Часть V · 10207 год

Два месяца по окончании правления Муад 'Диба.

Знание бесполезно, если человек отказывается верить.

Аксиома Бене Гессерит

Джессика закончила свой рассказ и оглянулась на освещенный луной силуэт орнитоптера. Ирулан и Гурни были глубоко потрясены. Все прошедшие семь лет это тайное знание холодным свинцовым грузом висело на Джессике.

Она заплатила ужасную цену. Даже спустя столько времени было очень больно. До этого дня Бронсо платил свою долю цены, выполняя просьбы Пауля, хотя ищейки Алии постоянно преследовали его… а люди ненавидели за правду, которую он рассказывал.

– Разделенная тайна – это разделенное бремя, но его вес все равно способен сокрушить. – Гурни повестил голову. – Ах, миледи, столько лет! Я чувствую себя дураком, что не догадался и иногда выговаривал тебе, отягощая твою ношу, делая ее еще более мучительной. – Шрам на его лице казался в свете двух лун кровавой полосой. – Я понимаю войну, и – мне так казалось – понимаю логические причины того, что ты сделала с десятью предводителями… но всего я не понимал. Я был связан клятвой дому Атрейдесов и тебе. Теперь наконец я понимаю все, что ты делала, и почему… и это нелегко.

– Я многим пожертвовала ради Пауля – пожалуй, частицей человечности, но мой выбор всегда был труден.

Джессика повела их назад к орнитоптеру, понимая, что пора уходить. Им недолго удастся скрывать свою тайную встречу: скоро у Алии проснутся подозрения.

Не доходя до орнитоптера, Джессика остановилась: несмотря на все предосторожности, она по-прежнему опасалась прослушивания.

– Теперь вы понимаете, почему я не могла говорить об этом в крепости. Кизара Тафвид назовет это богохульством, и меня казнят прежде, чем я сумею что-нибудь объяснить. А вас убьют за то, что вы узнали. Не уверена, что Алия попытается их остановить. Она не знает, чем обязана мне… и Бронсо.

– Чем Алия может быть обязана Бронсо? – спросила Ирулан.

Джессика улыбнулась.

– Это он раскрыл передо мной заговор священников Алии, намерение Исбара убить их с Дунканом во время бракосочетания. Она не знает, что обязана ему жизнью.

Глаза Гурни стали огромными.

– Бронсо и есть твой тайный источник? Твой шпион в крепости?

– Теперь понимаешь? Нет вендетты, он не борется с Алией. Он хочет только распространять правдивые сведения о Пауле.

Лицо Гурни в свете звезд стало печальным.

– Жаль, я не прихватил балисет: самое время для длинной грустной песни.

Джессика глубоко вздохнула.

– И хотя некоторые из самых жестких его критических выступлений так же далеки от истины, как сладкая ложь, которую хочет распространять Алия, Бронсо выполняет очень важную задачу и должен продолжать. Сам Пауль просил его об этом, чтобы противопоставить тому, что делается его именем, ослабить слишком сильных чиновников и священничество, которых сам Пауль не мог победить открыто. Пауль предвидел опасность, которая грозит империи, если миф о нем выйдет из-под контроля. – Голос ее дрогнул. – Бронсо – единственная надежда сохранить память о моем сыне как о человеке, не дав ему превратиться в легенду.

Много лет принцесса Ирулан считала писания Бронсо прямым оскорблением в свой адрес, потому что они противоречили ее изложению истории, но теперь она столкнулась с реальностью, и принять ее оказалось очень трудно.

– Если я поверю, что Пауль сам просил об этом, леди Джессика, я окажусь в невозможном положении. Желания Пауля абсолютно несовместимы с требованиями Алии к тому, что я пишу.

– Кому ты будешь верна? – Открывшись, Джессика чувствовала себя опустошенной и обнаженной перед другой сестрой Бене Гессерит, своей невесткой. – Будешь ли ты защищать то, чего хотел Пауль для своего наследия?

В слабом свете лицо Ирулан казалось безумным.

– Позволит ли Алия? Непростой вопрос! Слишком многие считают дочь Шаддама Коррино угрозой регентству. Алия может меня казнить, если я откажусь сотрудничать с ней. Или отошлет меня на Салусу Секундус и никогда не разрешит видеться с детьми.

Последнее утверждение слегка удивило Джессику.

– Это не твои дети, – заметила она.

– Они дети Пауля!

Наконец добравшись до орнитоптера, они молча сели в него. Все были в глубокой задумчивости. В кабине горели зеленые огоньки приборов. Выглянув наружу, Джессика заметила, что Первая Луна садится за неровный горизонт.

Рядом с ней Гурни включил двигатель, готовясь к взлету. На одной из приборных панелей появился сигнал, и Гурни быстро отреагировал, глядя через выпуклое окно кабины на звездное небо.

– Нас пытаются найти. Они засекли наш маяк локатора.

– Уже? – спросила Ирулан. – Сиетч Табр еще не мог донести о нашем опоздании.

– Хоть мы и поменяли орнитоптер, люди Алии следят за нами с тех пор, как мы вылетели из Арракина, – сказала Джессика. – Когда мы исчезли с их экрана, были немедленно высланы поисковики.

Она показала на приближающиеся огни вдалеке.

Гурни, отбросив эмоции, работал с приборами. Только дело.

– Пора ликвидировать нашу небольшую механическую проблему. – Он включил коммуникатор, взял микрофон и резко заговорил: – Говорит Гурни Халлек, пилот имперского борта шесть шесть альфа. Простите, что вызвали у вас тревогу. Нам пришлось сесть, чтобы отладить несбалансированный ротор и остановить течь из стабилизатора.

Послышался ответный голос:

– Нужна помощь?

– Нет-нет, проблема мелкая. Ничего такого, с чем не может справиться хороший полевой механик. Пассажиры в порядке. – Он включил двигатели, завертелись крылья. – Мы взлетаем.

– Вас предупреждали, что нужно использовать специально подготовленный для вас орнитоптер, – сказал голос.

Гурни многозначительно взглянул на Джессику и снова произнес в микрофон:

– В следующий раз учту. Все в порядке.

Джессика и Ирулан сидели молча. Орнитоптер поднялся с выступа скалы в пустое, освещенное луной небо. Через несколько мгновений вокруг как светляки в каладанском болоте замелькали огни поисковиков.

– Мы проводим вас до сиетча Табр, – сказал пилот одного из орнитоптеров.

Гурни поблагодарил, и корабль полетел в глубь пустыни.

Я давно перестала соглашаться с запретом Бене Гессерит на любовь. Любовь сама по себе не опасна. Гораздо опаснее те, кто не понимает этого чувства или равнодушен к нему.

Леди Джессика. Из письма Верховной Матери Харишке на Баллах IX

На следующий день, вернувшись после ничем не примечательного посещения фрименов в сиетче Табр, Джессика направилась в свои личные покои в крепости Муад'Диба. Она устала и уже начала сомневаться, правильно ли поступила, поделившись своей тайной. Знание истинной миссии Бронсо поставят Гурни и особенно Ирулан в гораздо более сложное положение. Из-за нее принцесса оказалась в неразрешимой ситуации, и Джессика сомневалась, захочет ли Ирулан верить тому, что она рассказала.

А рассказать было необходимо. Заставляя себя успокоиться. Джессика подготовилась к медитации и упражнениям, дающим точный контроль над мышцами. Ей необходимо было расслабить тело и очистить сознание. Скоро она вернется на Каладан, хотя вряд ли сможет навсегда оставить Арракис. Ей не хватало звуков бушующего моря и свежих запахов – резкого контраста с умертвляющим чувства шорохом песка под постоянными ветрами Дюны.

Но у себя она обнаружила мрачный подарок Алии.

На письменном столе стояли два помятых литрака с водой. Сосуды казались старыми и обшарпанными, как будто их беззаботно выбросили с фабрики пряности в пески. Смысл подарка Джессике не был ясен. Ее заинтересовало другое – на сосудах стоял знак регентства.

Учитывая растущее несогласие с Алией и трения в правительстве, Джессика гадала, что дочь хотела сказать этим подарком. На Дюне ни один человек не откажется от подаренной воды, особенно от такого значительного объема. Это предложение мира? Алия знает, что мать не одобряет ее чисток, усиливающихся репрессий, сознательного утрирования мифа о Пауле. Но Джессика не хотела ссориться с дочерью и чувствовала, что Алия тоже этого не хочет.

Рядом с литраками лежал листок пряной бумаги, исписанный почерком Алии.

«Эта вода принадлежала тому, кто был близок нам обеим, мама. Используй ее, если хочешь».

Внимательнее присмотревшись к сосудам, Джессика увидела кодовые знаки боевого языка Атрейдесов. Даже амазонки, доставившие эти сосуды, не могли бы прочесть надпись.

Преподобная мать Гайус Элен Мохиам.

Джессика застыла. Это возвращенная вода хитрой старухи, называвшей Алию отвратительной, непрерывно пытавшейся уничтожить Пауля и его правление. Вода родной матери Джессики, казненной Стилгаром.

Вода ее матери… Что это, угроза? Алия напоминает Джессике, что ее воду тоже можно изъять и дистиллировать? Нет, едва ли.

Несмотря на благородное происхождение, Алия считает себя фрименом, а для людей пустыни вода мертвых свята, она дар племени. Дистиллированная вода родной матери тоже считается священной, но Джессика знала, что натворила эта ненавистная старуха. Знала, как близка была Мохиам к успеху – и не только когда готовила заговоры и мятежи, но и когда обманывала саму Джессику. Если бы не мгновенное колебание, Джессика могла бы убить Пауля…

Алия предоставляет ей решить, что делать с водой старой ведьмы.

Джессика долго смотрела на литраки, потом сказала, словно Мохиам могла услышать:

– Сын для меня всегда значил больше, чем ты могла себе представить – гораздо больше, чем мать. – Только что заново пережив то, о чем рассказывала Гурни и Ирулан, она не могла скрыть горечи. – Ты пыталась заставить меня убить его.

Фримены говорят, что воду, тронутую злым духом, надо вылить в песок.

Не заботясь о том, наблюдает ли за ней Алия через потайной глазок, Джессика открутила крышки литраков. Ни мало не колеблясь, она вылила воду отвратительной старой ведьмы на сухой каменный пол.

Шаи-Хулуд проявляет себя разными способами. Иногда он мягок. Иногда нет.

«Комментарии Стилгара»

Сквозь барьер влажности в Защитной Стене прорвался бродячий песчаный червь, и теперь чудовище нашло узкий проход. Оно обрушилось на бедный поселок, выбившийся за черту Арракина, как пыль забивается под закрытую дверь, и оставило там след разрушений, поглощая огромной пастью целые здания.

Получив сообщение о происшествии, Стилгар прихватил двух солдат-федайкинов и бросился к ближайшей посадочной площадке. Он не относился к тем, кто склонен размышлять во время кризиса, но все-таки удивился.

– Ерунда. Водная преграда непреодолима.

– Может, в канал проникла песчаная форель и открыла его, Стил, – сказал пилот-федайкин, усаживаясь в машину и активируя последовательность запуска двигателя. – Миллионы их могли прорвать преграду и украсть воду.

Стилгар покачал головой, проверяя, все ли готово для пустыни, в том числе фрименский костюм, веревки и инструменты для выживания.

– Но как могли при еженедельном осмотре не заметить, что вода уходит?

Он уже заподозрил гораздо более зловещую разгадку.

Город Арракин считался безопасным. Ни один песчаный червь не преодолевал Защитную Стену с тех пор, как Муад'Диб взорвал ее в последней битве с Шаддамом IV.

Но ведь что-то позволило червю пройти. Это не может быть случайность.

Забравшись в кабину, он сел рядом с пилотом, который привел в действие крылья в тот миг, когда в кабину сел третий. Машина поднялась, как хищная птица в погоне за добычей.

Они летели над лоскутной мозаикой Арракина, над кое-как построенными хижинами тех, кто отдал все, чтобы совершить паломничество на Дюну. Стилгар прижал коммуникатор в ухе, слушая лихорадочные описания. Он руководил действиями пилота, хотя область разрушений была видна издалека.

И вот они оказались над огромным, разделенным на сегменты червем, который двигался без определенной цели, разрушая дома. Пилот-фримен смотрел с нескрываемым изумлением и пропустил неожиданное падение высоты; орнитоптер содрогнулся, но пилот взял его под контроль и снова выровнял. Второй федайкин машинально произнес молитву, прежде чем добавить:

– Во имя духа Муад'Диба! Он принял обличье Шаи-Хулуда и вернулся, чтобы отомстить нам.

Вспомнив предыдущую встречу с червем в пустыне, когда он подумал, что Пауль может быть внутри чудовища, Стилгар сам испытал суеверный страх. Тем не менее, ответил он презрительно:

– С чего бы Муад'Дибу на нас сердиться? Мы его народ и исполняли его приказы.

Тот червь не пытался на него напасть.

Все равно он знал, что охваченные ужасом люди внизу начнут плести байки. Стилгар мог себе представить, как внизу кричат обреченные жертвы, глядя на приближающегося гиганта:

– Дух Муад'Диба! Дух Муад'Диба!

Тех, кого сожрет бродячий червь, Кизарат объявит мучениками.

Стилгар не понимал, чту гонит червя, но знал, как его остановить. Он протянул руку назад:

– Передай мне фрименский костюм.

Открыв сумку, он отложил в сторону припасы, компас, ударник и палатку. Нужны только крюки, рогатина, расширители и веревка.

Стилгар громко крикнул, чтобы услышал пилот: что в защите кабины от звуков и потери влаги-то было неладно.

– Высади меня как можно ближе. Мне нужно прыгнуть ему на спину.

Пилот удивился, но он был фримен и федайкин.

– Вибрация двигателя встревожит червя, Стал. Это рискованно.

– Мы в руках Шаи-Хулуда.

Это совсем не то, что призывать червя в открытой пустыне, как он многажды делал раньше. Оказавшись в дюнах, человек успевает подготовиться: установить в нужном месте ударник, следить за приближением червя по ряби в песке; он точно знает, где появится червь, и может соответственно предпринять свои шаги.

Но этот червь уже был на поверхности – возбужденный. Малейшая ошибка, и Стилгар окажется в его пасти.

Стилгар открыл дверцу кабины и услышал оглушительный рев двигателя. Мимо проносился бешеный ветер, принося далекие звуки паники и разрушений. Стилгар закрепил на себе инструменты, чтобы легко достать их при необходимости. В руках он держал крюки для подъема и выдвинул до предела их телескопические стержни. Надо было закрепиться на черве до того, как пустить в ход расширители, прежде чем он успеет привязаться.

– Я готов.

Пилот опустил орнитоптер, и Стилгар приготовился выпрыгнуть из дверцы. Он знал, что, когда приземлится на спину червю, выпуклое кольцо сегмента будет плохой опорой.

За мгновение до прыжка червь забился, почуяв вибрацию и шум крыльев машины. Он поднял переднюю часть своего мощного тела и бросился на них.

Пилот вскрикнул и включил аварийное прекращение спуска и попытался с помощью ракетных двигателей поднять машину. Стилгар вцепился в края дверцы, чтобы его не выбросило наружу. Из туннелеобразной пасти ударил запах пряности: на мгновение чудовище остановилось, потом начало отступать.

Стилгар увидел свой шанс – и прыгнул. Он падал и падал, а червь уходил из-под него. Добавочные несколько секунд дали Стилгару возможность раскинуть руки и нацелить крюки. Он сильно ударился о спину червя и заскользил вбок по бугорчатой поверхности, подскакивая на сегментах, с одного на другой, размахивая длинными гибкими крюками, пытаясь найти опору. Наконец острие крюка застрял в углублении, Стилгар закрепился и повис на одной руке. Взмахнул свободной рукой и закрепил второй крюк между кольцами.

Не останавливаясь, он привязался, вставил расширитель и надавил, открыв нежную плоть. Обычно в этот миг ему помогать другие фримены, ставя дополнительные расширители и закрепляя больше крюков, но Стилгару предстояло все проделать одному.

Вверху вне досягаемости висел орнитоптер.

Оставив расширитель на месте, Стилгар перебрался на другое кольцо. К счастью, он приземлился возле головы червя, так что далеко идти не пришлось. Тем временем тварь продолжала биться, и только веревка спасала Стилгара от падения и гибели.

Оказавшись на голове, он раскрыл следующий расширитель и взялся за рогатину. И с криком ударил.

– Хииии-йооо!

У него не было оснований считать, что на этом звере уже ездили верхом, что он когда-нибудь слышал крик погонщика. Червь сопротивлялся, как чудовище из кошмара; теперь он сосредоточился на Стилгаре, а не на какофонии звуков, доносившихся с окраины города.

Червь упирался и бился, но Стилгар был настойчив, он причинял зверю боль, и тот наконец повернулся и начал уходить. Впереди возвышалась Защитная Стена, и только узкая щель в ней позволяла безопасно уйти в пустыню. Стилгар гнал червя все быстрее, и тот несся по собственной полосе разрушений, как будто чувствовал впереди сухой воздух пустыни. По обе стороны теперь возвышались красновато-коричневые утесы; Стилгар держался. Если червю удастся его сбросить, он разобьется о скалы.

Тварь пронеслась через разрушенный канал, дергаясь при соприкосновении с влажной почвой. Глядя вниз, Стилгар увидел, что преграда разбита и вода вытекла в пустыню. Со своей высоты он не мог сказать, разрушил канал этот червь или что-то другое.

Утомленный учиненным им погромом, червь устремился в сухой песок. Стилгар приготовился к опасному спешиванию. Благодаря Шаи-Хулуду он совершал такое много раз – соскользнул, искусно приземлился на ноги, опустился на колени и покатился.

Червь понесся дальше, в ненаселенную пустыню; Стилгар поднялся, отряхивая песок с защитного костюма. Идя назад к городу, он понял, что его трудная задача будоражит и по другому поводу: сейчас в Арракине несколько миллионов жителей, но лишь сотня-другая умеет ездить на песчаных червях.

После очень долгого перерыва Стилгар снова почувствовал, что значит быть диким фрименом.

Нас учат, что терпение – добродетель, но я понял, что оно также слабость. Часто необходимо действовать немедленно.

Бронсо Иксианский

Небольшой корабль прибыл на Баллах IX и привез рабочих, посетителей и четырех сестер в традиционных черных одеяниях. Все сестры были из низших или средних разрядов.

Среди отделенных от сестер пассажиров находились трое мужчин, получивших назначение в школу матерей временными садовниками. Обычно за садами и огородами ухаживали послушницы. Но в особых случаях приглашали специалистов.

Выйдя из корабля, четыре сестры непринужденно смешались с толпами у комплекса школы. Три молчаливых садовника ждали своей очереди; из корабля они вышли последними и направились к месту выдачи багажа, где получили свои инструменты. Они присоединились к четырем женщинам, не показывая, что знакомы.

Бронсо много лет ждал этого и больше не хотел ждать. Все фигуры наконец встали на свои места.

Вскоре после смерти отца Бронсо попросил вернуть находящуюся в коме мать из-под присмотра сестер, но ему отказали. Позже, через несколько лет, проведенных без сознания, Тессия Верниус пришла в себя и сумела отправить ему записку. Тогда он узнал правду. В качестве эрла Верниуса Бронсо вновь попросил вернуть ему мать… и на его просьбу вообще не ответили. Он направил жалобу в ландсраад, но благородные члены ландсраада не хотели освобождать Тессию, отговариваясь тем, что она взрослая женщина и сама из числа сестер. У Бронсо не было ни денег, ни политического влияния, ни армии, чтобы что-то предпринять. Когда семь лет назад Джессика все рассказала ему, она не сообщила ничего такого, чего он бы не знал.

Но он не переставал думать о пойманной в ловушку матери, никогда не отказывался от поисков способа вырвать ее из когтей Бене Гессерит.

Теперь, после многих лет подполья, он сумел провезти несколько своих сторонников-лицеделов на Баллах IX, пусть на короткое время, и его лазутчики доставили необходимую ему информацию: теперь он знал, где держат мать и как охраняют.

