Следующие три дня пролетели так быстро, что я их даже не заметила. Как и собиралась, я съездила в Кранчестер и поговорила с Линдси. Портниха поначалу расстроилась, а когда поняла, что я готова оплатить ее переезд в Уинтшир и помочь устроиться на новом месте, то без колебаний согласилась собрать вещи. В замке жизнь тоже потихоньку менялась к лучшему – Малыш Бадди хоть и ворчал, но смирился с присутствием Ру на кухне, а дворецкий Генри принял пополнение, и в отсутствие экономки взял на себя командование прислугой. И теперь с утра до ночи служанки наводили порядок в запущенном замке, отчищая камины, до блеска натирая полы и отмывая многолетнюю пыль. Пушок с радостью участвовал в общей кутерьме. Он с азартом носился по замку и грыз все, до чего мог дотянуться, а вечером растягивался рядом с моей кроватью, смешно раскинув задние лапы, и мгновенно засыпал. Причем, разбудить его было почти невозможно. Ну, разве что косточку предложить.

А вот вызвать душу замка не получилось. И дух Бузинного коттеджа ничем меня не обнадежил. Он сказал, что если уж дом уснул, то разбудить его смогут только очень сильные эмоции владельца. И то не всегда. «Думаешь, это так просто? – проворчал он. – Захотела – разбудила, захотела – ушла и бросила. А духу что делать? Все вы, люди, такие. Нет у вас настоящих привязанностей. Все куда-то бежите, все чего-то ищете и ради этого оставляете свои дома. А потом удивляетесь, что жизнь не радует». Он еще долго брюзжал и обижался, пока я не пообещала, что найду ему хороших постояльцев, которые смогут делиться с ним своими эмоциями. «Смотри, ты слово дала, – возвращая первому этажу привычные размеры, проворчал дух. – И чтобы семья непременно с детьми, с ними веселее».

Еще я попыталась выяснить, кем была та несчастная женщина в сером, и не ищут ли ее родные, и осторожно расспросила госпожу Пенси о городских слухах, но ничего интересного не узнала. Добрая булочница с радостью поделилась со мной новостью о переезде госпожи Варсон в Уинтшир, рассказала о внезапной болезни госпожи Даллен и о предстоящей ярмарке, но ни словом не обмолвилась о пропавшей женщине. И из этого я сделала вывод, что та не относилась к благородному обществу кранчестерских дам. Так мне и пришлось уехать, не выяснив ничего стоящего.

После возвращения я занялась поисками помещения под Модный дом и успела просмотреть несколько особняков. Правда, подходящего пока не нашла. Мне хотелось, чтобы он был особенным, не похожим на те, в которых располагались местные ателье. И я верила, что обязательно найду тот, что мне понравится.

С графом мы почти не виделись. Он уходил из замка ранним утром и возвращался уже поздно ночью. Скорее всего, ему не нравилась поднявшаяся в замке суета. Правда, никаких возражений он не высказывал, и делал вид, что не замечает ни изменений в меню, ни преображающегося на глазах замка, ни чистоты собственной спальни. Уинтшир ужинал у себя в кабинете, старательно игнорируя и меня, и столовую, а потом поднимался наверх, в свои покои, и не показывался до самого утра. Я отчетливо слышала его шаги в соседней комнате, иногда раздавались звуки льющейся в ванной воды, но дверь с хризантемами больше не открывалась.

Вот и сегодня Уинтшир снова ушел на рассвете и до сих пор не вернулся, хотя время давно перевалило за полночь. И меня мучил вопрос – куда он уходит и что делает? Может, у него есть любовница? Наверняка есть. Как не быть?

Стоило так подумать, как я вспомнила приписываемого мне любовника, о котором с таким жаром рассказывал старший из братьев Лейбен, и поморщилась. Не знаю, откуда вообще взялся неведомый мне Эдмунд Ленц, но стряпчий с таким смаком описывал на суде подробности моих тайных встреч с этим мужчиной, что возражений никто даже не услышал. Все поверили. Берти поверил. И я до сих пор не могла понять, почему он так легко от меня отказался. «Милорд не желает слышать ваших оправданий, – заявил мне Лейбен. – И просил передать, чтобы вы не пытались искать с ним встреч». Что ж, я и не пыталась, даже если бы и захотела. В вечер после суда я потеряла ребенка, а следом приключилась горячка, и в себя я пришла лишь спустя две недели. А выйти из дома смогла только через два месяца.

