Часть IV · 10 200 год

Правление императора Пауля Муад 'Диба.

Прошло семь лет со дня высылки Шаддама IV, который оставался в изгнании на Салусе Секундус. И два года с неудачной попытки покушения графа Фенринга на жизнь Пауля Атрейдеса.

Джихад Муад Диба пронесся по сотням миров, но леди Джессика и Гурни Халлек удалились на Каладан, надеясь избежать кровопролития и разгула фанатизма.

Многие считают, что для почитания Муад'Диба достаточно всего лишь прочесть молитву, зажечь свечу и бросить через плечо горсть песка. Многие считают, что довольно строить храмы, размахивать знаменами и собирать реликвии. Я слышала даже о таких, кто разрезает себе ладони, чтобы пролить кровь на землю, полагая, будто этим оказывает почести Муад'Дибу. Зачем моему сыну дополнительное кровопролитие в его честь? С него довольно крови. Если искренне хотите почтить Муад'Диба, делайте это сердцем, сознанием, душой. И никогда не считайте, что все знаете о Муад'Дибе; многое в нем никогда не будет открыто.

Леди Джессика. Обращение к паломникам в космопорте Кала-Сити

После падения Шаддама IV фанатичные последователи Пауля семь лет опустошали империю. Мир казался далеким, как солнечный свет во время месяца бурь на Каладане.

Не в силах терпеть нелепые утверждения, распространяемые Кизаратом и пропагандистской машиной Муад'Диба, Джессика покинула Арракис, вернулась на Каладан, молчала и правила своим народом при помощи Гурни Халлека.

Но Муад'Диб продолжал вдохновлять пыл и рвение, и огромные толпы паломников следовали за его матерью и просили ее о благословении.

Перед гибелью империи Коррино Каладан был второстепенной планетой, где правила заурядная ландсраадская семья. Хотя главы дома Атрейдесов пользовались в ландсрааде уважением, они никогда не были так богаты и могущественны, как дом Харконнен, дом Эказ, дом Ришез и многие другие.

Правя империей с далекого трона на Дюне, Пауль Муад'Диб несколько лет не приезжал на родину, зато на Каладан прибывали паломники, и все в больших количествах. Космопорт Кала-Сити не был приспособлен для такого оживленного движения, обрушившегося на планету, как безжалостное наводнение. Ветераны бесконечных битв, отчаявшиеся беженцы, люди, слишком больные, чтобы сражаться, – все они хотели ступить на землю, где провел детство Муад'Диб, и забрать немного с собой…

Джессика спускалась по лестнице на главный уровень Каладанского замка, зная, что в зале для аудиенций, где когда-то герцог Лето выслушивал жалобы, требования и нужды своих людей, ее ждет толпа. До герцога то же самое делали больше двадцати поколений Атрейдесов. И Джессика не могла нарушить традицию.

Снаружи, на извилистой тропе, что вела от приморского поселка в горы, слышался звон молотов: это каменщики поправляли булыжник мостовой и добавляли гравий. Садовники выкапывали умирающие кусты и сажали новые, зная, что спустя месяц все это придется повторить. Несмотря на предупреждающие надписи и патрулирующих стражников, паломники набивали карманы камнями и обрывали кусты, чтобы увезти домой память о посещении святого Каладана.

Инопланетяне являлись в одежде самых разных стилей, украшенной лентами с именем Муад'Диба, несли мешочки с песком, якобы с Арракиса, или разные предметы, имеющие какое-нибудь отношение к святому императору. Большая часть этих предметов была дешевой подделкой.

Войдя в зал и увидев, сколько здесь собралось людей, Джессика укрепилась в своей решимости. Гурни пришел до нее и рассортировал посетителей, отделив тех, кто хотел вручить петицию, от других, пришедших просто посмотреть на мать Муад'Диба. Среди тех, кто просил разрешения обратиться к Джессике лично, Гурни отдавал предпочтение местным жителям и в самый конец очереди ставил тех, кто просто хотел пасть перед Джессикой.

Когда Джессика шла по проходу в переднюю часть зала, ее встречал гул, а провожали тишина и легкий шепот. Джессика смотрела прямо перед собой, зная, что, если взглянет на отдельных просителей, те постараются дотянуться до нее или начнут протягивать ей младенцев для благословения.

Видела бы ее преподобная мать Мохиам! Джессика гадала, что почувствовала бы ее старая настоятельница – изумление или отвращение. Бене Гессерит презирали дела Пауля и боялись его, но они сами на протяжении многих поколений создавали Квисац-Хадераха. В правление Муад'Диба для сестер Бене Гессерит наступили особо трудные времена. Пауль не скрывал, как он их ненавидит. Тем не менее, сестры продолжали обращаться к Джессике, просили ее о помощи и понимании. До сих пор она оставляла их обращения без внимания. Сестры и так причинили немало вреда ей лично.

Возле ее установленного на возвышении кресла в передней части зала стоял Гурни, вооруженный мастер меча. Сам по рождению эрл, герой множества битв, когда Джессика занимала свой герцогский трон, он полностью подчинялся ей.

– Хорошо, начнем, – сказала она. – У вас, должно быть, важные дела, раз вы готовы простоять здесь целый день.

Аудитория словно не заметила ее сухого юмора.

Первого выступившего вперед из ряда просителей Джессика узнала: бородатый старик, одетый как традиционно одевались рыбаки, на шее медальон на голубой ленте, заметное брюшко, тонкие ноги. Мэр Джерон Хорву почти всю жизнь был выборным главой Кала-Сити; его выдвинул сам старый герцог.

Мэр явно был расстроен. Щеки ввалились, глаза покраснели и смотрели устало от недостатка сна. Он поклонился Джессике, как предписывал порядок, но быстро – кое-кто из собравшихся счел это недостаточным проявлением почтения.

– Миледи, мы в осаде. Умоляю о помощи. Спаси наш мир.

Многие паломники, сжимая кулаки, переглядывались, готовые сразиться со всеми, кто угрожает Каладану… и не понимая, что мэр имел в виду именно их.

– Точно объясни, о чем ты, Джерон. – Джессика подалась вперед, чтобы ободрить его. – Я знаю, что ты всегда печешься о Каладане и его жителях.

– Все эти инопланетяне! – Джерон показал на толпу. – Они говорят, что пришли почтить Пауля Атрейдеса, сына нашего благородного герцога, а сами грабят наш город, вытаптывают поля, загрязняют берега! Я уверен, у них благие намерения, – торопливо добавил он, старясь унять гневный шум, поднявшийся в приемной, – но это не имеет значения, когда все, что нам дорого, безжалостно уничтожается.

– Давай, приятель, говори точнее, – подбодрил его Гурни. – Им нужно это услышать.

Старик начал перечислять по пальцам.

– На прошлой неделе нам пришлось заменить три дока в гавани, потому что бесчисленные люди раскололи и разобрали их на щепки – на память. И только потому, что здесь стояла яхта герцога Лето Атрейдеса «Победитель»!

Он закатил глаза, показывая, какой нелепой считает эту мысль.

– Наши гостиницы разграблены. Улицы запружены людьми, которые спят в канавах, крадут в лавках и оправдывают это тем, что Муад'Диб был щедр ко всем своим последователям! И не забудьте торговцев-шарлатанов, которые продают мусор, который будто бы благословил или которого касался Муад'Диб. Хорошо известно, что они собирают все подряд и продают доверчивым паломникам, которые платят за них большие деньги, есть ли доказательства или нет.

Теперь, охваченный страстью, Хорву говорил все быстрей.

– В рыбных водах так много лодок туристов, что уловы резко упали, а ведь сейчас приходится кормить дополнительно тысячи ртов! Леди Джессика, наш образ жизни гибнет. Пожалуйста, помоги. – Хорву поднял руки. – Пожалуйста, пусть они перестанут приезжать.

– Нельзя, саяддина! – крикнул кто-то из публики. – Это первый дом Муад'Диба, священное место джихада. Мессия накажет всякого, кто откажет нам, он нанесет удар с неба!

Его поддержали одобрительные крики.

Хорву дрогнул, услышав эти яростные вопли, но Джессика встала. С нее довольно.

– Не императору Паулю Муад'Дибу наносить удары с неба. Это может только Господь. Как вы смеете оскорблять Бога и моего сына, наделяя его такой властью! – Пораженные слушатели затихли. – Разве вы не хотите, чтобы вас защитили от обманщиков?

Хорошо, вот мой приказ. В качестве первого шага все продавцы должны доказать мне истину своих утверждений, прежде чем им разрешат продолжать торговлю.

Во-вторых, я меняю закон. Всякий, кто будет пойман на воровстве у добрых жителей Каладана, будет считаться укравшим у самого Муад'Диба. И пусть с ним разбирается Кизарат.

Наступила ошеломленная тишина: все знали, как жестоко расправляются священники Кизарата с такими преступниками.

– И третье. Мы ограничим количество прилетающих на Каладан паломников, а те, кто прилетит, заплатят крупную сумму; эти средства пойдут на восстановление того, что испорчено или украдено паломниками. – Довольная своим решением, она кивнула. – Гурни, пожалуйста, вместе с мэром Хорву разработай план осуществления этих мер. – И жестко добавила, подключив Голос, чтобы воспользоваться почтительным вниманием: – Так я велю священным именем Муад'Диба.

Джессика видела слезы благодарности на слезящихся от старости глазах мэра, но на лицах других слушателей она ничего подобного не заметила. Ее уважали и боялись, но то, что она сказала, им не понравилось.

«Да будет так», – подумала она. Фанатики Пауля могут бесчинствовать повсюду в империи. Но не на Каладане.

Мало сил, которые могут сравниться с фанатизмом. Ближе всего к нему стоит уязвленная гордость.

«Беседы с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

За последние годы Джессика наслушалась рассказов о жестокостях джихада, которые своим именем разрешал Пауль. Но ее находили все новые рассказы, хотела она их слушать – и верить – или нет.

Каждый раз как над Каладаном проходил лайнер Гильдии, мэр Хорву и грозный поселковый священник Аббо Синтра бросались в замок и рассказывали новости. Желая только добра, они показывали Джессике официальные отчеты Кизарата и неофициальные документы, распространяемые испуганными людьми, уцелевшими в джихаде.

– Умоляем тебя, прочти это и сделай что-нибудь, миледи! – просил Хорву. – Ведь он твой сын!

– Помоги ему вернуться на тропу справедливости и чести, – сказал священник, который когда-то давно провел брачную церемонию герцога Лето. – Пауль прислушается к своей матери. Помоги ему вспомнить, что до того, как стать предводителем пустынных фанатиков, он был Атрейдесом.

Выпроводив их, Джессика долго избегала смотреть на документы. Наконец она ушла в свои личные покои, пригласив с собой Гурни. Оба прочли новые донесения и встревожились.

Еще три планеты стерилизованы, лишены жизни, все их население уничтожено. Все живые существа. И это допустил Пауль, который начал экологическое возрождение и тщательное преобразование Арракиса, Пауль, который только что основал новую школу планетологов в честь отца Чани.

Погибли четыре планеты. И, кажется, каждая новая жестокость дается ему легче. В шепоте Джессики звучал ужас.

– О чем он думает? Это убийство.

– Первый шаг по этой скользкой дорожке Пауль сделал, когда наказал эрла Торвальда и его мятежников, уничтожив планету Ипир, миледи.

Джессика нахмурилась.

– Тогда Торвальд направлялся сюда, на Каладан, чтобы уничтожить нас. Опасность угрожала всему Каладану, родине дома Атрейдесов. Целью нападения был сам Пауль, он не мог отмахнуться от него.

– Большинство погибших на Ипире: женщины, дети, обычные граждане – не виноваты были ни в чем.

Гурни не мог забыть страшные картины. Джессика печально сказала:

– Цена была ужасающая, но я могу принять его ответный ход. Он отправил всем сообщение, которое должно было предотвратить новые мятежи. Но эти другие планеты… – Она покачала головой и упрямо стиснула зубы. – У него наверняка были причины. Я знаю сына – я его вырастила и не могу принять, что он делает это из каприза или из мести!

Их положение осложнялось тем, что император ничего не объяснял, а его последователи не сомневались – то, что Муад'Диб предвидел и приказал, должно быть необходимо.

Джессика не могла прогнать воспоминания о Пауле – умном ребенке, талантливом подростке, который сражался с соперниками и становился сильнее; она всегда верила, что честь Атрейдесов остается нетронутой в его сердце. Как его мать, она просто не могла его проклясть… но и не могла не замечать, объяснить или оправдать его недавние действия.

– Лучше бы я понимал весь его план… Боюсь, Пауль скользит к забвению, придумывая новые объяснения, как только находит новые цели, миледи.

Они вспоминали картины дымящихся полей битв. Говоря о них, представитель Кизарата гордо называл мертвецов, лежащих там, «теми, кто отказался принять благословение Муад'Диба». И каждая битва уносила десятки тысяч жизней.

Джессика видела, что торжествующие победители, которые грабят тела мертвых, это и есть воины джихада Пауля. На заднем фоне видны были медицинские корабли с группами медиков. Но при высоком разрешении Джессика углядела кое-что, чего Кизарат не заметил или о чем не намеревался рассказывать. Увеличив изображение, она увидела несколько больших, без обозначений кораблей, паривших на краю кровавого поля.

Из этих кораблей выходили низенькие фигуры, они прочесывали поля, многие трупы пропускали, но некоторые забирали. Тела укладывали, как бревна, на сотни носилок на портативных генераторах силового поля, а потом отправляли на борт безымянных кораблей.

– Боги внизу, да это тлейлаксы! Оживление сотен трупов!

– Но не всех, – нахмурившись, показала Джессика. – Они как-то их отбирают. Если бы корабли просто перевозили мертвых, тлейлаксы забирали бы все тела. Кого они отбирают? И что потом с ними делают?

Едва грузовик заполнялся телами, люки закрывались, и корабль, напряженно гудя из-за тяжести взятых на борт тел, поднимался. Как только один корабль исчезал, его место тут же занимал другой безымянный корабль: он опускался на поле, и все начиналось с начала.

Прежде чем Джессика и Гурни успели высказать какие-нибудь предположения, в дверь постучали. Молодой паж из замка негромко сказал:

– Здесь курьер Гильдии, миледи, с посланием от твоего сына, святого императора.

Появившийся спустя несколько мгновений работник Гильдии в мундире оказался женщиной, хотя короткая стрижка и свободный костюм делали ее внешность бесполой. С легким, неглубоким поклоном женщина протянула цилиндр с сообщением.

– Миледи Джессика, Муад'Диб поручил мне доставить это тебе.

Джессика взяла цилиндр и отпустила женщину. Как только дверь за женщиной закрылась, Джессика вскрыла цилиндр и достала сообщение, написанное на боевом языке Атрейдесов. Личное письмо от Пауля. У Джессики не было тайн от Гурни, и она позволила ему читать через ее плечо.

«Дорогая мама, я знаю, ты предпочитаешь оставаться на Каладане вдали от имперской политики, но я хочу попросить тебя о важной услуге. Для меня это будет значить очень многое. После победы на Арракисе я пообещал Шаддаму в его изгнании, что пошлю на Салусу Секундус преобразователей. Основав школу планетологов, я отправил опытных работников выполнять задание, и теперь настало время тщательно проинспектировать их работу.

Я посылаю Чани и Ирулан, они смогут делать наблюдения для меня, но я высоко оценил бы твою помощь. Ты видишь вещи под другим углом, мама. Я бы хотел, чтобы ты стала моими независимыми глазами и ушами».

Джессика свернула послание и глубоко задумалась.

– Конечно, я отправлюсь туда. Но вначале мне предстоит важное дело сегодня вечером, Гурни.

Когда солнце под ясным вечерним небом склонилось к закату, Джессика возглавила небольшую процессию жителей поселка; процессия двинулась в прибрежные холмы для ежегодного народного праздника Полого Человека. Каждый год в день осеннего солнцестояния люди собирались, чтобы отметить большим костром легендарную победу над злом и сжечь на утесах над прибоем чучело. Процессии нудно было оставаться незаметной больше чем в предыдущие годы: жители Каладана не хотели, чтобы паломники-инопланетяне превратно толковали их обычаи. Пусть себе гадают, что там происходит: на этот праздник никогда не приглашали чужаков.

По протоптанной тропе они поднялись на травянистое плоскогорье, оставив позади город и пристань. С собой несли заготовки для факелов, которые зажгут в темноте. Джессика гордо шла впереди, высоко подняв голову.

Когда процессия достигла места, ночной холодок принес с моря туман. Огромная груда плавника и растопки стояла на краю утеса, как остров. На этой груде на раме висела обвисшая одежда – изображение Полого Человека.

После того как все заняли свои места и спели, чтобы отогнать зло, мэр Хорву зажег растопку и поднес огонь к середине груды. Вперед выступили родители и дети, они зажигали от огня свои факелы и отступали. Когда все замолчали, держа пылающие факелы, вперед вышла Джессика.

Она расскажет легенду, как делал их погибший герцог Лето.

– Давным-давно в спокойной рыбацкой деревне жил человек, у которого из-за страшной болезни умерла душа – но тело не последовало за ней в смерть. Все думали, что этот человек поправился, но пустота внутри него все росла и росла… Однако никто не замечал перемены, потому что тело помнило, как было человеком.

Человек обнаружил, что единственная возможность не дать пустоте расти – заполнить ее болью. – Джессика замолчала для пущего драматического эффекта и посмотрела в горящие глаза слушателей. – С пляжей начали исчезать дети, находили небольшие рыбацкие лодки, они плыли без экипажа. Во время отлива на берегу находили тела. Молодые люди отправлялись с поручениями и не возвращались.

Пустота внутри человека становилась все более хищной, и он стал так неосторожно искать жертвы, что в конце концов был пойман. – Наклонившись к стоявшим впереди трем мальчикам, Джессика прошептала: – Горожане преследовали человека до этого плоскогорья и загнали на край утеса. Но, когда хотели схватить его и привести к герцогу, чтобы тот совершил справедливый суд, человек бросился в пропасть на омытые морем камни.

Джессика повернулась лицом к темному морю за краем освещенного костром пространства.

– На следующее утро, когда тело выловили из воды, нашли только пустую кожу, как сброшенную одежду; внутри ничего не было. Полый Человек.

Кое-кто из слушателей засмеялся, остальные нервно перешептывались. Джессика выше подняла факел.

– Ну – давайте…

За толпой началось какое-то шевеление. По тропе из темноты приближалась группа из пяти человек в одеяниях жрецов Муад'Диба, во всем желтом, кроме предводителя. Предводитель, весь в оранжевом, был полон важности, словно ему предстояло провести церемонию.

– Я принес объявление от лица Муад'Диба. Эти слова обращены к людям Каладана.

Джессика выступила вперед.

– Не может ли это подождать? У нас праздник.

– Слова Муад'Диба не могут ждать из-за местных дел, – сказал священник, как будто это само собой разумелось. – Эти слова исходят от Корбы, панегириста, официального представителя церкви и представителя святого императора Муад'Диба.

Каладан – святая родина Муад'Диба, и потому название должно соответствовать его важности. Люди с древних времен называют эту планету «Каладан», но это имя больше не соответствует значению планеты. Точно так же как Арракис посвященные теперь зовут Дюной, Каладан переименовывается в Чисра Сала Муад 'Диб, что на языке пустыни означает «Священная родина Муад'Диба». Корба приказывает изменить все карты империи. А вы должны гордиться новым названием и употреблять его в письмах и разговорах.

Джессику поразила дерзость этого человека. Она подумала – а знает ли Пауль об этом нелепом замысле; Кизарат, вероятно, счел проблему слишком мелкой, чтобы привлечь к ней внимание Муад'Диба. Она сразу оборвала священника, говоря с ним властно, как герцогиня:

– Это неприемлемо. Я не позволю лишить этих людей их наследия. Вы не можете…

Но тут, к ее удивлению и негодованию, священник перебил:

– Это больше, чем их наследие. – Он обвел взглядом людей, державших факелы, чтобы отгонять зло. Теперь огни факелов казались маленькими и слабыми. Священник словно ничего не замечал, кроме собственной значимости. – Мы предоставим копии обращения тем, кого здесь нет. Слово Муад'Диба должны услышать все.

Он вложил экземпляр обращения в дрожащие руки мэра Хорву. Одну копию он дал Гурни, но тот бросил ее на землю, и ветер унес листок за край утеса. Священник сделал вид, что ничего не заметил.

Пятеро священников пошли назад, позволив продолжить праздник. Костер разгорался все ярче. Но у Джессики больше не было настроения праздновать.

Ожидания цивилизованного общества предоставляют человеку всю необходимую защиту. Но, когда имеешь дело с дикарями, этот щит становится тонким и непрочным, как бумага.

Архивы Бене Гессерит

Вход в логово льва… льва Коррино.

Благодаря протокольной договоренности с Гильдией Джессика прибыла одновременно с Чани и Ирулан, и все собрались в новом комплексе, построенном изгнанным Коррино. Город Шаддама представлял собой скопление соединенных куполов, в каждом из которых находилось защищенное здание, так что его жители могли, в определенной степени напрягая воображение, представлять, что они по-прежнему на Кайтэйне.

Много веков назад Салуса Секундус была роскошной столицей империи, но впавшая в немилость благородная семья ядерным оружием опустошила планету, изменив климат и отравив ее радиоактивными осадками и неконтролируемыми пожарами. Очень долго Салуса была мертвой планетой, но теперь радиоактивный фон снизился до нормы, и вновь возникла жизнь. Команда преобразователей, присланная Паулем, работала не покладая рук, и Джессика ожидала, что Салуса быстро воспрянет.