Оставалось разработать план. Четыре сестры и двое других мужчин с ним были лицеделами. Его лицеделами.

Когда приезжие оказались возле пристройки, где, как было известно Бронсо, держали его мать, одна из «сестер» строго сказала:

– Принесите свои инструменты и приготовьтесь к трудной работе. У вас на нее мало времени.

Бронсо и другие двое мужчин покорно исполнили приказание; они вели себя так, как и ожидали бы от них сестры из ордена Бене Гессерит.

Сады школы матерей представляли собой роскошную выставку ярких цветов, с кустарником, высаженным геометрически – в противоречии с буйной дикой растительностью. Говорили, что Верховная Мать Харишка любит экзотические растения, привезенные с других планет. Эти уникальные экземпляры требовали тщательного ухода, а его могли обеспечить только инопланетные садовники.

Бронсо и его команда прибыли инкогнито будто бы для того, чтобы восстановить растительность на одном из участков: там погибли туземные растения с Гран-Хейна, и их нужно было чем-нибудь заменить. С орбиты заблаговременно доставили герметичные ящики с тщательно отобранными мхами, почвой и химическими удобрениями, необходимыми для новых посадок. Еще один герметичный ящик, готовый к отправке, стоял за пределами участка, заполненный остатками ненужных удобрений и почвы с Гран-Хейна; все это увезут.

Мужчины часами работали под присмотром сестер; сестры как будто тщательно за ними приглядывали. Ни разу лицеделы не отказались от своей маскировки; все были истинными профессионалами, настоящими исполнителями – и им нравились трудные задания, которые не требовали убийств. Бронсо и двое рабочих действовали согласованно: убирали мертвые растения, копали канавы, рыхлили почву и вносили в нее удобрения так, будто просто исполняли новый танец, хотя никто не смотрел на исполнителей.

Во время этих мучительных часов Бронсо то и дело украдкой поглядывал на пристройки и видел воздушные вихри. Сильные порывы, настолько мощные, что переворачивали камни, раскачивали деревья. Над одним зданием постоянно вращались несколько таких прозрачных смерчей – необычные крутящиеся вихри, которые появлялись и исчезали. Лицеделы докладывали Бронсо, что такие постоянно наблюдаются в окрестностях оранжереи Тессии, но не могли это объяснить.

Несколько капризных ветров не помешают Бронсо. Он ждал много лет; его время настало.

День продолжался; они все ближе подходили к зданию, где держали Тессию, где сестры-медики исследовали ее, стараясь понять, как ей удалось избавиться от навязанной вины. Лицеделы-«сестры» разошлись кто куда и занялись какой-то якобы важной деятельностью. Весь день никто не обращал внимания на эту группу. Бронсо позаботился, чтобы везде были нужные документы.

Команда придвинула большой ящик для излишков материалов и почвы. Вечером, в самое суетливое время, двое рабочих открыли этот ящик и вынули часть почвы, создав внутри импровизированное убежище.

Из канистр с припасами они быстро достали термальную изоляцию, дыхательную аппаратуру, герметичный скафандр и уплотнители.

У Бронсо колотилось сердце; приближаясь к оранжерее будто бы для осмотра кустов, он чувствовал, как холодный пот выступает на лбу и скатывается по спине. Вокруг бушевали странные ветры, черепица на крышах зданий гремела. У наружной стены проносились облака пыли и мусора.

Открылась дверь. Перед ним стояла Тессия. Она постарела; лицо осунулось, но глаза оставались яркими, губы были изогнуты в улыбке.

– Я получила твою записку в семейном коде, Бронсо. Очень умно. Я готова.

Он столько должен бы ей сказать – но это успеется, если побег удастся. Нужно восстановить в словах и воспоминаниях долгие прошедшие годы – слишком много, чтобы описывать урывками. Они все начнут заново.

– Тебе может грозить опасность, мама. Ты уверена?

– Я убегу или умру – больше ни минуты не останусь под их контролем. Люди могут многое выдержать, Бронсо – ты теперь и сам это знаешь, – но с меня довольно оскорблений.

За ней возник один из прозрачных смерчей, набирал силы и второй. Бронсо подумал: что если это какой-то защитный механизм, установленный сестрами? Но Тессия казалась невозмутимой. Или она сама вызывает эти вихри? Она торопливо прошла к ящику, и вихри улеглись. Лицеделы столпились, скрыв ее от глаз.

– Будет неудобно, мама, но это единственный путь.

– Мне не привыкать к неудобствам.

Тессия наложила на лицо дыхательную маску, завернулась в термальное полотно и забралась в земляное гнездо. Лицеделы подсоединяли системы безопасности и инструктировали Тессию.

Голос ее сквозь маску звучал приглушенно, но взгляд не отрывался от Бронсо.

– Я погружусь в транс и буду ждать сколько нужно.

Смерчи появлялись снова и снова; они словно набирали силу. Наконец это привлекло внимание сестер Бене Гессерит, но наперерез направились лицеделы.

Как только ящик закрыли, смерчи исчезли. Воздух казался неподвижным.

Торопливо, но незаметно ящик и инструменты переместили. Сердце Бронсо отчаянно колотилось, пока они не оказались в безопасности далеко от Валлаха IX.

Ни один человек не в силах сделать больше, чем может, даже если очень постарается.

Герцог Пауль Атрейдес

Теперь, когда Джессика открыла правду, Гурни понимал, почему Бронсо не должны поймать. Однако Дункан, ни о чем не подозревая, продолжал энергично решать задачу.

Пока гхола выяснял подробности, Гурни старался незаметно запутать следствие, чтобы оно не слишком приближалось к цели. К счастью, Бронсо и его таинственные союзники были мастерами обмана и оставляли ложные следы, по которым методично шел Гурни, зная, что они никуда не приведут. Ему не нравилось обманывать друга, но прежде всего он был верен леди Джессике и дому Атрейдесов. Он понимал, чего хотел Пауль и почему – а Дункан этого не знал.

Но гхола был не только мастером меча, но и ментатом, и обмануть его было нелегко. Из-за многочисленных намеренных неудач Гурни казался виноватым или неумелым; вскоре Дункан, несомненно, перестанет прислушиваться к его советам или – что еще хуже – начнет откровенно подозревать.

Гурни разместил их штаб-квартиру в арракинской крепости.

– Лицеделы – создание Тлейлаксу, поэтому у Бронсо должны быть какие-то связи с Бене Тлейлакс. Может, стоит отправиться на Талим и расспросить мастеров Тлейлаксу.

Дункан покачал головой.

– Бене Тлейлакс ненавидит дом Верниуса за то, что их изгнали с Икса, и это чувство взаимно. Это будет очередной тупик.

У гхолы были свои счеты с Тлейлаксу, и Гурни подумал: возможно, Дункан просто не хочет туда возвращаться.

– Ну, по крайней мере это новый подход. Сейчас я готов попробовать что угодно.

– У меня есть другой подход, – сказал Дункан. – Можно поискать среди вайку на борту лайнеров. Мы знаем, что некий Эннзин вступал в контакт с Бронсо Верниусом. Если найдем его, можем кое-чего добиться.

Гурни как можно тщательнее скрыл тревогу.

– Сколько лет прошло с побега мальчиков – девятнадцать? Откуда мы знаем, что Эннзин жив и все еще работает на Гильдию?

– Вайку запрещено высаживаться на какие бы то ни было планеты. Он никуда не может исчезнуть. А мы знаем, что вайку связаны с Бронсо: вы с леди Джессикой во время полета на Арракис сами видели, как они распространяют среди пассажиров памфлеты Бронсо.

– Да, видели.

Однако к этому времени Гурни уже не был уверен в том, что он знает.

Поднявшись на следующий корабль Гильдии, пришедший на Арракис, Дункан и Гурни, вооруженные документами, подписанными самим регентом Алией, отправились в отдел регистрации. Усмиренные работники службы безопасности Гильдии отвели их к ряду кабинетов без окон; здесь за столами сидели бледные чиновники. Администраторы не проявили никакого энтузиазма, но Гильдия знала, откуда берется пряность и когда не стоит мешать.

Один из администраторов, не вставая, коротко кивнул.

– Мы предоставим вам полный доступ к личным данным, но об отдельных работниках-вайку сведений очень мало. Они много столетий живут на борту наших кораблей. Они… скорее оборудование, чем личности.

Гурни нахмурился.

– Боги внизу, приятель! Даже у вашего оборудования есть серийные номера!

Представитель Гильдии ненадолго задумался, потом вышел из комнаты. Немного погодя он вернулся с распечатанными записями, катушками и другими данными.

– Возможно, здесь нужная вам информация.

Гурни задача казалась безнадежной – и он этому радовался, – но Дункан упрямо погрузился в записи, перейдя в состояние ментата, чтобы за короткое время усваивать огромное количество данных.

Прошел час, потом два, потом три. Гурни терпеливо ждал. Наконец Дункан встал из-за стола, заваленного документами. Он довольно улыбался, хотя металлические глаза оставались непроницаемыми.

– Я его нашел, Гурни. Я знаю, на каком корабле Эннзин. Мы прикажем навигатору повернуть этот корабль, чтобы мы могли перехватить его.

Гурни с тяжелым сердцем притворился, что доволен.

В помещении, спрятанном в глубине пустыни, Бронсо Верниус разглядывал серебряную капсулу, изъятую из шеи матери. Несколько часов назад в космопорте Карфаг он обнаружил ее с помощью сканера и теперь внимательно изучал.

Иксианский бакен-локатор. Сам факт его существования рассердил Бронсо.

– Часть их испытания, мама. Пока ты была без сознания, может, даже когда была беременна нежеланными детьми, они имплантировали этот «жучок».

Тессия прижала целительную подушечку к ране на шее.

– Я вечно гадала, почему это место чешется. – Она мягко улыбнулась. – Ты, кажется, удивлен. Не стоит недооценивать Бене Гессерит. Они исследовали меня с помощью множества приборов. Я была их экспериментальным животным.

– И племенной кобылой.

– Сколько бы других детей они ни заставили меня выносить, ты мой единственный подлинный сын, Бронсо. – Она потрепала его по руке. – Ты освободил меня. С тобой я в безопасности.

Он нахмурился.

– Со мной ты никогда не будешь в безопасности, мама. За мою голову давно уже назначена цена. Но сейчас мы на Дюне. Теперь у нас есть шанс. И могущественные союзники.

Бронсо бросил капсулу на твердый плазкритовый пол и растоптал.

На следующей остановке лайнер, где летел Эннзин, был задержан на орбите над Балутом. Многочисленным пассажирам на борту Гильдия не дала никаких объяснений. Едва прибыл второй корабль Гильдии, Дуглас и Гурни в сопровождении гильдейских сил безопасности перешли на него.

Следуя за своим спутником, Гурни напряженно размышлял. Он не мог поверить, что после стольких лет Эннзин продолжает поддерживать контакт с Бронсо, но не вызывало сомнений, что вайку поддерживали иксианца. Лучше всего начинать именно с Эннзина. Это разумно, и Гурни не видел возможности заставить Дункана передумать.

Как только они оказались на борту, служба безопасности обыскала нижние палубы, отведенные для экипажа. Дункан и Гурни без дополнительной охраны отправились прямо в каюту Эннзина.

Гурни пытался убедить спутника проявить сдержанность.

– Не забудь, Дункан, этот человек подсказал нам, где найти Пауля и Бронсо, когда они были в труппе жонглеров. Он помог их спасти.

Дункан помолчал.

– Я хорошо это помню. Что, еще одна проверка моей памяти?

– Нет, просто напоминание об обязательствах.

– Если он участвует в распространении соблазна по империи, у нас нет перед этим человеком никаких обязательств.

С помощью специальной отмычки Дункан открыл дверь в каюту и распахнул ее.

Гурни надеялся, что стюарда-вайку там нет, но надежды его мгновенно рухнули. Как только свет из коридора залил каюту, вайку вскочил: он сидел посреди груды памфлетов.

При виде добычи Дункан издал клич, который Гурни слышал от него только в битвах. Вайку протянул руку к маленькому металлическому прибору под столом – зажигательное устройство? – но Дункан оттолкнул его, а Гурни подхватил и заломил ему руки.

Стюарда как будто не смутила их яростная реакция. Темные очки, сбитые, упали на палубу; из линз лились потоки данных, из микрофонов на его голове слышались тихие голоса. Но как только очки упали, от всей электроники потянуло дымком.

Стюард спокойно посмотрел на двух людей и узнал их.

– Да это Дункан Айдахо и Гурни Халлек из дома Атрейдесов. Вам снова нужна моя помощь?

– Нам снова нужно найти Бронсо, – сказал Гурни. – Ты уже помог нам однажды найти его.

– Да, но сейчас обстоятельства совершенно иные. В тот раз в интересах молодого человека было поскорей вернуться к отцу. На этот раз, мне кажется, джентльмены, вы не столь человеколюбивы. Если я помогу вам найти Бронсо, это не принесет ему добра.

Дункан не проявил ни сочувствия, ни терпения.

– Регент Алия приказала его нам найти. – Он указал на преступные документы. – Ты явно поддерживаешь связь с Бронсо.

Эннзин нисколько не испугался.

– Я получаю информацию опосредованно и в данный момент не нахожусь с ним в контакте. Мне кажется, сейчас он занят другим важным делом, не связанным с его литературной и исторической деятельностью. – Он чуть улыбнулся. – Бронсо умеет скрываться, а вайку знают, как хранить тайны.

– Тем хуже для тебя. Гурни, мы заберем его на Арракис и предъявим Алии.

Как ни странно, это вызвало у Эннзина тревогу.

– Вайку не позволено ступать на почву планеты. Строго воспрещается.

– Тогда сомневаюсь, что у тебя есть шансы сохранить жизнь. – Дункан повернулся к спутнику. – Нашел там что-нибудь необычное?

Гурни перестал небрежно перелистывать стопку документов.

– Нет. Просто много экземпляров одного и того же. – Он тяжело посмотрел на пленного вайку, хорошо представляя себе, что того ждет, когда он предстанет перед инквизиторами Алии. – Дункан, это человек был другом Пауля тоже. Эннзин рассказал нам, где мальчики, и, вероятно, спас Паулю жизнь. Герцог Лето считал бы себя в долгу.

– Герцог Лето мертв.

– Ты тоже! Неужели и честь мертва?

Гхола как будто смутился.

– А как, по-твоему, мы должны поступить с этим человеком? Он явный преступник.

По коридору топая подошли пятеро стражников, один открыл дверь каюты Эннзина.

– Мы нашли еще груды документов, господа. Но не знаем, кто из вайку виноват.

– Виноват Эннзин, – сказал Дункан.

Гурни смотрел на пленника, стараясь понять, что заставило его – и, очевидно, весь его бродячий народ – помогать преступнику Бронсо. Не видя выхода, но зная, что сделает с Эннзином Алия, Гурни сказал:

– Пусть этим занимается Гильдия. Вайку на их ответственности.

Начальник охраны вытянулся.

– Мы приведем этого человека и всех его сообщников на суд высшей администрации. Мы докажем нашу верность регенту Алии.

Дункан долго мешкал, выбирая между приказами, обязательствами и человечностью. Эннзин выглядел так, словно ему было все равно, но Гурни заметил, что кожа пленника посерела и на ней выступил пот.

– Хорошо, но при одном условии. Разошлите по всем кораблям Гильдии приказ. Все вайку должны быть допрошены, их палубы обысканы, все экземпляры памфлетов Бронсо конфискованы. Мы перекроем эту возможность распространения. – Дункан глядел довольно. – Мы лишили Бронсо возможности распространять ложь. Это заметное достижение.

У Гурни поникли плечи, и он подумал, не принес ли своим предложением еще больший вред. Теперь Бронсо загонят в угол. Но все равно вряд ли он сдастся.

Только сомнение способно навязать сознанию общества чувство вины. Поэтому мы должны уметь задавать вопросы.

Руководство ментата

В разрушенном пригороде Арракина жили в основном нелегальные мигранты – без документов на гражданство, без работы и семьи, и потому определить общее число жертв оказалось невозможно.

Рабочие, бывшие солдаты, паломники и нищие – все неустанно работали, восстанавливая разрушенное: Алия призвала их к этому именем Муад'Диба. С другой стороны, Стилгару казалось, что в призыве регента слишком много нетерпения. Мысль была не слишком лестная, но он считал, что Алия призвала столько рабочих не из желания помочь страдальцам, а чтобы поскорее расчистить место.

Тем временем Кизарат выпустил радостное сообщение о том, что все, кого пожрал червь, стали его частью и тем самым немедленно переселились на Небо. Услышав это, Стилгар не удивился.

Разрушения были велики, но Стилгара радовало, что их не оказалось больше. Дикий червь вполне мог бы прорваться к крепости Муад'Диба, но он вовремя повернул его. Рано или поздно Алия, вероятно, наградит его за это медалью, но Стилгару некогда было думать о наградах. Он твердо решил выяснить, кто виноват в разрушениях.

Все жизнь он прожил в пустыне и хорошо понимал и ее, и величественных червей. И знал, что случившееся совсем не случайность.

Он собрал команду отборных ходоков по песку и наездников на червях, жителей пустыни, умеющих истолковывать тайны дюн и читать следы, даже если ветер тут же стирает их. Его мрачные люди направились к щели в стене и прочесали всю местность.

Стоя у разрушенного канала, Стилгар на мгновение извлек носовые затычки, чтобы вдохнуть воздуха: он пытался уловить намеки на то, что здесь произошло. В открытой пустыне он расставил восьмерых наблюдателей, чтобы увидеть приближение червя. Повернувшись, посмотрел назад; открытую кожу щек обожгли песчинки, поднятые ветром близ Защитной Стены. Кушма, подумал он: так фримены называли ветер со скоростью двадцать километров в час, достаточно сильный, чтобы тревожить песок, но недостаточно, чтобы считаться бурей.

Однако в остальном, если не считать ветра, пустыня была тиха и таинственна. Стилгар не мог понять, что вообще привлекло сюда червя, почему он пересек линию влаги и с такой яростной целеустремленностью напал на Арракин. Что могло вызвать такое необычное, неестественное поведение?

Его люди рылись в песке, извлекая обломки пластокритовой стены канала. Больпгую часть улик уничтожил сам червь, но фримены продолжали поиски. Несколько человек шестами прощупывали песок в разных местах, достаточно далеко друг от друга, чтобы взять пробы на остаточную влагу.

– Все сухо, Стил.

– Если бы канал был полон, когда червь пробил его, в глубине все равно была бы вода. Основную массу воды отвели заранее. А песчаные форели могли забрать остальное, – сказал Стилгар.

Это не случайность. Кто-то хотел дать червю доступ в город.

Обернувшись, он посмотрел на массивные горы, преграждавшие путь червям. Много лет назад в битве при Арракине падишах-император расположил свои силы в бассейне, считая эту местность безопасной; он не ожидал, что Муад'Диб с помощью ядерного оружия взорвет преграду и откроет федайкинам на червях дорогу в битву. Это был поворотный пункт современной истории.

Но тогда червей намеренно провели через брешь опытные наездники. Как одинокий червь мог пролезть через игольное ушко в защищенное пространство? Даже если канал оказался пуст, как могла безглазая тварь отыскать сравнительно небольпгую брешь?

И Стилгар не удивился, когда его люди обнаружили остатки ударника. Это могло означать, что вдоль маршрута червя расставили еще несколько ударников и с их помощью направляли ход чудовища. Неумолимые удары должны были тянуть слепого червя, словно магнитом, заманивая его в проход.

– Предательство, – сказал один из федайкинов. – Шаи-Хулуда призвали намеренно.

Стилгар тоже так считал. Но кто?

Один из людей показал изогнутый кусок металла.

– У этого ударника необычная конструкция. Похоже на иксианскую. Бронсо Иксианский!

Наиб нахмурился.

– Один ударник – не доказательство. – Эти устройства с часовым механизмом, с производившие неровные удары, совсем простые. – Чтобы его сделать, не нужен специалист-иксианец.

