Александра Эйден

Я расставила в вазы заказанные у цветочницы букеты и вздохнула. Душу терзала тревога. Хоть Редклиф и убеждал меня, что с ним ничего не случится, мерзкий привкус страха никуда не девался. Что, если гверх окажется сильнее? Что, если муж будет ранен? А вдруг он истечет кровью в этом проклятом лесу и умрет? Нет, нельзя так думать. И потом, с ним же Пушок. Может, в случае чего пес сумеет позвать помощь?

Святые небеса! Ну почему дурные мысли так и лезут в голову? С Редклифом все будет хорошо, он обязательно справится.

Я заставила себя отвлечься от тягостных картин, мелькающих в воображении, и позвонила в колокольчик.

– Миледи?

Мэри возникла на пороге спустя пару секунд, как будто ждала за дверью. И выглядела моя служанка немного иначе, чем обычно. Новый воротничок сиял белизной, красивая наколка и гладко зачесанные волосы придавали простодушной физиономии более взрослый вид. Идеально отглаженная форма скрадывала угловатость фигуры.

– Позови ко мне госпожу Денч, – велела я.

Мэри – о чудо! – безмолвно поклонилась и тихо вышла из комнаты. Дверь бесшумно закрылась.

Ай да Люси! Интересно, как ей удалось всего за один день сделать из своенравной девчонки идеальную служанку? Или я поторопилась с выводами, и Мэри надолго не хватит?

Я поставила вазу с чайными розами на комод в спальне и уставилась в окно. Лето подходило к концу, и листья растущих у замка каштанов уже слегка потемнели. И трава на газоне пожухла. А в воздухе уже ощущалась почти осенняя прохлада.

– Вы хотели меня видеть, миледи?

Вопрос, заданный низким голосом, заставил меня оглянуться.

– Да, хотела поручить вам найти садовника, – ответила экономке, внимательно ее рассматривая.

Что-то не давало мне покоя, цепляло взгляд, но что? Наглухо закрытое серое платье, невыразительное лицо, слегка волнистые русые волосы, собранные в простой низкий узел, белоснежное кружево воротничка – экономка выглядела закрытой и собранной. А еще она была довольно высокой, и сейчас это особенно бросалось в глаза.

– Я взяла на себя смелость пригласить трех претендентов, миледи. Они будут в замке с минуты на минуту, – невозмутимо ответила Люси Денч и чуть отодвинула манжету, кинув взгляд на часы. А я невольно отметила, какие крупные у нее руки. – Рекомендательные бумаги я уже просмотрела.

– Что ж, хорошо.

– Желаете сами отобрать садовника, или этим займусь я?

Выражение строгого лица не изменилось. Только в глазах на миг мелькнула настороженность.

– Давайте сделаем это вместе.

Я внимательно посмотрела на Люси, пытаясь понять, что значили слова Редклифа. «Что ж, если тебя все устраивает…» Мне показалось, муж говорил совсем не о профессиональных качествах Денч. Выглядела экономка деловитой и уверенной в себе – ни одного лишнего жеста, ни одного лишнего слова. Просто находка. Так что же с ней не так?

– Как скажете, миледи. Думаю, соискатели уже в холле, – снова посмотрев на часы, заявила Люси.

– Что ж, не будем заставлять их ждать.

Мы спустились вниз, где действительно переминались с ноги на ногу трое мужчин. Двое были молодыми и довольно симпатичными, а третий выглядел уставшим и потрепанным жизнью, как старый дуб. Обветренное морщинистое лицо, длинные темные волосы с густой проседью, натруженные руки и неожиданный взгляд, скрывающий под напускной простотой острый ум и наблюдательность.

– Светлого дня, ваше сиятельство, – увидев меня, поклонились мужчины.

Я кивнула им и предложила:

– Представьтесь, кто вы и откуда.

– Джеймс Кантон, миледи, – поклонившись, сказал один из молодых, рыжеватый мужчина с крупным носом.

– Джон Таркин, миледи, – заявил светловолосый. – Готов работать у вашего сиятельства.

Ну надо же, какой скорый. Я посмотрела на третьего, но тот молчал, не собираясь называть свое имя. Казалось, он еще не решил, хочет ли остаться в Горленде или нет, и пока присматривался и ко мне, и к дому, и к своим соперникам. И было в его недоверчивом взгляде что-то, что заставило меня отступить.