Двор в изгнании пышно встречал посланцев императора Муад'Диба. Чани и Ирулан прибыли на роскошной барже на генераторах силового поля, предназначенной для важных пассажиров; Джессика, наблюдая за этим, думала, для каких еще целей использует Шаддам такое судно. Она видела, как пытается улыбаться низверженный император, и решила, что после стольких лет правления на Кайтэйне Шаддам разучился это делать. Все его тело словно съежилось. Она заметила полоски седины в рыжеватых волосах императора, видела невольную досаду на его худом лице. Неудивительно: ведь она представляла Пауля Муад'Диба, того, кто победил императора.

Джессика увидела графа и графиню Фенрингов в окружении встречающих. Впереди стояли дочери Шаддама. Джосифу и Чалис как будто радовала встреча с сестрой; во всяком случае, им нравилось снова быть окруженными царской роскошью и пышностью. А вот у Венсиции лицо кислое; принцесса так сильно сжимает руку маленького мальчика, что тот ерзает от боли.

Громкая музыка сыграла выразительный кайтенский марш, и внезапно наступила тишина. Окруженные священниками в желтом и стражниками-федайкинами в мундирах, Ирулан и Чани сошли с баржи.

Чани откинула капюшон, показав озорное лицо, смуглую кожу, темно-рыжие волосы и синие на синем глаза. На ней была одежда, предназначенная для пустыни, практичная, не показная. Рядом с официально одетой Ирулан Чани казалась неуместной – боец-фримен среди врагов. Джессика знала, что эти две женщины не любят друг друга, но сейчас у них одна цель.

Ирулан с каменным лицом смотрела на свою семью ледяным взглядом. Она не радовалась встрече. Джессика заметила едва скрываемую враждебность семьи Коррино. Здесь такие сложные взаимоотношения…

Молчание излишне затянулось, словно никто не решался заговорить первым. Выдвинули вперед невероятно молодого нового дворецкого, и тот произнес официальное приветствие:

– Шаддам Коррино приветствует представителей Муад'Диба.

Голос у молодого человека был слишком высокий и тонкий, к тому же дрожал, словно собственные слова поразили говорящего. Джессика решила, что его нарядили в мундир и приказали говорить, не подготовив.

Предыдущий дворецкий Шаддама, Лили Редондо, был казнен Алией шесть лет назад, потому что высказывал слишком много претензий к преобразованию Салусы Секундус.

Этот дворецкий неловко поклонился.

– Да вдохновит вас работа по преобразованию, проведенная здесь во имя Господа.

Джессика подошла и протянула руки, приветствуя двух женщин. Левую руки Чани она взяла в свою правую, а правую руку Ирулан в свою левую, и это движение одновременно поставило ее прямо перед свергнутым императором.

– Мой сын попросил меня присоединиться к вам, чтобы обеспечить успех визита.

Чани поклонилась, на лице ее появилось искреннее теплое выражение.

– Спасибо, саяддина. Мы долго не виделись, и я рада нашей встрече.

Ирулан предпочла обратиться к Шаддаму, при этом она не поклонилась.

– Мы рады навестить твой дом на Салусе Секундус, отец. Позволь передать добрые пожелания моего возлюбленного супруга, подлинного императора.

«Столько замаскированных ядовитых шипов в одном заявлении, шипов, адресованных и Шаддаму, и Чани», – подумала Джессика. И Ирулан точно знает, что делает.

Изящная леди Марго Фенринг проводила Джессику в ее покои в городе под куполом – очевидно, чтобы разделить ее, Чани и Ирулан.

– Рада провести с тобой немного времени, леди Джессика. Наши пути продолжают пересекаться, верно?

Джессика ответила, тщательно следя за своим голосом:

– На этот раз ты мой союзник или враг, леди Фенринг? В прошлом ты была тем и другим.

Жена графа оставила для Джессики в резиденции на Арракине тайное послание, предупредив о предательстве Харконнена… но позже сделала свою чудовищную маленькую дочь Мари пешкой в заговоре против Пауля.

– На этот раз я союзница Бене Гессерит, – сказала Марго, показывая Джессике ее комнату. – Мы сами выбираем свои дороги – к добру и к злу.

Оставшись в одиночестве, чтобы освежиться перед пиршеством, Джессика осмотрела роскошное убранство: сложную резьбу, богатую позолоту, окна с панелями из плаза. Декор казался слишком показным – отчаянной попыткой продемонстрировать, что дом Коррино не утратил своей славы. На стенах висели картины. У Джессики сложилось впечатление, что Коррино не располагают достаточным состоянием, чтобы обставить все помещения. Потом она подумала: может, и это – тщательно просчитанная видимость, чтобы она поверила, что обстоятельства свергнутого императора хуже, чем есть на самом деле. Они хотят, чтобы она сообщила об этом Паулю?

Позже, когда Джессика вошла в банкетный зал, граф и леди Фенринг улыбнулись. На противоположном конце стола сидел Шаддам Коррино IV в окружении дочерей: Чалис, Джосифы и Венсиции. Чани и Ирулан усадили рядом – попытка усилить их трения, подумала Джессика.

Перед тем как сесть, Джессика посмотрела в лицо Шаддаму и поняла, что еще не решила, как обращаться к этому человеку. Шаддам по-прежнему заслуживал некоторого уважения, но в меру. Она осмотрела собравшихся.

– Спасибо за добрый прием – вам всем.

Ирулан повернулась к маленькому мальчику, сидевшему за столом рядом с Венсицией. Год с небольшим, с яркими умными глазами.

– Это твой сын, Венсиция? А где его отец?

Температура за столом как будто сразу упала.

– Фарад теперь наследник всего, что осталось от дома Коррино.

Шаддам с кислым выражением посмотрел направо, где рядом с ним сидел граф Фенринг.

– К несчастью, его отец погиб у меня на службе.

Джессика заметила, как на лице Фенринга мгновенно вспыхнуло раздражение, сразу исчезнувшее. Интересно. Какое отношение имеет Фенринг к отцу мальчика?

Чани отпила воды из стоявшего перед ней кубка. К вину она не притронулась.

– Его святейшество император Муад'Диб прислал нас сюда удостовериться, что преобразование планеты идет с должной скоростью: он хочет, чтобы Салуса превратилась в приятный сад, каким он увидел этот мир.

Шаддам не пытался скрыть мрачную гримасу, хотя Джессика могла бы повернуть нож сильней.

– Пауль всегда верен своему слову.

Низвергнутый император приказал подавать первое блюдо: ему явно хотелось, чтобы ужин скорее закончился. Джессика быстро оценила Шаддама. Патриарх Корридо видит только утраты, но не видит приобретений. Для человека, которого могли казнить, усматривая в нем угрозу Муад'Дибу, он сохранил многое, но, должно быть, тосковал по своему дворцу на Кайтэйне, сожженному фанатичными ордами Муад'Диба.

Граф Фенринг искусно затронул щекотливую тему. Он перевел взгляд с Чани на Ирулан, потом посмотрел на Джессику.

– Скажи… после семи лет этого ты действительно считаешь, что человечеству стало лучше под властью твоего сына?

Шаддам оперся локтями на стол.

– Или ты скажешь, что люди больше процветали в правление Коррино? Что ты скажешь, Ирулан? Даже для меня ответ очевиден.

– Уверена, жители многих планет задают себе тот же вопрос, – добавила леди Фенринг.

– И мы знаем, каков их ответ.

Венсиция заговорила и отвлекла внимание на себя. Но, заметив укоряющий взгляд отца, опять замолчала. И, чтобы скрыть замешательство, принялась бранить Фарада за то, что тот ерзает.

Заговорила Чани:

– Здесь, в изгнании, у вас много свободных вечеров, чтобы обсуждать это, но ваш ответ не имеет значения. Сейчас император – Муад'Диб, а дом Коррино отстранен от власти.

Шаддам постучал пальцами по столу и испустил протяжный вздох, который казался отрепетированным.

– Я должен был понять заранее. Со стыдом должен признать, что был плохим императором. – Он словно вытягивал слова из горла, сами они не хотели выходить. Джессика не помнила, чтобы когда-либо прежде падишах-император признавал свои ошибки. Но она ни на мгновение не поверила, что он смирился. – Увы, я был недостаточно внимателен к своему народу и не заметил, что служившие мне планеты все больше слабеют. Грозовые тучи собрались, а я не замечал признаков бури.

Заметив на лице Фенринга легкую одобрительную улыбку, Джессика поняла, кто готовил императора к этой беседе.

– Мои недостатки ослабили империю и позволили разрастись бюрократии, но Муад'Диб принес больше вреда, чем КООАМ, ландсраад и Космическая гильдия вместе взятые. Всякий дурак способен это понять.

Граф Фенринг, видя, что Чани готова вскочить и схватиться за криснож, ловко вмешался в разговор.

– Ах, миледи, прошу прощения, но у нас с моим другом Шаддамом было много таких разговоров. И мы до сих пор не можем понять истинных намерений Муад'Диба. Он как будто бы приносит только хаос, увлекаемый слепой энергией религиозных фанатиков. Чем это может помочь империи?

Джессика оторвалась от поставленного перед ней первого блюда – привозные фрукты и тонкие ломтики мяса. Она разглядывала его, но еще не пробовала.

– Не могу не признать, что джихад нанес большой ущерб, но Паулю приходится исправлять ошибки, допущенные за многие десятилетия небрежения к задачам. И, конечно, это болезненный процесс.

– Небрежения со стороны Коррино, ты хочешь сказать? – спросил Шаддам, сердито сверкнув глазами.

– Виноваты все великие дома, не только твой.

Как змея, готовая ужалить, Фенринг прянул вперед. Сложил руки.

– Ах, хммм, можешь ли ты объяснить нам, что благотворного для человечества в этих продолжающихся бойнях джихада – в ближайшее время или в конечном счете? Сколько планет твой сын уже стерилизовал? Три или четыре? И сколько еще намерен уничтожить?

– Император Муад'Диб принимает трудные решения в соответствии с суровыми необходимостями правления, – перебила Ирулан, – тебе это отлично известно, отец. Мы не знаем всех причин его действий.

За столом никто не ел. Все слушали разговор, даже юный Фарад Коррино.

Граф Фенринг пожал плечами.

– И все равно, разве ты уверена в том, что работа Муад'Диба необходима? Скажи нам, ибо мы все жаждем услышать твой ответ. Чем может помочь человечеству стерилизация планет и убийство всего их населения? Объясни это нам, пожалуйста, хммм?

– Муад'Диб видит то, чего не видят другие. Его видения простираются далеко в будущее, – сказала Чани.

Тарелки унесли нетронутыми и подали второе блюдо – жареное мясо голубя, украшенное свежими цветами. От Джессики требовали определенного ответа, и она повторила свои старые слова, хотя они больше не казались ей убедительными.

– Мой сын осознает препятствия на нашем пути. Однажды он мне сказал, что единственный пусть в будущее человечества – построить мосты над этими преградами. Он убежден, что продолжение насилия необходимо, и я ему верю.

Венсиция саркастически сказала:

– Она говорит как все фанатики. Они все три так говорят.

Ее ядовитый взгляд был устремлен на Ирулан. Та словно не видела этого.

Шаддам грубо фыркнул, но спохватился и вытер рот салфеткой, делая вид, что просто рыгнул.

– Пауль Атрейдес утверждает, что у него есть основательные причины, но не раскрывает их. Слушайте все: человек на троне императора может говорить все, что угодно, и требовать, чтобы ему верили. И последователи так и поступают. Они верят. Я знаю – я сам этим неоднократно пользовался.

День формирует плоть, и плоть формирует день.

Герцог Лето Атрейдес

Герцогини не было на Каладане, а в это время старуха поднималась по тропе от города к замку, отказываясь принять помощь случайных встречных. Она мрачно бормотала что-то себе под нос, и люди старались обходить ее стороной. Население было настроено буйно, чему соответствовала и погода. Весь минувший час шел сильный дождь, улицы стали мокрыми, с крыш капало.

Женщина поднималась по каменной лестнице ступенька за трудной ступенькой. Высокий мужчина в мундире открыл перед ней дверь, и она с благодарным кивком вошла. Любому наблюдателю было бы ясно, что подъем вконец обессилил ее и теперь ей нужно посидеть и отдохнуть, но на самом деле женщина скрывала свою силу. Она пришла рано, чтобы занять место в первом ряду, где все ее увидят.

До сих пор ее лицедейство имело успех. Никто не заподозрил бы, что Гайус Элен Мохиам – преподобная мать Бене Гессерит.

Она осматривалась блестящими птичьими глазами. Здание было старое правительственное, фрески на стенах воспевали доблестные деяния знаменитых герцогов Атрейдесов. На новой фреске она узнала Пауля в костюме матадора, противостоящего огромному салусскому быку.

Пауль Атрейдес, этот безрассудный неуправляемый Квисац-Хадерах, сам стал салусским быком, разрывающим и растаптывающим имперские традиции. Всего за несколько лет Муад'Диб в одиночку лишил Бене Гессерит власти и влияния, заставив сестер бежать назад на Баллах IX… но не оплакивать свое поражение, а чтобы перегруппировать силы. Мохиам твердо знала – Пауля нужно убрать. Она надеялась, что его преемника будет легче контролировать.

«Он мой внук», – с горечью думала она. Как ей хотелось не быть частью генетической цепи Бене Гессерит, породившей такое чудовище! После всего, что Пауль сделал, Мохиам находила его еще более отвратительным, чем барон Владимир Харконнен, от которого она когда-то понесла. Теперь она горько сожалела, что не убила внука, когда была такая возможность. Возможностей было много, одна сразу после его рождения, когда она убила Питера де Вриса и спасла младенца.

«И напрасно».

Но Бене Гессерит способны на более широкое восприятие истории. Ошибку можно исправить. И она намерена сделать это сейчас.

Она сидела, вздохами и ерзаньем преувеличивая свои усталость и слабость, а в зал продолжали входить горожане. На помосте появился мэр Хорву, чем-то занялся, потом, бормоча что-то, просмотрел повестку. Шум превратился в громкое гудение – гудение определенно гневное, вызванное императорским указом об изменении названия планеты.

«Терпение». Мохиам скрыла улыбку.

Ей вспомнилась другая возможность убить Пауля Атрейдеса, которую она тоже не использовала. Он был подростком, любопытным, энергичным, взирающим на мир широко раскрытыми глазами, когда она поднесла к его шее отравленный гом-джаббар. Легкий укол – и все эти ужасы не случились бы, во имя Пауля не погибли бы сотни миллиардов, не были бы стерилизованы четыре планеты и человеческая цивилизация не склонилась бы к убийствам и фанатизму. Легкий укол…

«Опять ошибка. Серьезная ошибка».

Она поклялась, что больше этого не будет. Погрязнув в политических и религиозных делах империи, она сомневалась, что сможет приблизиться к Паулю. Мохиам вспомнила язвительные слова, сказанные Паулем после победы над императором: «Думаю, лучше наказать тебя долгими годами жизни, в которые ты не сможешь дотянуться до меня или заставить меня выполнить хоть одно из твоих коварных желаний».

Сестрам придется перенести боевые действия в другую область, где они мастера. Использовать в качестве оружия население отдельных планет. А какое оружие против Атрейдесов лучше жителей Каладана? И хотя ей было строго запрещено появляться на Арракисе, она тайно побывала там.

Теперь, скрываясь среди местных жителей, она располагает необходимыми документами, удостоверяющими личность, контактными линзами, скрывающими синие от пряности глаза, наложенными отпечатками пальцев, измененными чертами – сейчас она способна обмануть кого угодно. Мохиам беспокоилась, что ее могут узнать леди Джессика или Гурни Халлек, но герцогиня Каладана отправилась на Салусу Секундус выполнять поручение сына, а эрл Халлек остался в своем деревенском поместье. Все к лучшему. Никто на этой планете не узнает ее.

Кампания Бене Гессерит по свержению Пауля Муад'Диба начнется здесь. Мохиам разворошит этот муравейник и посмотрит, как будут выбегать муравьи. Пауль уже обидел жителей Каладана и потерял их уважение. Он повернулся к ним спиной, оскорбил сменой названия планеты на Часра Сала Муад'Диб. Нелепое название. Сама Мохиам не могла бы просить о лучшей возможности.

Выступив вперед на тонких птичьих ногах, которые, казалось, не в силах выдерживать его тело с толстым животом, местный мэр объявил городское собрание открытым.

– Мы все знаем, зачем собрались здесь сегодня. – Его слезящиеся глаза осматривали толпу. – Мы не можем позволить какому-то далекому чинуше переименовывать напгу планету. Вопрос в том, что с этим делать.

Собрание криками выразила свой несфокусированный гнев, годы тревоги и недовольства толпами паломников, нахальными инопланетянами, вторжением внешних событий, которые должны оставаться далеко.

– Каладан – это Каладан.

– Это наша планета, наш народ.

Хорву на помосте кричал в громкоговоритель:

– А что если предложить в качестве компромисса «Каладан Муад'Диба»?

– А что если мы предложим нового мэра? – предложила женщина в первом ряду, и все рассмеялись.

Особенно сердился один мужчина.

– Фанатики из пустыни не должны решать, как нам жить. Что знают эти грязные люди о море и о приливах, о ловле рыбы, о тучах и бурях? Ха, да они и дождя никогда не видели! Что они знают о том, что нужно нам? Фримен и неделю не проживет в море.

– У нас нет ничего общего с империей Муад'Диба, – сказал другой. – Я не знаю этого «Муад'Диба», я знаю только Пауля Атрейдеса, который должен быть нашим герцогом.

– Соберем армию и сразимся с ними! – резким голосом выкрикнула какая-то женщина.

Мохиам с большим интересом наблюдала за этим диалогом, но последнее предложение было столь нелепым, что крики стихли. Мэр печально покачал головой.

– Нет, нет, ничего такого. Мы не устоим против армии Муад'Диба, вы все это знаете.

– Тогда не затевайте войну. – Мохиам с трудом встала и повернулась к аудитории. – Мы не хотим войны. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Как уже сказали многие из вас, Каладан не часть бесконечного кровопролитного джихада, и мы провозглашаем свою независимость. Наш законный герцог – Пауль Атрейдес, а не этот человек, который называет себя иностранным именем. Каладан не участник этой борьбы. Мы никогда не хотели в ней участвовать. Мы не приглашали безумных паломников, которые, как стаи саранчи, обрушиваются на наш город. Мы просто хотим, чтобы все стало прежним.

Мохиам услышала разговоры вокруг:

– Независимость… Независимость! Да ведь это замечательно!

Независимость. Это слово, как свежий морской ветер, пронеслось по залу. Люди наивно полагали, что эта новая идея не потребует применять оружие против орущих убийц-федайкинов.

В попытке утихомирить толпу мэр поднял костлявую руку.

– Мы здесь не обсуждаем мятеж. Я не хочу участвовать в этом.

– Тогда ты пришел не туда, – сказала Мохиам, очень довольная тем, в какое русло повернуло обсуждение. – Я стара и видела многое. Когда-то, когда честь Атрейдесов и человеческое достоинство еще кое-что значили, я была служанкой в доме старого герцога Пауля. После смерти герцога я спокойно жила в глуши. За эти годы многие из вас видели меня, но никто не замечал.

Мысль подсказана, и теперь многие соглашаются: да, видели ее в городе время от времени.

– Что стало с честью Атрейдесов? Мы хотим лишь уважения. Хватит с нас этих глупостей. Либо мы выступим против этих священников, либо они будут вытирать о нас ноги. Не гните спину. Если Пауль Атрейдес сохранил любовь к Каладану – а я считаю, что сохранил, – он примет волю своего народа. Мы не хотим ему зла, но должны сохранить свою идентичность. Ибо мы народ Каладана! – Она в последний раз осмотрела толпу. – Или вы хотите, чтобы вас повсюду называли «народ Чисра Сала Муад'Диб»?

Она буквально выплюнула это название.

Пора было уходить. Собрание приветствовало ее, пока она шла по проходу к двери, спускалась по каменным ступеням и исчезала во влажной ночи. Ей даже не потребовалось использовать Голос…

Уходя, она слышала, как мэр Хорбу с воодушевлением приветствовал ее предложение как разумный компромисс. Не видевший ее манипуляций, он отныне понесет факел, а позже никто не сможет ни назвать ее, ни найти. Теперь Хорву поведет их по все более опасной тропе. И, когда Джессика вернется домой с Салусы Секундус, контроль будет полностью утерян.

Мэр Хорву и все эти люди – всего лишь мясо для стервятников в новой политической битве, и Мохиам не чувствовала себя виноватой. Вся империя – огромная шахматная доска, а она может передвигать самые важные фигуры, никогда не забывая о разнице между игроком и его пешками.

Широким шагом она вышла в дождь, больше не показывая признаков старости. «Порой быть человеком очень трудно», – думала она.

Иногда действия определяются милосердием, необходимостью или виной. Логика может быть безупречной и неопровержимой, но сердце не знает логики.

Гурни Халлек, незаконченная песня

Гурни нравилось ощущать поток адреналина, когда его гончие шли по следу. Когда он бежал за собаками, он был так поглощен охотой, что почти забывал болезненные воспоминания, накопившиеся за жизнь. Джессика была далеко, на Салусе Секундус, передовые линии джихада Муад'Диба тоже далеко отсюда, и Гурни считал – самое время охотиться.

До недавних пор он вел столь бурную жизнь, что и помыслить не мог о домашних животных. Но сейчас он эрл Каладана, благородный человек. От него ждут, что он обзаведется собственным поместьем, большим домом, свитой слуг – и, конечно, охотничьими собаками.