Люди Стилгара продолжали искать в песке под ярким солнцем и порывами ветра. К вечеру они обнаружили оплавленную площадку генератора защитного поля и чуть дальше еще одну. Опять некоторые поисковики взялись утверждать, что это иксианская технология, новое свидетельство против Бронсо… хотя генераторы поля продавались повсюду.

Такие поля приводят червя в бешенство. Всегда. После того как ударники привлекли тварь к разрушенному каналу, скрытые генераторы направили ее в бассейн Арракина. Кто-то хотел, чтобы червь устроил там погром.

Стилгар понимал, почему его люди сразу обвинили Бронсо. Алия уже заявила, что он виновен, и вина иксианца теперь будет доказана. Любым способом.

Повсюду я вижу тьму, но также и крошечные огоньки, обозначающие надежду человечества.

«Разговоры с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

На закрытой куполом демонстрационной площадке крепости леди Джессика, сидя между Алией и Ирулан, смотрела на выступление босоногих танцоров с Джервиша. Одетые в сине-золотые костюмы своей далекой родины, танцоры перемещались стремительно.

С другой стороны от Ирулан Хара не сводила глаз с близнецов, сидевших в традиционных фрименских корзинах. Хотя им было всего три месяца, маленькие Лето и Ганима с явным интересом следили за танцорами. Ирулан тоже смотрела на детей Пауля, все еще заново определяя свою роль. Дункан и Гурни улетели с планеты, продолжая бесконечную охоту на Бронсо…

В течение нескольких дней после того, как открыла свою тайну, Джессика наблюдала, как Ирулан пытается примирить свои конфликтующие обязанности, уравновесить желания Пауля и требования Алии.

После нападения червя Алия оплатила частное шоу в крепости, чтобы показать: в империи сохраняется порядок.

– Траур завершился, пора найти повод для праздника. Регентство сильно, все помнят Муад'Диба, и на всех планетах спокойствие.

Площадку для выступлений покрывали грубые бруски, напоминающие булыжники, однако танцоры не спотыкались, они высоко прыгали, переворачивались в воздухе, приземляясь то на руки, то на ноги.

– Когда я была девочкой, такая труппа выступала во дворце отца, – сказала Ирулан, смахивая щепотку пыли с элегантного белого платья. – Отец разместил на танцевальной площадке горячие уголья.

Джессике трудно было сосредоточиться на танце. Возле ее головы жужжала муха. Она отмахнулась; как могла муха попасть в закрытое помещение?

Пауль много думал о своем опасном наследии, о риске своего обожествления… но что стало с именем Атрейдесов и с теми членами семьи, которых он оставил? Его сестра Алия не готова оказаться в центре такого водоворота истории, хотя отчаянно старается доказать всем последователям и себе самой, что не уступает брату.

Джессика понимала, что теперь нужно думать и о близнецах, ее внуках. Что если, пытаясь разрушить священную ауру, окружающую Пауля, Бронсо создаст еще большие опасности для близнецов? Об этом Джессика еще не думала.

Не обращая внимания на танцоров, она наблюдала, как ведет себя Ирулан рядом с детьми. Материнство… Чему могла научиться Ирулан у Бене Гессерит и наблюдая за имперским двором на Кайтэйне, где выросла? Но она, кажется, предана детям.

Близнецы и их потенциал вызывали у Джессики множество вопросов. Если Пауль был Квисац-Хадерах, мог ли он передать свои способности детям? Скоро ли окружающие поймут, наделены ли младенцы Другой Памятью, как Алия? Лето и Ганима уже демонстрируют раннее развитие и странности в поведении. Это осиротевшие дети императора-мессии, окруженного фанатиками: конечно, они не могут быть нормальными детьми.

В антракте Джессика наклонилась к Алии и наконец высказала вопрос, который постоянно вертелся у нее на языке.

– Я твоя мать и помню, как тяжело тебе приходилось в детстве: с необычным ребенком обращались как с чужаком… как с чем-то отвратительным.

Алия резко ответила:

– Эти трудности закалили меня. А еще мне помогал старший брат.

– Я тоже. А сейчас меня беспокоят внуки. Им нужно специальное обхождение, особая подготовка.

– Я буду заботиться о Лето и Ганиме и помогать им. Они дети Муад'Диба, и вырастут сильными. – Она задумчиво посмотрела на детей в корзинах. – Я позабочусь об этом. Не волнуйся, мама.

Передвигаясь на руках, танцоры обошли арену; они болтали в воздухе ногами и перекликались на своем языке. Надоедливая муха вернулась и снова зажужжала над головой Джессики.

– Конечно, я за них волнуюсь. Двор Муад'Диба не самое безопасное место в империи. У меня на Каладане они были бы в полной безопасности. Я вырастила бы близнецов в родовом гнезде Атрейдесов, вдали от здешних заговоров и интриг. Ты знаешь, что уже столкнулась со множеством опасностей. Отпусти детей со мной.

Алия ответила с неожиданной яростью.

– Нет, они останутся здесь! Дети Муад'Диба должны вырасти на Дюне и стать частью Дюны!

Джессика сохраняла спокойствие.

– Я их бабушка, и у меня больше времени, чем у тебя, чтобы заботиться об их благополучии. Ты регент империи. Каладан – место, где Лето и Ганима научатся медитировать и контролировать голоса в голове.

– Родина Атрейдесов сделает их мягкотелыми и довольными! Сколько раз Пауль говорил об этом? Райская легкость жизни заставляет людей терять резкость. – Она привстала с места. – Нет, близнецы – дети этой планеты, и их место в пустыне. Я не позволю им уехать.

Вмешалась Ирулан.

– Я уже поклялась присматривать за детьми и заботиться о них так, словно они мне родные. – Принцесса в отчаянии перевела взгляд с Джессики на Алию, потом обратно, не зная, кого выбрать. – Но предложение леди Джессики не лишено смысла, Алия. Может, Лето и Ганима могли бы по очереди жить на Каладане и на Дюне? Это помогло бы детям обрести равновесие и понять свое место в истории.

– Они тоже Атрейдесы… – сказала Джессика.

– Нет! – Алия, казалось, вот-вот потеряет контроль над собой, и Ирулан, несмотря на все усилия, дрогнула. – Никто не поймет этих детей лучше меня! Я первая замечу опасные признаки одержимости. Не желаю больше об этом слышать – от вас обеих!

Ирулан сразу замолчала. Джессика понимала, что, когда она вернется на Каладан, принцесса останется здесь, во власти капризов Алии, вынужденная постоянно доказывать свою полезность и верность регентству.

Почти не замеченные публикой, танцоры закончили свое выступление и встали в шеренгу на руках. Один за другим они делали сальто, кланялись и исчезали в здании.

Когда представление окончилось (спор о судьбе детей все еще звучал в сознании Джессики), она встала со своего места.

– Пожалуйста, передайте артистам мою высокую оценку выступления. Я вернусь в свои покои, медитировать.

И она быстро ушла.

Когда Джессика вышла в залитый солнцем сад, навязчивая муха снова зажужжала рядом и подлетела к уху. Джессика опять удивилась, как могло пустынное насекомое попасть в закрытую крепость. Он попыталась отмахнуться, но муха ловко увернулась у самого ее лица.

И Джессика с изумлением услышала тонкий голосок:

– Леди Джессика, говорит Бронсо Верниус. Я поместил эту запись в замаскированное устройство. Мне нужна твоя помощь – ради моей матери. Пожалуйста, тайно встреться со мной. Слушай внимательно.

Иксианское насекомое назвало точное место и время встречи – через два дня.

Зная, что и сейчас за ней могут наблюдать, Джессика не останавливалась. Она никак не проявила своего удивления изобретательностью способа, найденного Бронсо, чтобы связаться с ней. Прикрыв рот, якобы закашлявшись, она сказала:

– Поняла. Буду.

Муха сразу улетела.

Давно умерший поэт утверждал, что лучше править в аду, чем служить на небе. Этот человек никогда не видел Салусу Секундус.

Император Шадцам IV, личный дневник

Новые солдаты мертвы, но не настолько искалечены, чтобы их нельзя было восстановить. Они снова могут сражаться. Шадцам понимал, что у солдат-гхол есть большие преимущества.

Под сверкающим оранжевым небом Салусы Секундус, далеко от всякой деятельности по преобразованию планеты, граф Хазимир Фенринг и Башар Зум Гарон сопровождали прежнего императора к изолированному сухому каньону. Ждали прибытия следующего корабля с телами.

Инспекторы Муад'Диба постоянно проверяли все транспорты, прибывавшие на Салусу и уходящие с нее, но воскрешающие мертвецов тлейлаксы передвигались свободно. В обычных обстоятельствах умирает столько изгнанников, что корабль, перевозящий тела, не есть нечто необычное; но никто бы не заподозрил, что прибывающий корабль Тлейлаксу уже полон – загружен телами, которые начали процесс восстановления в аксолотлевых чанах.

Шадцам подготовил этот план много лет назац, и графа Фенринга сразу и обрадовало, и уцивило, что его цруг способен выдать такую отличную мысль. Верный команцир сарцаукаров свергнутого императора Зум Гарон тайно провел переговоры с Тлейлаксу, и Шадцам заплатил за множество кораблей с гхолами – солдатами, которые объявлены погибшими и не числятся ни в каких списках. И вот легион за легионом воинов, чье происхождение установить невозможно, готовят как свирепых солдат-сардаукаров.

В обмен на большую часть оставшегося состояния Коррино тлейлаксы собирают тела с полей битв джихада и помещают в аксолотлевые чаны, чтобы залечились их раны. Они возвращают бойцам подобие жизни, стирая при этом их воспоминания и личности. Независимо от того, под какими флагами они сражались, восстановленным в лаборатории гхолы неведомы верность и патриотизм. Но их мышцы помнят, как владеть оружием, и они подчиняются приказам. Фенринг сам наблюдал за испытательными боями близ тлейлакского города Талидей, когда еще была жива его дорогая Мария.

Шаддам беспокойно расхаживал по земле.

– Мне отвратительно это место, Хазимир, я хочу уйти. Сколько будет достаточно? За каждый корабль с солдатами тлейлаксы запрашивают огромные суммы. Мои ресурсы не безграничны!

– Зато безграничны амбиции, сир, и, чтобы их удовлетворять, нужны армии. Можно… гм… многое сказать в пользу солдат, которые не боятся смерти.

На лице Башара Гарона промелькнуло возмущение.

– Сардаукары не боятся смерти.

Командующий в полном обмундировании потел рядом с императором, когда большой корабль Тлейлаксу повис над землей.

Фенринг почтительно поклонился.

– Как скажешь, Башар. Я не хотел никого оскорбить. – Он мысленно посчитал. – Теперь, когда узурпатор мертв, нам пора… гм… делать свой ход. Регент слаба и напугана – об этом говорят ее действия.

Шаддам нахмурился.

– Она убила моего посла, когда он предложил абсолютно разумный компромисс. Не забудьте – она убила моего дворецкого Ридондо, когда была намного моложе. Дьявол, а не ребенок.

– Гм… хммм… это доказывает ее импульсивность. Чего она хотела достичь, убивая нашего посла Ривато? Должно быть, испугалась его. И тебя, сир.

Шаддам пинал сухую землю, дожидаясь, когда сядет корабль.

– Мы строим – и кормим, и снабжаем – нашу армию гхол уже несколько лет. Нужно воспользоваться вакуумом власти в империи – и немедленно. Эта девица больше не может удерживать власть, унаследованную от брата.

– Хммм… сир, ты сам видел, на что способна эта «девица», когда она у тебя на глазах убила барона Харконнена. А ведь тогда она только училась ходить. Позже она убила мою дорогую Марию, а ведь Мария была подготовленной убийцей. В регентах Алия стала еще опасней. – Граф откашлялся. – И все равно она не может быть таким вождем, каким был Муад'Диб. У нее нет тонкости, а ее склонность впадать в крайности вызовет недовольство населения. Фанатизм имеет свои пределы. – Он улыбнулся Шаддаму. – Гхм… да, я убежден, что наша армия гхол почти готова. Еще несколько кораблей с грузом, еще немного муштры.

Башар Гарон уже провел несколько лет с солдатами -гхолами, проверяя их своими жестокими, но действенными сардаукарскими методами, обучая технике боя, которая столетиями делала императорские войска непобедимыми. Фенринг и Шаддам видели, как эти огромные новые легионы проводят военные маневры с холодной эффективностью, вызывающей страх. Император стремился восстановить свою былую власть, и Гарон хотел того же – извлечь гордое имя сардаукаров из пепла истории.

Но тайная армия Шаддама должна нанести удар в точно рассчитанное время и в точно определенном месте, чтобы взрывная волна потрясла шаткую структуру империи Муад'Диба. Регент Алия не сможет выдержать этот удар.

Хотя официально джихад уже несколько лет как кончился, на отдельных планетах еще бушуют битвы, а на покоренных мирах наблюдаются все новые признаки напряжения. Писания Бронсо продолжают бередить раны, порождая сомнения и заставляя все больше людей усомниться в «мессии». Сам Фенринг не мог бы выдумать лучше. Регент Алия Атрейдес всего через несколько месяцев уже должна будет почувствовать, как ускользает из ее рук власть брата.

Башар Гарон не смягчился.

– Я с нетерпением жду битвы, чтобы вернуть тебе трон, твое величество. Бродячий песчаный червь в Арракине был хорошим предварительным ударом, началом гамбита.

Бывший император нахмурился.

– Я надеялся, что через брешь в Защитной Стене пройдет десяток червей. Значит ли это, что наш план провалился, Хазимир?

Голос его звучал резко и обвинительно.

– Даже один червь причинил огромные разрушения, сир, оставив Арракин в смятении. Регентство Алии и так сталкивается с большими трудностями, а мы добавили еще одну. Местные жители говорят, что это вернулся отомстить гневный дух Муад'Диба.

– Какие суеверные дураки! – Шаддам рассмеялся, потом снова нахмурился. – Или мы сами распространяем эти слухи?

– В этом нет необходимости, сир. – Фенринг сверился с планшетом, где был кодированный отчет с изложением событий в Арракине. Два шпиона, «невинные наблюдатели» в трущобах Арракина, убиты во время нападения червя, но третий уцелел и дал подробное описание. – Местные жители напуганы, боятся восстанавливать разрушенное; некоторые видят в этом знак божьего недовольства правлением Алии. Вот этот слух как раз один из наших.

Глубокий каньон с красными стенами открывался в защищенную долину далеко от тюремных поселений или города Шаддама под куполом. Корабль Тлейлаксу с трупами в реве двигателей опустился по расписанию на плотную почву, подняв тучу пыли.

Гарон сказал:

– Мне не нравятся эти солдаты-гхолы, но я признаю, что они необходимы, поскольку мои воззвания к осужденным в тюрьмах принесли… меньший успех, чем я наделся.

Граф знал, что в глубине души Гарон не любит свергнутого императора: он винит Шаддама во многих поражениях сардаукаров и гибели родного сына.

– Единственного легиона оставшихся верными сардаукаров, который нам разрешил сохранить Муад'Диб, совершенно недостаточно для наших целей.

– Почему так трудно готовить солдат из заключенных? – выпалил Шаддам. – Когда я сидел на троне, Салуса была неиссякаемым источником сардаукаров, к тому же закаленных пережитыми здесь трудностями.

Гарон подавил раздраженный ответ и сказал, внешне спокойно:

– В те дни заключенных было гораздо больше. Кайтэйн посылал сюда корабли за кораблями с мятежниками: политическими заключенными, изменниками, уголовными преступниками. Из них выживал лишь небольшой процент, и еще меньший процент соглашался идти в сардаукары. Когда император Атрейдес перестал посылать сюда заключенных, наш выбор намного уменьшился. А годы преобразований – которые ты сам хотел провести – улучшили условия на планете, и теперь Салуса не бросает вызов нашим закаленным людям.

Когда Пауль Муад'Диб обещал превратить тюремную планету в рай будто бы в качестве уступки побежденному Шаддаму, граф Фенринг разгадал, в чем истинные причины такого поступка. В столь сложном окружении, где выживали только самые сильные, изобретательные и ожесточившиеся заключенные, именно они становились лучшими кандидатами в сардаукары. Смягчив население Салусы, притупив острие, Муад'Диб лишил Шаддама возможности пополнять свои наводившие ужас войска.

Но потом Шаддам Коррино нашел другой выход.

Когда корабль сел и из него выдвинулось несколько параллельных грузовых трапов, по ним сошли свыше шести тысяч солдат-гхол. Мундиры у них были разные – так они легче смешивались с обносившимся населением планеты. У многих были шрамы на месте смертельных ран. Они уже были обработаны тлейлаксами и запрограммированы на верность падишаху-императору. Пробудились прежние рефлексы и умение владеть оружием.

Когда последний гхола вышел из корабля, подошел низкорослый тлейлакс в сером, с планшетом в руке. Граф знал, что это человек потребует немедленной оплаты.

Шаддам был доволен, но уже скучал.

– Ради блага человечества и ради истории, Хазимир, мы должны избавиться от этих проклятых чудовищ Атрейдесов и от выродков-близнецов. Было бы лучше, если бы регент сама утопила младенцев.

Фенринг улыбнулся.

– Обычаям фрименов больше соответствовало бы, сир, если бы она заживо похоронила их в песках.

Мы сами решаем, каковы должны быть наши проявления благодарности.

Аксиома Бене Гессерит

После некоторых размышлений Алия решила дать аудиенцию посетительнице из ордена Бене Гессерит. Это была одинокая преподобная мать, очевидно, считавшая себя очень значительной и готовая рискнуть и приехать сюда, несмотря на явную и опасную антипатию Алии к сестрам.

После того как Алия приказала казнить преподобную мать Мохиам, сестрам благоразумнее было бы сторониться ее. Молодой регент империи давно дала понять, что никогда не простит ордену заговоры против ее брата. Тем не менее… неожиданный визит ее заинтересовал.

Пока гостья преподобная мать шла в кабинет регента, Алия думала, не пригласить ли мать. Джессика тоже не слишком любила сестер; можно бы создать мощный союз матери и дочери. Однако Алия никогда не могла точно знать, как поведет себя ее мать в ответ на те или иные обстоятельства. В конце концов она решила поговорить с Джессикой после встречи, когда узнает, что нужно сестрам.

Преподобная мать по имени Удина, войдя, поклонилась и вообще проявила должное уважение. Подобная униженность со стороны Бене Гессерит – небывалое явление.

Алия осталась сидеть, сложив руки на столе перед собой. Она не стала тратить время и силы на обмен любезностями, да и Удина не тратила зря слов:

– Сюда меня отправили сестры, регент Алия, по делу Бронсо Иксианского.

Алия подняла брови.

– Продолжай.

– Мы неожиданно получили информацию, которая может помочь твоим стараниям захватить его. Нам известно о последних передвижениях Бронсо, и мы даже полагаем, что знаем, где он сейчас.

– Где?

Алия готова была тотчас вызвать свою стражу амазонок и немедленно отправить отряд, но настороженно ждала подвоха.

– Мы считаем, что он здесь, на Арракисе.

Алия удивленно вздрогнула.

– Зачем ему снова прилетать сюда? Слишком глупый риск.

– Возможно, у него здесь есть дело.

– Откуда ты знаешь?

«И почему я должна тебе верить?» – добавила она про себя.

– Много лет мать Бронсо содержали в заключении на Валлахе IX. Тессия Верниус – очень ценный образец.

Алия нахмурилась.

– Я помню что-то о ее душевном срыве… еще до моего рождения.

– Ее у нас больше нет. – Удина продолжала стоять, старательно отводя взгляд. – Ее освободил Бронсо.

Алия расхохоталась.

– Бронсо освободил пленницу из школы матерей Бене Гессерит?

Удина не улыбнулась.

– Он очень умен и, как тебе известно, умеет скрываться. Мы пока не знаем, кто его союзники и как ему удалось ее выкрасть. Однако ты можешь найти Бронсо через Тессию – а мы считаем, что она на Арракисе.

– Почему ты так говоришь? И каковы доказательства?