– Давайте выйдем в сад, я хотела бы послушать, что вы о нем скажете, – предложила соискателям.

Дворецкий открыл двери, я пошла вперед, мужчины потянулись следом, Саймон, безмолвно наблюдавший за всем происходящим со стороны, пристроился рядом со мной, а Люси Денч замыкала процессию с невозможно невозмутимым видом. Трудно было понять, что она думает или чувствует. За резкими, немного тяжеловатыми чертами не проглядывало ни единой эмоции.

– Вот, – дойдя до заросших клумб, сказала я и обернулась к соискателям. – Готова выслушать ваши предложения.

– Думаю, нужно все сравнять и разбить заново, – обведя скептическим взглядом редкие циннии и пышные заросли сорняков, заявил Джон Таркин и провел рукой по волосам, убирая их со лба. А потом посмотрел на меня так, будто проверял, какое впечатление произвели его слова. – Тут необходима новая планировка дорожек, цветников, аллей, – добавил он. – А еще, миледи, я бы предложил вам разбить настоящий парк, наподобие тех, что устраивают во дворцах вердофской знати. Знаете, с каскадными фонтанами и прудами, и со всевозможными укромными уголками и беседками. Это сейчас очень модно.

Он вскинул голову и высокомерно оглядел своих соперников.

– Вы бывали в Вердофе? – спросила я его.

– Я работал у самого лорда Джерти, – немного хвастливо ответил Таркин.

И столько самомнения было в его голосе, что мне стало неприятно продолжать этот разговор.

– А вы что скажете?

Я повернулась к более старшему из трех. Тот не торопился с ответом. Он молча прошел к клумбе, наклонился, приложил ладонь к земле и закрыл глаза. Постоял так немного, а потом поднялся и посмотрел на меня внимательным взглядом.

– Сад жив. Просто очень запущен, – медленно, словно взвешивая каждое слово, сказал мужчина. – Но, если приложить немного усилий, можно вернуть ему былую красоту. Тот, кто закладывал этот сад, был настоящим творцом. Если позволите, миледи, я хотел бы тут все восстановить.

В синих глазах мелькнули сдерживаемые эмоции, суровое лицо смягчилось, в нем появилась задумчивость и та отрешенность, какая бывает иногда у художников во время работы над картиной.

– А вы?

Я повернулась к третьему, хотя для себя уже все решила.

– Я согласен с тем, что старый сад нужно сровнять с землей и разбить его заново, – кашлянув, заявил Джеймс Кантон. – Розы одичали, деревья старые, на цветы смотреть больно. А про кустарники я даже говорить не буду, сплошные заросли терна.

– Значит, вы полагаете, что шансов восстановить сад нет?

– Увы, миледи, – развел руками мужчина.

Люси Денч подняла бровь, разглядывая заросли дрока. А потом поочередно посмотрела на соискателей и остановила взгляд на старшем из них. Саймон тоже обвел глазами всех претендентов и остановился на экономке. Он нахмурился, раздумывая над чем-то, а потом его лицо дрогнуло, изменилось, стало мягче. И на губах появилась робкая улыбка. Правда, спустя секунду охранник насупился и кашлянул в кулак.

– Как вас зовут? – оставив наблюдение за непонятным поведением Саймона, спросила я старшего из трех.

– Питер Свон, миледи, – с достоинством ответил тот.

– Полагаю, у вас есть необходимые рекомендации?

– Они у меня, миледи, – тихо заметила Люси Денч. – Пятнадцать лет работы в замке Лоуридж у барона Аткинса и пять лет работы у лорда Бревериджа в графстве Мэн. Никаких нареканий.

– Что ж, в таком случае, Питер Свон, вы приняты на работу.

Я улыбнулась своему новому садовнику и добавила:

– Госпожа Денч покажет вам флигель и ознакомит с распорядком Горленда.

– Благодарствуйте, миледи.

Питер поклонился, и я заметила, что его пальцы мелко подрагивают, а в глазах застыли слезы. Правда, мужчина мгновенно справился с собой, и его лицо снова стало замкнутым.

– Миледи, я мог бы сам проводить нового садовника, – неожиданно заявил Саймон.

Вероятно, охранник решил проверить Питера.

Я кивнула, молча развернулась и пошла к дому. Почему-то меня взволновало общение с Питером Своном. Правда, я пока не понимала, почему. Что это было? Жалость? Эмоции, живущие в синих глазах? Ощущение, что мы с Питером встречались раньше? Или то, что он показался мне таким же потерянным, как и я сама пару месяцев назад?