Виски знакомо заныли, как бывало всегда, когда я вспоминала прошлое. Внутри снова появился холодный комок. В первый раз он возник, когда я очнулась и поняла, что моего ребенка больше нет. И с тех пор я часто чувствовала этот ледяной клубок, свернувшийся в районе груди.

«Нужно держаться, Сэнди. Нельзя раскисать», – повторила любимую папину фразу, и заставила себя улыбнуться. Ничего. Я не сдамся. Доставить Берти такое удовольствие? Признать, что он меня растоптал? Да никогда в жизни!

Я потянулась к графину с водой, и с удивлением поняла, что тот пуст. Неужели Мэри забыла его наполнить? Странно.

Беспокоить слуг не хотелось, и я, накинув халат и прихватив свечу, отправилась на кухню.

В коридоре было темно и тихо. Несколько ламп, развешанных по стенам, не могли осветить длинный коридор, и он тонул в полутьме. Старинные, потрескавшиеся от времени картины таинственно поблескивали золочеными рамами. В глубоких нишах прятались древние латы и щиты.

Я старалась ступать по выщербленным плитам как можно тише, но мои шаги отчетливо отдавались под каменными сводами. Замок, не пожелавший ответить на мой зов и притворяющийся спящим, сейчас казался живым. Мне чудилось, что он настороженно наблюдает за мной своими узкими окнами, глубокими дверными проемами, неожиданно возникающими переходами и лестницами. Это ощущение было таким явственным, что я не удержалась – приложила ладонь к одной из стен и произнесла заклинание, надеясь, что дух дома откликнется. Увы! Минуты бежали одна за другой, а замок по-прежнему молчал. То ли действительно уснул, то ли притворялся, не желая общаться с чужачкой. Упрямый. Я понимала, что нужно уходить, и все же медлила.

– А кто это тут бродит среди ночи?

Раздавшийся голос заставил меня вздрогнуть, но не успела я повернуться, как чьи-то наглые руки легли мне на бедра и попытались задрать юбку.

– Ух, какая хорошенькая! – Обжег ухо горячий шепот. – Новенькая?

– Что вы себе позволяете? Немедленно прекратите!

Я попробовала вывернуться, но неизвестный крепко ухватил меня за талию и прижал к себе. Я успела разглядеть смазливое лицо, падающие на лоб темные волосы, кривящиеся в ухмылке тонкие губы.

– Пустите!

– Какая горячая кобылка, – протянул мужчина, а я все-таки сумела извернуться. И тут же, изо всех сил ударив коленом между ног незнакомца, кинулась бежать.

– А ну стой, шлюха! – взревел тот и резко выкрикнул: – Арканио!

Секунда – и меня буквально впечатало в стену. Ладони больно ударились о камни, щеку оцарапало шершавыми выступами, голову взорвало болью, а душу окатило яростью. Она поднималась изнутри, набирала силу. И в этот момент незнакомец, что стоял позади, показался мне воплощение всего того, что произошло в моей жизни, всей несправедливости и боли последних дней. И мне захотелось уничтожить и его, и подобных ему – тех, кто считал, что вправе обращаться со мной, как с вещью, не имеющей права голоса.

Я собрала всю магию, какая была, сконцентрировалась… И вдруг почувствовала под ладонями едва ощутимую вибрацию. Она становилась все отчетливее, следом раздался тихий вздох, и я услышала глухой, пришепетывающий голос.

– Чего шумишь?

– Помогите! – беззвучно выкрикнула я.

– Ишь ты, – проворчал бестелесный голос. – Не успела появиться, а уже чего-то просит!

Дух дома – а это был он – по-стариковски закряхтел, и стена под моим ладонями дрогнула.

– Пожалуйста! Мне нужна ваша помощь!

– О какой помощи ты просишь?

Мне показалось, что дух устало вздохнул, но ответить я не успела.

Незнакомец приблизился вплотную и ухватил меня за волосы.

– Пусти! – закричала я.

И в ту же секунду почувствовала, как чужая рука разжалась, а следом раздался звук удара. И та сила, что не позволяла мне пошевелиться, мгновенно исчезла. Щеку саднило, но я, не обращая на нее внимания, стремительно обернулась и увидела Уинтшира и поднимающегося с пола незнакомца.