– Когда Тессия была в коме, мы внедрили в ее тело некоторые диагностические приборы. Один из этих приборов может использоваться как локатор. – Удина протянула ей небольшой планшет с данными. – Локатор указал координаты Арракиса, и мы считаем, что Бронсо с ней.

Алия едва сдерживала возбуждение. Лучший след за все время!

– Отличная новость, преподобная мать. Все субъекты империи обязаны помогать в поимке Бронсо. Регентство высоко ценит, что вы добровольно предоставили ценную информацию, но предупреждаю – меня лучше не обманывать.

Удина сложила руки на груди.

– Никакого обмана с нашей стороны, миледи, новость не вполне хорошая. Мы проследили за сестрой Тессией до Арракиса, но здесь потеряли след… очевидно, после одной из ваших песчаных бурь. Мы больше не получаем сигнал. – Она покачала головой. – Это неприятно, но мы решили, ты захочешь узнать, что нам известно. Хотя сведения не полны, мы надеемся, что твоя благодарность улучшит отношение к сестрам. Мы хотим вернуть прежнее влияние.

Алия в досаде отложила планшет с последними известными координатами.

– Информация, которую ты мне принесла, ничего не стоит. Передай Харишке, чтобы ничего не ждала от меня.

– Но ты обещала награду. Твои объявления, твое осуждение Бронсо ясно давали понять…

– Я ясно дала понять, что всякий, кто доставит ценную информацию, получит благословение Муад'Диба. – Алия подняла обе руки, благословляя, но в то же время показывая, что аудиенция окончена. – У тебя половина благословения от меня и половина от брата. С тебя довольно. Бене Гессерит пытались уничтожить моего брата и меня, и только.

Удина как будто бы не расстроилась.

– Мы ничего не предпринимали против тебя или твоего регентства, леди Алия.

Регент встала, обошла стол и остановилась перед преподобной матерью, которая была выше ростом.

– Да? Ты забыла, как леди Марго Фенринг – преподобная мать Фенринг – натаскала и спустила на меня и Пауля свою дочь Марию, надеясь убить нас? Эта девушка притворилась моей подругой, но я все равно убила ее. Если тебе нужен виновный, вини ее мать… или перечислить тебе все неприятности?

Она застала Удину врасплох.

– Леди Фенринг действовала без нашего ведома. Ее поступок не входил в план Бене Гессерит.

– Леди Фенринг сама Бене Гессерит, значит, это был план Бене Гессерит. Извинения меня не интересуют. А теперь возвращайся в свою школу матерей и будь довольна, что помогла нам. – Удина хотела возразить, но Алия внезапно развернула ее и подтолкнула к выходу. – Хватит! Уходи немедленно!

Шокированная преподобная мать попыталась что-то сказать, но передумала и торопливо вышла. Амазонки проводили ее.

У Пауля Муад'Диба не было исторической монополии на создание фанатиков, но он усовершенствовал этот процесс.

Из «Мозга убийцы», памфлета, опубликованного Бронсо Иксианским

Отправляясь на встречу с Бронсо, Джессика приняла чрезвычайные меры предосторожности. Учитывая настроения в регентстве, ей, возможно, предстояло самое опасное дело в ее жизни.

Устроить поездку из Арракина в сиетч Тарб было нетрудно. У Джессики оставались здесь связи, здесь прошла часть ее жизни, и ни у кого не вызывало сомнений стремление матери мессии совершить личное паломничество и ее желание одиночества. Она несколько раз проделывала это и раньше, и ей, матери Муад'Диба, никто не смел возражать.

Ежедневно в знаменитый сиетч прилетало некоторое число инопланетных гостей, словно раздражающая пыль, приносимая ветром, и, если позволяла погода, каждый час отлетали транспортные орнитоптеры. Прежде чем сесть в кабину пассажирского воздушного корабля, Джессика вымазала лицо и одежду пылью и сгорбилась; теперь она была одной из многих пассажиров, которые рвались посмотреть на первый фрименский дом Муад'Диба, где Чани родила царскую двойню и где ослепший, сломленный человек исчез в пустыне.

В сиетче, отделившись от остальных пассажиров, Джессика переоделась и стала обычной деревенской женщиной в защитном костюме и сером одеянии. Спустя час она вышла уже с удостоверением правительственного инспектора метеостанций и поднялась на борт транспорта, который преодолевал большие расстояния, пролетая над этими станциями, чтобы добраться до места работ по изменению климата в многолюдной базе у южного полюса. Отсюда, вновь перерядившись, на этот раз в мужчину в просторной одежде пустынника, она повела маленький орнитоптер без опознавательных знаков в глубину Танзерофута, следуя указаниям Бронсо.

«Мне нужна твоя помощь – ради моей матери», – сказал Бронсо.

В маленькой машине она сделала круг над обширным белым пространством – соляной пустыней, которая говорила о древних морях на сухой планете. На восточном краю равнины, в защищенном месте среди скал, она нашла то, что искала: развалины фабрики пряности среди вязких оранжевых песков. Поднялся ветер, садиться стало трудно, но она все-таки смогла сесть и сразу пустила в ход распорки, чтобы уменьшить вибрацию крыльев. Вокруг развалин фабрики вилось несколько песчаных вихрей, набирая силу и оседая. Маленькие бури – гхибли, называют их фримены.

Когда она вышла, появился усталый мужчина в старом мундире. У него было несколько видов оружия. Похож на контрабандиста, на лице маска, надетая, как носят фримены. Мужчина молча стоял, ожидая, когда она подойдет. Подойдя, Джессика узнала его, и некоторое время они молча смотрели друг на друга, прежде чем она шагнула вперед и обняла Бронсо.

– Столько лет прошло!

– И столько событий, миледи. Даже подумать не мог, что жизнь приведет меня к этому. – Взгляд у него был острый, а когда Бронсо повернулся, на его пальце вспыхнуло огненное кольцо. – Но наконец-то у меня хорошие новости. Пойдем, покажу.

Удивительно пружинистой походкой Бронсо провел ее в глубину разрушенной фабрики и по плазакритовой лестнице в подземное убежище. Джессика слышала, как свистит наверху ветер в развалинах, шуршит о стены песок, словно глухо шепчет.

– Это убежище приказал построить Пауль, здесь стены не допускают червей и не выпускают звуки, – сказал Бронсо.

Джессика слышала, что такие убежища были у ее сына во многих местах, в случае необходимости он мог там с семьей скрываться – но где эти убежища, она не знала.

Бронсо с улыбкой повернулся к ней.

– Для нас это идеальное место.

– Для нас?

Бронсо провел ее в строгую комнату с металлическими стенами, где вокруг металлического стола в центре были расставлены розовато-лиловые кресла; должно быть, когда-то здесь была столовая для работников фабрики. На стенах голограммы – изображения пустыни.

Здесь, чопорная и неподвижная, сидела Тессия.

Джессика быстро втянула воздух, и мать Бронсо подняла голову и улыбнулась.

– Сын помог мне сбежать от Бене Гессерит. Я знала, что когда-нибудь он придет. И ждала – а сестры так и не поняли, как мне удалось сопротивляться навязыванию вины.

Искренне обрадованная, Джессика обняла подругу.

– Тессия, я так рада видеть тебя в безопасности. – Она посмотрела на Бронсо. – Как это тебе удалось?

– Мне помогли… как помогали до сих пор во всем остальном. – Он тяжело сел в одно из кресел рядом с матерью. – Но оставаться здесь со мной ей небезопасно. Ты знаешь, какие опасности меня окружают, а я не смогу делать свое дело, если буду тревожиться о ней. Поэтому я и позвал тебя сюда. Можешь забрать ее, найти ей дом на Каладане? Прибыв в космопорт Карфаг, я проверил ее с помощью сканера и нашел следящее устройство Бене Гессерит, имплантированное в шею. Я его отсоединил и уничтожил. Но все равно теперь сестры знают, что Тессия на Дюне. Это для нее опасно. Мне нужна твоя помощь.

Джессика обдумывала риски и последствия. Она ненавидела сестер и их безжалостные планы, то, как они всюду протягивают свои щупальца. А Алия ненавидела все, что связано с Бронсо. Будет не просто… Но честь – честь Атрейдесов – позволила ей дать единственный ответ:

– Конечно. Я организую ее тайный прилет на Каладан.

Тессия печально сказала:

– Каладан… Я предпочла бы вернуться домой.

Бронсо коротко ответил:

– Каладан гораздо безопасней. Икс опасен для тебя, сестры будут тебя там искать.

– Да, мне нравится Каладан. Мы с Ромбуром были там счастливы.

Джессика сразу увидела практические проблемы, хотя отказать в просьбе не могла.

– Тессию не должны видеть со мной, иначе Алия сразу поймет, что мы с тобой связаны. Но я могу на несколько дней спрятать твою мать, а потом устроить ее перелет на Каладан под вымышленным именем. Бене Гессерит не должны узнать, где она; моя дочь – тоже.

Тессия улыбнулась им обоим.

Несколько сдержанных слез облегчения покатились по щекам Бронсо, но он стер их.

– Не могу достойно отблагодарить тебя. Каладан – самое подходящее место для нее.

– Нужна предельная осторожность, Бронсо. В конечном счете любая маскировка будет раскрыта, а мы не хотим, чтобы на Каладан и его жителей обрушился гнев Бене Гессерит или Алии. Это моя главная обязанность как герцогини. Но некоторое время Каладан будет безопасен при условии полной тайны, пока мы не найдем другое, более безопасное место. Дай мне неделю на подготовку.

Возможно, поможет Гурни; вскоре он все равно должен возвращаться на Каладан и найдет способ забрать Тессию.

– Я не успокоюсь, пока не буду уверен, что моя мать в безопасности. Возьми ее с собой, но дай мне знать, когда все будет готово. – Он объяснил, в каком обличье и где именно будет находиться в трущобах Карфага. – Так ты сможешь меня найти. Встретимся через неделю? Тогда у нас найдется что еще обсудить.

Тессии нечего было упаковывать, нечего брать с собой. Джессика уже соображала, где в Арракине сможет спрятать ее на несколько дней. Бронсо крепко обнял их обеих и долго шептал что-то на ухо матери, а потом Джессика увела Тессию с фабрики, и мужчина с медно-рыжими волосами попрощался с ними. Он выглядел так, словно у него свалилась гора с плеч.

– Будь осторожен, Бронсо, – сказала Джессика.

– Я всегда осторожен.

Когда на пустыню опускалась ночь, две женщины выскользнули из развалин, пересекли полосу песка и забрались в орнитоптер. Джессика включила двигатели и поднялась.

Поодаль на дюне стоял фримен и смотрел в бинокль. Ветеран-федайкин в потертом защитном костюме, Акким наблюдал за миграцией песчаных червей; это был один из многих проектов, спонсором которых выступала школа планетологов Муад'Диба. Акким не знал, сколько будет продолжаться этот проект: он предполагал установку следящих устройств на гигантских червях в сердце пустыни, но Кизарат выступал против, усматривая в этом вторжение на священную территорию Шаи-Хулуда. Однако Кайнс Умма, отец теории преобразования Дюны, был известным ученым, и все племена его уважали, даже поклонялись ему.

Аккима не интересовали ни политика, ни религиозные проблемы; все это он считал несущественным. Ему просто нравилось ездить на гигантских червях и много времени проводить в пустыне под открытым небом. Он один из лучших наездников на червях на Дюне, победитель многочисленных состязаний на собраниях, куда стекались разные племена.

Почти месяц он приманивал гигантов ударниками, ездил на червях и устанавливал электронные следящие устройства между их бронированными сегментами. Один червь за другим. Он думал: сколько же их всего? Коллеги в школе планетологов смогут использовать его данные для общей оценки.

Какое-то время Акким шел по пескам к развалинам фабрики пряности, которую видел раньше в своих странствиях. Шел он по-особому, как полагается ходить в пустыне, чтобы не привлекать внимания червей. Знание картографии подсказало ему, что под такой фабрикой может помещаться одно из убежищ императора Муад'Диба; такие убежища он считал тайными святилищами. Он собирался установить там следящее устройство, чтобы товарищи могли подтвердить его географическое положение. Дюны и пески в Танзерофуте передвигаются необычным образом, как живые существа, а это место – постоянная точка, убежище среди скал.

Поднявшись на цепь скал, похожих на позвоночник огромного скелета в пустыне, он увидел развалины среди камней и скальных выступов, в стороне от открытого песка. Именно поэтому развалины так долго продержались на незащищенной местности.

Акким очень удивился, увидев трех человек, выходящих из развалин: мужчину и двух женщин. Поблизости на посадочной площадке стоял орнитоптер, и женщины сели в него, в кружении песчаных вихрей, а мужчина остался на заброшенной фабрике пряности. Акким торопливо извлек бинокль, но стекла нуждались в подстройке, и к тому времени как он все подготовил, воздушный корабль уже поднялся и летел, взмахивая крыльями. Акким сфотографировал машину, хотя на ней не было опознавательных знаков.

«Контрабандисты», – подумал он.

Направив бинокль на фабрику, он разглядывал мужчину, который смотрел на удаляющийся орнитоптер. Одежда поношенная, похожа на ту, что носят контрабандисты, а лицо частично закрыто маской защитного костюма. Акким несколько раз сфотографировал мужчину, чтобы добавить фото к отчету. В пустыне он встречал много контрабандистов пряности, суровых, но изобретательных людей, которые не желали платить имперские налоги.

Испытывая некоторую тревогу, Акким постарался остаться незамеченным. В убежище могут скрываться другие контрабандисты; они, вероятно, используют фабрику как базу – и вооружены, а он всего лишь одинокий исследователь. Акким не шевелился. Вскоре рыжеволосый контрабандист вернулся на фабрику.

Фримен ждал. Когда солнце зашло, он подобрался ближе и увидел второй орнитоптер, без опознавательных знаков, как и первый, серый и хорошо замаскированный. Школу планетологов не интересовали контрабандисты, зато они интересовали регента Алию. Акким прикрепил к фюзеляжу машины одно из следящих устройств, а второе запрятал в развалинах фабрики. Кто-нибудь обязательно заинтересуется.

В наступающей темноте Акким пробежал по скалам, спустился на соляную равнину, потом снова поднялся на скалы, перевалил через хребет и оказался в открытой пустыне. Здесь его не могли увидеть. Он включил ударник, который сам поставил днем, и ждал, прислушиваясь к его ритмичному шуму.

Вскоре он заметил извилистое подземное движение в песке – приближался червь. С легкостью, приобретенной за целую жизнь в дюнах, Акким забрался на червя, вонзил крюки и принялся руководить движениями чудовища. Чтобы добраться до Арракина и сдать отчет, придется ехать всю ночь и весь день.

В конечном счете доверие есть результат восприятия и внимания, результат очень большого количества значительных и малых происшествий, частичек, которые добавляются к целому. Суждение о том, можно ли верить человеку, обычно интуитивно и редко бывает основано на прямых доказательствах.

Герцог Лето Атрейдес

Планетолог Пардот Кайнс назвал Карфаг, второй по величине город Арракиса, «прыщом на коже планеты». Бывшая столица Харконненов похвалялась населением в два с лишним миллиона человек, хотя данные были только оценочные, потому что многие здесь живущие избегали попадаться переписчикам.

У леди Джессики были свои причины не любить Карфаг. Спустя много лет здесь все еще чувствовалось зловоние Харконненов, но она согласилась на эту тайную встречу. К тому же она везла хорошие новости, и Бронсо обрадуется узнать, что его мать под вымышленным именем села на гильдейский корабль. Сейчас она была в пути на Каладан с письмом к жителю планеты, который поможет ей начать новую жизнь. Тессия сильная женщина; шрамы, оставленные пережитой трагедией, в основном залечились. Ей нужно снова научиться жить нормальной жизнью. Каладан самое подходящее место для этого.

На тайном свидании в пустыне Бронсо назвал ей место и время встречи; с тех пор Дункан и Гурни вернулись с радостной вестью, что вместе Гильдией раскрыли широкую сеть сторонников Бронсо среди вайку. Джессика просила Гурни постараться предотвратить неизбежное.

Потеряв союзников-вайку, Бронсо лишился действенного метода распространения своих материалов, но заставить его замолчать все равно не удалось. За годы его постоянные острые вопросы к мифологии Муад'Диба набрали собственную инерцию. Его усилия подхватили другие критики, поднимая новые вопросы и собирая новые данные о многочисленных жестокостях. Многие действовали осторожно, но находились и менее робкие; они начали писать собственные аналитические материалы, критиковали ошибки и отсутствие объективности в работах Ирулан, особенно тех, что были написаны после смерти Пауля. Кость была брошена…

В назначенное время на исходе дня неброско одетая Джессика ехала в маленьком старом такси по городским трущобам. После смерти Харконнена Карфаг с его узкими тесными улицами стал еще более грязным и ветхим.

Надвинув на лицо капюшон, она вытащила из носа затычки, чтобы обострились все чувства. Обоняние ловило запахи старого города, окружавшего ее.

Многие из этих грязных угловатых зданий – примитивные постройки, воздвигнутые Харконненом для работников фабрик пряности и поддерживающей промышленности, – разрослись, как болезненные наросты, слепленные из разнокалиберных листов металла и плаза. Среди мусора и паразитов играли грязные дети.

Фыркнув неодобрительно или недоверчиво, водитель остановил такси.

– Приехали, мэм.

Он все время наблюдал за пассажиркой в зеркало заднего обзора, пытаясь высмотреть, что кроется за ее поношенным, но вполне рабочим защитным костюмом, как будто подозревал, что Джессика более важная птица, чем кажется.

– Осторожнее здесь. Хочешь, подожду? Я могу проводить тебя до места – без дополнительной оплаты, конечно.

– Очень щедро с твоей стороны и галантно, но я о себе позабочусь.

Тон ее не оставлял сомнений. Джессика щедро расплатилась с водителем.

Посмотрев вверх, Джессика увидела шестиэтажное здание, которое рухнуло бы под тяжестью своих ослабевших конструкций, если бы не дополнительные сооружения. Она вышла на тротуар и зашагала вперед, делая вид, что не замечает – на самом деле шла она очень настороженно – следящих за ней неясных фигур в подъездах.

Бронсо велел ей войти в металлические ворота на боковой улице. Она со скрипом открыла – скрип прозвучал как негромкий панический крик, – потом поднялась по плазкритовой лестнице на верхний этаж и повернула прямо в темный коридор. В тесном пространстве пахло плохо закрытыми контейнерами для переработки. Фримены считают дурные запахи плохим предзнаменованием; это говорило самое малое о низкой водной дисциплине.

Прежде чем она смогла постучать в исцарапанную дверь, та распахнулась и Бронсо втащил Джессику внутрь. И быстро закрыл дверь.

Перед закатом Дункан Айдахо вышел из машины на карфагской улице чуть ниже нужного ему здания; за ним следовал Гурни. Вокруг них сомкнулись мужчины и женщины в мундирах и принялись перебегать от улицы к улице. Гурни настоял на участии в этой операции, и гхола не подозревал, что цели у них разные.

Хотя Гурни знал правду, он заплутал в мощной кориолисовой буре событий и не знал, как спасти ситуацию. Дункан и его люди окружили цель.

Место указал следящий прибор на орнитоптере Бронсо. Три дня квартал вокруг этого здания, находился под непрерывным наблюдением военных.

Несколько минут назад скрытые наблюдатели видели, как в здание вошел кто-то переодетый, и Дункан готов был захлопнуть ловушку.

Черты лица посетителя были почти скрыты, но Гурни узнал эту женщину, хотя Дункан как будто ничего не заподозрил. Солдаты Алии, стремящиеся захватить Бронсо, ворвутся в здание, и ловушке окажется не только иксианец, но и леди Джессика. Гурни стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь найти решение, но не видел возможности спасти ее. Если связь Джессики с Бронсо будет раскрыта, не только рухнет все, чего она – и Пауль – надеялись достичь; ей будет грозить смерть. Алия без всяких сомнений прикажет казнить родную мать.

Больше всего Гурни опасался за безопасность Джессики. Если придется выбирать между нею и иксианином… для Гурни она важнее. Как я могу защитить тебя, миледи?

У Дункана все войска заняли места и готовы.