Гурни не собирался привязываться к собакам, даже не давал им отдельных кличек, но нужно было как-то называть их, не только «Эй ты, Черная» или «Белое Пятно». Особых идей у него не было, и он назвал шесть собак по планетам, на которых сражался в джихаде: Галация, Джиеди, Джакар, Анбус, Хавири и Сил. У каждого пса был свой характер, и они отзывались на внимание, когда он гладил их по голове или трепал по груди, расчесывал шерсть или угощал лакомствами.

Гончие не один час бежали по болотам и вспугнули зайца, за которым бросились с диким лаем. Сегодня, впрочем, после долгой утомительной погони охота получилась не слишком удачная. Но по крайней мере собаки размялись, побегали, и он тоже. Одежда у него промокла от пота, в груди жгло.

Когда он отвел их на псарню и выдал по лишней чашке похлебки, пес по кличке Джиеди заворчал за едой. Ему это было несвойственно, но сегодня во время погони он отставал. Озабоченный Гурни зашел на псарню и увидел, что глаза у собаки покраснели и слезятся. Когда хозяин коснулся его, Джиеди предостерегающе зарычал.

– Ты выглядишь больным, парень. Пожалуй, стоит тебя изолировать от остальных.

Он потащил упирающуюся черно-коричневую собаку за ошейник в отдельный вольер. Если к утру псу не станет лучше, придется отправиться в Кала-Сити за ветеринаром.

На следующее утро собака выглядела гораздо хуже, глаза у нее стали алыми от внутренних кровоизлияний. Джиеди лаял и хрипел, потом завыл, как от сильной боли. Когда Гурни подошел к его вольеру, несчастный пес с ворчанием, щелкая зубами, бросился на перегородку.

Еще у трех собак: Джакара, Анбуса и кремового Хавири – покраснели глаза, псы жались в вольерах, не выходя из них. Гурни в глубине души почувствовал страх и немедленно вызвал в поместье ветеринара.

Тот бросил на собак всего один взгляд и покачал головой.

– Вирус огня в крови. Симптомы несомненные, и ты знаешь, милорд, что эта болезнь неизлечима. Как ты ни любишь своих собак, им станет только хуже. Они будут мучиться, начнут нападать друг на друга и даже на тебя. Тебе нужно устранить заболевших, пока не заразились две оставшиеся. Если хочешь, я возьму это на себя.

– Нет! Ты должен что-то сделать.

Ветеринар посмотрел на него из-под тяжелых век.

– Огонь в крови – редкая болезнь животных на Каладане, но, если животное заразилось, исход всегда смертельный. Отдели двух здоровых собак немедленно, или потеряешь и их. Но остальные… – Ветеринар покачал головой. – Прекрати их страдания. Бешеных собак убивают. Все это знают.

Гурни практически втолкнул ветеринара в его машину, потом вернулся на псарню. Здоровые псы Галация и Сил смотрели на своих больных товарищей из двух отдельных вольеров и скорбно подвывали.

Гурни попросил одного их своих оруженосцев помочь отсадить трех больных и вялых собак в пустые клетки. Хавири вырвался и попытался укусить его, но Гурни благодаря воинским навыкам и чутью вовремя увернулся. Холодея, он понял, что, если заразится, ему будет уготовано долгое мучительное лечение – и никаких шансов на успех.

Пес по кличке Джиеди, больной, но не вялый, с лаем бросился на изгородь, и царапал ее, пока морда не покрылась кровью, а когти не начали ломаться. Из глаз собаки лилась слизь, и Гурни заплакал. Пес не узнавал его, он больше не знал ничего, кроме боли и вызванной вирусом ярости.

Гурни случалось переживать страшные трагедии: с самой юности его пытали и заставляли работать на Харконнена в загонах для рабов; его сестру изнасиловали и убили; в дни службы дому Атрейдесов он пытался остановить ужасную бойню на свадьбе герцога Лето; позже он сражался на полях Груммана, Дюны и на других бесчисленных планетах, участвуя в джихаде Пауля. Боль и горе закалили Гурни.

А это собака… всего лишь собака.

Стоя у вольера, Гурни ничего не видел сквозь пелену слез. Колени у него подгибались, сердце билось так, что грозило взорваться. Он чувствовал себя трусом, не способным совершить необходимое. Он своей рукой убил множество людей. Но тут перед ним любимые животные…

Двигаясь как древний механизм, он открыл шкаф с оружием и достал пистолет, стреляющий иглами.

Время от времени он стрелял в загнанную дичь, стараясь быстрее прекратить ее страдания. Но теперь пальцы не слушались его. Он прицелился, но пистолет дрожал, а собака рычала.

Ему все-таки удалось попасть иглой в грудь Джиеди. Собака в последний раз заскулила и упала, погрузившись в милосердное молчание.

Гурни прошел к другим конурам, в которых неуверенно жались больные собаки. Но не смог застрелить их. Они еще не достигли точки невозврата. Выронив пистолет на землю, Гурни ушел.

Только два пса не были заражены. Он приказал поместить их в карантин.

Но на следующий день покраснели глаза и у Сила, и Гурни вывел его из конуры, где он обитал с Галацией. Пять из шести! Он слишком боялся, слишком долго отворачивался от правды. Теперь он взял себя в руки.

Пришлось еще четыре раза пускать в ход пистолет. Легче не становилось. Гурни стоял дрожа, ошеломленный, подавленный.

Оставалась только Галация, самая нежная из всех, она больше прочих радовалась вниманию: сука, которая хотела, чтобы с ней обращались, как с принцессой.

Оставшись один на псарне, где пахло кровью, Гурни прошел в вольер и сел на пол рядом с Галацией. Собака лежала, опустив голову на лапы, уши ее повисли. Он гладил ее рыжеватую шерсть и чувствовал огромную печаль. Но одну он по крайней мере спас. Всего одну.

Если бы он не тянул, если бы посадил в карантин первого пса, как только заподозрил болезнь, если бы раньше вызвал ветеринара, если бы… если бы… если бы ему хватило храбрости потерять нескольких собак, он мог бы спасти остальных. Но он мешкал, не исполнял свой долг, и остальные гончие заплатили за это.

Как сильно он ни любил их, убить этих собак было единственным способом уменьшить потери, помешать им причинять новый ущерб, по возможности ослабить неизбежную боль. Как только вирус начал распространяться, все иные возможности отпали.

Гурни тяжело вздохнул. Он чувствовал слабость и опустошение. Галация заскулила. Он потрепал ее по голове. Она беспомощно посмотрела на него.

Глаза у нее покраснели.

Почему вред можно причинить мгновенно, а лечение требует дней, годов, даже столетий? Мы истощаем силы, пытаясь ликвидировать ущерб быстрее, чем возникает новая рана.

Доктор Веллингтон Юэх, медицинские архивы Сука

Поскольку прежний император решил сопровождать группу инспекторов в поездке на преобразованные территории, простая поездка в пустыню превратилась в такое сложное дело, словно предстояло большое сражение. Императорский воздушный корабль был загружен продовольствием и освежающими напитками, и у каждого высокопоставленного пассажира был по меньшей мере один слуга.

Священники-кизары, сопровождавшие Ирулан и Чани, не видели необходимости в присутствии бывшего императора; многие из них вообще не понимали, почему он до сих пор жив: любого побежденного предводителя фрименов давно бы казнили. Но Ирулан приказала им держать свои возражения при себе.

– Так надо.

На борту большого транспортного корабля Джессика постоянно была начеку в ожидании столкновений между федайкинами, священниками и домашней стражей Коррино. Несколько групп федайкинов составляли личную охрану императора на случай, если люди Муад'Диба тайно попытаются его убить. Но Джессика знала, что, если бы Пауль решил убить Шаддама IV, не стал бы делать из этого тайну.

Когда Чани отослала федайкинов и священников, Шаддам не скрыл своего презрения; он оставался на передней обсервационной площадке летящего корабля.

– Простая наложница не должна командовать на борту мужчинами.

Говорил он достаточно громко, чтобы услышали все.

Рука Чани опустилась на рукоять крисножа, федайкины и священники приготовились немедленно начать бой. Сардаукары придвинулись и окружили императора плотной защитной стеной.

Но Джессика положила ладонь на запястье Чани и сказала – тоже громко, чтобы слышали все:

– Прежний император показал, что его роль ничтожнее даже, чему роль наложницы. Когда-то я тоже была наложницей, а сейчас я правящая герцогиня.

Оскорбление потрясло Шаддама, а когда граф Фенринг громко рассмеялся, император побагровел.

– Довольно обмениваться колкостями, – выпалила Ирулан. – Отец, должна напомнить, что мой муж может приказать снова стерилизовать Салусу Секундус. Все присутствующие будут рады, если инспекция быстрее закончится, поэтому давайте работать.

Когда корабль стартовал, Джессика села между Чани и Ирулан. Женщины друг друга не любили, но давно научились терпеть – ведь они жили в одной крепости. Каждой что-то нужно было от другой: Чани хотела называться женой Пауля, а Ирулан не хватало его любви.

Джессика, не оказывавшая предпочтения ни той, ни другой, понизила голос, чтобы их разговор оставался частным.

– Мне нужна ваша помощь, вас обеих. Я слишком долго была оторвана от сына и больше его не знаю. Решения Пауля я вижу только издалека в пристрастных отчетах, и, откровенно говоря, многое из того, что он делает, меня тревожит. Расскажите мне о повседневной жизни Пауля, о его настроении, мнениях. Я хочу понять его.

Больше всего она хотела понять, почему он так легко допускает убивать во имя его. Давным-давно, когда в дуэли на ножах Пауль убил Джеймиса, Джессика не позволила ему ощутить торжество и заставила прочувствовать последствия его собственных действий – убийства – и какие обязательства это налагает.

– Каково это – чувствовать себя убийцей?

Сын, ошеломленный, устыдился.

А теперь он блаженно разрешает убивать миллиарды…

«Я мать Пауля, – думала Джессика. – Разве я не должна всегда любить его и поддерживать? Но если он будет продолжать в том же духе, вся галактика увидит в нем величайшего тирана, какого еще не знала история».

Ирулан заговорила официально и жестко, но позволила пробиться легкому оттенку боли.

– Пауль не разговаривает со мной по душам. Его доверенное лицо – Чани.

Джессика не думала, чтобы Чани когда-нибудь критиковала действия Пауля или сомневалась в них. Молодая женщина пожала плечами.

– Муад'Дибом руководят его предвидение и Бог. Он видит то, чего мы не можем видеть. Какой смысл спрашивать объяснений необъяснимого?

Верный своему обещанию, Пауль направил на Салусу Секундус свой лучший планетологический отряд преобразователей, и эти люди постоянно оставались в поле, меняли ландшафт, устанавливали испытательные станции. У них редко возникала необходимость бывать в куполообразном городе Шаддама.

С роскошной обсервационной площадки корабля Джессика видела жесткие кусты, русла ручьев, прорытые нежданными наводнениями, и необычные волшебные очертания скал, возникшие под действием сильных ветров. Несмотря на тяжелые, не приспособленные для жизни условия, население на планете было значительное – из числа закаленных выживших и потомков каторжников, которых сюда ссылали много столетий. Тут и там в каньонах виднелись дома под куполами и сооружения из гофрированного металла. Под раздвижными навесами прятались растения; навесы давали им убежище от резких колебаний погоды.

– Салуса в сравнении с Дюной не кажется такой уж суровой, – сказала стоявшая рядом с ней Чани. – Очевидно, люди могут здесь выживать, если будут старательны и изобретательны.

Сзади к ним подошла Ирулан.

– Но жить здесь не очень приятно.

Чана резко ответила:

– Разве Муад'Диб должен сделать их жизнь приятной? Это люди должны обеспечить себе сами.

– Они стараются, – вмешалась Джессика. – Ущерб когда-то давно причинили люди, и люди сейчас стараются его ликвидировать.

Шаддам с мостика объявил:

– Наша цель – северо-западный бассейн, место самых крупных реставрационных работ. – Он показал на заметную линию на местности. – Передвижной наземный лагерь сейчас у подножия вон того сухого ущелья. Все необходимое вы сможете увидеть с воздуха.

– Мы сами решаем, что нам необходимо увидеть, – сказала Чани. – Отвезите нас вниз. Я лично поговорю с планетологами. Они работают во имя Лита, моего отца.

– Нет, вполне достаточно посмотреть отсюда, – ответил Шаддам, как будто ему принадлежало последнее слово.

Но Чани возразила.

– Мы с Ирулан должны повиноваться. – Она искоса взглянула на принцессу. – Или ты боишься испачкать руки?

Рассерженная Ирулан повернулась к отцу.

– Немедленно снижаемся.

С недовольным видом бывший император передал распоряжение пилоту. Воздушный транспорт и корабли сопровождения сели, как во время вторжения, удивив работающих планетологов. Преобразователи в пыльных, грязных комбинезонах бросили работу и заторопились навстречу посетителям.

Работами в этом сухом ущелье руководили двое: Ларе Сивеска с мрачной планеты Гулат и коренастый мужчина, представившийся как Квомба с Гран-Хейна. Джессика знала, что обе эти планеты не слишком удобны для жизни.

Внешность Сивески поразила Джессику: высокий, худой, со светло-русыми волосами и аккуратно подстриженной бородой. Неужели он сознательно подражает убитому доктору Лит-Кейнсу? Среди гостей был сам император Шаддам, а также Ирулан и Джессика, но самое большое впечатление на планетологов произвело знакомство с Чани.

– Дочь Лита! Принимать тебя для нас большая честь! – сказал Сивеска, наклоняя голову. – Все мои коллеги и я – мы учились в школе планетологов в Арракине. Позволь показать тебе, чем мы тут заняты. Наше самое горячее желание – отдать дань уважения учению и мечтам твоего отца.

Они окружили Чани, не обращая, к его досаде, внимания на Шаддама, хотя работа мало его интересовала.

Разговаривая только с Чани, руководители работ проявляли безграничный энтузиазм, перечисляли гектары преобразованных земель, называли температурные градиенты и относительные следы влаги. Пока они сыпали непонятными числами, процентами и техническими подробностями, Чани опустилась на колени на песчаную почву каньона. Зарылась в нее пальцами, просеивала камешки, песок и пыль.

– Эта планета мертвее Дюны.

Ирулан осталась стоять, изящная и красивая, повернувшись к пустыне в профиль.

– Но Салуса гостеприимней и становится все лучше. Согласно отчетам новые экосистемы хорошо действуют, и сильные бури сократились до одной в год.

Чани встала и отряхнула песок с ладоней.

– Я не это имела в виду. Салуса была уничтожена ядерным оружием и много столетий использовалась как тюрьма: у планеты мертва душа.

Команда планетологов заканчивала приготовления к большой проверке.

– Глубокое сканирование показывает наличие большого водоносного слоя под покрывающей породой, – сказал Сивеска. – Мы собираемся вскрыть преграду и создать канал, чтобы река снова могла течь. Это изменит вид всего материка.

– Хорошо, заканчивайте с этим, – сказал Шаддам, как будто все ждали его приказа.

За следующий час группа упаковала оборудование и инструменты, и транспорты переместили все это за край каньона. Квомбу и Сивеску пригласили на наблюдательный корабль, чтобы они давали объяснения. Все работы в каньоне прекратились, были установлены глубокие заряды, и корабли сопровождения удалились на безопасное расстояние.

Квомба и Сивеска прижались к окнам наблюдательной площадки, Джессика чувствовала их искреннюю преданность делу. Ожидание казалось бесконечным. Шаддам стал жаловаться на задержку, но его прервали глубокие подземные взрывы, на стены широкого каньона обрушились обломки и пыль.

А из-за столба пыли и дыма показалась стена воды, словно кровь, вернувшаяся в сосуд; вода несла с собой осадочные массы. Поток принял в свое коричневое течение пролежавшую столетия почву и повлек ее дальше.

Квомба издал высокий радостный крик. Сивеска улыбнулся и почесал рыжеватую бороду.

– За половину того времени, что нам потребуется на Дюне, Салуса станет раем земным. Всего несколько столетий, и эта планета снова станет плодородной, способной поддерживать многочисленные виды жизни.

Он огляделся, как будто ждал аплодисментов.

Шаддам лишь кисло заметил:

– Несколько столетий? А мне какая от этого польза?

Он вел себя так, словно не собирался оставаться здесь долго.

Джессика внимательно его изучала: судя по скрытному выражению глаз, он что-то утаивал. И ее заинтересовало, что могут задумать Шаддам и Фенринг. Она ни на миг не поверила, что Коррино покорно подчинились обстоятельствам и отказались от всех притязаний.

Мы избегаем того, что не хотим видеть; мы глухи к тому, что не хотим слышать; мы игнорируем то, чего не хотим знать. Мы мастера самообмана, манипулирования собственным восприятием.

Бене Гессерит, «Итоги». Архивы Валлаха IX

Джессика была рада вернуться после Салусы Секундус к спокойной красоте Каладанского замка, где могла вдыхать влажный соленый воздух и видеть разноцветные рыбацкие лодки в гавани. Чани и Ирулан со своими отчетами вернулись на Арракис; Джессика приложила собственные отдельные впечатления.

Она собиралась снова забыть о джихаде и о том, что делает Пауль.

Но не могла.

Годами сын отдалялся от нее, становился незнакомцем в плену у собственной легенды. Ей всегда внушало опасения то, как легко он облачился в религиозную мантию, чтобы повести за собой фрименов. Может, ей все-таки следовало оставаться на Дюне в роли советника: Пауль нуждается в ее советах и ее нравственных ориентирах.

Она всегда оставляла ему возможность сомнений, но, как капли воды точат камень, так в ее сознание проникали вопросы. Он ничего не объяснял ей. Его прозрения не обязательно были единственной дорогой к выживанию человечества. Что если он уже запутался и просто делает заявления наобум, ожидая, что последователи примут их, как принял Шаддам? Что если Пауль верит окружающим его фанатикам и льстецам?

Джессика не успела порадоваться возвращению домой, в древний замок, – явился мэр Хорву в сопровождении местного священника Аббо Синтры и попросил непредусмотренной аудиенции. Опять. Неудивительно, что они говорят, будто дело у них чрезвычайное. Эти двое, никогда не покидавшие планету, понятия не имеют, что такое чрезвычайность и срочность.

Священник в домотканом одеянии выглядел неуместно в комнате, где тринадцать лет назад проводил злополучную брачную церемонию герцога Лето. Хорву надел между тем официальный мундир, который надевал только на особые церемонии, народные праздники и государственные похороны.

Джессика мгновенно насторожилась.

– Миледи герцогиня, – начал Хорву, – мы не можем этого допустить. Это оскорбление затрагивает самую суть нашего наследия.

Джессика села не на трон, а на стул за письменным столом.

– Пожалуйста, поточнее, мэр. О чем мы сейчас говорим?

Мэр удивленно посмотрел на Джессику.

– Как вы могли забыть объявление? Поменять Каладану название на… – Он наморщил лоб и посмотрел на священника. – Как это звучит, Аббо?

– Чисра Сала Муад'Диб.

– Кто такое запомнит? – фыркнул Хорву. – Эта планета всегда называлась Каладан.

Синтра расправил манифест космопорта, расписание прилетающих и улетающих кораблей. И на каждом входном документе планета значилась под неблагозвучным чужим именем.

– Только посмотри, что они сделали!

Джессика постаралась не показывать тревоги.

– Это ничего не значит. Люди, выпустившие эти информационные листки, здесь не живут. Фримены все равно называют Арракис Дюной – а эта планета называется Каладан. Если я поговорю с сыном, он изменит свое намерение.

Лицо мэра прояснилось.

– Мы знали, что ты нас поддержишь, миледи. Пока ты на нашей стороне, мы достаточно сильны. В твое отсутствие мы уже начали решать проблему. Как ушла от джихада ты сама, так поступает и все население Каладана.

Джессика нахмурилась.

– О чем ты?

Мэр как будто гордился собой.

– Мы объявили о независимости нашей планеты от империи Муад'Диба. Каладан отлично проживет сам по себе.

Синтра энергично добавил:

– Дело срочное, и мы не могли ждать возвращения твоего корабля. Население уже подписало петицию, и мы отправили декларацию независимости в Арракин.

Эти люди были подобны огромным неуклюжим быкам на тонком фарфоровом поле политики.

– Вы не можете просто выйти из империи! Вы давали присягу, принимали конституцию ландсраада, существуют древние законы…

Священник невозмутимо отмахнулся.

– Все в конце концов образуется, миледи. Ясно, что мы не представляем никакой угрозы для Муад'Диба. На самом деле от Каладана ему мало проку, это всего лишь место паломничества… и паломников мы уже в основном спровадили.

В голове Джессики стремительно мелькали мысли. То, что казалось мелочью, могло превратиться в событие-водораздел. Если бы жители этой планеты просто решили не обращать внимание на ее переименование, Пауль мог бы закрыть на это глаза. Но они открыто бросили вызов Муад'Дибу. Эти глупцы поставили ее сына в невозможное положение, из которого он не может пойти на попятную.

– Вы не понимаете, к чему это приведет. – Чтобы сдержать гнев, Джессике потребовалась самая действенная техника Бене Гессерит. – Я ваша герцогиня, а вы действовали, не советуясь со мной? Некоторые правители казнили бы вас только за это.

Синтра фыркнул.

– Послушай, миледи, ни один правитель Каладана не стал бы наказывать нас за то, на что мы имеем право. Так мог поступить бы Харконнен.

– Возможно, вы плохо знаете Харконнена, – сказала Джессика.

Они и представить себе не могут, что барон ее отец.

– О, мы всего лишь одна планета, к тому же небольшая, – сказал мэр Хорву. – Пауль поймет нас.

В глазах Джессики вспыхнуло нетерпение.

– Пауль увидит, что одна из планет бросила ему вызов… не какая-то – его родная планета. Если он оставит это без внимания, сколько планет увидят в этом молчаливое разрешение на выход из Империи? Из-за вас его ждут один мятеж за другим!