– Редклиф, ты с ума сошел? – возмущенно прогундосил тот, прикрывая разбитый нос, из которого текла кровь. – Что ты творишь? Совсем рехнулся со своей охотой? Людей от гверхов не отличаешь?

– Не смей распускать руки в моем доме, – резко сказал граф, и в его глазах вспыхнул ледяной огонь.

– Ну точно, свихнулся. – Неизвестный скривился и грязно выругался, вытирая испачканную руку о бархатную ткань штанов. – Ты что, из-за какой-то шлюхи готов ударить друга? Да что с тобой такое?

– Алан, выбирай выражения, ты говоришь о моей жене.

Уинтшир грозно свел брови и посмотрел так, что у меня мороз по коже прошел.

– Ты о чем? Какая жена? Это теперь так называется? А, понятно, решил развлечься по-новому?

Незнакомец достал платок, приложил его к носу, пытаясь остановить кровь, и белая ткань тут же окрасилась темными пятнами.

– Грасс, никак не унимается, – пробормотал мужчина.

Я смотрела, как стекает по белоснежному кружевному воротнику красная струйка, и испытывала мрачное удовлетворение. Так ему и надо, проклятому насильнику!

– Немедленно извинись перед леди Александрой, и я тебя больше не задерживаю, – процедил Уинтшир, и, при взгляде на него, мне снова стало не по себе. Ярость, что не так давно клокотала в моей душе, не шла ни в какое сравнение с холодным бешенством, застывшим в его глазах.

– Ты меня выгоняешь? Меня?

Алан взмахнул рукой, которой до этого удерживал платок, но тут же выругался и приложил его обратно.

– Редклиф, что происходит?

– Ты меня слышал, – ответил граф и повторил: – Немедленно извинись перед миледи.

Алан прищурился, пытаясь понять, насколько граф серьезен, а потом скривился и нехотя буркнул:

– Прошу прощения, леди Александра.

Я ничего не ответила. Мне не нужны были эти вымученные извинения.

– Можешь идти, – ровно произнес граф.

Он уже полностью овладел собой, и его лицо казалось бесстрастным, но где-то в самой глубине синих глаз все еще мелькали отголоски недавней бури.

– Ты это не серьезно.

Алан недоверчиво хмыкнул и тут же прижал платок плотнее.

– Не вынуждай меня звать Саймона, – спокойно, но непреклонно сказал граф.

– Ты пожалеешь об этом, Уинтшир, – злобно прищурившись, пообещал Алан, и, широко шагая, направился к лестнице, а я смотрела ему вслед и чувствовала, как отпускает напряжение и насколько легче стало дышать.

– С вами все в порядке? – спросил меня граф.

Я молча кивнула. Мне не хотелось ничего говорить. Да и что тут скажешь?

– Идемте, я провожу вас в комнату.

Уинтшир подал руку, и я, поколебавшись пару секунд, ее приняла.

– Кто это был? – почти дойдя до своих покоев, спросила графа.

– Друг, – коротко ответил тот и добавил: – Бывший.

– И много у вас таких друзей?

– Миледи, я должен попросить у вас прощения, – не ответив на мой вопрос, напряженно произнес Уинтшир. – В моем доме вы подверглись нападению. Этого больше не повторится. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Очень надеюсь.

Я коснулась оцарапанной щеки. Взгляд графа остановился на моем лице.

– Вы позволите?

Уинтшир аккуратно отвел мою руку и невесомо провел по ране. В ту же секунду боль и жжение исчезли, словно их и не было.

– Благодарю, – прошептала я, но граф не торопился отнимать ладонь. Он продолжал осторожно поглаживать мою щеку, и это прикосновение ощущалось как нежная ласка. И мне вдруг захотелось закрыть глаза и поддаться. Поверить. Позволить себе капельку чужого тепла.

«Алекс, очнись! – вспыхнула внутри отрезвляющая мысль. – Этот человек – убийца! Ты что, забыла? То, что он спас тебя от насильника, еще не меняет того, что он сам такой же насильник».

Я вздрогнула и поспешно отстранилась, а граф понимающе усмехнулся.

– Светлой ночи, миледи, – открыв дверь моих покоев, попрощался он и, не оглядываясь, пошел к себе.