Двое, возглавлявшие операцию, вошли в полуразрушенное здание на противоположной своей цели стороне улицы. Худой офицер в камуфляжном комбинезоне цвета песка встретил их и представился: левенбрек Орик. Взбудораженный предстоящим окончанием долгой охоты, он провел Гурни и Дункана мимо солдат по лестнице. На шестом этаже они по усеянному мусором коридору прошли в большую комнату с балконом. Все пространство заливали светом черные сканлайты, не позволяя что-либо увидеть снаружи.

Левенбрек указал на занавешенное окно в здании на противоположной стороне улицы.

– Убежище Бронсо Верниуса в двух этажах под крышей того здания. На крыше мы обнаружили орнитоптер, скрытый какой-то иксианской маскировкой. – Голос Орика звучал сердито, но насмешливо. – Наши инженеры уже установили на место аппарель; мы сможем приступить, как только будем готовы к нападению.

Гурни всматривался в густеющие сумерки, но видел только плоскую крышу.

– Они увидят, как мы подходим?

– Мы на всем пути защищены сканлайтами, системы подавления звука на месте, хотя звуки скрыть труднее. Там всего один человек, и против наших ресурсов ему не потянуть.

– Прежде чем начинать, нужно обыскать здесь все комнаты, – сказал Гурни. – Удалить невиновных, чтобы не было жертв.

Дать Бронсо больше времени.

– Начнем немедленно. – Дункан деловито посмотрел на часы. – Затягивайте сеть. Бронсо слишком много раз уходил от нас.

Бронсо на серебряном подносе принес пряный кофе себе и Джессике, протянул ей дымящуюся чашку. Он долго ждал этой встречи.

– Теперь, когда моей матери не угрожает Баллах IX, я решил пересмотреть свою роль, леди Джессика. Семь лет я точно выполнял просьбу Пауля. Я делал это, потому что он убедил меня в необходимости нападок на репутацию великого человека, моего друга. Я посадил семена, и теперь мы посмотрим, позволит ли плодородная почва времени им взойти.

Он посмотрел на свои руки, потом на Джессику.

– Но теперь Космическая гильдия разгромила мою сеть распространения. Из-за усилий Дункана Айдахо и Гурни Халлека мои друзья вайку арестованы, все экземпляры документов уничтожены. – Голос его дрогнул, и он покачал головой. – Я содрогаюсь при мысли, какой опасности подвергал своих союзников. Своих друзей.

Джессика видела его боль и чувствовала в сердце такую же печаль.

– Когда Пауль поручил тебе это задание, он не предвидел, что спустя столько лет твоя работа все еще будет необходима. А теперь его нет.

– Но кончена ли моя работа? – умоляюще спросил Бронсо. – Продолжать критику, или можно остановиться? Когда можно счесть, что – достаточно? Пауль говорил, что не хочет быть богом или мессией… но как я могу отнять у него все? Ады Вермиллиона, должно же остаться что-то из его благородных деяний! Он великий человек, несмотря на все, что было.

Джессика разрывалась между желанием, чтобы ее сына почитали и любили – хотелось уберечь его память от ущерба – и желанием предотвратить вред, который ждет империю, если память о Пауле останется неизменной.

– Думаешь, я могу ответить на эти вопросы? Ах, Бронсо, попытайся представить, как больно мне, его матери. Я должна защищать его наследие, но и думать об имени Атрейдесов… и о моих внуках. Лето и Ганима теперь наше будущее. – Неожиданно она поняла, о чем он просит. – Тебе нужно мое благословение, чтобы остановиться?

– У меня истощены сердце, ум, душа. Я уже сказал то, что должен был. Думаю, я выполнил задание Пауля. Чем больше регент Алия пытается искоренить мои писания, тем больше правдоподобия придает моим заявлениям. Должен ли я снова и снова повторять одно и то же? Сомнения, посеянные мной, расцветут и без меня. – Он посмотрел на чашку; до сих пор он не сделал ни глотка кофе. – Пожалуйста, скажи «довольно», миледи. Скажи, что я могу отдохнуть и начать новую жизнь с матерью. Выполнил ли я то, о чем просил Пауль?

– Конечно. – Голос ее дрогнул. – Ты сделал все, о чем просил Пауль, и гораздо больше. Ты выстроил плотину на пути распространения джихада и направил историю в другое русло. Насколько успешно, может показать только время. – Она чувствовала нарастающее огромное облегчение. Да, она может освободить его. – Когда вы с Паулем были мальчиками, ты смог надолго уйти от нас. Я предлагаю тебе исчезнуть, создать себе новое будущее. Уходи, оставь Дюну, найди себе место на одной из новых планет, где вы с матерью сможете жить анонимно и в безопасности.

В глазах Бронсо сверкнули слезы.

– Я всегда заботился о том, чтобы суметь уйти в считанные секунды. Мой орнитоптер замаскирован на крыше, а на случай, если путь туда будет отрезан, я установил иксианский скоростной спасательный туннель, который ведет под улицу в целый лабиринт тоннелей, созданный Харконненом. Я научился обеспечивать свою безопасность.

– Всегда иметь возможность бегства – совсем не то же, что быть в безопасности. – Джессика не могла избавиться от тягостного предчувствия. – Я не чувствую себя здесь в безопасности.

Бронсо слегка улыбнулся.

– Это понятно. В конце концов, ты из семьи Атрейдесов, а здесь, в городе, – призраки Харконнена.

Гурни со страхом услышал из коммуникатора приказ к началу операции. Он коснулся своего наушника.

– Докладывают, что Бронсо там наедине с другим возможным заговорщиком. Может, пойдем только мы, Дункан? Вдвоем.

Если пойдут только они с Дунканом, возможно, верность гхолы позволит им спасти Джессику.

Дункан решительно покачал головой.

– Не надо его недооценивать. Левенбрек, перекройте все соседние улицы, окружите здание, охраняйте все возможные выходы. Следите за орнитоптером на крыше, чтобы он не мог уйти.

Орик доложил:

– Наши инженеры перекрыли линии питания и вывели из строя двигатели. Улететь он не сможет.

Улыбающийся левенбрек жестом пригласил пройти за ним на балкон, и оттуда по аппарели, которая осталась прочной и неподвижной, когда по ней быстро зашагали люди, они пересекли улицу.

Все больше приходя в отчаяние, Гурни сказал:

– Давай, я пойду первым, попробую уговорить его сдаться. Бронсо меня помнит. Мне не нравится возможность жертв…

Дункан нахмурился.

– Слишком глупый риск. Нет, пойдем все. Время полумер миновало.

Группа нападения дала сигнал готовности, и Гурни ощутил ком в горле. Он коснулся длинного ножа в ножнах на поясе. Активировав личную защиту, Дункан послал всех вперед, и ловушка захлопнулась.

Бронсо, чьи чувства обострились за годы, проведенные в бегах, первым заметил нападающих. Перемена в воздухе, несколько далеких легких звуков. Он выбранился, выглянул в окно, но ничего не увидел. Все равно что-то было не так.

– К орнитоптеру на крыше – нас выследили!

Джессика возразила:

– У них есть орнитоптеры преследования.

Бронсо криво улыбнулся.

– Мой – иксианская модификация.

В коридоре послышались шаги, и Джессика поняла, что времени на споры нет.

Когда солдаты ворвались в убежище Бронсо, Гурни шел сразу за Дунканом. Оба приготовили длинные ножи, но Гурни готов был броситься к Джессике и защитить ее от озверевших солдат. Любой ценой он должен был увести ее… если только найдет способ.

Отзываясь на мгновенное движение, он увидел, как закрылась дверь в конце комнаты. Но прежде чем в нем зародилась надежда на то, что никто этого не заметил, прежде чем он успел воскликнуть, что Бронсо здесь нет, левенбрек Орик закричал:

– Они уходят!

Дункан распахнул дверь и услышал шаги на лестнице.

– На крышу! Пошлите еще людей на крышу!

Гурни оттолкнул его и побежал первым. Он надеялся, перегородив проход, выиграть одну-две секунды. Споткнувшись на груде мусора, он задержал бежавших за ним, потом с преувеличенной осторожностью двинулся вверх.

Выскочив на крышу, он увидел в густеющих сумерках две фигуры, бегущие к мерцающей маскировке орнитоптера. Одна из них – Джессика! Коротко обсудив что-то, фигуры разделились, женщина побежала к служебной двери в дальнем конце крыши. Хорошо… они разделились! Если Джессика уйдет достаточно далеко, возможно, она сумеет от всего отпереться.

Гурни знал, что делать. Отсечь лишнее. Сосредоточиться на цели. Дать Джессике чуть больше времени.

– Наша главная цель – Бронсо! За ним!

Эта битва подобна многим другим, и Джессика для него важнее, даже если придется пожертвовать иксианцем.

– Дункан, я займусь этим. Иди!

Двигаясь, как тень, Бронсо нырнул в маскировочный щит и исчез в темноте. Гурни слышал, как хлопнул металлический люк орнитоптера, как заскрипело сиденье и заработали приборы.

Двигатели кашлянули, и в это мгновение Дункан с поразительным проворством подбежал к спрятанному орнитоптеру. Гхола сорвал маскировочную ткань, схватил фигуру за приборами, вытащил на твердую пыльную крыпгу. Бронсо не был бойцом, и мастер меча легко одолел его.

Увидев, что Бронсо упал, замаскированная женщина увернулась от Гурни и безрассудно побежала назад к орнитоптеру. Она вмешалась в борьбу; пинаясь и демонстрируя собственное боевое мастерство, она нанесла несколько ударов Дункану и заставила его выпустить пленника.

Гхола обернулся к нежданному противнику и замахнулся коротким мечом. Гурни не знал, сколько выдержит Джессика даже с учетом ее подготовки у Бене Гессерит: ведь ей противостоял закаленный мастер меча из Гиназа. Она уклонилась от удара Дункана и так сильно ударила его по руке, что ему пришлось переложить меч в другую руку. От резких движений капюшон на мгновение откинулся, открыв лицо – белую кожу и глаза.

В это мгновение Бронсо бросился в ноги Дункану и сбил его. Гурни встал между гхолой и Джессикой и резко прошипел ей в ухо:

– Миледи! Ударь меня – сильней! Потом беги.

Все поняв, Джессика сильно пнула Гурни в грудь, отшвырнув его назад. Он потерял равновесие, растерялся. Закашлявшись, он сделал вид, будто преследует ее, а она побежала на край крыши к другой лестнице. Левенбрек Орик и его люди, что-то выкрикивая, разбежались по крыше. Дункан схватил Бронсо и держал. Как ни странно, иксианец смеялся, и в его смехе было облегчение. Дункан грубо толкнул его в руки двух ожидающих солдат.

– Берите его. Свяжите сиганвайром и дополнительно наденьте наручники. Если он сбежит, объясняться будете с регентом Алией.

Услышав угрозу, солдаты так связали Бронсо, что хватило бы на дюжину бойцов-сардаукаров. Когда избитого Бронсо увели, Дункан повернулся спиной к Гурни и крикнул офицеру:

– Левенбрек, сведите своих людей по второй лестнице – поймайте второго заговорщика! Мы с Гурни Халлеком обеспечим безопасность крыши. У нас здесь все под контролем.

Во взгляде гхолы читать невозможно, но лицо выражало нескрываемую ярость.

Когда солдаты, исполняя приказ, бросились по второй лестнице, Гурни остался на крыше вдвоем с Дунканом. Гхола посмотрел на Гурни сердито, но сказал негромко:

– Ты позволил ей уйти.

Преувеличенно тяжело дыша, Гурни покачал головой.

– Боги внизу, Дункан, она застала меня врасплох.

Гхола холодно посмотрел на него, активировал защиту и принял боевую стойку.

– Я всегда доверял тебе, Гурни Халлек, но с этим покончено. Это была леди Джессика. Ты позволил ей уйти, и я хочу знать почему. – Плоское лицо Дункана Айдахо было напряжено. Он поднял короткий меч. – Тебе многое придется объяснить.

Гурни не стал отрицать, даже не пытался. Он активировал собственный щит, сделал шаг назад и приготовился к бою.

Между любыми двумя смертями существуют мириады различий.

Дзенсуннитская поговорка

На темной крыше Гурни отказался просвещать Дункана. Даже его.

– Я служу леди Джессике и дому Атрейдесов – как и ты, Дункан Айдахо. Или ты забыл, что такое верность?

Он смотрел на своего товарища, пытаясь увидеть хотя бы остатки человечности, любое напоминание о старом друге и товарище по оружию.

Гхола не дрогнул.

– Я ничего не забыл.

Оба стояли с обнаженными мечами, мерцали щиты.

– Черт побери, Дункан, мы оба в прошлом не верили леди Джессике. Ты считал, что она предала дом Атрейдесов, что сам герцог Лето перестал ей доверять. Ты тогда ошибся – помни это! Как ошибался я, заподозрив ее в предательстве. Боги внизу!

Гурни никогда не забудет, как схватил ее, ни о чем не подозревающую, во фрименском сиетче и прижал острие ножа к спине. Годами, скрываясь среди контрабандистов, он ненавидел ее, убежденный, что это она предала герцога, а между тем предателем был Юэх. Тогда Гурни было так стыдно, что он предложил Паулю и Джессике свою жизнь, но они не забрали ее. Теперь он не подведет.

– Герцог Лето и Пауль безоговорочно верили Джессике, – сказал Гурни. – И нам приказали верить. Такую верность легко не перечеркнешь. Это верность Атрейдесов.

Дункан оставался непреклонен.

– Алия тоже Атрейдес – и моя жена. Я не могу сомневаться в ее приказах.

Гхола внезапно нанес удар, чиркнув клинком по щиту Гурни, что заставило того парировать и полностью использовать щит. Оба были искусные бойцы, бесчисленные часы они вместе тренировались на Каладане, бок о бок сражались в десятках битв. Гурни выставил меч перед собой, с точно намеченной скоростью пробив щит Дункана и поранив ему руку. И тут же отступил, встречая новый удар меча противника.

Дункан как будто принял решение.

– Я не могу больше не замечать вопросов, которые все время стояли передо мной. Дружба с тобой помешала мне увидеть, что ты саботируешь наши попытки отыскать Бронсо. Почему?

Тяжело дыша, Гурни увернулся от нового удара и напал на Дункана, заставив его обороняться.

– Она приказала!

Клинок ударился о клинок.

– Почему?

Дункан прижал Гурни к орнитоптеру. Металлическое крыло затрещало и сломалось. Дункан несколько мгновений сдерживал Гурни, прижав меч к его горлу.

– Если откажешься отвечать, ясно, что ты виновен.

– Послушай себя! Когда это мы спрашивали объяснений у Атрейдесов? – Гурни оттолкнул Дункана, заставив того споткнуться. – Когда твою верность определял каприз?

Гхолу на миг охватила нерешительность. Гурни мог нанести обезоруживающий удар, но не стал.

– Я гадаю, действительно ли ты прежний Дункан – человек, который пожертвовал жизнью, чтобы Пауль и Джессика смогли уйти. Тобой по-прежнему руководит программа тлейлаксов? Или ты марионетка Алии?

– Алия – это дом Атрейдесов! – повторил Дункан. – А что если леди Джессика – марионетка Бене Гессерит? Почему она хочет сохранить жизнь иксианскому изменнику? Почему она ему помогала? – Он снова прижал острие к горлу Гурни. – Ты сражаешься словами, а рука твоя слабеет.

– А я вижу, что ты забыл, чему мы учили Пауля, когда он был еще ребенком. – Глаза Гурни сверкнули. – «Посмотри вниз и увидишь, что мы объединились в смерти».

Это высказывание он часто повторял на тренировках. Его меч острием пробил щит и коснулся бока Дункана; Гурни мог нанести смертельный удар, пронзив печень и почки.

– Я уже был мертв, Гурни Халлек.

– И какой гхола к нам вернулся? Подлинный Дункан Айдахо никогда бы не выдал леди Джессику, которой поклялся служить, не подверг бы ее смертельной опасности.

Гурни знал, что не сможет нанести удар. Он расслабил мышцы.

– Неужели ты веришь, будто она могла навредить Паулю? Здесь интриги внутри интриг. Убей меня, если должен, но я не предам ее. – Он опустил меч. – Она леди Джессика.

Дункан стоял неподвижно, глядя маленькими блестящими глазами на уличные огни Карфага, потом с проклятием отбросил короткий меч. Тот со звоном упал на крышу.

– Если будет доказано, что Джессика была связана с Бронсо, никто не остановит Алию: она казнит мать. Никаких объяснений она не примет. Не захочет принять.

Гурни кивнул.

– Сомневаюсь, чтобы левенбрек Орик и его люди поймали ее, если у нее есть план отхода. Но если ты раскроешь ее личность…

Он крепче стиснул рукоять меча. Дункан был безоружен, и у Гурни оставался последний шанс убить его.

Гхола молчал так долго, что Гурни подумал, уж не впал ли он в ступор, характерный для поврежденных ментатов. Наконец Дункан моргнул и выдохнул. Он понял.

– Нам было приказано поймать Бронсо Иксианского. Сообщники сейчас не имеют значения. Бронсо схвачен, как и требовала Алия, и я постараюсь, чтобы на этот раз он не убежал.

В данный момент участие леди Джессики и его причины нас не касаются.

Без меланжи Пауль Муад'Диб не мог пророчествовать. Мы знаем, что момент высшей власти содержит в себе зерно поражения. Есть лишь один ответ: точное и полное предсказание несет гибель.

«Муад'Диб: анализ истории» Бронсо Иксианского

По дороге из Карфага Бронсо молчал. Он закрыл глаза и сосредоточился на вибрации военного транспорта, который летел высоко над дюнами, отбрасывая лунную тень на открытые пески внизу. Гул двигателей напоминал ему о мощной промышленности Икса. Он никогда не увидит свою планету… и уже несколько лет знает это.

Ему очень хотелось узнать, удалось ли Джессике выбраться из западни, но он не задавал вопросов и вообще не произнес ни слова. Отныне за него будут говорить его памфлеты. Его слова, написанные в ясном уме и с чистой совестью. Другие станут распространять их. Будут задавать новые вопросы, вызывать новые сомнения.

Бронсо приготовился. Никакой пыткой у него не вырвут признаний или заявлений, которые способны подорвать его работу. Да, он приукрашивал факты о Муад'Дибе, экстраполировал их, даже искажал, но только чтобы противопоставить лживым нелепицам, одобряемым Алией. Как бы ни старался Кизарат искоренить их, его труды будут жить дальше. И в конечном счете правда победит ложь.

Бронсо этого никогда не увидит. Наверняка.

Но по крайней мере он освободил мать и знает, что она найдет себе дом и покой на Каладане. Об этом позаботится Джессика…

* * *

Камеру Бронсо отвели на самом глубоком подземном этаже крепости, в ней не было никаких удобств, даже матраца для сна. В углу установка рециклирования для отходов жизнедеятельности. По тяжелому запаху Бронсо мог судить, что установкой пользовались совсем недавно, а запечатана она непрочно. Ему не нужно было спрашивать, куда подевался предыдущий обитатель камеры.

Он попытался уснуть на твердом плазкритовом полу. Единственное освещение давали тусклые светошары, и это не позволяло отмечать течение дней и часов; но в кожу запястья у Бронсо был вживлен иксианский хронометр, поэтому он точно знал о каждой прошедшей секунде.

Впрочем, время утратило значение.

Всякий раз, заслышав шум в коридоре за толстыми стенами камеры, Бронсо садился: он помнил, как в последний раз, когда он был здесь, к нему пришел Пауль. Император Муад'Диб отослал всю охрану, сам открыл дверь камеры и дал Бронсо возможность уйти пустыми коридорами и пыльными туннелями.

Сейчас, вспоминая об этом, Бронсо улыбнулся. Да, все годы после их детства, Пауль помнил свое обещание. Он защитил своего иксианского спутника, спас ему жизнь, тайно освободив. Бронсо ушел темными улицами Арракина.

Последовали недели общественного негодования и безуспешные поиски предателя в самой тюрьме. Ненавистный Бронсо Иксианский сбежал из самого неприступного узилища на Дюне – как волшебник или демон.