Хорву рассмеялся, как будто это Джессика ничего не понимала.

– Я помню, как ты появилась здесь, юная ученица Бене Гессерит, миледи, но мы-то были с герцогами Атрейдесами век за веком. Нам известно их милосердие.

Джессика не верила собственным ушам. Эти люди ничего не знают ни об империи, ни об имперской политике. Они считают всех руководителей одинаковыми, полагают, что одно действие может быть никак не связано с другими. Эти люди могут помнить молодого Пауля Атрейдеса, но никто из них не представляет, как изменился Пауль.

– Где эрл Халлек? Он знает, что вы сделали?

Мэр и священник переглянулись. Хорву откашлялся, и Джессика поняла, что они действовали за спиной Гурни.

– Эрл в своем поместье и не появлялся в Кала-Сити… несколько дней. Мы считали, что не стоит беспокоить его по такому делу.

– Все очень просто, миледи, – сказал Синтра. – Мы не участвуем в джихаде и никогда не участвовали. Политика и войны не имеют к нам никакого отношения. Мы просто хотим, чтобы планета снова стала такой, какой была при двадцати шести поколениях Атрейдесов.

– Пауль теперь не просто Атрейдес. Он также Муад'Диб, мессия фрименов и святой император. – Она скрестила руки на груди. – Что вы будете делать, когда он пришлет армию федайкинов, арестует и казнит всех, кто выступал против него?

В смехе мэра не было и тени тревоги.

– Послушай, миледи, ты излишне драматизируешь положение. Он сын нашего возлюбленного герцога Лето Атрейдеса. Каладан в его крови. Он не причинит нам вреда.

Джессика поняла, что эти люди слепы, не видят несчастий, которые сами же приманили. Они тихо сказала:

– Вы судите о нем неверно. Даже я уже не знаю, на что способен мой сын.

Во мраке своей первой ночи после возвращения Джессика встала из-за письменного стола в спальне, оставив незаконченные письма и бумаги. Она подошла к каменной стене и распахнула окно, впуская холодный ветер. Ветер принес с собой намек на туман и знакомые запахи йода и соли, водорослей и волн.

Наступая и отступая, волны с каждым разом все сильнее бились о подножия утесов. В свете стареющей луны Джессика видела белую линию прибоя. Грохот волн, бьющих в скалы, успокоил ее своим постоянством – в отличие от бури, бушующей в Галактике.

Всю юность Пауль слушал голос каладанского моря, и этот голос внушал ему спокойствие, ощущение своего места в мире и в семейной истории. Теперь, став Муад'Дибом, он слышит свист песчаной бури – хиласикали-вала, как его называют фримены, «ветра, который съедает плоть». И далекие крики фанатичных армий.

Она не могла вообразить, что священники Пауля могли переименовать Каладан без его хотя бы молчаливого одобрения. Неужели он стал таким могущественным, что советники боятся говорить с ним честно?

Или у него вообще нет настоящих советников? Пауль наделен даром предвидения, он Квисац-Хадерах, и эту разновидность его мудрости Джессика не понимает. Но делают ли Пауля такая власть и способности истинно непогрешимым! Она опять и опять мысленно возвращалась к этому, гадая, какой психологический ущерб могла причинить ему Вода Жизни во время фрименского ритуала, который навсегда изменил его.

Некоторое время назад преподобная мать Мохиам предупредила ее об опасностях, связанных с этим ребенком, сверхчеловеком Квисац-Хадерахом, который появился преждевременно и вышел из-под контроля сестер. Когда старуха испытывала пятнадцатилетнего Пауля, это была не просто проверка. Что если обвинения Бене Гессерит справедливы? И Джессика совершила страшную, катастрофическую ошибку, зачав не дочь, а сына? Что если он все-таки не мессия, а ужасная ошибка… отвратительное явление исторических масштабов?

Джессика глядела на прибой; в воде появилось слабо светящееся пятно – переместилось облако планктона. Наверху с хриплыми криками летали на распростертых крыльях птицы, они ныряли и хватали рыбу, которая, в свою очередь, кормилась планктоном. Приблизилось другое светящееся облако, увлекаемое прибрежным течением, и два облака смешались в столкновении цветов.

Это напомнило Джессике джихад…

В памяти снова воскресли свидетельства ужасов войны. Джессика не могла обмануть себя мыслью, будто фанатичные последователи вышли из-под контроля сына и он не знает, что они творят его именем. Он сам был там, и все видел, и не выступил против. Скорее, послал своих бойцов дальше, воодушевил.

– Забыл ли твой сын, кто он такой?

Хорву смотрел на нее усталыми умоляющими глазами, надеясь услышать готовый и правдивый ответ. Но у нее не было такого ответа.

На соседнем плоскогорье она увидела костер, который напомнил ей недавний праздник Полого Человека. Дрожь пробежала у нее по спине: может, ее сын стал тем самым Пустым Человеком из местной легенды.

Неужели я породила чудовище?

Ночью Джессика спала плохо, мешали тревожные мысли и понимание того, что сотворил Пауль и почему. Она видела себя во сне молодой матерью, пробирающейся в спальню к Паулю, посмотреть на пятилетнего сына. Он крепко спал и казался таким невинным… однако в нем спят темные силы.

Если бы только она тогда знала, что этот мальчик станет мужчиной, который стерилизует целые планеты и обагрит руки кровью миллиардов невинных людей, возглавит нескончаемый безжалостный джихад…

Во сне молодая мать Джессика посмотрела на спящего сына и взяла подушку. Крепко прижала ее к лицу мальчика и держала, пока мальчик сопротивлялся и пытался высвободиться. И лишь крепче прижимала ее…

Джессика проснулась в поту. Живот сводило от отвращения. Просто ли воплотились во сне ее страхи, или это весть о том, что она должна сделать – чего всегда хотела от нее преподобная мать Мохиам?

Я дала тебе жизнь, Пауль, – и могу отнять ее.

Прибыло письмо из школы матерей; даже написанные, слова обладали властью Голоса. Сестры требовали, чтобы Джессика явилась на Баллах IX «по чрезвычайно важному делу», и приказ был подписан самой преподобной матерью Мохиам.

После жизни, заполненной ученьем и подчинением, первым порывом Джессики было немедленно исполнить требование. Но она заставила себя остановиться и презреть запрограммированную реакцию – ее разозлила попытка сестер манипулировать ею: они вечно пытались это делать. Им что-то от нее нужно. И, если она не явится добровольно, они найдут какой-нибудь другой способ доставить ее туда, менее очевидный.

Джессика лишь накануне вернулась с Салусы Секундус, только что узнала о глупой и наивной декларации мэра Хорву, а теперь иное обязательство заставляло ее отправиться с дорогу. Снова придется оставить Гурни Халлека присматривать за Каладаном. Но его нужно предупредить.

Когда он пришел, она собирала необходимые для поездки вещи.

– Гурни, я вернусь, как только смогу, но до поры жители Каладана в твоих руках. – Посмотрев на него внимательнее, она заметила, что он изменился. Как будто чем-то потрясен. – Гурни, в чем дело?

Гурни смотрел на стену, но не на нее.

– Личные трудности, миледи. Тебе не о чем беспокоиться.

– Послушай, мой добрый друг. Может, я смогу помочь, если ты разрешишь.

Он долго медлил, потом сказал каменным голосом:

– Мои гончие… вирус огня в крови. Если бы я действовал быстрей, может, спас бы хоть кого-то из них. Но я слишком долго ждал.

Он неловко шагнул назад, отдаляясь от нее.

– Это всего лишь собаки. Мне приходилось и хуже, миледи, я переживу. – Теперь она поняла, почему он не знал о необдуманном послании мэра Хорву в Арракин. Но он привык в одиночку справляться со своими переживаниями, и ее участие только осложнит для него задачу. – Это в прошлом, и нас обоих ждет работа. Отправляйся, куда тебе нужно, а я буду править в твое отсутствие.

Она кивнула, но ему следовало знать, с чем она его оставляет.

– Кое-кто из горожан забрал в голову опасную и глупую мысль. Пока ты оставался в своем поместье, они единогласно провозгласили независимость Каладана от империи.

Гурни выпрямился.

– Боги внизу, это невозможно!

– Они уже сделали это. Обратились с официальной петицией к Муад'Дибу. Пока меня не будет, держи их в узде.

– Похоже, уже поздно, миледи. Но я постараюсь в твое отсутствие свести вред к минимуму.

Наиболее удачное домоустройство – большая семья, в которой детей учат и воспитывают одинаково, не случайно и непредсказуемо. И еще возникает проблема хорошей наследственности.

Ракела Берта-Анирул, основательница древнего ордена Бене Гессерит

Прибыв на Баллах IX, Джессика всюду видела яркие напоминания о своей молодости в школе матерей. Это делалось намеренно, чтобы снова и снова подчеркивать, чему ее здесь научили. Мы существуем, чтобы служить. Но Джессика не была прежней. Много лет она была всего лишь служанкой Мохиам, но возвращалась герцогиней Каладана и матерью Муад'Диба, императора Известной Вселенной. Скромная ученица осталась в прошлом.

Выходя на главную площадь, она запретила себе опасаться встречи, на которую ее вызвали. Сестры Бене Гессерит больше не властны над ней. Джессика сама себе хозяйка, сама принимает решения и определяет будущее.

Она прошлась вдоль главного комплекса, чтобы собраться с мыслями перед встречей с преподобными матерями. Остановилась у фонтана: на лицо упали освежающие брызги. Опустила руку в холодную воду, выпустила ее из горсти на камни. Трата воды… какая роскошь! На Валлахе IX вода не драгоценность. Окружающие могли принять Джессику за монастырскую служку, увиливающую от своих обязанностей, но она не торопилась. Хотя ей и приказали, она пришла по своей воле.

Несмотря на упадок ордена Бене Гессерит, это место оставалось центром науки и торжества, где величайшие мысли собираются и распространяются широко и далеко. Джессика многому научилась здесь, но лишь гораздо позже усвоила самое главное – даже сестры не всегда правы.

Но предсказуемы. Ни преподобная мать Мохиам, никто из других сестер не соизволили заметить ее появление, однако Джессика сразу поняла: это делается намеренно, чтобы подчеркнуть ее незначительность. Насколько иначе приняли бы ее в Арракине Муад'Диб и торжествующее население!

У Джессики уже сложились противоречивые отношения с Мохиам. В них преобладала холодность и враждебность, хотя временами случались приступы нежности. Старшая считала, что Джессика разочаровала ее, и вечно пыталась наказать ее за то, что посмела родить сына.

Теперь наконец самые главные в Бене Гессерит хотят с ней поговорить. Джессика была заинтересована и озабочена, но не боялась.

Из бревенчатого оштукатуренного административного здания вышла женщина в черном платье и посмотрела на Джессику. Это была сама Мохиам; застывшей позой, дерганьем локтя, поворотом запястья она продемонстрировала нетерпение, потом повернулась и снова ушла в здание.

Однако теперь Джессика понимала, что игры Бене Гессерит с манипулированием и запугиванием могут быть и забавными. Пусть немного подождут меня… для разнообразия. Она еще минуту оставалась у фонтана, сосредоточенно думая, потом неторопливо поднялась по каменным ступеням и толчком распахнула тяжелую дверь. Как и у остальных зданий в комплексе Матерей, у этого крыша поросла темно-желтым мхом; особые окна были сконструированы так, чтобы пропускать минимум света далекого солнца Валлаха IX.

Внутри церковного здания Джессика присоединилась к другим сестрам в монашеских одеяниях. Под ногами скрипели половицы в восьмиугольной комнате; сестры рассаживались на стоявших по периметру скамьях из древесины элакки.

Даже очень старая Верховная Мать Харишка заняла место подобно простой послушнице. Несмотря на возраст, она сохраняла живость и бодрость, хотя рядом с ней села сестра-врач. Темные миндалевидные глаза Харишки сверкнули из-под капюшона, когда Верховная Мать заговорила с сидящей рядом более молодой женщиной. В этой женщине Джессика узнала преподобную мать Дженино. Дженино еще молода, но уже стала одной из главных советниц Верховной Матери.

Когда Харишка расправила плечи и переменила позу, чтобы смотреть через комнату прямо на Джессику, негромкие разговоры сразу стихли. В наступившей тишине внушающая почтение Верховная Мать заговорила:

– Мы благодарны, что ты прибыла издалека, чтобы увидеться с нами, Джессика.

– Ты призвала меня, Верховная Мать. – Они считают, что у нее не было выбора. – Какое важное дело ты хотела со мной обсудить?

Верховная Мать наклонила голову, как ворона.

– Нас тревожит Муад'Диб и его опасные решения. Мы опасаемся тех, кто дает ему советы.

Джессика нахмурилась. Как у всякого сильного вождя, у Пауля много советников, и советы их бывают хороши и плохи. Эгоистичный Кизарат стремится расширить свою власть и влияние, особенно человек по имени Корба, но другие советники Пауля достойны доверия и искренни. Стилгар, Чани, даже Ирулан…

Худой морщинистой рукой Харишка сделала знак сестре-врачу, и так заговорила:

– Меня зовут сестра Авер Иоша. Я была среди тех, кто лечил первую жену императора Шаддама Кизац-мать Анурил, когда внутренние голоса начали овладевать ею.

– Я знаю историю Анурил. Я там была. Какое отношение это имеет к нам?

– Это напоминание о том, как опасно поддаваться внутренним голосам. – Глаза Харишки еще больше сузились. – Искушение прислушаться к их древней мудрости иногда становится непреодолимым. – Сестры тревожно заерзали; Дженино сбросила сандалию и принялась растирать ногу. – Ибо преподобные матери воспринимают мудрость предков только по материнской линии, а твой сын Пауль не имеет таких ограничений. Он видит прошлое и женское, и мужское.

– Он Квисац-Хадерах, и это признали сами сестры.

Впервые заговорила Мохиам; предварительно она кашлянула.

– Однако он явился на свет без нашей подготовки и предосторожностей, какие мы собирались предпринять. Он опасен. Мы полагаем, он прислушивается к советам, которые уничтожат человечество. Он слушает развращенных предков из прошлого. Что если Пауль Муад'Диб прислушивается к величайшим диктаторам в истории?

Харишка добавила:

– Ты знаешь их имена. Что если он ведет внутренние беседы с Чингисханом, Килтаром Убертатом или Адольфом Гитлером? Что если советы ему дает Агамемнон, предок дома Атрейдесов? Или… другие?

Джессика нахмурилась. Но сразу одумалась, не желая выдать удивление или озабоченность. Может, они таким образом напоминают ей, что ее дедом был барон Владимир Харконнен?

– Пауль никогда не делает таких глупостей, – убежденно сказала она. – К тому же Другую Память нельзя просматривать, как каталожный ящик. Все Бене Гессерит знают это. Голоса приходят по собственной воле.

– Это справедливо даже для Квисац-Хадераха? – спросила Мохиам.

Джессика рассердилась.

– Вы хотите сказать, что Пауль одержим внутренними голосами?

Она не хотела признавать такую возможность, но мысль ее встревожила. Она вспомнила, что нечто подобное говорил ей сам Пауль после битвы за Арракин: «Как бы тебе понравилось проживать миллиарды за миллиардами жизней? Как ты можешь понять, что такое жестокость, пока не постигнешь глубины и жестокости, и доброты?»

Верховная Мать пожала плечами.

– Мы лишь считаем, что это вероятно. Это могло бы объяснить некоторые его крайние и неортодоксальные поступки.

Джессика оставалась тверда как в тот раз, когда на Салусе Шаддам и Фенринг заставляли ее на пиру объяснить поведение Пауля.

– Мой сын достаточно силен, чтобы принимать собственные решения.

– Но может ли человек выдержать постоянное давление многих внутренних голосов, чьи цели совсем иные, чем у живущих? Он может быть чудовищем, как его сестра, по настоянию Мохиам.

Джессика стиснула руки на коленях и удивила всех, рассмеявшись.

– Вот стандартный ответ Бене Гессерит на все, что им не нравится. Чудовище! – Теперь, определив слабое место, она находила своих собеседниц забавными. – Вы дуетесь, потому что мой сын вышел из-под власти сестер. Вы и ваши программы Missionaria Protectiva и «Манипуляции и религии» на Дюне породили обстоятельства, которые его создали. Вы дали ему в руки оружие, а теперь жалуетесь, что он пустил его в ход? Он ухватил поводья мифа – вашего мифа – и двинулся дальше в силе и славе. После того, как Бене Гессерит обошлись с ним, вы надеетесь, что он будет вас уважать?

– Может, ты могла бы заставить его, – сказала Харишка. – Если дать тебе более широкие полномочия, ты сумеешь убедить его в нашей полезности?

Преподобная мать Дженино снова надела сандалию и вдруг сказала:

– У нас есть предложение, Джессика, предложение на благо сестер и всего человечества.

«Наконец-то они перешли к делу», – подумала Джессика.

– Орден решил, что мы должны свергнуть императора любой ценой. Мы хотим, чтобы ты помогла покончить с его царством ужаса.

Это холодное заявление поразило ее.

– Что значит свергнуть?

Мохиам сказала:

– Пауль Атрейдес – генетическая ошибка. Твоя ошибка, Джессика. С каждым мгновением он становится все более опасным и непредсказуемым. Ты должна исправить свою ошибку.

– Его нужно либо убить, либо контролировать. – Харишка печально покачала головой. – И мы сильно сомневаемся в том, что последнее возможно.

Джессика глубоко вдохнула расширенными ноздрями.

– Пауль не чудовище. Я знаю его. Он ничего не делает без причины. Он хороший человек.

Харишка медленно покачала головой.

– Может, когда-то он и был таким, но хорошо ли ты знаешь его теперь? Не прячься от того, что чувствуешь в глубине сердца. За последние семь лет в его джихаде погибли десять миллиардов человек, и война не кончается. Боль и страдания неудержимым потоком захлестывают всю Галактику. Взгляни на это, дитя! Ты хорошо знаешь, что натворил твой сын, – и можно лишь воображать худшие ужасы, которые нас еще ждут.

Джессика больше не боялась этой старухи, ее предполагаемые сила и мудрость больше не производили на нее впечатление.

– Почему вы думаете, что я предпочту сестер своему сыну?

Харишка встала со своей скамьи, по-видимому, меняя тему.

– Я стара и видела много жизней и смертей. – Теперь она казалась маленькой и хрупкой. Прижала руку к спине, словно испытывала сильную боль. – Вот что предлагают сестры. Если ты поступишь, как мы хотим, я немедленно отказываюсь от поста Верховной Матери и назначаю на это место тебя. Ты, Джессика, возглавишь орден Бене Гессерит. Обладая такой властью, ты, возможно, сумеешь повлиять на сына и вернуть его под власть ордена – ради блага человечества.

Предложение поразило Джессику.

– Почему ты считаешь, что меня привлечет твое предложение?

Харишка ответила:

– Потому что ты Бене Гессерит. Мы научили тебя всему, что важно в жизни.

– Но не любви. Вы ничего не знаете о любви.

Жестко заговорила Мохиам:

– Если Пауля Муад'Диба нельзя приручить, у нас остается только один выход.

Джессика отрицательно покачала головой.

– Я этого не сделаю.

Но… став Верховной Матерью она могла бы изменить самую суть Бене Гессерит, увести от края пропасти, восстановить орден, каким он был больше десяти тысячелетий. Изменить обучение и исправить все допущенные ошибки. Последствия этого – положительные! – невозможно вообразить.

Но не предаст ради этого собственного сына.

Джессика ощутила волну холодного спокойствия, призвала технику прана-бинду, замедлив дыхание. Нужно было уйти из школы матерей, но теперь она встревожилась: что сделают сестры, если она сразу откажется?

Харишка все не садилась, сестра-медик Иоша поддерживала ее.

– Мы понимаем, для тебя это трудное решение, но мы помним, как и чему тебя учили. Подумай об этом, вспомни все, что знаешь. Не позволяй материнской любви ослепить тебя и тем самым погубить твоего сына. Сделай верный выбор, или никакого будущего не будет.

Ее темные глаза напряженно блеснули.

Покидая комнату, Джессика цеплялась за свою гордость.

– В должное время я дам ответ.

Изгнание – самое жесткое наказание, ибо разлучает сердце с телом.

Шадцам IV Коррино

Джессика предпочла бы поскорее уйти от настойчивых взглядов сестер, но Мохиам хотела, чтобы через два вечера она посетила Ночное Бдение. Джессика знала, что Бене Гессерит будет и дальше давить на нее.

Она намеревалась сохранить веру в сына, но была бы сильнее в своей решимости, если бы сама не испытывала сомнений, о которых ей говорили. Джессике хотелось бы лучше знать сына. Ее разум умел побеждать чувства, но только если она знала причины. Она презирала тех, кто верит слепо, но сейчас вела себя не лучше фанатиков, которые не видят причин и безоговорочно принимают миф о непогрешимости Муад'Диба. Если она перестанет считать, что он способен ошибаться, что может обманываться и заблуждаться – чем тогда отличается ее преданность ему?

«Потому что он Пауль», – думала она. Теперь она понимала, как была глупа, слепа к реальности. «Потому что он Пауль».

Джессика продолжала размышлять, стараясь не общаться с сестрами. В холодном мире Бене Гессерит пахло снегом, снег выпадал, но не ложился. Закутавшись в плотный плащ, Джессика гуляла по нижним садам, где росли редкие орхидеи, звездные розы и экзотические овощи с Большого Хейна; все эти растения процветали в холодном климате. Этим утром, несмотря на прохладу, цветы распускались на слабом утреннем солнце.