Я так глубоко задумалась, что когда увидела крадущегося вдоль стены человека, не сразу поняла, кто он. А едва до меня дошло, как внутри все вскипело от гнева. Что здесь делает бывший друг мужа Алан Хилл? Разве Рэдклиф не выгнал его из замка, запретив появляться в Горленде?

В этот момент Алан заметил нас с Люси, и в его глазах мелькнул страх. Правда, уже спустя секунду на тонких губах незваного гостя мелькнула нахальная улыбка, и он небрежно привалился к стене и со злобой уставился мне в глаза.

– Вот уж не думал, что увлечение Редклифа продлится так долго, – издевательски протянул Алан, демонстративно оглядывая меня с головы до пят и останавливая взгляд на груди. – Наверное, ты очень хороша в постели, крошка? А иначе зачем бы Бенси терпеть твое присутствие так долго?

– Что вы забыли в Горленде? – остановившись, спросила я и оглянулась в поисках охраны, но задний двор был пуст.

– Пришел к старому другу.

На смазливом лице появилось глумливое выражение, но глаза бегали, выдавая страх.

– Вам тут не рады. Уходите.

– Да неужели? Кто сказал? Ты? А кто ты такая? Возомнила себя графиней, а сама – обычная дешевка, – не замолкал Алан. – И очень скоро Редклиф поймет, что совершил ошибку, и вышвырнет тебя вон.

Алан одним движением оторвался от стены и, оказавшись рядом, ухватил меня за талию и притянул к себе, но я вывернулась и бросила в мерзкое лицо заклинание, а в следующую секунду негодяй оказался на земле, придавленный коленом Люси Денч.

– Не дергайся, – сжав горло сыплющего ругательствами мужчины, гаркнула экономка и добавила: – Иначе сверну твою хлипкую шею и скажу, что так и было.

– Пусти! – придушенно прохрипел Алан, и я усмехнулась.

Надо же! Каждый визит этого ничтожества в Горленд заканчивается тем, что его сначала бьют, а потом выкидывают прочь. В прошлый раз это был Редклиф, теперь вот Люси. Я посмотрела на экономку и задумалась. Откуда в ней столько силы?

– Миледи, вы в порядке? – крикнул вывернувший из-за угла замка Саймон.

Он добежал до нас, окинул быстрым взглядом ругающегося Алана и невозмутимую, как скала, Люси Денч, и уставился на меня с плохо скрытой тревогой.

– Он не причинил вам вреда, миледи? – не называя имени Алана, спросил охранник.

– Не успел. Спасибо госпоже Денч, она сумела меня защитить.

Я не стала говорить, что воспользовалась магией. Люси нахмурила светлые брови и поджала тонкие губы.

– Давайте сюда эту падаль, госпожа Денч, – ухватив огромной ручищей затрещавший воротник Алана, рыкнул Саймон и вздернул «гостя» с земли. – Негоже вам об него мараться.

Он поволок упирающегося Алана к воротам, а я посмотрела на Люси и сказала:

– Госпожа Денч, мы можем поговорить?

В светлых глазах что-то дрогнуло, но уже спустя секунду экономка спокойно ответила:

– Разумеется, миледи.

И пошла вслед за мной в дом. А дальше – в кабинет Редклифа. Я специально выбрала именно эту комнату. Мне не хотелось, чтобы наш разговор кто-нибудь услышал.

Когда дверь за Люси захлопнулась, я обернулась к ней и попросила:

– Госпожа Денч, вы не могли бы расстегнуть воротник.

– Простите, миледи?

На бледных щеках экономки выступили яркие красные пятна.

– Воротник, госпожа Денч, – повторила я, не спуская глаз с растерявшейся женщины.

Та поколебалась пару секунд и неохотно расстегнула пуговицы.

– Как ваше настоящее имя? – тихо спросила я, глядя на длинную шею и отчетливо выступающий на ней кадык.

– Линус Денч, – неохотно ответила экономка и добавила: – Не волнуйтесь, миледи, я сейчас же соберу вещи и уйду из Горленда.

– Разве я вас увольняла?

– Нет?

В светлых глазах мелькнула растерянность.

– Нет.

Я прошла к креслу, села и указала Денчу место напротив.