Недавно он снова избежал казни: лицедел Сиелто умер вместо него – к большой досаде Алии. Но сейчас регент рисковать не будет. Ее священники будут его допрашивать и пытать, заставляя отречься от его писаний, а она тем временем придумает для него особенно ужасную казнь. Он столько раз унижал ее, что стал ее личным врагом.

Нужно помнить, сколько перенес в своей жизни Ромбур: взрыв воздушного корабля, многолетнюю боль существования с кибернетическими органами, потрясение, когда родной сын отрекся от него. Бронсо думал и о матери – раздавленная навязанным чувством вины, она все же сумела вернуться в сознание и годами ждала, пока он вырвет ее из когтей Бене Гессерит.

Если родители смогли все это вынести, Бронсо выдержит несколько часов боли, зная, что скоро все кончится.

Он ходил вдоль стен камеры, потом заставил себя сидеть спокойно, уверенный, что за ним тайно наблюдают. Он не станет погружаться в отчаяние. Не доставит им такой радости.

Температура в камере повысилась, как будто жаркое солнце проникло даже в глубокое подземелье. Бронсо сильно потел. Напрасная трата воды. Какая ирония.

Будь у него грубая пряная бумага, он мог бы записать свои последние мысли – своего рода шедевр. Он попробовал записывать на пыльной стене, но слова были неразличимы и легко стирались.

После смерти отца иксианские технократы все забрали у дома Верниуса, отняли подчистую богатство и влияние семьи, превратили Бронсо в номинальную фигуру, а потом отказали и в этом. Бронсо все бросил ради Пауля Атрейдеса, но кое-чего он добился. Наследие «Бронсо Иксианского» переживет все, чего «Бронсо Верниус» мог бы достичь в ландсрааде.

Он сидел на жесткой поверхности и не мигая смотрел на светошар, не волнуясь о вреде для глаз. Пауль ослеп при взрыве прожигателя камней… так какая разница, потеряет он зрение или нет? Слепы фанатики Муад'Диба… они не могут прочесть и понять посланий, написанных Бронсо. Светошары слишком слабы, чтобы причинить ему вред, разве что выжгут глаза.

Он описывал факты без прикрас, подчеркивал недостатки и пороки – и все для того, чтобы доказать: Пауль человек, не бог, и, как всякий человек, подвержен слабостям. Когда они с Паулем соединятся в земле Арракиса, какая разница, сколько людей будут знать, зачем Бронсо это сделал? Главное – люди получат его послание.

Однако когда какой-то подражатель – вероятно, Алия – присвоил себе его имя и начал распространять нелепые лживые памфлеты, это замарало чистую цель Бронсо. Она хотела опорочить его, заставить людей верить в лживость истории, которую создает Ирулан. Это сердило Бронсо, но леди Джессика знала правду, и он предоставил ей помогать историкам найти верный путь в коварных водах фактов и вымыслов.

Ему хотелось бы, чтобы Алия бросила его толпе. Он знал, что будут крики, проклятия, требования его крови. Его разорвут и растопчут, но по крайней мере смерть будет быстрой.

– Рассказать тебе, как ты умрешь? – послышался женский голос.

Моргая, чтобы вернуть глазам способность видеть после того, как вглядывался в светошар, Бронсо обернулся и увидел, что дверь камеры открыта. В коридоре стояли три амазонки, а между ними юная Алия во всем своем мрачном великолепии. Всего шестнадцать лет… на несколько лет старше, чем они с Паулем, когда сбежали и присоединились к жонглерам. Черное одеяние плотно облегало ее, повторяя очертания тела; сбоку на воротнике виднелся красный ястреб дома Атрейдесов. Любопытно: она предпочитает герб своего дома украшениям культа фанатиков.

Бронсо встал.

– Ты негостеприимна, леди Алия. Мне не дадут ни еды, ни воды?

– На Дюне мы учимся не расходовать зря припасы. Таков обычай фрименов. Твою воду заберут на одре смерти хуануи.

Он пожал плечами.

– Я знаю предсмертную песнь федайкинов: «Кто может прогнать ангела смерти?» Ты мой ангел смерти, Алия Атрейдес? Тогда начинай. Я давно подготовился.

Он задумался, как поведет себя Алия, если рассказать, что именно он через Джессику донес о заговоре священников, которые собирались убить Алию и Дункана во время свадьбы. Но Бронсо сомневался, что Алия будет ему благодарна… к тому же это лишь бросит подозрения на ее мать.

Алия высокомерно сказала:

– Не жди от меня жалости после той боли, что ты причинил, после долгих лет, когда ты стремился уничтожить доброе имя моего брата.

– Долгих лет, когда я пытался оставить его человеком. – Бронсо не надеялся, что она поймет или хотя бы попытается понять. – Ты читала мой «Анализ истории» и другие работы и поняла их цель. Ты даже начала искажать написанное мной – в собственных целях. Разве подражание не есть высшая форма лести?

Алия печально покачала головой, в ее лице читалось разочарование.

– Семь лет мы с братом охотились за тобой. А ты… всего лишь скучный мелкий человечек. – Выпрямившись, она повысила голос. – Мы избрали фрименскую казнь, которая применяется только к самым отъявленным злодеям. Ты живьем окажешься на смертном одре. Мы отнимем из твоего тела воду, капля за каплей. И до самого конца ты будешь оставаться в сознании.

Бронсо не позволил ей увидеть его отвращение. В нем вопил страх. Но теперь он знал. В жаркой камере он вытер пот со лба и собрал всю оставшуюся храбрость.

– Тогда поторопись. Я здесь так быстро теряю воду, что вам не удастся выжать ни капли.

Алия повернулась и ушла. Амазонки заперли дверь, оставив Бронсо наедине с его мыслями. Она хочет унизить его, заставить бояться своей судьбы, но страшная смерть главного критика Пауля лишь усилит воздействие его трудов. И он еще поможет Паулю. Он поклялся, что будет держаться гордо и встретит смерть с высоко поднятой головой. Он был уверен, что леди Джессика придет смотреть.

Чужаки называют некоторые наши обычаи «фрименскими жестокостями», не понимая того, что мы делаем. Подумайте о хуануи, о смертном одре, который позволяет племени воспользоваться влагой умерших. На планете, где вода – самое драгоценное из благ, разве можно называть это жестоким? Это практично.

«Комментарии» Стилгара

Бронсо Иксианский… знаменитый предатель… тот, кто пытался представить Муад'Диба не богом, а обычным человеком. Джессика знала, какой героизм он проявил, однако спасти его не могла.

Но не могла и бросить.

В одиночестве она вошла в арракинский тюремный комплекс, спустилась по ярко освещенным коридорам и туннелям, защищенным охраной и священниками в желтых рясах. Она старательно оделась в черное платье с капюшоном – одежду фрименки-саяддины, прикрыла шарфом нижнюю часть лица, оставив только глаза. Через спрятанный микрофон она услышала голос Дункана Айдахо: «Следующая дверь, код для входа 10191».

«Год, когда мы прибыли на Арракис», – подумала она. Необычно легкое для запоминания число. Может, они рассчитывают, что кто-то попытается освободить Бронсо, как в прошлый раз? Больше колесиков, планов, заговоров… больше возможностей. Этого хотел Пауль.

– Спасибо, Дункан, – без помощи голосовых связок произнесла она. – Спасибо за доверие.

Он не ответил. Как много всего происходит за сценой, сколько тайных мотивов…

В суматохе, последовавшей за пленением Бронсо на крыше дома в Карфаге, после того как военные торжествуя вернулись в Арракин, на шумном посадочном поле за периметром крепости Джессика встретила Дункана и Гурни. Садились и взлетали орнитоптеры, бегали механики и обслуживающий персонал. Бронсо, связанного, с кляпом во рту, уже поместили в камеру на самом глубоком и неприступном уровне крепости. Пленник не сопротивлялся: выполнив свою задачу, он прекратил борьбу.

По их лицам Джессика сразу поняла, что между Дунканом и Гурни что-то произошло, и гадала, узнал ли ее гхола на крыше. Они молчали, пока напряженную тишину не нарушила Джессика. Гурни знал ответ, и, похоже, сейчас ее судьба в руках Дункана.

Она решила рискнуть, надеясь, что перед ней не только гхола тлейлаксов.

– Дункан, если ты настоящий Дункан Айдахо, выслушай меня. Пауль попросил меня помочь Бронсо, если получится. Сын мне все объяснил и просил сохранить в тайне… но, если нужно, я нарушу обещание. Чтобы доказать тебе. – Она могла использовать Голос и манипулировать гхолой, но решение должно было быть честным и принадлежать самому Дункану. – Хочешь услышать объяснения? Или достаточно моего слова?

Она видела, что он старается справиться с вопросами, осаждающими мозг ментата. Дункан долго смотрел на нее металлическими глазами.

– Твоего слова достаточно, миледи.

Он поклонился, взмахнув перед собой рукой. А когда выпрямился и снова посмотрел на нее, она поняла, что перед ней настоящий Дункан Айдахо и он никогда не нарушит свою клятву верности…

Теперь, пробираясь на уровень тюремных камер, Джессика обдумывала, что ей предстоит сделать. Она набрала нужные цифры на запертом замке, тяжелая дверь отодвинулась и снова закрылась, когда она прошла.

Однажды она уже была здесь – когда освобождала из камеры Ирулан. И Мохнам держали здесь перед тем, как Стилгар ее казнил. Но Бронсо держат на еще более неприступном уровне.

Голос Дункана провел ее к нужной секции, но дополнительно приставленные надзиратели уже показали ей камеру Бронсо. Она опустила шарф, откинула капюшон, чтобы показать бронзовые с сединой волосы, собралась с духом и надела личину величия, как если бы была жонглером. Я леди Джессика, мать Муад'Диба.

Амазонки и священники Кизарата увидели ее и узнали. Все вытянулись.

– Миледи?

Вот теперь она воспользовалась Голосом: интонации и поза не оставляли стражникам и священникам иного выбора, только повиноваться.

– Я поговорю с человеком, оскорбившим моего сына. Он кощунник и должен за это ответить. Ответить мне.

Священники как будто сопротивлялись Голосу: они объединились и вчетвером преградили ей дорогу. Один сказал:

– Нам строго приказано никого не допускать к заключенному до казни. Ни воды, ни еды. Совсем ничего.

Джессика позволила себе намекнуть, что, если она будет ими недовольна, то прикажет их казнить. Всех.

– Мне что? Поговорить с ним после его казни? – Они выглядели так, словно вот-вот иссохнут. – Я требую недолгого разговора наедине с Бронсо Иксианским. Я обращаюсь к традиции пустыни. Я имею на это право!

Тот же священник сказал:

– Он опасен, миледи. Тебя должны сопровождать по меньшей мере два стражника…

– Однажды я победила самого Стилгара. – Ее взгляд заставил священника замолчать. – Мне нечего бояться этого жалкого человека.

По знаку священника одна из амазонок открыла дверь и впустила Джессику.

– Закройте! Не хочу, чтобы меня подслушивали.

Ее оставили в камере наедине с Бронсо.

Хотя медноволосый заключенный явно был слаб и хотел пить, он сидел прямо, словно на троне дома Верниусов. У Джессики мелькнула мысль о том, какой одинокой и трагической фигурой стал Бронсо. И все же, узнав ее, он улыбнулся.

– Я надеялся, что у нас будет возможность поговорить перед развязкой, миледи.

Она быстрым жестом заставила его замолчать, потом достала небольшой прибор и включила его. В камере словно изменилось атмосферное давление, в корнях зубов отозвалась неслышная звуковая вибрация.

– Накрывающее поле. Теперь можно говорить откровенно. – Она улыбнулась, глядя на прибор. – Иксианского производства. У Алии много иксианских устройств, их даже не испытывали, и я… заимствовала некоторые.

– О, это я узнаю, – сказал он с печальной улыбкой, потом посмотрел на нее покрасневшими глазами. – Но даже с этими предосторожностями тебе очень опасно сюда приходить.

– Все эти годы ты рисковал гораздо сильнее, Бронсо. Не волнуйся… у меня есть законное основание быть здесь.

Бронсо понял.

– Они считают, что ты пришла плюнуть на меня?

– На Дюне это не сочтут оскорблением.

Он только покачал головой.

– Ты ничего не можешь для меня сделать. Мне нужно, чтобы ты оставалась на свободе, чтобы тебя никто не подозревал. Нужна уверенность, что моя мать в безопасности на Каладане.

– Она будет в безопасности, Бронсо. Обещаю.

Он кивнул.

– Я не расскажу ни о наших взаимоотношениях, ни о плане Пауля, как бы меня ни пытали. И если казнь превратит меня в мученика… что ж, еще больше людей прочтет мои труды. Мои писания заживут собственной жизнью… и некоторые читатели поверят тому, что я написал. Правда – могучее оружие.

Джессика шагнула к нему.

– Значит, Алия сказала, как тебя казнят?

– Хуануи, я буду еще жив. Думаю, это будет не очень приятно.

Резким движением Джессика подняла руку. В ее ладони была зажата серебряная игла.

– Это высокомерное и властное оружие. Гомджаббар. Один укол отравленной иглы, и твои несчастья закончатся – быстро и безболезненно.

Он не дрогнул.

– Алия послала тебя в качестве палача, как раньше использовала Стилгара? Это должна быть ты? Игла, несомненно, заставит меня молчать. Тебе не о чем тревожиться.

– Я выбрала иглу, видя в этом доброту к тебе и уважение к твоей храбрости. Остальные увидят в этом поступок рассерженной матери. Даже Алия не посмеет наказать меня за это.

Она держала иглу в сантиметре от его шеи.

Хотя Бронсо не боялся иглы, он покачал головой.

– От всего сердца благодарю – но не могу этого допустить. Не только из-за тебя, но и ради моего наследия. Не забудь, я работал с жонглерами. Что же это будет за финал – спокойная безболезненная смерть у тебя на глазах? Нет, я предпочитаю сыграть свою роль до конца. Позволь закончить шоу на радость публике. Ты должна позволить мне это, миледи, – ради имени Атрейдесов, ради Пауля. – Он отвел ее руку, и Джессика опустила гом-джаббар. – Дай мне достойный последний миг. Я защищаю наследие Пауля, как в юности защищал его самого. Выполняя завещанное, я оказываю честь не только ему, но и своему отцу.

Джессика не ожидала отказа.

– Тогда позволь предложить то малое утешение, какое возможно. – Спрятав смертоносную иглу в складке платья, она достала небольшой флакон. – Я принесла воду.

Полностью доверяя ей, он выпил воду и вздохнул.

– Послезавтра мне это уже не понадобится. Но спасибо.

Когда он потерял бдительность, Джессика обняла его.

– Я благодарна тебе, Бронсо. Прости меня. – И она коснулась его шеи другой иглой, оставив легкий след химического вещества: еще одно изобретение иксианцев, которое технократы отдали Алии, надеясь произвести на нее впечатление. Бронсо ничего не заметил. Когда они прервали объятие, она подумала: «Я сделала для тебя все, что могла. Добрый и верный друг Пауля и подлинный патриот империи».

Потом Бронсо сказал:

– Перед уходом ударь меня по лицу. Для правдоподобия.

Она спрятала в одежде прибор иксианцев, выключила заглушающее поле и в деланной ярости крикнула:

– Стража!

Дверь распахнулась, словно амазонки ждали, что на нее нападут. Прежде чем они вошли, Джессика размахнулась и с такой силой ударила Бронсо по лицу, что он пошатнулся. И прижал ладонь к щеке.

Насмешливо – ради слушателей – она сказала:

– Когда почувствуешь боль смертного одра, вспомни обо мне. Мне больше нечего сказать заключенному.

Я видел много акробатов и танцоров. Я видел поразительные пиротехнические шоу и голографические иллюзии. Я видел, как зрители падают в обморок, кричат и смеются. Но самый главный спектакль в Жизни – это Смерть.

Рейнвар Великолепный

В час казни Бронсо леди Джессика сидела на высокой обсервационной платформе, глядя вниз, где на площади собралась толпа, на лоточников и разносчиков, на зевак, на всю эту невероятную атмосферу карнавала. Рядом с платформой стоял зловещий хуануи, предвещая мучительную медленную смерть презренному предателю. На этот раз должен был пострадать настоящий преступник, а не ряженый лицедел.

Джессика не хотела приходить, не хотела быть свидетельницей казни, но Алия потребовала ее присутствия. Ей, как и Бронсо, придется сыграть свою роль в этом спектакле.

На высоком сиденье рядом с матерью Алия казалась необычайно довольной. Подле нее сидел бесстрастный Дункан. Он согласился поверить Джессике и не раскрывать ее связи с Бронсо, но участвовать ни в каком освобождении иксианца, конечно, не стал бы, даже если бы поверил, что Бронсо выполнял приказ Пауля.

На взгляд Джессики, Ирулан было тошно, хотя толпа истолкует ее вид как отвращение. Все считали, что принцесса, официальный биограф и историк Муад'Диба, должна с нетерпением ожидать смерти несносного овода.

Толпа нажимала, и Джессике показалось, что на казнь явилось больше народу, чем на погребальную церемонию Пауля. Действительно, все это напоминало цирк. С интересом глядя на приготовления, Алия повернулась к матери и небрежно сказала:

– Ты должна радоваться, что все почти кончено, мама. Оскорбляя Пауля, Бронсо оскорблял нас обеих.

Джессика не могла скрыть горечь.

– Ты думаешь, Пауль хотел бы этого? Хоть Бронсо и написал столько памфлетов, когда-то они были близкими друзьями.

Шум становился громче, толпа нетерпеливо гудела.

Алия рассмеялась.

– Конечно, Пауль хотел бы этого. Не думаю, что ты достаточно хорошо понимала моего брата.

Два стражника-кизары привели осужденного на центральный помост, где стояло серое, с гладкими стенами устройство; его крышка на петлях была откинута, как капюшон погребального одеяния. Джессике оно напомнило саркофаг для великана. Хуануи, привезенный из одного из арракинских моргов, круглый, утилитарный, весь был окружен трубами, сепараторами, испарителями и коллекторами. Стенки его заменили прозрачными панелями, чтобы зрители могли видеть мучительные предсмертные движения осужденного.

Бронсо, высоко подняв голову, без колебаний и видимого страха подошел к орудию своей казни. «Да, подлинное жонглерское представление», – подумала Джессика.

Остановившись перед прозрачными стенами смертного одра, Бронсо посмотрел, как тот работает. Он знал, что умрет внутри этого устройства, но спина его оставалась прямой. Вместо того чтобы разглядывать орудие своей казни, Бронсо повернулся к Алии.

– Позволено ли мне будет говорить? Или ты заставишь меня молчать, как пыталась заставить молчать мои труды?

Лицо Алии потемнело.

– Ты и так сказал слишком много.

Она сделала резкий жест, и один из священников заткнул Бронсо рот кляпом.

Джессика не пыталась скрыть неодобрение.

– Алия, по традиции осужденный имеет право высказаться.

– Он не осужденный – он приговоренный. В своих еретических писаниях он и так сказал слишком много. Нам незачем его слушать.

Джессика взглядом попыталась извиниться перед Бронсо, но он не казался ни удрученным, ни даже просто удивленным решением Алии. Напротив, кивнул своим мыслям, отвернулся и посмотрел на толпу.

Прежде чем Алия приказала стражникам поместить Бронсо в камеру смертного одра, в огромной толпе началось смятение, сопровождаемое криками тревоги и удивления. Из толпы выступили одновременно несколько человек… все совершенно одинаковые, все с рыжими волосами. Выглядели они точно как Бронсо Верниус. Появилось еще несколько, еще десятки, потом по меньшей мере сотня двойников.

Их узнали, и по толпе пронесся удивленный вздох. Лицеделы, подумала Джессика, союзники Бронсо. Похоже, смелый иксианец давно понял, что ему придется встретить смерть; он попросил лицеделов донести его последнее послание, если ему не позволят сделать это самому.