Внезапно услышав резкие звуки, Джессика пригнулась; низко над землей пролетела стая птиц и опустилась в кусты. Она не успела увидеть, что вспугнуло птиц: словно со всех сторон ударил холодный ветер, принялся трепать ее волосы и одежду.

Несколько больших воздушных вихрей вдвое выше ее ростом устремились к ней из тени, собирая солнечную энергию, светлея и усиливаясь. Джессика заметила еще несколько приближающихся к ней вихрей. Что это, песчаные смерчи? Воздушные водовороты? Какое-то необычное нападение, предательство сестер?

Джессика упала на тропу. Ей было тревожно, но в то же время любопытно; вращающиеся воронки замедлили движение и остановились над ней. Небольшие смерчи старались удержаться на месте, светящиеся, гипнотически радужные, похожие на особые кристаллические формы жизни. Еще несколько таких вихрей кружились над зданием оранжереи, единственным убежищем поблизости; под их напором распахивались окна.

Вскочив и пригибаясь, Джессика побежала к зданию, проскальзывая в темные промежутки между вихрями. Ветер хватал ее, пытался утащить то туда, то сюда, но она пробивалась к оранжерее. И только успела вскочить в дверь, как вырвавшаяся плаз-панель ударилась рядом с ней о стену и разбилась.

Внутри Джессика в первую очередь посмотрела на потолок, где не хватало нескольких прозрачных панелей. Предательские вихри продолжали кружить, потом раздался громкий удар, и все воронки неожиданно исчезли. Над головой расчистилось голубое небо, но весь сад был усеян сломанными растениями и обломками.

– Неплохое представление, – послышался женский голос. – Остаточная психическая энергия. В последнее время такое здесь случается все чаще.

Джессика увидела женщину с каштановыми волосами, морщинистую, со светло-карими глазами… знакомое лицо из далекого прошлого. Она так удивилась, что у нее перехватило дыхание; потребовалось несколько мгновений, чтобы она узнала женщину.

– Тессия? Тессия!

Жена Ромбура сильно постарела, словно пережила суровые испытания. Она подошла к Джессике и взяла ее руки в свои. Тессия дрожала – от страха или усталости.

– Не скрывай удивления. Я знаю, что со мной произошло.

– Ты в порядке? Мы посылали множество запросов, но нам ни разу не ответили, что с тобой. Мои просьбы об информации сестры отвергали. Давно ли ты… в сознании? После того что случилось с бедным Ромбуром, Бронсо на двенадцать лет прервал всякие отношения с домом Атрейдесов.

Она не знала даже, известно ли Тессии, что принц-киборг был убит в балутском Театре фрагментов.

И что значит «остаточная психическая энергия»? Может, сестры испытывают какие-то новые силы? Оружие? И это оружие будет использовано против Пауля? Джессика им не доверяла.

Но прежде чем она смогла задать вопрос, по проходу, замусоренному бурей, прибежали два надзирателя Бене Гессерит. Завидев их, Тессия увлекла Джессику в темный угол оранжереи.

– Это моя обитая бархатом тюрьма. Я пришла в себя, но не совсем так, как ожидали сестры. Я единственная, кому удалось выбраться из ада навязанной вины.

Она тревожно огляделась по сторонам.

О навязываемом сестрами сознании вины ходили лишь смутные слухи, и большинство не верило, что такое возможно.

– Мы считали, что против тебя использовали какое-то оружие иксианские технократы.

Теперь Джессика поняла, что произошло с женой Ромбура в ту ночь во дворце. Если бы не последствия навязывания вины, Бронсо никогда не рассорился бы с отцом, не бежал бы вместе с Паулем и так далее – круг за кругом. Слова Джессики были полны негодования.

– Ромбур отправил тебя сюда в надежде спасти.

Тессия покачала головой.

– Это преподобная мать Стокия – оружие из их психического арсенала. Сестры сломали меня и отняли у мужа… а теперь он мертв.

Голос ее дрогнул, и Джессика услышала, как снаружи усилился ветер.

– Что такое важное было им нужно? У чего такая страшная цена?

– На самом деле они хотели немного. Чтобы я стала матерью-производительницей. Но я отказалась выполнять их приказ, и меня наказали. Сопротивление не помогло. Им нужно было только мое тело, только матка. Мой мозг им не был нужен. Пока я была без сознания, меня оплодотворили. – Голос ее звучал горько. – Я Бене Гессерит: я существую, только чтобы служить. По крайней мере, Ромбур об этом не узнал. Не дожил. Он так и не узнал, как я тоскую без него.

Джессика не сумела скрыть отвращения. Что сестры сделали с ее подругой! А теперь те же самые женщины пытаются уговорить ее погубить Пауля. Хотят, чтобы она стала Верховной Матерью? Приняв их предложение, она сможет покончить с этими оскорбительными рождениями… но принять их предложение значит превратиться в чудовище.

Тессия продолжала сонным голосом, словно мысли ее были далеко:

– Мне потребовались годы. Я спаслась… нашла свой выход из тьмы, куда меня бросили навязывавшие вину.

У Джессики скрутило живот.

– Бронсо знает, где ты сейчас? Он может помочь?

– Я смогла переправить ему несколько посланий. Он знает, что со мной произошло, но чем он может мне помочь? На Иксе у него сегодня нет власти. Выступить против сестер он никогда не сможет. Он в той же ловушке, что и я. – Она покачала головой. – Это конец дома Верниус.

Джессика обняла подругу и долго прижимала ее к себе.

– Я бы хотела вытащить тебя отсюда, но это не в моей власти.

Но, если она станет Верховной Матерью, она сможет…

Тессия загадочно улыбнулась.

– Когда-нибудь я найду выход. Я ушла из их мысленной тюрьмы, и им очень хотелось бы узнать, как мне это удалось. Сейчас они испытывают на мне свою технику, попеременно то проявляя сочувствие, то обрушивая на меня сознание вины. Но даже их навязывающие вину не понимают.

– Они… продолжают экспериментировать над тобой?

– Сестра-медик Иоша постоянно пытается ослабить мое сознание и вернуть в состояние, нужное сестрам, но не нужное мне. Но я знаю, как отразить ее попытки. Это моя мысленная защита, и я не открою ее им – после того, что они со мной сделали.

Тессия осмотрелась. В шепоте ветра во дворе Джессика расслышала звуки нового небольшого смерча и тревожные крики разбегавшихся Бене Гессерит. Очевидно, остаточная психическая энергия не подчинялась им.

Наклонившись ближе, Тессия прошептала:

– А чего они хотят от тебя, Джессика? И дашь ли ты это им? Если не дашь, сама станешь их мишенью. Ты им откажешь? Да. Я тебя знаю. Тогда к тебе придут навязывающие вину. – В отчаянии сжимая плечо Джессики, Тессия заговорила: – Слушай! Ты должна блокировать свои мысли и заранее подготовиться. Построй укрепление из самых хороших воспоминаний, бастион добра. Пусть он всегда будет наготове у тебя в голове. Используй его для защиты. Они не заподозрят, что ты можешь выстоять хоть мгновение. Навязывание вины – это психическая буря, но ее можно рассеять.

Джессика понимала, что нуждается в информации.

– Научи меня – пожалуйста.

Тессия коснулась ее лба, закрыла глаза и вздохнула.

– Я покажу тебе, что ты должна знать.

Сам акт дыхания – это чудо.

Учение медицинской школы Сук

С океана дул необычно теплый ветер. Гурни надеялся, что сильный дождь разгонит толпу, собирающуюся на назначенное собрание, но, посмотрев на небо, он увидел, что тучи расходятся.

Джессика была права, предупреждая о том, на что способны эти люди. Мэр Хорву и его фанатичные последователи не понимают, с какой ядовитой змеей играют. Но во имя герцога Лето Гурни постарается обойтись сочувственным, родительским подходом. Если только это поможет…

Надев по такому случаю свой самый дорогой мундир, Гурни стоял в небольшой группе местных чиновников на поднятой генераторами силового поля платформе у края самого большого парка Кала-Сити. Весь последний час на траве собиралась буйная, полная энтузиазма толпа.

Он хотел бы точно знать, о чем думают эти нелепые мятежники. Мэр Хорву со своей обезоруживающей улыбкой пообещал, что это будет мирная демонстрация, и Гурни не знал, как поступить. Он призвал солдат, чтобы поддерживать порядок, если толпа станет неуправляемой.

Выслушав жалобы Джессики на ущерб, причиненный паломниками, Пауль разместил на Каладане имперские силы безопасности. Гурни плохо знал этих людей, но видел (насколько мог определить), что они знают свое дело и преданы ему. Тем не менее, они все равно оставались инопланетянами. И сегодня особенно хотелось бы иметь более объективную службу безопасности.

Раздувшись от важности, мэр Хорву предоставил себе и своим последователям неограниченное право собраний, руководствуясь уставом города. Гурни это казалось конфликтом интересов, но представления мэра о взаимоотношениях местной политики с имперской были на диво устаревшими.

– Народ Каладана знает, что делает, эрл Халлек, – сказал священник Синтра. Он с удовольствием смотрел, как много горожан пришло на собрание, но его беспокоило, что Гурни призвал солдат, а не присоединился к собравшимся. – Ты много лет служишь дому Атрейдесов, милорд, но ты не каладанец по рождению. И не понимаешь подлинно каладанских забот.

Гурни удивила организованность демонстрантов: он знал, что у Хорву и его последователей нет такой подготовки. Кажется, им кто-то помогает. Толпа все росла, а с ней росла тревога Гурни. Если толпа начнет буйствовать, солдаты не смогут навести порядок.

Гурни осмотрелся в поисках Хорву. Он сомневался, что разжигать недовольство будет сам мэр, но это не умаляло его тревоги. Гурни не хотел, чтобы родина Пауля стала очередным полем битвы. Большие группы людей, особенно объединенные той или иной повесткой дня, очень податливы, их настроение легко меняется, их быстро охватывают чувства. Он видел армии Муад'Диба, доведенные до неистовства страстным сознанием своей правоты, которое делало их глухими к любым концепциям кроме тех, что им преподали. Если местная толпа выйдет из-под контроля, это может подвигнуть имперских солдат на столь же неконтролируемую яростную месть от лица Муад'Диба.

Солдаты его гвардии опытные служаки, но не знают нрава местных жителей, которые живут здесь много поколений; а теперь добросердечных граждан Каладана ведет опасной дорогой утративший благоразумие мэр.

Глядя на волнующуюся толпу, которая верила, что любимый народом Пауль Атрейдес будет уважать мнение этого народа, Гурни пытался вспомнить, каким раньше был он сам: сильным, доблестным, восприимчивым к тому, что важно; как сочинял баллады для балисета и делал все, что требовалось дому Атрейдесов. Он скучал по тем дням, но понимал, что их не вернуть. И сегодня ему иногда нравилось заниматься музыкой, но теперь это стало для него бегством, спасением от воспоминаний о жестокостях прошлого.

Несколько недель назад, разделив пинту пива с хозяином пивной, он взял свой инструмент и начал играть. Бармен через головы собравшихся в пабе крикнул:

– Тебе пора спеть нам новую песню, Гурни Халлек. Как насчет «Баллады о Муад'Дибе»?

Посетители смеялись, уговаривали Гурни, но он отказался:

– История еще не окончена. Вам придется подождать, парни.

На самом деле ему вовсе не хотелось писать такую песню. Он ни с кем не делился своим мнением, но Гурни считал, что «Муад'Диб» растерял слишком много достоинства, чтобы быть достойным героической песни. И это рождало у Гурни ощущение утраты – на самом личном уровне.

«Пауль, может быть, и император Муад'Диб, – думал Гурни. – Но он не герцог Лето».

Толпа расступилась, и по проходу к платформе на генераторах силового поля, кивая горожанам, направился мэр. Он вступил на снизившуюся платформу и принялся выговаривать Гурни, как ребенку:

– Эрл Халлек, убери своих солдат. Что ты хочешь этим сказать людям? – Он мрачно посмотрел на стоявших по периметру солдат. – Мы уже отправили свое заявление императору на Арракис. Этот праздник должен укрепить нашу решимость.

– Если это праздник, отправляйтесь в пабы и харчевни, – предложил Гурни. – Если вы разойдетесь, всем за первую выпивку плачу я.

Он не думал, что его предложение примут.

Синтра покачал головой.

– Люди довольны тем, что выступили против засилья чиновников и фанатизма. Дай им возможность праздновать здесь.

– Пока Муад'Диб не принял вашу декларацию, праздновать нечего.

Гурни знал, что этого не будет.

Настороженный и внимательный, он спустился с платформы и знаком велел солдатам следовать за ним к огороженной поляне. Они пошли, а платформа поднялась и полетела над ними; мэр Ховру махал с нее горожанам.

Командир инопланетных войск, бейтор по имени Ниссал, снял форменную шапку и вытер лоб.

– Мэр собирается произнести речь, сэр.

– Речь может начать войну, бейтор. Всем быть в полной готовности.

Священник криками в громкоговоритель призывал людей идти за платформой, которая плыла к широкому проходу между деревьями парка. Собравшиеся двинулись за ней по земле, одни бежали, другие смеялись, словно все это была игра.

Гурни, не готовый к этому перемещению, сказал в переговорное устройство:

– Приведите наблюдательный воздушный корабль. Наши люди должны оцепить их с фланга и не давать им делать глупости. Помните старое высказывание: «Дураки своим безрассудным невежеством могут причинить больше вреда, чем армия организованной атакой».

Подбадривая толпу, мэр Ховру вывел ее из парка и повел к старой рыбацкой деревне, где на пристани и на пляже в отлив тоже собрались люди. Платформа повисла над самой водой; послушать выступления собралось много лодок.

– Здесь собрались представители всех классов и всех профессий! – разносился голос Ховру из усилителей. – Я не один десяток лет был вашим мэром и заслужил ваше доверие. Теперь я хочу заслужить поддержку. Пока мы ждем ответа императора Пауля Атрейдеса, нужно продемонстрировать наши убежденность и силу. Мы покажем чужакам, на что способны люди каладанцы.

Гурни с растущим отчаянием слушал, как мэр и священник по очереди настраивали толпу. Сначала они призывали рыбаков проявить солидарность: не выходить в море за рыбой, не привозить улов. Они ссылались на петицию о независимости Каладана, которую широко распространили в городе, и утверждали, что продавцы не будут обслуживать покупателей, не поставивших подпись под обращением.

По мнению Гурни, это звучало очень тревожно, и становилось все хуже. Мэр заявил, что паломников джихада следует выпроводить с Каладана и не принимать, пока Пауль не предоставит планете приемлемую форму автономии.

Один из солдат произнес в коммуникатор, заставив и без того нервничавшего Гурни вздрогнуть:

– Милорд, они закрыли главный космопорт. Их люди вскрыли коды приземления и заворачивают назад всякий корабль, который использует название Чисра Сала Муад'Диб. Пилоты должны представить документы, где эта планета называется Каладан, иначе им не разрешат посадку.

Гурни поразился стремительности действий агитаторов: слишком уж ладно совпадают все части этой… революции. Межпланетная торговля страдает, и теперь представитель Космической гильдии и чиновники КООАМ потребуют строгих кар и немедленных действий. И известие об этом распространится по всей Галактике.

За годы джихада Гурни насмотрелся на то, какие ужасные действия совершают безжалостные армии Муад'Диба, когда решают сломить противника. Каладан не станет исключением.

Он начал немедленно отдавать приказы.

– Поместите боевой корабль дома Атрейдесов над космопортом Кала-Сити. Мешайте взлету и посадке любых кораблей: мы закроем космопорт так, как надо нам, а не мятежникам. Блокируйте все корабли, отходящие от лайнеров, и без объяснений отсылайте их назад. Я не хочу, чтобы новости распространились, пока ситуация у нас не будет под контролем.

Используя малые военные орнитоптеры – их применяли в качестве спасательных кораблей, чтобы помогать рыбакам в бурном море, – Гурни приказал своим людям разогнать демонстрацию. Он сам сел в такой корабль и повел их над рыбацкой деревней, стреляя сжатым воздухом: люди падали, но никакого вреда эти выстрелы им не причиняли.

Гурни лично навел воздушную пушку, которая сбросила недоумевающих мэра и священника с платформы в воду. Имперские солдаты арестовали самых активных демонстрантов.

Орнитоптеры Гурни летали над городом, его войска взяли под контроль все окрестности, Гурни получал множество донесений и отчетов. Многие имперские солдаты-инопланетяне не стали проявлять сдержанность, как он приказал. Гурни использовал воздушные пушки, чтобы разогнать демонстрантов и взять ситуацию под контроль, но солдаты чересчур ревностно отнеслись к своим обязанностям. Многие мирные демонстранты были тяжело ранены или убиты, кости у них были сломаны, черепа разбиты. До исхода дня погибло больше двадцати человек.

Бейтор Нисан, проведя собственную незапланированную операцию, взял штурмом главный космопорт, который пытались защищать демонстранты. Горожане запаниковали, начали отвечать, в результате погибло одиннадцать солдат и почти сто агитаторов. Космопорт открыли, Гурни снял эмбарго, но это его не радовало.

Он видел бойню на полях джихада, но ведь здесь это были жители Каладана, не воины, не мясники-коммандос, ввязавшиеся в священную войну.

Он шел вдоль тел, выложенных на улице старого города и прикрытых одеялами, и его мутило. С болью, горюя и гневаясь, он выбранился и ворвался в поселковую тюрьму.

Там он прошел к камере, в которой находился удивленный и потрепанный мэр Хорву. У старика была заклеена щека, и говорил он с явным недоверием и язвительным упреком.

– Ты меня разочаровал, Гурни Халлек. Я считал, ты любишь Каладан.

– Разочаровывайся в себе, а не во мне. Я призывал тебя не проводить «демонстрацию». Я умолял, но ты не стал слушать. Теперь ответ Муад'Диба будет в тысячу раз страшней, потому что ты вызвал такую смуту, какой он не может допустить ни на одной из планет империи. Я стану взывать ко всем остаткам дружеских чувств, какие он еще может питать ко мне, и буду умолять о милосердии. Но твердо обещать ничего не могу. – Гурни покачал головой. – Как мне объяснить все это леди Джессике, когда она вернется?

– Стыдись, Гурни Халлек! Некогда ты был верным слугой герцога Лето, но ты забыл принципы Атрейдесов. – Мэр сердито смотрел на него сквозь прутья решетки. Ему подбили оба глаза, и теперь они смотрели из темных пятен кровоподтеков. – Я всю жизнь служил людям Каладана и никогда не думал, что дойдет до такого. Мы не бросим сопротивляться. И однажды с радостью встретим Пауля как блудного сына из притчи, но только, если он вспомнит, кто он… и кто мы.

Гурни вздохнул.

– Другие назвали бы это кощунством против Муад'Диба, дурак. Дай мне повод освободить тебя, а не отдавать приказ о казни!

Мэр молча смотрел на него.

* * *

Два дня спустя пришел ответ с Арракиса: сухое письмо, в котором Гурни поздравляли с успешной защитой чести императора. Письмо подписал Пауль, но составил явно один из функционеров. На письме стояла печать «Администрация джихада». Гурни подумал, что Пауль вряд ли читал его доклад.

Гурни отдал приказ немедленно и без объяснений освободить всех арестованных демонстрантов, включая их предводителя.

По каким меркам мы определяем нормальность конкретной личности? И, если эту личность признают ненормальной и ограничивают в свободе, кто от этого выигрывает?

«Жизнь Муад'Диба» принцессы Ирулан,

том третий

В свой последний вечер на Валлахе IX Джессика согласилась посетить Ночное Бдение.

По традиции она и все остальные сестры из школы матерей провели этот день в одиночестве, размышляя о жизни и деяниях Ракеллы Берто-Анурил, которая основала их орден на остатках человечества после Батлерианского джихада тысячи и тысячи лет назад.

Джессика была бы рада оказаться подальше от бесславного принуждения Бене Гессерит. Ее пытались подкупить постом Верховной Матери; какая Бене Гессерит не стремится к такому положению? Она не дала ответа, что само по себе вызвало у сестер серьезные подозрения. И, зная, как поступили с Тессией после ее отказа, Джессика понимала, что ей грозит большая опасность.

Вечером Джессика, по-прежнему ни с кем не разговаривая, присоединилась к длинной процессии одетых в черное женщин со свечами, поднимавшихся по склону Кампо-де-Ракелла, высокого холма близ комплекса школы матерей. Змеясь цепочкой вверх по каменистой тропе, свечи походили на яркие глаза в звездной черноте. По параллельной тропе с холма спускалась другая длинная процессия со свечами.

Сестры поднялись на высокую закругленную вершину холма к груде камней, обозначавших святое место, где когда-то давным-давно стояла Ракелла и где ее жизнь едва не оборвалась до срока. Когда Джессика поднялась на вершину, налетел холодный ветер. Она смотрела сверху на сияющие огни обширного комплекса школы, размышляя об истории ордена, о тысячелетиях власти и о выборе, который сделали сестры.

Но в отличие от внушаемых новичков, Джессика знала: иногда этот выбор был неверным. Глубоко ошибочным.

Двадцать женщин стояли возле Джессики на краю пропасти в том месте, откуда собиралась прыгнуть Ракелла. В те дни она пребывала в унынии, не могла собрать разъединяющиеся части своей организации, повести их единым путем в будущее. Она надеялась самопожертвованием заставить всех сплотиться.

Но именно на этом месте внутренний голос женщин, предков Ракеллы, впервые заговорил с ней. В тот день она приняла много наркотика под названием россак, но внутренние голоса не были наркотической галлюцинацией. Голоса далеких предков убедили ее жить и вдохновлять других.