– Расскажите о себе.

– Что именно рассказать, миледи?

– Кто вы, где родились, зачем вам понадобился этот маскарад.

– Я из Йоркберри, – после секундной паузы, тихо ответил Денч. – Моя мать была экономкой у старого графа Олдбери. Она проработала в доме почти тридцать лет.

Мужчина замолчал и стиснул руки.

– И что было дальше?

– Матушка умерла. И я… Я занял ее место. Это вышло случайно. Граф не терпел перемен, не доверял новым людям, и в доме работали лишь несколько старых слуг. А когда моя мать умерла, он не пожелал принять этот факт и требовал, чтобы Мэри Денч по-прежнему приходила к нему каждое утро с докладом. Слуги не знали, что делать, в доме все пошло наперекосяк, и я решился на обман. Голоса у нас с матушкой похожи, хозяин к тому времени почти ослеп, так что заподозрить подмену не смог. Так я и стал экономкой. И привык. А потом, когда граф умер, я нашел работу у лорда Кавендиша в Вердофе.

– И что, никто не заподозрил, что вы мужчина?

– Нет, миледи. Борода у меня никогда не росла, а повадки я с легкостью перенял от собственной матушки. Да и внешностью в нее пошел. Вот только рост… Но на это мало кто обращал внимание.

– И как нам теперь быть?

– Если вас устраивает экономка Люси Денч, именно ее вы и будете видеть в Горленде.

В серых глазах светилась спокойная уверенность.

А я снова вспомнила мужа. Редклиф сразу понял, что перед ним мужчина, но почему-то не возмутился этим фактом, предоставив мне самой решать, брать экономку или нет.

Что ж, я не собиралась отказываться от своего решения.

– Госпожа Денч, ваш испытательный срок окончен. С сегодняшнего дня вы – экономка Горленда.

Я улыбнулась Люси и поднялась с кресла.

– И если вы вдруг захотите стать экономом…

– Не стоит, миледи, – ответил Денч и тоже встал. – Слугам ни к чему такие перемены, это выбьет их из равновесия. Да и мне так привычнее.

– Уверены?

– Да, миледи. И спасибо вам. Для меня честь работать в таком хорошем доме.

Люси произнесла это так серьезно, словно давала присягу на верность.

– Если я вам больше не нужна, то я пойду, миледи? – добавила она, и я кивнула.

А потом, когда за экономкой закрылась дверь, еще долго стояла, разглядывая кабинет мужа. В этой просторной комнате каждая вещь напоминала Редклифа. И большой массивный стол из темного дерева, и стоящее на нем бронзовое пресс-папье, и ряды старинных книг в двух высоких шкафах, и коллекция ножей, развешанных на противоположной от окон стене, и медвежья шкура на полу. А еще – запах. Ни с чем не сравнимый запах можжевельника, табака и выдубленной кожи.

Я провела пальцами по гладкой столешнице и подошла к карте графства, занимающей стену за письменным столом. Уинтшир, Уитби, Кранчестер – знакомые названия были обведены кружками. А между ними виднелись едва заметные пунктирные линии. Они хаотично пересекали расстояние между городами, то сливаясь вместе, то разбегаясь в стороны, петляя и возвращаясь к одной и той же точке. Кранчестер. Все сходилось на нем.

Я провела рукой по карте и задумалась. Знать бы, что означает этот пунктир. Как жаль, что у нас с мужем не было времени поговорить. Он ведь толком и не рассказал мне, что происходит. Просто попросил остаться в Горленде, и уехал.

Взгляд остановился на раскрытой книге, и я придвинула ее ближе. Внимание привлек знакомый адрес. А ведь это мой Модный дом в Уинтшире. А дальше значился Кранчестер, Лиственная улица, дом двадцать шесть. Это же особняк Редклифа напротив Бузинного коттеджа. Так, а тут что? Уитби, улица Вязов, дом пятнадцать.

Я читала названия городов и адреса и тут же находила их на карте. Похоже, у Редклифа в каждом городе графства были свои особняки. Эта мысль зацепила душу. Правда, я и сама не могла понять, почему, но на всякий случай решила отложить ее на потом и как следует обдумать. А пока мне нужно было написать план работы для заменяющей меня Матильды, и я воспользовалась бумагами с графскими вензелями по краям и взялась за дело.