Когда двойники Бронсо заговорили, их голоса были гулкими, искусственно усиленными, и к желтому небу, вибрируя в абсолютной гармонии, торжествующе вознеслись их слова – голосом Бронсо.

– Я Бронсо Иксианский, и мое последнее слово нельзя заглушить. Я открыл вам глаза и отомкнул слух. Я очистил миф с помощью правды. Я показал, что почитаемый вами Муад'Диб был также Паулем Атрейдесом. Показал, что ваш император был всего лишь человеком, не мессией. Открыв, кем на самом деле был Пауль Атрейдес, я оказал ему большую услугу, чем все ваши храмы, все битвы вашего джихада! Я умираю без сожалений, потому что, хоть тело мое исчезнет, слово останется.

Алия бросила в толпу стражников, но сотня или больше двойников исчезли в людском море. Лицеделы нырнули и растворились, изменив внешность. Они стащили шапки, шляпы, капюшоны и выбросили их в пораженную, ошеломленную человеческую массу.

Со своего наблюдательного пункта Джессика видела, как они разбегаются. Лицеделы походили на мошек – уносились, перелетали, порхали, исчезали. Через несколько мгновений их невозможно было отличить от других людей в толпе, и Джессика сомневалась, что хоть одного из них поймают. Хотя зрители возмущенно ревели, их явно пленил трюк, с помощью которого разыграли могущественного регента и всю стражу.

Пытаясь сохранить контроль над ситуацией, Алия резко приказала:

– Начинайте казнь!

Священники вывели закованного Бронсо вперед. Сердце Джессики жгли слезы, которые она не могла выплакать, и она решила: час пробил. В ее распоряжении собственная уловка, которой не ожидает Бронсо. Она мысленно активировала код, потом молча, мысленно и в глубине гортани, произнесла нужные слова.

Бронсо как будто на мгновение застыл. Перед ним зияла пасть смертного одра, за ним ревела толпа. Он обернулся и посмотрел на Джессику.

– Какое высокомерие! – сказала Алия. – Только посмотрите, как он на нас глядит!

Джессика сосредоточилась и сформировала слова, которые мог бы явственно услышать Бронсо.

«Я здесь. Слушай внимательно. Я поведу тебя с помощью техники Бене Гессерит. Позволь мне облегчить твои страдания».

Она не может за несколько секунд обучить его технике прана-бинду, но может помочь сосредоточиться.

– Он храбр, Алия, – сказал Дункан. – Посмотри, какое у него спокойное лицо.

– Боги внизу, мне это не нравится, – проворчал Гурни. – Так мы показываем империи свою цивилизованность?

– Так мы всю империю заставляем быть цивилизованной! – возразила Алия.

Бронсо стоял, глядя внутрь установки. Через собственные химические рецепторы Джессика слышала его мысли. «Я чувствую себя гораздо спокойней, миледи. Спасибо».

Стражники втолкнули осужденного в жесткий загон смертного одра. Бронсо не сопротивлялся. Толпа ревела, выкрикивая оскорбления на множестве языков империи. Несколько секунд Бронсо спокойно смотрел на небо, потом стражники опустили тяжелую крышку хуануи, закрепили зажимы и захлопнули замки. По кивку Алии они привели в действие простые приборы управления и начали медленно извлечение влаги из живого тела Бронсо.

Все это время Джессика поддерживала постоянный контакт с Бронсо. «Теперь осталось время только для одного, – молча сказала она. – Повторяй за мной».

Она знала, что в его теле установлены датчики, и техники собирают данные о боли и о состоянии центров мозга. Алия будет разочарована, увидев эти данные. Очень разочарована.

Сохраняя при помощи Джессики сосредоточенность, Бронсо отключился от боли, от сморщивания обезвоживающегося тела, плоть его обращалась в пыль. Она говорила с ним, и в последние мгновения жизни он мысленно повторял ее слова.

«Я не должен бояться. Страх убивает сознание. Страх – малая смерть, которая приносит полное уничтожение. Я смотрю в лицо своему страху. Я не позволю ему войти в меня и пройти через меня.

И когда он пройдет, я мысленным взглядом увижу, как он уходит. Когда уходит страх, не остается ничего. Остаюсь только я».

После этого не осталось ничего. Установка кончила работу. От Бронсо остались только вода, немного химикалий… и дергающееся тело; Джессика поклялась, что никогда его не забудет.

Он отдал жизнь за Пауля, как множество других фанатиков… но по совершенно иной причине. «За Пауля», – подумала Джессика. Все, что они делали, они делали ради ее сына – и, что еще важнее, ради человечества.

Мы сами строим себе тюрьмы с помощью совести и вины. Изгнание в сознании, а не в месте, и я понял, что здесь, на Салусе Секундус, могу строить свои планы так же успешно, как в любом другом месте.

Граф Хазимир Фенринг

Как одна из Бене Гессерит, леди Марго Фенринг научилась терпеть. Когда ее муж был имперским министром пряности, леди Фенринг много лет прожила на Арракисе; теперь, на Салусе Секундус, условия ее жизни не ухудшились. Более того, благодаря амбициям имперских планетологов условия здесь заметно улучшились: экосистема, уничтоженная тысячи лет назад ядерными взрывами, восстанавливалась. И, хоть сам Муад'Диб погиб, работа планетологов продолжалась.

Им с Фенрингом неплохо живется и здесь. А как только будут готовы армии гхол, Фенринги смогут уехать отсюда и процветать при новом имперском дворе. На Кайтэйне, полагала она, уж никак не на Арракисе.

Несколько лет назад, когда провалился заговор, главным действующим лицом которого была несущая смерть голубка Мари, леди Марго и сама ждала казни, но Пауль отправил графа с женой в изгнание – как поступил бы герцог Лето Справедливый. К несчастью, Фенрингам приходилось терпеть общество Шаддама IV, которого Хазимир презирал.

Бывший император по-прежнему полагал, что они партнеры и работают на восстановление славы Коррино, но Хазимир больше не считал Шаддама законным падишахом-императором и другом. Этот обесчещенный человек был всего лишь орудием, и Марго знала, что в подходящий момент граф от него избавится. Во-первых и прежде всего Фенринги выживают, это главное.

Хотя сами они были привязаны к Салусе, гости с других планет могли их навещать. Получив сообщение, что пришел транспорт, а на нем посланница с Валлаха IX, Марго обрадовалась, поняв, что Бене Гессерит ее помнит. Вместо большой делегации сестры послали одну суровую старуху, преподобную мать Стокию. Марго плохо ее знала, но все равно была заинтригована. Зачем она прилетела?

Узнав о посетительнице, Хазимир приподнял бровь.

– Хочешь, чтобы я присоединился к тебе, дорогая? Хм?

– Я ничего от тебя не утаиваю, дорогой, но преподобной матери может быть неприятно твое присутствие.

Она знала, что он все равно будет подслушивать из тайного укрытия.

Одна в своей комнате, Марго сварила кофе с пряностью и на столике для закусок оставила несколько маленьких пирожных – намеренно скромное угощение должно было подчеркнуть их стесненные обстоятельства. Вошла преподобная мать в традиционном черном платье, которое делало ее еще старше.

Марго никогда не соглашалась на роль старой ведьмы, предпочитая сохранять красоту. Благодаря меланже и биохимическому контролю Бене Гессерит на стройную, гибкую золотоволосую Марго все еще приятно было посмотреть; Хазимир никогда от нее не уставал. Они были вполне совместимы во всех отношениях.

Она приветствовала старшую женщину легким поклоном – достаточно, чтобы проявить уважение, но никак не почтение. Марго была так далека от внутренней политики на Валлахе IX, что не знала даже, кто из них выше рангом.

– Преподобная мать Стокия. Я с нетерпением жду новостей о сестрах. Мы здесь так отрезаны от всего, так изолированы.

Стокия не обратила внимания на пирожные и отказалась от кофе.

– Орден много лет преследуют, он лишен власти. Во время своего правления Муад'Диб искалечил нас, и теперь его отвратительная сестра продолжает ту же политику – главным образом из-за твоей глупой попытки убить Пауля.

– Из-за меня? – Марго рассмеялась. – Послушай, преподобная мать, Пауль Атрейдес ненавидел Бене Гессерит с тех пор, как Мохиам пыталась испытать его гом-джаббаром. Когда сестры пытались хоть чем-то заслужить его расположение?

– Все равно, твоя глупая попытка убийства была обречена, а неудача привела к ужасным последствиям. Алия по-прежнему считает своими врагами и тебя, и нас. Тебя сослали сюда на девять лет, а орден лишен власти. Регент ненавидит нас еще сильнее, чем ее брат, если только это возможно. За все десять тысяч лет мы не были так слабы. Ты, сестра Марго, в одиночку могла уничтожить орден Бене Гессерит, который существует с Батлерианского джихада.

Марго почувствовала раздражение.

– Это нелепо.

Когда поведение преподобной матери слегка изменилось, Марго сразу насторожилась. Голос старухи стал более звучным, глаза загорелись, она словно выпустила щупальца психической силы, которые, точно мокрые языки, проникали в уши Марго, касались ее груди.

– Ты должна почувствовать вину… гнетущую тяжесть совершенного тобой преступления. Орден послал меня в качестве навязывающей вину, чтобы ты осознала страшные последствия своих действий.

Марго подняла руки и закрыла глаза, старясь не допускать в сознание волны стыда и вины.

– Перестань! Это… бесполезно!

– Наша цель – наказание, и ты должна покориться. Твое сознание рухнет под тяжестью того, что ты совершила… под тяжестью стыда. Ты будешь жить в аду наказания, откуда нет возврата. У Бене Гессерит мало что осталось, кроме наказаний. Которые мы сберегаем для таких, как ты.

В годы, прошедшие с последнего прямого контакта с сестрами, леди Марго Фенринг продолжала свои тайные занятия. Но у нее не было таких способней, как у знаменитых тайных навязывающих вину, и она не понимала, что делает Стокия… Марго пыталась защититься, заглушить голоса, звучащие в сознании. Но это удавалось лишь на мгновение.

Навязывающая вину осклабилась и продолжала сосредоточенно наносить удар за психическим ударом по сознанию Марго, обрушивая ее защиту. Марго знала, что долго не выдержит; у нее не было ни сил, ни подготовки для того, чтобы сопротивляться. Ноги ее подогнулись, она опустилась на колени, дергаясь, напрягаясь. Закрыла глаза и попыталась закричать.

Вдруг психические волны исчезли, невидимый мысленный молот как будто упал на пол. Преподобная мать Стокия вскинула руки, согнув пальцы, как когти, и выпучив глаза.

Стоя рядом с женщиной в черном, граф Фенринг глубже вонзил кинжал, повернул его и вытащил, потом снова ударил, прямо в сердце старухи. Даже преподобная мать, контролирующая свой внутренний химизм, не может выжить после таких ранений.

– Хмм, – заметил Фенринг, скорее с интересом, чем отвращением разглядывая кровь на своих руках. – У тебя как будто возникли трудности, любовь моя.

Он вытащил нож, и Стокия грудой черных одеяний упала на пол в лужу красной крови.

– Она застала меня врасплох. – Марго пыталась отдышаться. – Похоже, Бене Гессерит скорее готов обратиться против своих, чем выработать план восстановления власти и влияния.

Фенринг оторвал от платья Стокии лоскут и вытер им кровь с рук и кинжала.

– Такова их хваленая способность ставить перед собой долгосрочные цели. Мы больше не можем считать Бене Гессерит надежным союзником.

Марго наклонилась и поцеловала его в щеку. Последние призраки вины исчезли из ее сознания. Пара стояла и смотрела на неподвижное тело.

– Жаль, – сказала Марго. – Сестры могли бы помочь, когда Шаддам решит двинуть свою армию гхол.

– Аааххх, хммм. Жаль. – Он кончиком ноги подтолкнул мертвую преподобную мать. – Знаешь, надо послать сообщение на Баллах IX. Если поторопимся, успеем упаковать тело и отправить его до отлета лайнера.

Они решили не тратить времени на бальзамирование или другие фиксирующие процедуры и просто завернули труп Стокии в герметичную упаковку. Потом написали записку и прикрепили к груди преподобной матери: «Спасибо, больше в чувстве вины не нуждаемся».

Носильщики унесли тело к челноку; Стокия будет храниться в трюме лайнера, пока не вернется в школу матерей. Доставка кружным путем с Салусы Секундус займет определенное время, и, когда сестры на Валлахе IX пакет вскроют, они почувствуют запах.

Если бы я решала, я бы казнила Шаддама Коррино и графа Хазимира Фенринга вместе с ним. Но я уважаю решения брата, хотя мне это может дорого обойтись.

Алия Атрейдес, замечание, которое приводит Дункан Айдахо

После казни Бронсо принцесса Ирулан шла в мрачной процессии рядом с Джессикой. Стража расчистила в толпе проход, чтобы они смогли приблизиться к смертному одру. Обе молчали.

Несмотря на начальное сопротивление, Ирулан все же поняла, что весь план разработан самим Паулем. Он сам создал своего обличителя, чтобы любыми возможными средствами подточить мощную властную структуру мифа о нем. И Бронсо унес свою тайну с собой.

Алия и Дункан, регент и ее супруг-гхола, поднялись по ступенькам на помост к установке. Сохраненная жидкость конденсировалась на прозрачной боковой панели и циркулировала во внутренних трубках.

«Капли человечности», – подумала Ирулан.

Кизарат объявил этот день праздничным – мерзкий праздник, но Алия была довольна. Алия, Дункан, Гурни, Джессика и принцесса Ирулан подошли, чтобы взглянуть на плоды «правосудия», и приветственные крики толпы зазвучали громче. Ирулан пыталась вспомнить свой гнев, вызванный тем, что сделал Бронсо, ложью, которую он распространял, его преувеличениями. Она не была уверена, что готова умереть, защищая свою версию истории – тем более таким ужасным образом.

Их окружили священники. Регент громким, звучным голосом, который разнесся далеко за пределы помоста, сказала:

– Принцесса Ирулан, жена Муад'Диба, теперь ты можешь исправить исторические записи, очистить их от клеветы Бронсо Иксианского и упрочить наследие моего брата.

Ирулан тщательно сформулировала свой ответ:

– Я поступлю как должно, регент Алия.

Джессика взглянула на принцессу, но ответ, по-видимому, удовлетворил Алию и толпу, судя по единодушному одобрению.

Джессика, хоть и была явно расстроена, пошла быстрее, чтобы оказаться возле установки раньше Алии. Она возвысила голос, чтобы перекрыть гомон толпы:

– Священники, принесите кубки! Это вода Бронсо Иксианского, и все мы знаем, что с ней следует сделать.

После короткой суеты два священника принесли пять нарядных кубков. Ирулан наблюдала за Джессикой, пытаясь понять, что та делает. Гурни Халлек озабоченно молчал.

А вот Алия предложению матери обрадовалась.

– Ах! Точно как граф Фенринг, который выпил воду своей злой дочери, когда я убила ее. Мы сделаем то же самое с Бронсо.

Священники раздали кубки, и Ирулан взяла свой. Несмотря на то, что день был жаркий, несмотря на присутствие огромной толпы, металл кубка казался поразительно холодным.

Джессика набрала из резервуара установки воды в свою чашу и подождала, пока Дункан проделает то же самое для Алии и для себя. Потом Ирулан точными движениями наполнила кубки Гурни и свой. Когда принцесса замешкалась, Джессика спокойно сказала:

– Это вода, Ирулан. Всего лишь.

– Вода казненного предателя. – Алия подняла свой кубок. – Враг Муад'Диба погиб, и его вода освежит нас и придаст сил.

Она сделала большой глоток.

– Бронсо Иксианский, – сказала Джессика и выпила.

Ирулан содрогнулась, внезапно поняв причину поступка Джессики. Для нее это было не проклятие, а тост, приветствие, признание смелых далеких от себялюбия действий, признание страшной жертвы, которую Бронсо принес Паулю и всему человечеству. Своего рода противовес тому ужасному, что много лет назад Джессика сделала с десятью заговорщиками на Каладане. Но это не кубок с ядом, вода…

Ирулан подавила неприятное чувство. Это просто вода. Теплая безвкусная жидкость, дистиллированная, профильтрованная, чистая… и нисколько не утоляющая жажду. Но, как и задумала Джессика, Ирулан выпила в память Бронсо.

Алия распорядилась распределить остатки воды изменника среди высших священников как своего рода награду.

Казнь закончилась, толпа начала расходиться. И тут на улицах возник шум. Под громкие звуки труб запрыгали и завертелись акробаты; используя пояса с портативными генераторами силового поля, они проделывали свои трюки высоко над толпой. Зрители смеялись и аплодировали, казнь не испортила им хорошее настроение.

– Жонглеры! – крикнул кто-то. Джессика видела, как они появились, используя толпу как батут. Проворные акробаты, словно сделанные из эластичного вещества, танцевали и прыгали, приближаясь к помосту, показывая спектакль толпе и царственным зрителям.

Впереди шел элегантный мужчина в ослепительно-белом костюме. Высоко стоя над толпой, он поднял руку и крикнул:

– Я Рейнвар Великолепный, и мы пришли дать представление в честь Муад'Диба! – Изящным жестом он протянул руки к платформе. – И конечно, в честь регента Алии, принцессы Ирулан и прекрасной леди Джессики.

Алия вежливо захлопала, Джессика тоже. Что сказал Бронсо, излагая свою историю? «Многое изменилось – только наружность осталась прежней».

Благородные зрители досмотрели представление до конца. Потом Алия приказала священникам щедро заплатить артистам.

Невозможно вечно скрываться от горя. Его принесет ветер, оно в твоих снах, в самых незначительных вещах. Оно найдет тебя.

Жалоба гхолы

Пока народ праздновал казнь Бронсо, на сердце у Джессики стало еще тяжелее. Зная, что Алия ждет от нее улыбок и довольство «победой», Джессика старалась, как могла. Чем более шумным становился праздник в крепости, тем меньше она могла выдерживать напряжение и мрачное отвращение, которое испытывала в глубине души.

Как можно веселиться, когда она остро ощущает неправильность происходящего? Ей нужно побыть одной.

Бене Гессерит научили ее обуздывать то, что сестры считали личной, человеческой слабостью. Но все их старания – от запрета на любовь до рождения Квисац-Хадераха – неизменно проваливались. Контролировать человека полностью не удавалось.

Если бы сестры видели ее сейчас, они поздравили бы ее с тем, как ей ловко удается скрывать свои эмоции, чему она научилась уже после смерти Пауля. Но отчужденность от собственных чувств вызвала у Джессики ощущение неясной незавершенности. Она напоминала себе евнуха, лишенного возможности одного из основных биологических отправлений.

Джессика так долго отгораживалась от всяких проявлений чувств, что теперь успешно погасила их искру, превратив ее в холодную серую золу. Зачем? В ту ночь в пустыне, когда они с Паулем узнали о смерти герцога Лето, она плакала… и ее глубоко встревожила неспособность Пауля проявить свои чувства. Позже, в битве за Арракин, ее поразило равнодушие Пауля в ответ на сообщение, что сардаукары убили его сына-первенца. Пауль, мужественный победоносный полководец, чьи фрименские армии покорили империю, не умел оплакать младенца-жертву.

Теперь сама Джессика стала такой же, не способной горевать даже по утраченному сыну.

В крепости, под безумный шум празднования, она, подчиняясь неосознанному желанию, прошла через многие двери и по длинным коридорам. И, к собственному удивлению, оказалась перед входом в детскую. В голове у нее прояснилось. «Мои внуки, – подумала она. – Маленькие Лето и Ганима – будущее Арракиса и дома Атрейдесов». Ей очень хотелось увидеть их, заглянуть им в глаза, поискать тех, кого потеряла: Пауля, Чани, своего возлюбленного герцога Лето.

Стражники в мундирах у входа в оранжерею молча пропустили Джессику. Через одну плотно запечатанную дверь, потом через другую она прошла в оранжерею, превращенную в детскую. Хара, верная и надежная, как всегда, была на месте, как львица, защищающая детенышей. Она не пожелала иметь ничего общего ни с казнью Бронсо, ни с последующим праздником.