Держа свечу, Джессика глубоко вдохнула ночной воздух, погружаясь в этот миг. Предполагалось, что церемония – время размышлений и самонаблюдений, возможность увидеть обширный развертывающийся гобелен влияния Бене Гессерит.

Стоя ближе к краю, чем другие послушницы и преподобные матери, Джессика смотрела с холма вдаль, как когда-то Ракелла. На считанные секунды она ощутила прочную связь с сутью ордена, исходной целью которого было объединение многих сильных женщин, но впоследствии эгоистические интересы увели орден с верного пути.

Новая Верховная Мать сможет изменить все это… Должно быть, Харишка хотела, чтобы она почувствовала это вдобавок к искушению славой Бене Гессерит и возможностью вершить историю. Но хотя Джессика почувствовала контролируемые эмоции Бене Гессерит, своего решения она не изменила.

Закончив медитацию, группа сестер начала спускаться, и ее сменила другая группа. Сомневающимся нужно больше времени; те, кто быстро получает подтверждение, уступают свое место.

Рядом шевельнулась тень – преподобная мать Мохиам в черном одеянии.

– Я рада, что ты провела с нами Бдение, Джессика. Я уверена, что ты почувствовала это. – Голос был жесткий, как сухой ветер Арракиса. – Каждая сестра должна участвовать в Бдении, чтобы прояснить мысли и сердце.

– Бдение заставило меня подумать о некогда благородных целях ордена… которые так противоположны позднейшей его тактике… и тому, что происходит сейчас.

Мохиам в тусклом свете свечи нахмурилась.

– Верховная Мать Харишка сделала тебе щедрое предложение. Я знаю, ты была недовольна сестрами, но теперь в твоих силах все это изменить, а мы так мало просим у тебя взамен. – Старуха посмотрела на темную землю. – Здесь ты далеко заглядываешь в будущее… и твое решение должно быть ясным.

– Ясным? Ты просишь меня убить сына!

Джессика начинала терять терпение. Край пропасти казался тем символическим выбором, который от нее требовали сделать. Но есть ли другой выбор? Принять предложение или прыгнуть?

– Сына, который не должен был у тебя родиться.

Джессика повернулась и пошла вниз по неровной тропе, спускаясь с холма. Она не замедлила шага, хотя видела, что старуха пытается поспеть за ней.

– Мы все равно свергнем Муад'Диба так или иначе. Мы обратим против него насилие, которое он чинит. – Удивительно проворная, старуха догнала Джессику, глаза ее сверкали в свете свечи. – Ты должна это знать, если станешь новой Верховной Матерью. Должна знать, что мы добьемся успеха. Иди с нами.

Шагая рядом, старуха понизила голос, но слова ее звучали взволнованно.

– Агенты Бене Гессерит уже подготовили мятежи по всей империи. Первой искрой станет Каладан. Ты ничего не сможешь сделать. И, когда на Каладане вспыхнет пламя, одновременно восстанут свыше ста планет и объявят о своей независимости.

Императору придется отозвать свои армии из других битв, чтобы справиться с новыми неожиданными трудностями, и – если его фанатики будут вести себя, как всегда, – жестокость этих расправ вызовет каскад других революций, настоящих революций, не нуждающихся в наших подстрекательстве и поддержке.

Представители ландсраада потребуют немедленных репараций и единодушно примут закон, ограничивающий права императора. Если Муад'Диб решит пренебречь им или наложит на него вето, он потеряет поддержку всех благородных домов, которые до сих пор были его опорой. Его правительство не сможет сдержать сопротивление. Видишь, Джессика? Мы добьемся успеха – с тобой или без тебя.

Неожиданно внезапная и наивная идея мэра Хорву о признании независимости Каладана получила объяснение. Его привел к этой мысли манипулятор – агент Бене Гессерит. Слова Джессики полетели в Мохиам, как пули:

– Как ты смеешь развязывать революцию на Каладане! На моем Каладане!

– Твой орден должен значить для тебя больше простой планеты. Мы хотим, чтобы ты лишила власти тирана, который уже убил больше людей, чем любой другой в известной истории. Что значит в сравнении с этим материнская любовь? – Мохиам фыркнула, как будто необходимость убеждать Джессику ее даже обижала. – Какое бы решение ты ни приняла, мы все равно его свергнем.

Джессика старалась не обращать внимания на ее слова. Сестры видят в Пауле только опасную и разрушительную силу… но она знает, что ее сын добр, внимателен, интеллигентен, умен и полон любопытства и любви. Таков истинный Пауль, а не то представление о нем, которое возникло в результате джихада!

Обе женщины замолчали, позволяя другим сестрам обогнать их по дороге вниз с холма. Джессика смотрела на огонь своей свечи, ощущала запах дыма и пыталась справиться с эмоциями.

С удивительной силой схватив ее за руку, Мохиам прохрипела:

– Ты в долгу перед сестрами. Сама твоя жизнь принадлежит нам! Вспомни: мы спасли тебя, когда ты едва не утонула в детстве. Женщина погибла из-за тебя. Как ты можешь забыть это? Помни.

Голос преподобной матери пробудил давно подавленное воспоминание, и Джессика неожиданно вспомнила, как боролась за жизнь, когда тонула в быстрой реке: вода заполняла ее рот, легкие, холодная-прехолодная. Она не могла сопротивляться быстрому течению, ее потащило и ударило головой о большой камень. Она не помнит, как упала в реку, но ведь она была ребенок, не старше пяти-шести лет.

Две храбрые сестры прыгнули в бурную реку, чтобы спасти ее. Джессика помнит, как ее вытащили на берег и откачали. Позже она узнала, что одна из сестер погибла. Мохиам права: она умерла бы в тот день, если бы эти женщины не спасли ее.

Однако, как ни странно, Джессика не могла вспомнить имя погибшей тогда сестры или где эта река. И вдруг, сосредоточившись, собравшись с силами, кристаллизовав свои воспоминания об этом событии, она ясно вспомнила, что ее вытащили из воды две женщины, они по очереди освобождали от воды ее легкие, дышали ей в рот.

Две сестры? Как это возможно, если одна погибла, пытаясь спасти ее?

И почему остальные подробности так неясны? Сестры ничего не оставляют на волю случайности. Каким-то образом ей изменили воспоминания.

– Может, я действительно обязана Бене Гессерит жизнью, а может, вы давно поместили эту историю в мое сознание, чтобы использовать именно в таких обстоятельствах.

По тени, пробежавшей по лицу старшей женщины, Джессика поняла, что получила подтверждение. Она никогда не тонула. Что задумала эта старуха и ее приспешницы и какую еще ложь они внушили ей?

Глядя на Мохиам сверху вниз, Джессика сказала:

– Спасибо, что помогла принять решение. Сегодня вечером я достигла истинной ясности. Я ничего не должна сестрам!

Мохиам схватила Джессику за рукав, дернула назад.

– Ты будешь слушать! Ты сделаешь верный выбор.

Джессика услышала властный Голос, назойливый тон, которому не могла бы сопротивляться. Но Джессика хорошо знала Мохиам, она узнала этот голос, услышала опасные ноты и сумела мысленно подготовиться к нападению.

Из древесной тени выступила другая преподобная мать, в мерцающем свете свечи Джессика узнала это морщинистое лицо. Стокия, женщина, которую она когда-то давно видела на Иксе… та самая, о которой ее предупредила Тессия. Сердце забилось в невольном страхе. Я не должна бояться…

Голос Стокии визжал как тупая пила.

– Ты еще больше разочаровала нас, Джессика, отказавшись исправить свои ошибки. Как ты можешь выносить такую вину?

Ее слова походили на взвинченные ноты мучительной скрипки.

Мощные волны психической энергии обрушились на Джессику, пронизывая ее ощущением отчаяния, которое отнимало силы и било страшным стыдом. Еще несколько сестер вышли из тени и окружили их с Мохиам, присоединившись к нападению. Стокия подошла ближе.

Джессика ощутила страшную головную боль; от нее требовали, чтобы она подчинилась велению Верховной Матери Харишки и выступила против родного сына.

Но Тессия подготовила ее, научила, где взять силы, чтобы выдержать это нападение. Жену Ромбура били, пытали и калечили, но не сломили; она нашла в себе источник сил и смогла сопротивляться, когда сестры старались сломить ее. И теперь Джессика располагала этим знанием.

Собрав все свои силы, всю ярость и ненависть к Стокии, Мохиам и ко всем остальным женщинам, вызванную тем, что они пытались сделать с ней – и с Паулем, Джессика укрепила сознание и последовала мысленными путями, которые нашла с помощью Тессии, собирая защиту и открывая новые источники силы.

Она сражалась с чувством вины, используя самую свою суть, самую основу своей жизни. Она ухватилась за любовь к герцогу Лето и к сыну. Мысленно она видела прекрасное лицо Лето с дымчато-серыми глазами, такое нежное, такое сильное – и сосредоточилась на нем. Память о Лето и силы, пронизавшие каждую ее клетку, дали броню, которую сестры не смогли пробить.

С огромным усилием Джессика крикнула:

– Возьмите… свою вину… на себя!

Собравшись, она отбила нападение; сосредоточиваясь все сильнее, Джессика чувствовала, как атака слабеет, слышала крики боли, словно на ее противниц на самих обрушилось сознание вины. Спустя несколько мгновений, одержав победу, она пошла вниз по склону холма, оставив сестер стенать, раскачиваться и дрожать.

ИНТЕРЛЮДИЯ

На полпути к сиетчу Табр посреди пустыни на выступе скалы стоял приземлившийся орнитоптер. От сильного ветра плиты его корпуса скрипели, и этот скрип Джессика слышала из расположенного неподалеку убежища. Песок шуршал о скалы, но этот звук только углублял печальную тишину, когда Джессика прервала свой рассказ.

Поразительные откровения Гурни переживал сильнее, чем Ирулан.

– Память может быть острее кинжала и резать глубже. Это были печальные времена, миледи, трудные для нас обоих, но я не знал, как подло поступали с тобой ведьмы. Меня не удивляет, что ты отдалилась от сестер.

– О, я не просто отдалилась, Гурни. Я полностью отвернулась от Бене Гессерит.

Ирулан неловко повернулась на камне.

– Сестры просят слишком много и не думают о том, какой вред могу причинить. Их заботят только собственные цели. – Она глубоко вдохнула воздух через фильтр. – Но я все-таки не вижу, как это объясняет или оправдывает преступления Бронсо. И не понимаю, почему ты настаиваешь, что должна хранить эту историю в тайне от Алии. Регент определенно не любит Бене Гессерит, как не любил их Пауль. Думаю, Алия была бы довольна, узнав, как ты победила их.

Гурни глухо заметил:

– Я счастлив, что ты отказалась выполнять требования ведьм, миледи. Заставлять мать убить родного сына ужасно и бесчеловечно.

– Гораздо хуже, Турни. – Джессика откинулась на жесткий грубый камень и заставила себя произнести вслух: – Но очень скоро я решила, что они правы и я должна его убить. И из-за этого пошла на еще более ужасные вещи.

Преподобные матери – это не матери в обычном смысле. Истинная мать любит и понимает своего ребенка и прощает ему почти все.

Но все-таки не все.

Леди Джессика. Тайный личный дневник

Хотя Джессика устояла против воинственных сестер, их слова продолжали тревожить ее, они непрестанно осаждали ее разум, усиливая сомнения.

В лайнере Гильдии, уносившем ее с Валлаха IX, Джессика уединилась, у нее не было настроения общаться и беседовать. Она всегда держалась за уверенность – возможно, иллюзорную, – что Пауль прав, что он поступает со знанием дела, даже если она сама не вполне его понимает.

В тишине личной каюты она размышляла, пытаясь смягчить страхи и обрести решимость. Если любовь и неоправданная доброта помешают ей делать ужасные, но необходимые вещи, сколько еще может случиться смертей и разрушений? Сколько еще жизней будет потеряно?

Как ей понять, что еще намерен делать Пауль?

Ее сын может быть очень убедителен; у герцога Лето он позаимствовал харизму и ораторское искусство, она передала ему инструкции Бене Гессерит, а еще он многому выучился, кочуя с ловкачами-жонглерами. Пауль заставил своих последователей поверить в него и повиноваться его слову, – прекрасное воздействие на массы.

Но делает ли он верные выборы или только обманывает себя? Много лет Джессика получает противоположные сведения из самых разных источников.

Но что если он ошибается? Заблуждается? Ее сын не человек, кем она его считала, не такой, каким надеялась его видеть. Именно поэтому они с Гурни покинули Арракис, отошли от джихада.

Что если Бене Гессерит правы?

Она хорошо знала, что сестры преследуют собственные цели. Их доводы не объективны, как бы убедительно они ни звучали и как бы энергично эти женщины ни настаивали на своем. В данном конкретном случае Бене Гессерит явили свою истинную суть в попытке уничтожить ее психику, навязывая ей чувство вины. Но само по себе это не означает, что они неправы.

Когда ей стало трудно выносить насмешливую тишину каюты, Джессика отправилась на общие палубы. Ей не нужны были разговоры или общество, только присутствие других; она надеялась, что фоновый гул их жизни поможет ей заполнить пустоту в сознании.

Здесь она не старалась узнавать новости о джихаде, но истории были столь ужасны, что она не могла их не слышать. Лайнер Гильдии останавливался в нескольких точках и брал на борт новых пассажиров, новые слухи, даже очевидцев происходивших событий. И беспокойные толпы гудели, потрясенно и недоверчиво.

Сердце Джессики забилось с новой силой. Что делает Пауль теперь?

На каждой остановке на борт поднимались пассажиры со свежими рассказами, и новости еще не успели перерасти в легенды. Пропагандисты Пауля не успевали корректировать или что-то противопоставлять рассказам очевидцев. Это были истинные, правдивые рассказы.

На планете Ленкивейл, некогда крепости дома Харконненов, устроили погром. В снежной горной крепости жили в древних монастырях, окруженных ледниками, буддисламистские монахи. Их много лет преследовал граф Глоссу Раббан, но без особой религиозной ярости; Раббан просто любил демонстрировать свою власть.

Однако на этот раз все было совсем иначе. Буддисламисты всегда были спокойной, мирной сектой; они проводили дни в написании сутр, пении молитв, в размышлениях над вопросами, не имеющими ответов. Члены фрименского Кизарата Пауля обрушились на религиозные бастионы Ленкивейла и потребовали, чтобы тихие монахи воздвигли гигантскую статую Пауля Атрейдеса, а также изменили свои священные тексты и верования, отразив тот факт, что Муад'Диб – величайший из всех святых пророков, второй после Бога.

Хотя монахи никогда не выступали против Муад'Диба или джихада и вообще не имели политических убеждений, вера у них была твердая. Не имея в виду неуважение, но оставаясь непреклонными, они отклонили требование. Отказались признать, что Муад'Диб наделен святостью, которую приписывает ему Кизарат.

В наказание все монахи были убиты – все до единого, – древние монастыри в горах разрушены, а сверху на обломки направили камнепады. И, наконец, Кизарат разослал по всей империи охотников, обязанных обнаруживать и истреблять все анклавы «еретической буддисламистской ереси».

Джессика села на неустойчивый деревянный стул, не в силах отрицать весь ужас этого поступка. Вера Муад'Диба, как метастазы раковой опухоли, расползалась по всей империи. Но рассказы все же были противоречивы, и она не могла точно знать, совершили ли это чудовищное деяние распоясавшиеся священники, или прямой приказ отдал сам Пауль.

Потом она начала узнавать больше.

Из-за поднявшегося шума Муад'Диб выпустил и широко распространил видеообращение, которое много раз проигрывали на борту лайнера. Это не были слова бюрократической прокламации, выпущенные лицемерным чиновником. Пауль произнес их сам.

«Что касается недавней трагедии на Ленкивейле, я опечален нелепыми смертями. Эти бедные буддисламистские монахи не должны были погибнуть. Я чувствую их боль и страдания.

Но, оплакивая их, потому что они были живыми душами, нельзя забывать, что в их власти было спастись. В их смерти виноваты только они сами. Мой Кизарат объяснил, как они могут спастись, но они презрели предупреждение. – Он помолчал, и его синие от пряности глаза страстно блеснули: он был как мастер-шоумен в своей стихии. – Поэтому получили по заслугам».

«Это наследство Харконнена, – подумала Джессика. – Так вполне мог бы говорить его дед барон».

На проецируемом изображении Пауль спокойно взирал на буйное одобрение арракинских толп. Растущей волной поднимавшейся к вершине, доносилось «Муад'Диб! Муад'Диб!»

Джессика чувствовала, как в ней нарастает гнев. Вместо того чтобы осудить необязательную жестокость своих фанатиков, вместо того чтобы приказать им быть сдержаннее, Пауль обвинил в бойне бедных, невинных монахов. Случившееся его ничуть не волновало.

Когда умерла честь Атрейдесов? Джессика содрогнулась, представив себе, что подумал бы герцог Лето, узнав о поведении сына.

В общем масштабе после годов кровопролитного джихада бойня на Ленкивейле была сравнительно небольшим событием, но она красноречиво характеризовала Пауля, его последователей и то, как далеко они способны зайти. Это была убедительная демонстрация того, насколько он переменился, насколько полно слился с искусственной личностью, которую сам создал.

Но в записи Пауль продолжал говорить. Высоко подняв руку, призывая к тишине, он сказал:

– Я говорю не пустые слова. Мой голос разносит мою власть по звездам. Вы, те, кто имеет глупость считать, будто я не знаю о ваших ересях, не найдете укрытия. Вам не уйти от молота судьбы, который вы сами на себя навлекаете. Я говорю это тем, кто продолжает неповиновение: в назначенное мной время лайнеры Гильдии появятся над одиннадцатью планетами. Они выпустят мои военные корабли, и те стерилизуют все планеты, вызвавшие мое неудовольствие. Одиннадцать планет… и я молюсь, чтобы этого было достаточно.

Толпа затихла, камера показывала лица людей, и Джессика видела, что даже самые фанатичные сторонники императора потрясены и удивлены. Но постепенно настроение людей начало меняться, и толпы одобрительно взревели:

– Еще одиннадцать планет!

– Таково назначенное мной наказание. Да будет так и да будет это записано в анналах Святого Джихада.

С этими словами Пауль повернулся и ушел, а толпы продолжали буйно приветствовать его.

Джессика лишилась дара речи. Он уже стерилизовал четыре планеты вдобавок к бесчисленным страшным битвам семи лет джихада… Теперь будут уничтожены еще одиннадцать планет… и у нее нет причин ожидать, что на этом неописуемые злодеяния закончатся.

Холодок пробежал у нее по спине. Император Муад'Диб больше не напоминал ей сына, которого Джессика любила и растила. В прошлом, глядя на сына, Джессика всегда видела напоминания о его отце, но, услышав эту речь, она не замечала больше ничего от герцога Лето Справедливого. Она видела и слышала достаточно.

Пауль превратился в Полого Человека, жаждущего смерти миллиардов, он стал пустой оболочкой без души.

Глаза заволокло красным туманом. Ничего не видя, Джессика ушла в свою каюту и закрылась. Для нее настал поворотный миг, в дамбе образовалась щель, в которую прорвалась правда – то, что она так долго отрицала.

Она сыграла свою роль в создании этого чудовища. До сих пор Джессика считала, что со временем поймет разумные причины действий Пауля, если только он объяснит их ей. Когда-то они с сыном составляли отличную команду и помогли друг другу пройти через множество кризисов и трудностей. Она доверяла ему свою жизнь. Но любовь к Паулю слишком долго вынуждало ее ждать, точно как Гурни, когда у его гончих обнаружился вирус огня в крови. А теперь будет уничтожено население еще одиннадцати планет!

Вывод неизбежен, как смерть: Пауль угрожает существованию человечества, и нельзя больше делать вид, что события просто вышли у него из-под контроля. Он одобряет преступления, совершенные его именем, даже требует их.

Преподобные начали кампанию против Алии, которую считают отвратительным чудовищем, но истинная угроза – Пауль. Да, по всем признакам дочь Джессики необычная девушка, но она не в силах изменить обстоятельства своего рождения или заглушить голоса в голове. С другой стороны, Пауль сам принимает решения, сам выбирает пути. Он, вождь, позволяет своим солдатам превращаться в волчьи стаи среди мирного населения.

Сколько еще убийств прикажет совершить Муад'Диб? Сколько еще планет уничтожит? Если Джессика не попытается его остановить, разве не будет она виновата? Сидя в полутемной каюте наедине с собственными противоречивыми мыслями, Джессика пришла к неизбежному решению.

Она должна остановить сына… убить его. Бене Гессерит оказались правы.

Он окружил себя непробиваемой защитой благодаря непревзойденному умению защищаться. Но Джессика – мать и может близко подобраться к нему. У нее сила, с которой нужно считаться, и она уверена, что имеет возможность остановить Пауля, остановить Муад'Диба… остановить родного сына, потому что знает его слабости. Ей нужно лишь мгновенное колебание с его стороны.

Леди Джессика знала, что Пауль ее любит. Но Бене Гессерит учили ее, что сама она не должна чувствовать любовь. С печалью она поняла, что в конечном счете Мохиам оказалась права. Муад'Диб не просто ее сын. Он продукт очень долгосрочного генетического плана, в котором произошел сбой. Он продукт Бене Гессерит.

И должен умереть.

В любой миг есть то, что я знаю, и то, чего не знаю.

«Избранные высказывания Муад'Диба»

принцессы Ирулан

Во время следующей остановки лайнера на дельте Кайсинга-IV огромный корабль выпустил из брюха множество более мелких: челноки, грузовые суда, военные корабли. Обычная остановка, Гильдия занята своими делами.