***

Редклиф вернулся далеко за полночь, когда я уже легла. От него пахло лесом, дымом костра и тем особым, присущим только ему одному ароматом, который я теперь с легкостью могла отличить от всех остальных.

– Сэнди.

Горячие губы нашли мои, и те тревоги, что обуревали меня на протяжении дня, растворились в сладости поцелуя, в прикосновениях сильных рук, в той уверенности, которую излучал муж, даже не прикладывая к тому никаких усилий.

– Все хорошо?

Я задыхалась, чувствуя, как быстро бьется под моей ладонью его сердце, и пыталась унять свое, сорвавшееся в сумасшедший бег. Но мне нужно было убедиться, что с Редклифом все в порядке, что он не ранен и что все закончилось.

– Ты его… убил?

Я запнулась перед последним словом и тут же рассердилась на себя за это.

– Ты убил гверха? – пристально глядя в серьезные синие глаза, спросила у мужа, и тут же прочитала по ним ответ.

– Нет? – переспросила, не веря себе.

Мне так хотелось, чтобы все, наконец, закончилось. Чтобы мы с Редклифом могли начать новую жизнь, не омраченную никакими угрозами.

– Он сумел уйти, – сказал муж, и я расслышала в его голосе сдерживаемое напряжение.

Редклиф чуть прищурился, глядя поверх моего плеча, и добавил:

– Но это ненадолго. Я все равно его найду.

Красивое лицо заледенело, во взгляде мелькнула сталь, а губы плотно сжались. Но уже спустя пару секунд их уголки дрогнули в улыбке, и Редклиф прижал меня к себе и поцеловал. Поцеловал так, что все вопросы куда-то улетучились, и я забыла и о гверхе, и об опасности, и обо всем остальном.

– Сэнди.

Поцелуи жалят кожу, спускаются по шее к груди, задерживаются там ненадолго и устремляются вниз. Ниже, еще ниже, к самой развилке между бедер, туда, где все горит и требует разрядки. И когда жадные губы накрывают изнывающий бугорок, тело взрывается от острой, никогда прежде неиспытанной ласки.

– Редклиф…

Это мой голос? Я не узнаю его. Хриплый, умоляющий и одновременно сомневающийся. Я не верила, что Редклиф – именно Редклиф – может сделать то, что он делал. Берти никогда не соглашался на подобное, считая такие ласки унизительными для мужчины. А граф… Даже сейчас, склонившись передо мной, он не выглядел менее мужественным. Наоборот. Он щедро дарил мне наслаждение, доводил до грани, заставлял кричать и отступал, контролируя мое удовольствие и не позволяя получить разрядку. И я умоляла. Я просила. И когда на смену языку пришли пальцы, а потом он сам погрузился в меня, то всего несколько движений вызвали настоящий ураган. Меня смело мощной волной, растворило в небытии, я просто выпала на несколько секунд из реальности, а когда вернулась, Редклиф продолжил и заставил меня испытать все заново.

Я не знала, как ему удавалось чувствовать те грани, за которыми скрывалось удовольствие. Но он чувствовал. И вел за собой, открывая мне меня саму – новую, незнакомую, такую, какой я не знала себя прежде.

– Сэнди…

Шепот теплым дыханием скользит по коже, оставляя после себя мурашки. Сильные руки удерживают мои бедра – властно, по-хозяйски, не давая и мысли допустить о неповиновении. А твердые губы прокладывают дорожку поцелуев к груди, и остаются там, терзая горошины сосков, втягивая их, прикусывая и тут же лаская языком, опаляя жаром губ и заставляя меня подаваться к мужу, чтобы он не останавливался. А Редклиф и не думал останавливаться. Он плавно, явно сдерживая себя, вошел и заполнил ту пустоту, с которой я почти свыклась за те полгода, что прошли после развода. И его движения – сильные и при этом осторожные, заставляли меня подстраиваться, совпадать не только телами, но и душами, словно вместе с телесной близостью исчезал проклятый холодный комок, поселившийся внутри.

– Редклиф…

Имя мужа сорвалось с губ вместе с протяжным стоном. И словно прорвало какую-то плотину. Я надавила на плечи мужа, заставив его лечь на спину, сама устроилась сверху и отпустила себя. Все, не было больше никаких страхов. Не было боли и тяжелых воспоминаний. Благодаря мужу я сумела их перебороть. И сейчас без оглядки наслаждалась нашей ночью, брала от нее все и отдавала тоже все, что могла.