– Хара, я хотела бы немного побыть со своими внуками наедине. Позволишь?

Жена Стилгара поклонилась; несмотря на долгие годы знакомства, она всегда держалась с подобающим почтением.

– Конечно, саяддина.

Она вышла, а Джессика посмотрела на мальчика и девочку, которым исполнилось всего несколько месяцев. Но в них уже сейчас видны были огромный потенциал и необычность. Джессика знала, что Алия всю жизнь сражается с Другой Памятью и необычными мыслями. Что придется вынести этим малышам?

Во время предыдущих визитов к близнецам она вела себя сдержанно – да и видела их всего несколько раз, – но сейчас Джессика не колебалась. Она взяла младенцев на руки.

– Дорогой Лето… милая Ганима…

Наклонилась и поцеловала каждого малыша в лоб… и тогда поняла: это мятеж против того, как росла она сама, против запрета проявлять какие бы то ни было чувства или привязанности.

Она вспомнила, как впервые взяла на руки младенца Пауля. Усталая, вся в поту, в окружении сукских врачей, повитух Бене Гессерит, преподобных матерей… там была даже жена Шаддама Анирул. В первые же часы после рождения Пауль пережил страшную опасность, его похитил убийца, а спасла Мохиам. Какая во всем этом ирония!

Джессика шепотом сказала:

– О Лето! О Ганима! Что только вас ожидает.

Она не знала, что еще сказать.

Дети гукали и ерзали у нее на руках, словно мысленно синхронизируя свои действия. Джессика смотрела на их лица и видела черты Пауля в линиях челюстей, в форме носов, в посадке глаз… биологическое дежа-вю.

Джессика отчетливо помнила бедную Чани, мертвую в родильной комнате сиетча Табр. Джессика знала, как любил ее Пауль… помнила, какую боль испытала сама, узнав о смерти герцога Лето. Но ведь наделенный предвидением Пауль должен был много раз видеть во сне одно и то же, зная, что ничего не может предотвратить. Каково ему было? Джессика кое-как могла представить себе сына, потерявшего зрение после взрыва прожигателя камня, но как он мог пережить невообразимое горе таких потерь? Поверил ли Пауль, что потерял все? Кажется, да.

Джессика винила и себя тоже. Ее не было рядом с сыном, она не поддержала его своей силой, сочувствием и пониманием. Нет, она осталась на Каладане, отвернувшись от политики и сына. Оставила его в одиночестве. Отдалилась от своих детей, когда те больше всего в ней нуждались… точно как Пауль со своими новорожденными детьми. Эти малыши никогда не узнают любви матери и отца.

Джессика прижала к себе малышей и снова поцеловала их.

– Простите.

Но перед кем она извиняется, Джессика не знала.

Сейчас, в детской, Джессика почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Дети смотрели на нее, но она видела только лицо Пауля, искаженное невероятным горем, когда он, глядя на свою фрименскую судьбу, уходил в дюны, уходил не оборачиваясь, чтобы его никогда не нашли. «Теперь я свободен».

«Не будут его кости лежать в гробнице, – подумала она. – Не как с моим герцогом».

Она даже не пришла попрощаться с сыном… со своим любимым Паулем.

Колени ее подогнулись, и она медленно опустилась на пол оранжереи. Как буря, несущаяся по пустыне, на нее обрушились невообразимые печаль, осознание потери, и она не могла сопротивляться. Неестественные запреты Бене Гессерит ничего для нее не значат. Важно только горе, которое она не умела выразить – до этой минуты.

Оно так же невидимо, так же неощутимо и так же разрушительно, как самый сильный ветер.

Джессика набрала в грудь воздуха и издала глухой, почти неслышный стон. Она всхлипнула, плечи ее поникли, спина согнулась. Она прижала детей к груди, цепляясь за них, как за единственный якорь в страшной буре.

Мой Пауль…

Запрет фрименов на потерю воды теперь значил для нее не больше, чем дурацкие приказы Бене Гессерит. Джессика не знала, когда слезы иссякнут, и позволила им течь сколько хотят.

* * *

Пьянство в крепости Муад'Диба продолжалось весь день. Куда бы ни пошла принцесса Ирулан, повсюду она ощущала вокруг себя слабый запах смерти, как будто множество установок смертного одра испортились, позволив распространиться этому запаху.

А может, это просто пахло разложением от прогнившего правительства…

Одна из фрименских женщин, совсем недавно попавшая ко двору, принесла с собой небольшого стервятника; он сидел у нее на плече и как будто бы спал. Женщина в платье, которое не могло скрыть ее грузного тела, выпила несколько кубков пряного пива и слишком много смеялась. В других обстоятельствах эта женщина раздражала бы Ирулан, а мрачный праздник лишь усилил бы раздражение. Но Алии женщина как будто нравилась. Весь этот праздник был в слишком дурном вкусе, демонстрация жестокости. В правление отца такого никогда бы не допустили.

Неужели действительно было необходимо свергать династию Коррино и заменять ее империей фрименов? Ирулан сомневалась. Слишком сильный ответ на коррупцию в правлении Коррино.

Женщина со стервятником, заметив внимание Ирулан, повернулась и посмотрела на нее. Птица на ее плече маленькими черными глазами посмотрела в том же направлении, словно считая Ирулан добычей. Принцесса ответила небрежной улыбкой и отошла, стараясь затеряться среди незнакомых людей.

Она запоминала подробности, уже думая о том, как опишет события дня в своей неотменно продолжающейся хронике. Алия, несомненно, будет настаивать, чтобы Ирулан развернула новую энергичную кампанию против памфлетов Бронсо, хотя на планетах, разбросанных по всей империи, уже рождаются новые критические голоса. На двух изолированных планетах мужчины, похожие на Бронсо, утверждали, что они – это он, и убедительно разоблачали крайности регентства… Лицеделы? Или просто храбрые люди? Не исчезают слухи, что сам Пауль не умер; мятежники, безусловно, будут то же самое говорить о Бронсо Иксианском. Его известность, его наследие намного переживут его самого.

Да, Алия будет настаивать, чтобы Ирулан продолжала свои лживые писания, но принцесса решила потребовать уступки. Поскольку регент отвергла просьбу Джессики увезти младенцев на Каладан, Ирулан станет их прочной опорой здесь. Она настоит на том, что должна больше времени проводить с Лето и Ганимой. И ее самым важным делом станет воспитание детей Пауля.

Когда Джессика улетит, она, конечно, захочет получать семейные отчеты о развитии детей, объективное описание того, что происходит на Арракисе. Возможно, отношения двух женщин укрепятся, восстановится их дружба. Отрезанная от семьи, оставшаяся без мужа, окруженная людьми, которые легко могли стать ее врагами, Ирулан нуждалась в том, кому можно доверять… пусть хотя бы в переписке. Может, таким человеком станет леди Джессика.

Но Джессика мать Алии, не только Пауля. Ирулан придется действовать осторожно.

Идя по крепости, Ирулан пересекла площадь, заполненную чиновниками, священниками, просителями, купцами, внешне неуверенными фрименами, звенящими медалями ветеранами джихада, чьи лица пестрели шрамами. Были здесь и казавшиеся совсем неуместными немногие горожане. Принцесса искала Джессику, но один из слуг сообщил ей, что «мать Муад'Диба ушла к себе, праздновать в одиночестве».

Ирулан тоже решила уйти, обретя так нужное ей одиночество и тишину в своих комнатах, где запрется от всех.

Но не успела. Какой-то мужчина преградил ей путь. Он был в яркой просторной одежде со множеством складок и высоким воротником, запястья украшали драгоценности.

– Ваше величество, – сказал он тихо, – примите этот дар в честь прошлой славы и наших надежд на будущее.

Из складок одежды он извлек куб для посланий, отдал Ирулан в руки и при этом привел в действие. И тотчас исчез в толпе. Принцесса поразилась его умению раствориться, несмотря на кричащее платье.

На поверхности куба немедленно появились слова. Она запоминала их, и слова, синхронизируясь с движениями ее глаз, тут же исчезали.

Пора действовать, дочь моя. Муад'Диб умер, его наследники еще младенцы, а регентство сталкивается со многими трудностями. Наконец дом Коррино готов вернуть себе трон, и мы требуем твоей помощи.

Никогда не забывай, что ты Коррино. Мы рассчитываем на тебя.

Ошеломленная, она смотрела, как расплываются слова. Куб с посланием превратился в ее руках в груду пыли. Пауль умер, а какие у нее обязательства перед Алией – которая бросила ее в камеру смертников? Но и Коррино не могут рассчитывать на верность Ирулан.

Ирулан решила подождать с выбором.

Стряхнув с ладоней остатки куба, она смотрела, как эта пыль падает на полированный пол и их разносит слабый ветер.

В каждой жизни настает решающее время. Главные вопросы: узнаем ли мы это время и готовы ли к действиям.

Из «Разговоров с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Шепот каладанских морей звал, и Джессика поняла – пора возвращаться домой. Когда она сообщила Гурни, что намерена через несколько дней покинуть Дюну, он от всего сердца одобрил это.

Этим утром она сказала Алии об отъезде, и, хотя регент просила ее остаться, в ее просьбе не было искренности. Воспользовавшись случаем, Джессика добилась обещания, что Каладан исключат из регулярных маршрутов паломников и защитят от рассерженных ветеранов джихада. Это принесло ей глубокое удовлетворение.

Сразу после того, как мать поставила ее в известность о своих намерениях, Алия внезапно удалилась на неделю в пустыню со своими священниками и военными советниками.

– Государственные дела не терпят отлагательства. Прощай, мама, – сказала она и извинилась, что не сможет проводить Джессику.

Джессика знала, что дочь испытывает с ней все большую неловкость; если остаться на Дюне, Алия будет видеть в ней соперницу и скорее помеху, чем опору. Лучше улететь сейчас, пока отношения не испортились окончательно.

Без Алии у Джессики появилась относительно спокойная возможность забрать на Каладан несколько памятных вещиц, особенно тесно связанных с Паулем и Чани.

Джессика стояла в своей комнате перед знакомым дорожным гардеробом. На боках у него наклейки многочисленных транспортных кораблей, отметки властей разных планет и звездных систем, которые она посетила в молодости, когда впервые покинула Баллах IX, чтобы стать наложницей герцога Лето Атрейдеса. С тех пор Джессика многое повидала, познала немало радостей и пережила много трагедий.

Ее охватило спокойствие. Каладан – мир ее герцога, ее мир, и там ее место. «Жизнь еще не кончена, – подумала она. – Есть еще время для счастья». А еще там ее ждет Тессия, которой нужно безопасное убежище.

По приказу Джессики окна ее покоев после казни Бронсо оставались непрозрачными. Джессика не хотела смотреть на площадь, которая напоминала ей, до какой жестокости может дойти толпа. Несколько ярких светошаров освещали комнаты.

За раскрытыми дверцами гардероба виднелись перекладины и одежные полки, ящики для драгоценностей и других небольших предметов и муравейник потайных отделений. Открыв с помощью отпечатка пальца потайной ящик с особо памятными вещами, Джессика положила туда вышитого красного ястреба – герб, который Харконнены срезали с мундира герцога Лето, когда схватили его. Герб отыскал для нее Гурни.

В это время вошла Ирулан в длинном золотистом платье с жемчужным ожерельем на стройной шее.

– Подходящее время для разговора, миледи?

– Я тебя ждала.

Джессика знала, что Ирулан не даст ей уехать без заключительного разговора.

Принцесса сжимала в руках какой-то предмет, словно не могла с ним расстаться, хотя решение приняла давно. Раскрыв ладонь, она показала нитку разноцветных бусин, полированных камешков и маленьких металлических колец. На фоне редких и дорогих драгоценностей, которыми она владела как принцесса дома Коррино, это ожерелье казалось простецким; такое могла бы собрать в пустыне сорока.

– Это… – Голос ее дрогнул. Она перевела дух, выпрямила длинную изящную шею и начала снова. – Фримены отдали мне это сразу после моего официального бракосочетания с Паулем. Они называют это полоской связи. И хотя они знали, что Пауль любит Чани, совет наибов признал мой брак законным. Фримены это поняли.

Тогда я оскорбилась и едва не выбросила ожерелье, но почему-то сохранила его. Что-то во мне надеялось… – Она покачала головой. – Теперь, когда Пауля не стало, я отдаю это тебе. – И она протянула руку, предлагая Джессике забрать полоску связи. – Возьми его. Помести рядом с вещами – памятью о Пауле.

Джессика взяла ожерелье, пропустила сквозь пальцы, будто пытаясь прочесть его сообщение.

– Ты уверена, Ирулан?

Принцесса коротко кивнула, потом кивнула энергичнее.

– Здесь и так много сувениров и реликвий, многие из них подделка. Пусть полоска связи остается с подлинными.

– Я высоко ценю это, Ирулан. Большое спасибо.

Глаза принцессы на мгновение утратили блеск.

– Я должна кое-что сказать тебе. Мы не были в последнее время близкими подругами, но ты показала, что доверяешь мне. Помню разговоры, которые у нас были в саду во дворце отца на Кайтэйне, когда я была совсем молода, а Пауль еще не родился. Хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Когда ты вернешься на Каладан, я надеюсь, мы сможем переписываться… сохраним контакт.

Джессика в шутливой тревоге вскинула брови.

– Тебе мало заговоров?

Легкая улыбка.

– Я не предлагаю заговор, просто обмен информацией. Мало кто в целой галактике способен понять стоящие перед нами проблемы, а твое мужество восхищает меня.

Джессика закрыла потайной ящик, закрыла часть гардероба.

– Ты тоже доказала свое мужество, Ирулан Коррино. Я знаю, что ты пыталась сделать ради Пауля, и знаю, как ты верна ему; ты проявила силу характера, когда бросила вызов отцу, зная, что он не прав.

– Я бросала вызов и Паулю. Однажды я участвовала в заговоре против него. Неохотно, но это меня не оправдывает.

Джессика жестко сказала:

– И за это тебе дано чувство вины. Алия считает, ты связана желаниями Пауля. И думает, что обвела тебя вокруг пальца.

Ирулан не стала отрицать сказанного Джессикой.

– Хорошо, что ты уезжаешь сейчас, миледи. Ты видишь, как правительство обрушивается даже на мельчайшее несогласие. За мной следят – я это чувствую.

Кивком Джессика без слов сказала многое. Они обе знали, что Кизарат начал в Арракине публичные суды над предполагаемым еретиками; простое обвинение служило достаточным доказательством, и всех обвиняемых приговаривали к смерти.

– Может, тебе стоит уехать со мной, пока тут все не уляжется. Будь моей гостьей на Каладане.

Ирулан покачала головой.

– И оставить Лето и Ганиму на Алию? Жизнь на Каладане кажется почти такой же приятной, как на Кайтэйне, но это моя судьба; мне приказывают быть здесь дом Коррино, дом Атрейдес… и сам Пауль.

Сознавая свой долг перед Паулем, Джессика сочувствовала ей. Работы Бронсо существенно очернили идеализированный образ Муад'Диба – по крайней мере среди историков, если не среди фанатиков, сражавшихся в джихаде. Она слышала, что послы с других планет, представители ландсраада, даже богатые торговцы из КООАП начинают задавать вопросы, требуют у Алии объяснений, создают сложности.

Молодая регент попыталась отвлечь их внимание, оживив несколько дивизий джихада и направляя их на зачистки при «необходимости». Но без своего харизматического предводителя части, руководимые фрименами, не проявляли прежнего пыла. Многие солдаты хотели вернуться домой, к прежней жизни и к семьям, и армии постепенно таяли. Даже фанатики джихада устали от войны, устали от убийств. Как регент, Алия могла этого еще не сознавать, но ее правление было в опасности.

А что выпадет на долю близнецов?

– Да, у нас много общего, – сказала Джессика. – Пиши мне на Каладан, когда захочешь. Как можно чаще рассказывай о моих внуках.

Ирулан улыбнулась и слегка поклонилась.

– С нетерпением жду этого, миледи.

В день отлета Джессика и Гурни в зоне безопасности космопорта Арракис ждали посадки на имперский фрегат. Их сопровождал не нужный им эскорт Кизарата.

В ожидании Гурни положил на колени балисет, но играть не стал. В напряжении последних дней лопнули несколько струн на старом инструменте, но не заменил их.

– Воздух здесь слишком сухой, и музыка звучит неправильно. Когда вернемся домой, заменю струны и сыграю для тебя.

В плаз-окно Джессика видела огромный комплекс крепости, занимавший значительную часть города. Да, она верит, что Пауль проложил почти невозможный курс по опасным водам. Но он оставил столько нерешенного… в том числе близнецов.

– Не могу не думать о малышах, которых мы оставляем.

– Арракис – их судьба, миледи, хотя меня волнует влияние на них леди Алии…

Подняв голову, он резко вскочил и со стуком отставил балисет.

Через главный вход космопорта к ним шла регент в сопровождении четырех высокомерных амазонок в белых платьях. Их сандалии стучали по каменному полу.

– Я решила, что все-таки должна попрощаться с тобой, мама.

Джессика улыбнулась.

– Я рада, но удивлена. Я думала, ты отдыхаешь в пустыне.

– Это ты отправляешься отдыхать на Каладан.

Надменность Алии была надуманной, в ее голосе еле слышно звучала тоска. Вокруг рта пролегли морщинки отчаяния.

Джессика покачала головой и мягко ответила:

– Вряд ли мне придется отдыхать. У меня нет причин убегать – и я всегда готова прийти тебе на помощь. Ты имперский регент и к твоим услугам любые советники, кто только потребуется. – Она посмотрела на амазонок, взглядом приказывая им удалиться. – Но я твоя мать, и доброе имя дома Атрейдесов в моих руках, как и в твоих. Если я тебе понадоблюсь, если тебе потребуются совет или просто понимание, я помогу. – И уже мягче добавила: – Ты моя дочь, как Пауль был моим сыном, и я всегда буду любить вас обоих.

Амазонки подошли к закрытому гардеробу Джессики и принялись разглядывать его, но Алия резко отослала их. Потом снова повернулась к Джессике.

– Я знаю, что ты взяла с собой ценные предметы, память о брате и отце.

Джессика напряглась.

– Несколько личных вещей, напоминание о моем муже и моем сыне. Не хочу, чтобы продавались их копии, хоть они и одобрены правительством.

Удивленная тем, что Алия говорит о такой мелочи, Джессика приготовилась спорить, хотя и не хотела, чтобы ее отъезд омрачился этим.

Молодая женщина загадочно улыбнулась, опустила руку в карман черного платья и вынула ее, сжимая пальцы в кулак.

– Есть еще одна вещь, которая должна быть у тебя на Каладане, мама. То, что нельзя тиражировать и продавать в качестве сувениров.

Она раскрыла ладонь и показала кольцо-печатку с ястребом, которое носил сначала герцог Лето, потом Пауль. Официальное герцогское кольцо дома Атрейдесов.

Захваченная врасплох, Джессика попыталась подавить бурю чувств. Она взяла кольцо и повернула, разглядывая. Увидела потертости и знак гравировщика – все точно как она помнила. Голос Алии прозвучал еле слышно.

– Оно настоящее, мама.

– Не знаю, что сказать. – С внезапностью и силой песчаной бури на Джессику обрушились воспоминания. – Для меня это большая радость.

– Только мы с тобой знаем, как ты любила твоего благородного герцога.

Фрименские синие глаза Алии блеснули, и Джессика обняла ее – впервые за очень долгое время. Обычно Алия сразу же отстранялась – но не в этот раз.

– Буду всегда носить его с собой. – Джессика крепче сжала бесценное кольцо. – В память о том, что ты дала его мне.

Хотя имперский фрегат готов был принять их, Гурни ждал молча, давая Джессике необходимое время. Она продолжала смотреть в лицо дочери, видя в нем искру сочувствия. И надеялась, что Алия не просто на миг отклонилась от дороги, ведущей совсем в другом направлении.

– Я запомню твое предложение, мама. Может, через несколько лет, когда сумятица уляжется, ты вернешься сюда?

Джессика сумела только кивнуть. Со временем все возвращается на Дюну.