Джессика опасалась, что сойдет с ума оттого, что задерживается ее возвращение на Каладан. Она снова вышла из каюты и с обсервационной площадки смотрела на планету внизу. Как часто бывало и раньше, она размышляла о страшных потерях джихада, который казался бесконечным. Новости о продолжающихся жестокостях сердили и печалили ее… а на сердце камнем лежало принятое решение.

На дельте Кейсинга-IV росло растение шигавайр, которое давало острые, как бритва, прочные нити; урожай этого растения ждали на многих планетах. Шигавайр использовалось как основа записывающих материалов и обладало любопытной особенностью: под нагрузкой оно сжималось и потому идеально годилось для того, чтобы связать сопротивляющегося пленника, – путы жестокие и часто смертельные. В связи с продолжающимся джихадом спрос на эти растения многократно вырос.

Какая долгая война! Джессике казалось, что прошли века с тех пор, как юный Пауль сбежал с Бронсо Верниусом, чтобы побывать на всех планетах империи, увидеть экзотические места и культуры. В те дни он был взбудоражен, полон любопытства и восторга…

Джессика не замечала появления служителя-вайку, пока худой человек с черной бородкой не подошел к ней, внимательный, но сдержанный. Одну руку он держал за спиной.

– Ты леди Джессика с Каладана.

Она не услышала вопроса в этой фразе. Как ни странно, стюард сдвинул на лоб свои непрозрачные очки, и она смогла заглянуть в его напряженные, светло-голубые глаза.

– Я сверился со списком пассажиров.

Стюарды-вайку очень редко вступали в контакт с пассажирами по своей инициативе, и Джессика сразу насторожилась.

– Да, я возвращаюсь домой.

Вайку достал из-за спины запечатанный цилиндр и протянул ей.

– Бронсо Верниус с Икса просил доставить тебе это важное сообщение.

Джессика изумилась до глубины души. Она недавно виделась с Тессией, но та несколько лет не получала вестей от сына. Формально руководитель Икса, Бронсо после смерти Ромбура разорвал все контакты с домом Атрейдесов.

– Кто ты? Что тебя связывает с Иксом?

Вайку уже уходил.

– Ничего не связывает, миледи. Только с Бронсо. Меня зовут Эннзин, и я знал его и твоего сына, когда они были гораздо моложе. Это я помог твоему человеку найти Бронсо и Пауля, когда мальчики… исчезли. Я их никогда не забывал, а Бронсо не забыл меня.

И он вышел, прежде чем она смогла еще о чем-нибудь спросить. Глядя на загадочное послание, Джессика ногтем сковырнула печать и развернула листок с медно-пурпурным гербом дома Верниусов.

«Дорогая леди Джессика.

Хотя по причинам, болезненным для нас обоих, я отвернулся от дома Атрейдесов, сейчас я вспоминаю тесные отношения, которые когда-то существовали между нашими домами. Я знаю, что ты недавно посетила Баллах IX, и с нетерпением жду известий – правдивых известий – о матери. Я буду у тебя в огромном долгу, если, возвращаясь на Каладан, ты остановишься на Иксе и навестишь меня.

Я по-прежнему живу во дворце, хотя и лишен буквально всей власти. Совет технократов устранил мое влияние и теперь руководит нашим обществом. Мне очень срочно нужно поговорить с тобой – о Пауле.

С уважением и восхищением, Бронсо Верниус».

Свернув сообщение и вновь засунув его в цилиндр, Джессика вышла из каюты, чтобы договориться о своей высадке на Иксе. Планета в трех остановках.

Добравшись до подземного города Верни, Джессика заметила множество перемен, происшедших за двенадцать лет с ее последнего посещения планеты, говоривших о процветании: множество новых зданий, растущая промышленность, толпы людей разных рас в дорогой одежде. Перевернутая линия горизонта, очерченная зданиями-сталактитами, стала намного сложнее; многочисленные административные здания были возведены скорее с утилитарной целью, чем ради красоты.

Во дворце Джессику встретил человек с волосами медного цвета. Она сразу его узнала. Бронсо выглядел изможденным и усталым – мешки под глазами, утомленное лицо. Поникшие плечи. И было ему совсем не весело.

– Леди Джессика, не могу выразить, как высоко я ценю ваше появление.

Когда он протянул руку, Джессика увидела на его правой руке драгоценное кольцо дома Верниусов. Когда-то Ромбур носил такое же.

– Ах, Бронсо! Как долго мы не виделись! – Слова полились потоком. – Я только что видела твою маму. Она жива. Она на Валлахе IX.

Лицо молодого человека просветлело.

– За последние годы нам несколько раз удавалось обменяться записками. Будь у меня военные силы или политическое влияние, я потребовал бы ее освобождения. – Плечи Бронсо запрыгали. – Но что я могу сделать для нее отсюда? А сестры заботятся о ней? – Знаком он пригласил Джессику идти за ним. – Расскажи мне о ней. Какой она кажется? Скучает ли по мне?

Джессика быстро рассказывала, пока он вел ее по длинному коридору, где столы и статуи выглядели пыльными. Мебель по-прежнему была очень дорогая, но никто за ней не ухаживал. Бронсо остановился на пороге комнаты без окон. Заканчивая рассказ о Тессии, Джессика поняла, что он пытается отвлечь ее, и удивилась, что он привел ее в это безопасное место, а не в какое-нибудь роскошное помещение на балконах.

Бронсо открыл дверь. Он явно нервничал.

– Внутри можем поговорить еще.

Джессика не решалась войти, предчувствуя что-то необычное, но не способная определить, что это. Комната казалась светлой и чистой.

Он закрыл за ней дверь, включил несколько систем безопасности и явно расслабился. Кивком пригласив ее сесть у фальшивого камина в стене, Бронсо сказал:

– Дом Верниус не тот, каким был когда-то. Наши фабрики работают, и клиенты прилетают со всех концов галактики. Вокруг меня Икс превратился в машину, создающую огромную прибыль. Но я посреди всего этого одинок и забыт. Болиг Авати и Совет технократов вообще не видят необходимости в правящем семействе на Иксе. Они предлагают независимую конфедерацию.

– Мне жаль это слышать. – Джессика не понимала, чего он от нее хочет и чем она может ему помочь. – Я бы хотела как-то улучшить твое положение. Но в твоем сообщении говорится, что ты хочешь поговорить… о Пауле.

Она не могла открыть ему свое страшное решение.

– Приглашение пришло не от меня, миледи.

Дверь справа от нее открылась, и в комнату вошел Пауль – но не в костюме фримена, который обычно носил, даже вдали от Дюны, а в черном официальном мундире дома Атрейдесов, с гербом – красным ястребом. Вел он себя с ледяным достоинством, которое напомнило Джессике о Лето.

– Тебя пригласил сюда я, мама.

Если принятие трудных решений считается

силой, означает ли изменение принятых решений

слабость?

Книга ментата

Джессика застыла: Пауль остановился рядом с Бронсо, человеком, который как будто порвал все связи с домом Атрейдесов.

– Пауль!

Время сжалось до единственного мгновения, и сразу вспомнилась вся подготовка Бене Гессерит. Если она действительно намерена совершить немыслимое, вот ее шанс. Пауль ничего не подозревает.

Когда она приняла решение остановить его, внутри ее всю словно выжгло. Сын поклялся стерилизовать еще одиннадцать планет. Нужно лишить его этой возможности, покончить с непрерывным разрушением.

Она сделала к нему шаг, надеясь на объятие. Можно нанести один смертельный удар – быстрый, неотразимый… и необходимый.

Глядя в его сильное лицо, вспоминая мальчика, который так страстно учился и внимательно слушал, который был гордостью ее любимого герцога Лето, Джессика почти потеряла решимость. Но она не могла передумать – и не потому, что убить Пауля предложили Бене Гессерит, но потому, что это было ее собственное решение.

Пауль сказал:

– Мама, не делай того, о чем ты думаешь.

Его слова, полные поразительной силы и властности, остановили ее в миг, когда она собиралась нанести удар. Рука Джессики дрогнула. Пауль более мягко добавил:

– Мне отчаянно нужна твоя помощь.

Он видел, что она готова на насилие, но не попятился, не создал даже небольшого безопасного расстояния между ними. Пауль оставался на месте.

– Никто не знает, что я здесь, и никто не должен узнать.

В комнате наступила тишина. Потом Бронсо сказал:

– Дело очень важное. Никто не знает, что мы здесь планируем. Стены защищены, мы можем говорить свободно.

Пауль кивнул.

– Крайности джихада стали слишком резкими. Мой собственный миф набрал необычайную силу, и Бронсо должен это изменить.

Лицо у иксианца было суровое, кожа бледная от жизни в подземном городе.

– Пауль просил меня начать борьбу с мифом о мессии, помочь людям увидеть, что он не полубог, каким его рисуют. И я согласился. – Холодная улыбка тронула его губы. – От всего сердца.

От удивления Джессика вскинула голову. Сердце забилось в груди.

Пауль продолжал:

– С вечера, когда погиб его отец, Бронсо не скрывал враждебности ко мне – поэтому никто не заподозрит, что я ему что-то поручил. Он будет принижать меня, опровергать то, что говорят Кизарат и принцесса Ирулан, высмеивать тех, кто слепо верит мне. После кровопролитий джихада самое время.

Джессика долго молчала. А когда заговорила, не услышала в собственном голосе никаких чувств.

– Этого… я не ожидала.

– Я знаю, какие насилия совершил, и знаю, что тебе это может казаться необъяснимым… и непростительным.

– Вначале я думал, что получу от этого удовольствие, – сказал Бронсо, – но чем больше я думал о предстоящей задаче – и связанных с ней опасностях, – тем больше сомневался, что уберегу свою шкуру.

Пауль искренне улыбнулся ему.

– И все равно мой вновь обретенный друг согласился выполнить мое желание, несмотря на огромную опасность. Он будет писать то, что больше никто не решится написать, и люди станут повторять его слова. Повторять все чаще – и думать.

– И как фанатики будут требовать моей крови! – сказал Бронсо.

На лице Пауля читалась решимость, которая помогла ему перевернуть империю и отправить фанатичные войска на сотни планет.

– Предназначение или судьба – называй как хочешь, мама, – показали мне, что предотвратить джихад невозможно. Я видел ужасные события своего будущего, но не мог изменить их. Точно так же стал пленником своей судьбы отец: он знал, что Арракис – ловушка, устроенная его врагами, но, зная это, вынужден был отправиться туда и попробовать выйти победителем. Возможно, это высшее проявление проклятия Атрейдесов. – Он замолчал, глядя на Джессику синими глазами. – Разве Бене Гессерит не говорят: «Пророки редко умирают своей смертью»?

– Не говори так! – сказала она и тут же поняла, какая ирония заключена в ее словах: ведь несколько мгновений назад она сама была готова убить его.

– Я больше не представляю благородный дом, принимая ограниченные решения относительно Каладана и дома Атрейдесов. Я стал кем-то совершенно иным, чудовищным предводителем, подобного которому никогда не видела вселенная. Мои воины устремляются в битву, выкрикивая мое имя, как будто оно способно спасти их и вселить во врагов смертельный ужас.

– Я знаю, знаю.

Она печально отвела взгляд.

Пауль заговорил быстрее.

– Став Муад'Дибом, я достиг точки, после которой нет возврата. Как Квисац-Хадерах, я увидел часть своего будущего и часть будущего человечества; я знал, что необходим, чтобы вести свои легионы от планеты к планете, неся знамена, с которых капает кровь. И для чего, мама? Только чтобы убивать, набираться сил и свергать старое? Конечно, нет!

Посмотрев на Бронсо, Джессика увидела, что тот, слушая, согласно кивает.

– Моя судьба – выступить в роли Лисан аль-Гаиба и Квисац-Хадераха, чтобы провести человечество через водовороты истории и достичь этой точки. Поворотного пункта.

Джессика искоса взглянула на Бронсо, потом снова на сына, но ничего не сказала.

– Из-за меня, мама, о нашем благородном доме годами, а то и столетиями будут говорить с ненавистью… какими бы достойными ни были дела наших предков, сколько бы добрых дел ни совершил я сам, прежде чем развернулась вся свирепость джихада.

Она чувствовала пустоту внутри.

– Тогда почему ты приказываешь стерилизовать еще одиннадцать планет? Насколько это необходимо, чтобы развенчать твой миф?

– Я увидел, что это нужно сделать. Это событие нарушит равновесие и повернет людей против меня. Чем отчасти поможет и деятельность Бронсо. Иначе ситуация будет ухудшаться, сильно ухудшаться, и, если Бронсо не начнет сейчас, будет поздно.

– Но одиннадцать планет? Столько людей – лишь бы доказать свое? – И тут, вспомнив о мэре Хорву, о его последователях и их глупом провозглашении независимости, она добавила: – И одна из этих планет Каладан?

Пауль отшатнулся.

– Каладан моя родина. Я никогда не причиню ему вреда.

– Каждая из этих планет – чья-то родина.

Джессика подумала, не допустила ли ошибку, не убив его, когда была возможность.

А он, словно прочитав ее мысли, сказал:

– Я понимаю, мама, как ты считала необходимым поступить со мной. Ты надеялась спасти как можно больше жизней. Я тоже на это надеюсь. Ты знаешь не все факты. Недавняя бойня в ленкивейлских монастырях вылилась в гибель менее ста пятидесяти человек. Я тайно организовал побег женщин и детей до появления священников. Руководители одиннадцати планет предупреждены, началась неофициальная эвакуация, и гильдейские корабли увозят население. Хотя я, конечно, буду отрицать все это с негодованием.

У Джессики перехватило дыхание; едва не всхлипнув, она спросила:

– Но почему, почему ты хочешь, чтобы тебя ненавидели всю вечность, и зачем увлекаешь за собой дом Атрейдесов? Почему столько людей должны погибнуть во имя Муад'Диба? Почему это их судьба и твоя?

– Множество видений руководят моими поступками, некоторые после приема большого количества меланжи, другие – через сны. Мое имя происходит от названия пустынной мыши муад'диб – «форма тени на второй луне», и во многих видениях я вижу луну, тень, нарастающий мрак… возможно, затмение. – Пауль замолчал и покачал головой. – Но это не значит, что с луны исчез весь свет или что моя жизнь бессмысленна. Хотя, непреодолимо запутавшийся в собственной судьбе, я преподам урок на все времена: опасно безоговорочно верить мифу о харизматической личности, опасно верить в героическую фигуру и слепо следовать за ней – это всегда ведет к утопии. Такой миф есть массовое безумие и должен быть уничтожен. Наследие, которое я оставляю, таково: мои личные, человеческие недостатки, умноженные на число людей, несущих в битве мое знамя.

Джессика только начинала представлять безбрежность того, что обитало в сознании Пауля. От его слов ей словно плеснули в глаза холодной воды. Сын совершил столько предосудительного, что она уже начала думать, что ему не может быть оправдания. Начала верить худшему в нем, и, используя эту брешь, Верховная Мать Харишка и преподобная мать Мохиам попытались заставить Джессику убить собственного сына.

Пауль очень печально сказал:

– У моих действий – ужасная цель, которую открывают мне видения; кошмарная тропа, по которой мне приходится идти во тьме, кажется мне бесконечной, но в конце концов должна вывести на свет.

Лицо его превратилось в мрачную маску, которую Джессика никогда не забудет. Он выглядел намного старше своих двадцати четырех лет.

Она ощутила странное спокойствие. Своей исповедью Пауль открыл ей глаза, показал страшное самопожертвование. Несмотря на свои страхи, Джессика поняла, что он все-таки знает, что делает, картина его замыслов гораздо шире, чем набор отдельных трагедий, и он не чудовище, которое необходимо убить, чтобы прекратить нынешний кризис. С обреченных планет эвакуируют огромные массы людей, но его план спасения их жизней останется тайной. Он приносит себя в жертву, и утраченные жизни – лишь самая малая цена, какую он смог найти.

Джессика пришла в ужас от того, как близка была к тому, чтобы убить сына. Как мало она понимала!

Тишину нарушил Бронсо.

– Я долго считал себя врагом Пауля, и мне потребовалось много времени, чтобы найти в сердце место для прощения. Но постепенно я понял, что Пауль не виноват в смерти моего отца. Самым тяжелым ударом для меня оказалось то, что последние слова отца были о Пауле… и только о Пауле. – Иксианец глубоко вздохнул. – Но потом я понял кое-что еще. Отец заставил меня поклясться, что я буду заботиться о Пауле, защищать от опасностей. Отдав свое последнее дыхание вопросу, в безопасности ли Пауль, на самом деле он спрашивал, сдержал ли я слово.

Молодой человек поднял голову, и глаза его гордо сверкнули.

– Иксом управляет Совет технократов. Хотя я член ландсраада и номинальный руководитель планеты, у меня нет власти. Сейчас технократы считают меня ненужным, но вскоре сочтут, что я им мешаю. Ады Вермиллиона, да здесь меня окружает столько опасностей, что, прячась на космических линиях и распространяя опасные слова о Муад'Дибе, я буду в большей безопасности! – Он улыбнулся Паулю и Джессике. – Готов к исполнению!

Пауль повернулся к нему с умоляющим выражением, и Джессика снова увидела своего сына, умного и чувствительного человека, которого, как ей казалось, потеряла. Она зачала его в любви, дала ему жизнь, а теперь ничего не может сделать, чтобы помочь ему выбраться из мощного исторического течения, которое несет дом Атрейдесов в будущее.

Джессика сумела только кивнуть, когда он сказал:

– Я хочу, чтобы ты тайно помогала Бронсо, чем сможешь. Помоги ему уничтожить меня.

– Моя участь – любить тебя, Пауль, что бы ни случилось.

Каждая жизнь полна тайн.

Аман Вутин, советник Корбы, панегириста

Все в ее жизни изменилось – и изменилось опять, – но, когда Джессика вернулась домой, Каладан, как всегда, был прекрасен… чист, спокоен и безопасен. Сойдя на посадочное поле Кала-Сити, она вдохнула озоновую свежесть океанского ветра. Она впитывала яркие краски исхода дня, болотные пунди-рисовые поля, высокие прибрежные сосновые леса, широкие моря, грандиозные горы вдали от моря. Дом. Мир.

После встречи на Иксе ее восприятие Пауля коренным образом переменилось. Теперь Джессика знала, что он, как и утверждает, обладает ясным видением, что вполне сознает опасность собственной легенды и религии, возникших вокруг него. Только они с Паулем будут знать, что на самом деле делает Бронсо и почему. Правду она не может рассказать даже Гурни Халлеку.

Джессика знала также, что ее собственная судьба связана с судьбой сына и что освободиться она может не больше, чем он…

На краю поля космопорта ее встретил отряд гвардейцев. Много лет с предсказуемостью восхода солнца лицо Гурни озарялось, когда он видел ее. Но не в этот раз.

– Ты вернулась во время серьезного кризиса, миледи, и боюсь, это только начало.

Он не хотел сказать больше, пока они вдвоем не сели в закрытую машину. Солдаты сил безопасности с других планет тоже сели в машины, отчего Джессика почувствовала себя очень неуютно. Она никогда не видела на Каладане столько солдат сил безопасности.

Во время поездки в замок Гурни описал поразительную воинственность демонстрантов, постоянные требования независимости, гнев каладанцев в ответ на действия Муад'Диба, в которых они видели угрозу.

– Возможно, мое решение лишь ухудшило положение. – Мужчина с суровым лицом покачал головой. – Мы разогнали демонстрантов и вновь открыли космопорт. Но сегодня утром несколько местных взяли в заложники четверых кизар и отказываются отпустить их до отмены решения императора о перемене названия планеты. – Он стиснул кулаки. – Я надеялся отвести возможную месть со стороны правительства Муад'Диба сообщением, что проблема решена… но что мы скажем теперь? Стыдно признаться, но я подвел тебя, миледи.

После признаний Мохиам на Валлахе IX Джессика понимала, что агенты Бене Гессерит манипулируют толпами на Каладане, толкают их к революции, надеясь вызвать лавину мятежей.

– Они виноваты лишь отчасти, Гурни. Сестры стараются вынудить Пауля к чересчур резким действиям. Они хотят, чтобы в целом невинное сопротивление Каладана запустило цепную реакцию революций. Бене Гессерит играют в провокации, и наши люди для них пешки.

– Если мне не удастся выкорчевать революцию, пока она не расцвела, – сказал Гурни.

– Нам, Гурни. Мы должны выкорчевать революцию.

Его широкий рот изогнулся в хищной, почти невольной улыбке.

– Рад служить, миледи…

На Иксе после потрясающего откровения Пауля она сумела рассказать ему о намерении мэра Хорву провозгласить независимость Каладана. Лицо Пауля потемнело.

– Даже если его подстрекают Бене Гессерит, разве Хорву не понимает, к чему толкает меня? Такой акт неповиновения повлечет за собой страшную кару, над которой даже я не буду властен! Мои последователи и так недовольны тем, что вы отказали такому количеству паломников. А услышав про бунт, они сочтут, что обязаны стерилизовать мою родную планету.

Джессика почувствовала, как крепнет ее решимость; ее дыхание участилось.

– Тогда, прежде чем действовать, Пауль, дай мне шанс овладеть ситуацией. Если придется расплачиваться, я найду способ отделаться как можно дешевле – для Каладана. Позволь мне выполнить свой долг – защитить мой народ.

Он неохотно согласился, но Джессика знала, что у нее будет всего один шанс: Пауль не сможет играть свою роль и сдерживать фанатиков при повторяющихся провокациях. Теперь будущее Каладана в ее руках, от нее зависит множество жизней – и надо принимать трудные, но необходимые решения. Надо придумать, как уменьшить потери…

Сидящий рядом с ней в машине Гурни вынес на своих плечах огромное бремя.

– Я не знал, чем ответить, миледи. Я просто не мог себе представить, что герцог Лето арестовал бы выступающих – особенно потому, что декрет Кизарата оскорбил и меня. Изменить название Каладана? – Он покачал головой. – Когда я выпустил инакомыслящих из камер, они поклялись вести себя мирно. Но ты увидишь у своего замка толпу… пока не очень большую, но она растет с каждым днем. Боюсь, она выйдет из-под контроля, и очень скоро.

– Тогда придут войска Муад'Диба. – Джессика мрачно поджала губы. – Лето был герцогом одной планеты и мог сосредоточиться на проблемах ее жителей. Пауля подхватил вихрь, несущий тысячи планет. Разница такая же, как между песчаным вихрем и кориолисовой бурей.

Подъехав к замку, Джессика увидела толпы, гораздо более многочисленные, чем сборища паломников в прошлом. Гурни сказал:

– Возможно, это последний шанс вернуться к благоразумию. Они уважают тебя как свою герцогиню, миледи. Ждут, что ты примкнешь к ним и все устроишь.

Джессика посмотрела в окно машины.

– Знаю. Однако они должны ответить за проблемы, которые сами же создали. Нельзя винить только Бене Гессерит. – Инопланетные солдаты расчистили для них проход, и толпа закричала громче. – Они должны понять, что проблемы, требующие решения, есть не только у них.

– Будет только хуже, миледи. Едва я освободил мэра и открыл космопорт, Хорву выгреб половину городской казны и истратил деньги, чтобы разослать на десятки основных планет курьеров с известием о провозглашении нашей независимости. Некоторых курьеров я перехватил и не дал мятежникам отправить новые сообщения на другие планеты, но боюсь, уже поздно. Теперь все хотят увидеть, чем ответит Муад'Диб.

– Мы не можем ждать, Гурни. – Голос Джессики звучал резко. – Я правлю Каладаном, и в конечном счете развитие кризиса зависит от моих действий. Не хочу сказать, что это уменьшит твою роль – я очень нуждаюсь в твоей помощи, но есть ответственность, которая ложится только на правителя.

Машина проезжала сквозь толпу, и Джессика увидела над людьми большой черный воздушный шар. На нем белыми буквами было написано: «ПАУЛЬ МУАД'ДИБ БОЛЬШЕ НЕ АТРЕЙДЕС».

Увидев это, Джессика приказала водителю:

– Останови машину. Здесь. Немедленно.

– Здесь, миледи? Но это небезопасно.

Бросив взгляд на Джессику, Гурни рявкнул:

– Выполняй приказ герцогини.

Когда Джессика вышла и посмотрела в лицо мятежникам, толпа затихла. Потом люди радостно приветствовали ее. Джессика повысила голос. Ее рады видеть, они уверены, что она и есть спаситель, который им нужен.

– Я только что вернулась из путешествия и огорчена этими беспорядками! Разве так мы на Каладане преодолеваем трудности? Нет! Послушайте меня. Я хочу, чтобы заложников-священников немедленно освободили и не трогали. Немедленно. Только после этого мы сможем обсудить ваши жалобы. Если вы выполните мое распоряжение, сегодня вечером я приглашу к себе десять человек, которых вы считаете предводителями этого… – она помолчала, подыскивая нужно слово, – этого крестового похода; они встретятся со мной без свидетелей. Но я хочу, чтобы это были только те, кто по-настоящему связан с происходящим, чтобы я могла предложить им свой выход из кризиса. До тех пор всем следует разойтись и позволить мне справедливо разбираться в ваших заботах.

Люди несколько мгновений молчали, словно все одновременно глубоко вдохнули. Потом послышались приветственные крики.

Джессика вернулась в машину и приказала водителю ехать в замок. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла глаза.

– Гурни, мне нужно разобраться с этим раньше Пауля.

Он вопросительно посмотрел на нее, потом кивнул.

– Только прикажи, миледи.

Ожидая, что Джессика выступит на их стороне, люди готовы были сотрудничать, показать свою веру в нее. Через два часа освободили четверых заложников. Гурни поместил их в безопасное здание близ замка и приставил охрану из инопланетных солдат. Довольная этим, Джессика принялась готовиться к вечеру – это был единственный шанс покончить с кризисом.

Гурни требовал, чтобы она рассказала, что собирается делать, Джессика отказалась отвечать. Это ее решение. Ей не нравилось, что у нее есть тайны от верного друга. Пауль нашел самую малую цену, и я найду.

Надо предвосхитить надвигающуюся катастрофу, разрушить планы сестер развязать в империи революцию, используя народ Каладана как пушечное мясо. Надо остановить это здесь.

Прибыли десять специально отобранных гостей, и слуги проводили их в главный банкетный зал. Это были руководители, избранные самими мятежниками. Мэр Хорву успокоился, увидев Джессику. Священник Синтра и все остальные главы Гала-Сити и других городов побережья радовались и торжествовали. Джессика согласилась выслушать их жалобы и объявить свое решение.

Сопровождавшие мэра и священника шестеро мужчин и две женщины с почти комически важным видом расселись за длинным столом. Большинство раньше никогда не бывали в замке, тем более на столь важном ужине. Еду уже поставили на стол, порции подавали на тонких тарелках, рядом с которыми стояли кубки с чистой водой – как напоминание об изобилии воды на Каладане в сравнении с Арракисом.

Слуги вышли, и Джессика сказала:

– Гурни, будь добр, оставь нас.

Гурни удивился.

– Миледи? Ты уверена, что я не смогу помочь?

Она не хотела, чтобы он оставался.

– Сейчас я должна быть герцогиней Каладана, и разговор пойдет только между мной и этими людьми. Пожалуйста, закрой за собой дверь.

Озабоченный Гурни, однако же, сразу вышел, как и было приказано. Гости раскраснелись – взволнованные, взвинченные, а кое-кто лучился самодовольством. Казалось, Синтра особенно рад тому, что Гурни отослали: очевидно, Джессика недовольна тем, как Гурни справлялся в ее отсутствие.

Герцогиня села на свое место во главе стола. У мэра и остальных было праздничное настроение, и поначалу они выражали свою озабоченность вежливо.

Однако через несколько минут обсуждение стало горячим и шумным. Как и обещала, Джессика слушала. Мэр Хорву заявил, что теперь, когда их представляет Джессика, Паулю Муад'Дибу придется оставить Каладан в покое.

Джессика глубоко вздохнула и осторожно сказала:

– Думаю, сын все еще доверяет моим суждениям. Ешьте же. Пейте. Нас ждет трудная ночь, и я не намерена покидать эту комнату, пока наши проблемы не будут разрешены.

Она взяла кубок и отпила чистой воды.

Поднял свой кубок Аббо Синтра.

– За решение наших проблем.

И выпил.

Хорву с потным от тревоги лицом сказал:

– Миледи, мы не хотим, чтобы ты считала нас возмутителями спокойствия. Но ты должна признать, что войска твоего сына громят всю Галактику. Мы знаем, что, как один из Атрейдесов, ты не можешь одобрять такие действия. Мы лишь хотим, чтобы Пауль помнил свои корни и честь Атрейдеса. Вот и все.

Гости съели салат с орехами и сыром и приступили к дымящейся в мисках традиционной рыбной похлебке.

Священник оживленно сказал:

– Мы решили, что, когда к нам прилетят представители других планет, от лица Каладана будешь выступать ты. Ты заверишь их, что мы не испытываем давления со стороны императорского джихада и что простые люди и дворянство у нас едины. Пусть история засвидетельствует, что мы восстали против тирании и громко, в один голос сказали «Нет!»

Он театрально осмотрелся; выглядел он очень довольным собой.

– Напротив, – с тяжелым сердцем сказала Джессика, наблюдая, как едят ее гости. – Это здесь я скажу «нет». Здесь я спасу народ Каладана от серьезной опасности.

Мужчины и женщины за столом недоуменно переглядывались. Хорву сказал:

– Но ведь мы уже спасли Каладан, миледи.

Он так удивился, что даже начал заикаться.

Джессика покачала головой.

– Жаль, ведь я сочувствую вашему гневу. В тех стремительных переменах, которые происходят в Галактике, неизбежна гибель людей. Это печалит меня, но Пауль мой сын. Я учила его. Он знает, что необходимо.

– Но… ты должна помочь нам, леди Джессика, – подала голос одна их двух женщин. Ей как будто стало трудно дышать. Она отпила большой глоток воды, но это не помогло.

Джессика узнала в ней дочь местного рыбака. Они столкнулись как-то раз в дождливый день на пристани, где дочь помогала отцу подготовить к выходу обшарпанную рыбачью лодку. Джессика услышала, как она бранится – как мужчина; но, заметив герцогиню, женщина сразу сменила тон.

– Некоторым образом, – сказала Джессика, заставляя себя говорить спокойно, – именно все вы помогаете мне и Каладану. Простите. Но таково мое решение. Это единственный способ предотвратить большой кризис. Я решила спасти миллионы жизней.

Синтра закашлялся. Остальные выглядели больными и сонными. Глаза у них закатывались.

– Жертва, которую вы здесь приносите, убережет Каладан, чего, я знаю, вы и хотели. Я, герцогиня, принимаю решения, затрагивающие всю нашу планету… как Муад'Диб принимает решения, касающиеся всей империи. Ваша смерть покажет императору, что я приняла меры, – и у него не будет необходимости присылать армию.

Она заглянула в записи Бене Гессерит и выбрала безвкусный, медленный яд… предположительно действующий безболезненно. Она и сама приняла тот же яд, но легко преобразовала его в организме в безвредное вещество.

– Вина лежит не только на вас, и это печалит меня еще больше. Вами искусно манипулировали люди из Бене Гессерит, а вы не понимали, куда они вас ведут. Я опубликую заявление, что вас, десятерых заговорщиков, агенты сестер уничтожили как часть плана свержения императора Муад'Диба. Вся вина ляжет на них.

«Одним выстрелом двух зайцев, – думала Джессика. – Я предотвращаю восстание и бросаю вызов Бене Гессерит, показываю, что отвергаю их предложение».

– Все прочие жители Каладана, участвовавшие в восстании, получат прощение, – сказала Джессика. – Утешайтесь этим. Но вы десятеро… вы цена, которую приходится платить.

Она сидела, выпрямившись в своем кресле, и смотрела, как ее гости дергаются, задыхаются и падают лицом в тарелки или на пол. У нее на глазах мэр сполз с кресла и глухо свалился на пол. Глаза его стали безжизненными, а ее – заполнились слезами.

Пытаясь подавить эмоции, Джессика обратилась к полной мертвецов комнате:

– Это необходимо было сделать, и я сделала. Я действовала сразу как одна из Харконненов и как одна из Атрейдесов.

Хотя я не жалею о годах службы дому Атрейдесов, у меня нет слов, чтобы описать то, чему я был свидетелем, что сделал сам и выдержал. Я даже пробовать не стану – лучше бы все это забыть.

Гурни Халлек, неоконченная песня

Глядя на тела, лежащие вокруг пиршественного стола, Гурни ощутил тошную ярость. Он долго смотрел на удивленные, недоверчивые лица мэра Хорву, городского священника и остальных заговорщиков.

Впустив в комнату Гурни, Джессика проверила, тщательно ли заперта дверь: она знала, что это испытание верности ее помощника.

– Ты этого не делал, Гурни. Я сделала. Пришлось заплатить ужасную цену – но меньшей я не смогла найти.

Гурни смотрел на нее налитыми кровью глазами.

– Но ты знала этих людей, миледи! У этих глупцов были добрые сердца. Они походили на детей, играющих на галактической сцене. – Он указал на лежащие тела. – Они были невиновны.

Джессика заговорила жестче. Сейчас он был ей необходим.

– Нет, не были. Я лично предупредила их, что, если они не остановятся, последствия будут самые серьезные. По-твоему, случайность, что они за твоей спиной разослали курьеров, пока меня не было? А когда это невиновные брали заложников? Они упустили ситуацию, и Пауль никогда не простил бы им восстания, не отмахнулся бы от него. Прояви он сейчас слабость или колебания, и другие планеты начали бы выходить из империи. Императору пришлось бы подавлять восстание за восстанием, и, конечно, было бы стерилизовано еще немало планет. – Она посмотрела на неподвижные тела вокруг стола. – Это… это всего лишь десяток жизней. Не такая уж высокая цена.

Гурни нахмурился, пытаясь втиснуть убийство в свое представление о чести и нравственности, а также верности дому Атрейдесов. Джессика сдерживалась с трудом; голос ее благодаря подготовке Бене Гессерит звучал сильно и решительно, и она ненавидела себя за это.

– Без этих подстрекателей революция на Каладане захлебнется. Поэтому Паулю вообще не придется ничего делать. Местная проблема, с которой я справилась как герцогиня. Незачем привлекать федайкинов. Без этих десяти не будет нового насилия, не будет кровопролития или наказания сотен других миров. – Она с трудом сглотнула и добавила: – Ты сам это знаешь, Гурни. Бешеную собаку убивают, пока она не причинила худший вред. Эти люди были бешеными псами. Иного выхода не было. Если бы я промешкала…

На глазах ее выступили слезы, но она утерла их гневным взмахом руки. Гурни отвернулся, делая вид, что ничего не заметил. Всю жизнь сестры учили ее окружать эмоции непроницаемой стеной, запрещали чувствовать, но тут был крайний случай; после принятого ужасного решения Джессика не владела собой.

Угловатый мужчина очень медленно кивнул. Увидев, что его настроение меняется, Джессика поняла – она никогда и не сомневалась в Гурни Халлеке, в его верности ей.

Он сказал:

– Эти десятеро то же пушечное мясо на поле боя. Они погибли в битве, которую сами затеяли, и, к несчастью, выбрали не ту сторону. – Голос его звучал мрачно. – Теперь я понимаю лучше, миледи, но все равно мне это не по душе. Не по душе то, что меняется во мне. Служа дому Атрейдесов, я много убивал, но никогда раньше не участвовал… в убийстве.

Джессика взяла его руки в свои и добавила:

– Время и война превращают все яркое и новое в старое, изношенное и грязное. Это не убийство. Нельзя применять это слово, когда правитель совершает необходимую казнь. Поступая так, мы спасли тысячи, а то и миллионы жизней подлинно невиновных людей.

Она больше не могла сдерживаться. Выбежала из банкетного зала, ничего не сказав, не отдав никаких приказов. Но она знала, что, когда вернется, тела исчезнут и все снова будет казаться нормальным.

В своих покоях, Джессика закрыла дверь и задвинула засов. Она надеялась, что деревянная дверь достаточно толстая и никто не услышит ее рыданий. К счастью, на Каладане не запрещено отдавать воду мертвым.

Несколько часов спустя, когда уже не было слез, Джессика села за письменный стол и принялась составлять холодное сообщение. Светошар давал слабый свет. Много лет назад, когда она просила Бене Гессерит помочь в поисках мальчиков, Пауля и Бронсо, она получила лишь короткий отказ. Теперь ее очередь отвечать, не тратя слов. Письмо она адресовала лично преподобной матери Мохиам, своей строгой наставнице и тайной матери.

«Твой план провалился. Я знаю, ты пыталась манипулировать мною и другими, но я давно перестала быть мелкой деталью твоей машины и никогда не войду в твой ближний круг. Да будет так. Мне никогда не хотелось стать Верховной Матерью.

Я знаю, кто ты, Гайус Элен Мохиам. Я знаю, что твоя душа полна желчью. Учти это предупреждение – тебе и всем сестрам. Если Бене Гессерит предпримет новую попытку осрамить или устранить Пауля, я уговорю сына обрушить на школу матерей всю мощь джихада. Я попрошу его стерилизовать Баллах IX, как он стерилизовал другие планеты. Поверь, я могу убедить его, поэтому не сомневайся в моей искренности. Он уничтожал другие оскорблявшие его группы, религиозные и светские. Не старайся попасть в этот перечень».

Она остановилась, но гнев стучал в ее висках. Мохиам едва не заставила ее поверить в ложь, и она едва не убила сына.

Джессика добавила постскриптум:

«Не пиши мне и не отправляй послов на Каладан. Не хочу больше слышать о тебе. Ты бранила меня за то, что я позволила себе почувствовать любовь. Заверяю тебя: я способна также на ненависть».

Те, кто обожествляет Муад'Диба, прочтите это. Те, кто верит в ложь Кизарата и преувеличенные хвалы принцессы Ирулан, прочтите это.

Те, кто уважает правду, прочтите это.

Бронсо И кс на не кий, вступление к первому памфлету (без названия)

Джессика подготовилась встретить гнев горожан, потерявших друзей, близких, уважаемых членов общины. Однако первый отклик нескольких десятков мятежников на Каладане мог быть и хуже. Большинство недовольных местных жителей приняло объяснение герцогини, которая возложила вину на плечи мэра Хорву, священника Синтры и других вождей революции. Узнав о том, как сестры Бене Гессерит манипулировали добрыми людьми Каладана, горожане устыдились и обратили свой гнев не на Джессику, а на орден. Да и когда граждане Каладана покушались на законного герцога или герцогиню?

Освобожденные заложники из Кизарата рукоплескали Джессике за быстрое и уверенное свершение правосудия и обещали вступиться за Каладан, чтобы гнев Муад'Диба не обрушился на планету и ее население. Они вернулись на Арракис помятые, но довольные.

Затем Бронсо Иксианский выпустил свой первый шокирующий памфлет. Был конец 10 200 года, когда фермеры, выращивающие на Каладане пунди-рис, готовили участки к новому сезону… когда Муад'Диб отправил огромный флот, приказав стерилизовать одиннадцать планет… когда казалось, что джихаду нет конца.

Распространенный во множестве экземпляров, копируемый и передаваемый из рук в руки трактат одновременно ужасал и будоражил людей смелыми, отчаянными утверждениями. В ответ верующие объединились, чтобы защитить репутацию и святость императора Пауля Муад'Диба. На Каладане те, кто мог бы сетовать на казнь Хорву и других заговорщиков, неожиданно пришли от памфлета Бронсо в ярость – да в такую, что тут же принялись пересказывать нелепые, оскорбительные утверждения.

Генералы и священники Пауля немедленно выписали ордер на арест и допрос выскочки-иксианца, но оказалось, что найти Бронсо Верниуса невозможно. Тайно переместив булыную часть состояния дома Верниуса, Бронсо покинул дворец и бесследно исчез в космосе.

Войска джихада под ортодоксальными знаменами окружили Икс, ворвались в пещерный город Верни и допросили весь Совет технократов, требуя показаний на тех, кто помогал предателю в распространении его соблазнов. Опасаясь за свою жизнь, члены Совета отрицали всякую связь с Бронсо и поспешили осудить его. К несчастью для них, военная организация Кизарата не сочла их отрицания убедительными. Среди многих других не пережил допроса и Болиг Авати…

Во дворе своего замка Джессика ухаживала за растениями в новом саду, когда Гурни принес ей экземпляр памфлета Бронсо.

– Ты читала, что пишет Бронсо, миледи?

Она притоптала землю вокруг вновь посаженного розового куста.

– Нет, я решила об этом не думать.

Гурни едва сдерживал раздражение.

– Этот экземпляр я выхватил из костра на пристани. Все экземпляры конфисковали у путешественника, который обнаружил их в своем багаже. Людей так рассердили оскорбления в адрес Пауля, что они и этого человека хотели бросить в огонь. Он говорил, что не знает, как памфлеты оказались в его багаже. Я отправил его назад на лайнер Гильдии, чтобы спасти ему жизнь. – Он понизил голос. – Как и ты, я не хочу читать этот вздор, направленный против Пауля… но если бы к тому времени уже читал его, может, и позволил бы людям обойтись с этим путешественником по-своему.

Гурни протянул ей памфлет, но Джессика по-прежнему не сделала попытки его взять. Она отряхнула землю с ладоней.

– Что именно так сильно расстроило тебя? Неужели ты так долго читал слащавые россказни Ирулан, что забыл: на самом деле Пауль не ходит по водам?

Гурни нахмурился и сел рядом с ней на каменную садовую скамью.

– На самом деле Ирулан утверждает, что он не оставляет при ходьбе следов.

Он снова открыл памфлет, просмотрел и с отвращением бросил на землю. Джессика не стала его поднимать.

– Честно говоря, миледи, не возьмусь утверждать, что все это абсолютная ложь. С тех пор как погиб эрл Ромбур и Бронсо отвернулся от дома Атрейдес, я чувствовал, что добром не кончится. Ненависть в мальчишке зрела, и вот… – Гурни раздраженно наклонился к ней. – Почему ты не огорчилась?

Джессика загадочно улыбнулась и, сорвав ароматную траву, вдохнула ее запах.

– О Гурни, правительство моего сына достаточно сильно, чтобы выдержать чуть-чуть критики… и, может, даже использовать ее к своей выгоде. Священники, конечно, закроют глаза и уши, но Пауль должен прислушаться, и Алия тоже.

– Вероятно, ты права, миледи. Герцог Лето никогда не боялся упреков. – Лицо Гурни стало печальным. – Я сам повинен в чем-то подобном. Когда я был моложе, я спел несколько песен о бароне Харконнене.

Он хмыкнул и запел:

Мы работаем на полях, работаем в городах, Таков наш жребий в жизни.

Потому что реки широки, ущелья глубоки, а барон – толстый.

Он покачал головой, чтобы отогнать печальные воспоминания.

– Когда солдаты Харконнена услышали, как я пою это, они сломали мой балисет, избили меня до полусмерти и бросили в рабский загон.

Джессика накрыла его руку своей, молча признавая все, что происходило.

– Так что видишь, Гурни, не следует обращать внимания на Бронсо. Он, вероятно, просто уйдет.

Но она знала, что Бронсо Иксианский только начинает.