Часть III · 10 207 год

Два месяца после окончания правления Муад'Диба. Регент Алия старается укрепить свою власть над империей.

То, что я знаю, и то, что пишу, не всегда одно и то же. Муад'Диб возложил на мои плечи тяжкое бремя, и я приняла эту обязанность как более священную и настоятельную, чем все, чего требовали от меня сестры Бене Гессерит. Я продолжу писать, как того требует история. Но мое знание – знание истины – остается неизменным.

Принцесса Ирулан. Ответ на требование с Валлаха IX

Когда Джессика заканчивала свой долгий рассказ, встревоженная, но увлеченная Ирулан принялась расхаживать по закрытому саду. Она трясла головой, словно пыталась отогнать слова, жужжавшие вокруг ее головы, как мухи.

– Новое о молодости Пауля. Он никогда мне не рассказывал, не намекал…

У Джессики пересохло в горле.

– Ты уже знаешь, что он многое держал в тайне от тебя. Тебе следует переписать свою книгу, включить в нее этот рассказ. Пауль точно знал, что делает. – Внезапно испугавшись, что их могут подслушать, она тихо заговорила на одном из тайных языков Бене Гессерит, который не может понять обычный шпион. – Поверь, ты не приносишь Паулю пользы, излагая эту отредактированную, прославляющую его версию. Ты засеваешь минное поле для будущего человечества. Ирулан повернулась к ней, отвечая на том же языке:

– Откуда ты знаешь, чего он хотел? Ты бросила Пауля и Арракис, бросила джихад. Большую часть правления твоего сына, в самые тягостные, самые трудные времена ты оставалась на Каладане. Возможно, я только называлась его женой, но я была рядом с ним.

Джессика мешкала, ей пока не хотелось раскрывать свои тайны.

– Я его мать. Даже во время своего правления Пауль… доверял мне то, о чем никогда не говорил тебе.

Они дошли до вымощенной плитками площадки для размышлений, где под прозрачным не пропускающим жидкость куполом в бассейне плавал золотой карп-мутант. Ирулан вздохнула и заговорила на обычном галактическом, больше не считая нужным утаивать свои слова:

– Я согласна – с философской точки зрения, – что людям полезно бы знать то, о чем ты мне рассказала. Новый материал не оправдывает преступлений Бронсо, но по крайней мере объясняет его ненависть к Паулю. Раскрывает его мотивы для распространения разрушительной лжи. Его сжигает личная слепая ненависть.

Джессика печально сказала:

– Ты по-прежнему не понимаешь. Как ученица Бене Гессерит, ты лучше других должна понимать, что, когда человек поворачивает колесо, оно поворачивает другое колесо, то – третье и так далее. – Оскорбленная принцесса застыла. Она смотрела вниз, на карпа, описывающего в пруду круги, а Джессика спокойно глядела на нее. – Послушай меня, Ирулан. Ты знаешь только часть истории. – Перехватив ее взгляд, Джессика задвигала пальцами, используя самый тайный из существующих кодовый язык Бене Гессерит. – Бронсо всегда делал и до сих пор делает именно то, чего хотел сам Пауль.

Ирулан вызывающе скрестила руки на груди и ответила громко, по-прежнему на обычном галактическом:

– Чего хотел Пауль? Своего разоблачения? Разве это возможно? Никто не поверит! В особенности Алия. – И, двигая пальцами, молча добавила: – И никогда не позволит мне написать о том, что ты рассказала. Это нелепо и опасно.

– Это поистине опасное знание, Ирулан. Я это понимаю. Тебе придется быть осторожной – но позволь рассказать остальное, чтобы ты могла решить.

Лицо Ирулан застыло, как каменное, она воздвигла вокруг себя стену отрицания. Оставив позади бассейн с карпом, она вошла в прохладные внутренние покои.

– Я скажу, когда буду готова продолжить.

Первейшая обязанность матери – поддерживать своих детей, любить их, уважать и принимать. Иногда последнее – самое трудное.

Леди Джессика, герцогиня Каладана

Воспоминания утомили Джессику. Она решила отдохнуть в спокойствии оранжереи, где содержали ее внуков. Хара по-прежнему присматривала за младенцами, как присматривала за маленькой Алией. Жена Стилгара стеной стояла на пути предрассудков и пересудов фрименов о странностях Алии. И, когда дочь из девочки превратилась во влиятельную фигуру, вначале жрицу, а потом регента, Джессика знала, что Хара всегда будет занимать особое место в сердце дочери.

Когда стражники-священники позволили Джессике войти в оранжерею, Хара почтительно поклонилась. Джессика взяла женщину за подбородок и приподняла ее лицо; она увидела черные, как вороново крыло, волосы, расчесанные на пробор.

– Послушай, Хара. Мы слишком хорошо знаем друг друга для таких церемоний.

Хара отступила, чтобы Джессика могла взглянуть на молчаливых, но не спящих детей.

– Хочешь подержать своих внуков?

В ее голосе звучали неодобрительные нотки: Джессика не приходила слишком долго.

Чувствуя необычную сдержанность, Джессика наклонилась и подхватила девочку. Ганима устроилась на руках у бабушки, как будто здесь было ее истинное место; она приняла нового человека без плача или хныканья. Внизу из плетеной колыбели широко раскрытыми голубыми глазами смотрел Лето, как будто хотел убедиться, что сестре ничего не грозит. Их отец Квисац-Хадерах, какими же вырастут его дети?

В комнату ворвалась Алия, вслед за ней шел Айдахо; девушка двигалась энергично, такого веселого оживления она не показывала с самого прилета Джессики на Дюну. Алия широко улыбалась.

– Я надеялась застать тебя здесь, мама! Хочу, чтобы ты первая узнала. А – и Хара тоже! Это прекрасно.

Алия сжала руку Дункана. Гхола смотрел на всех своими необычными металлическими глазами.

Хара взяла из рук Джессики девочку и опять уложила в колыбель. Алия отбросила волосы, готовясь сделать свое объявление.

– Мы осознали необходимость. После стольких неприятностей империи нужен повод для веселья, приятное зрелище, которое позволит возродить новые надежды на будущее. Мы с Дунканом решили действовать быстро. У нас нет сомнений.

Джессика ощутила ком в животе: она невольно встревожилась, ожидая нового решения дочери. Почему молчит гхола?

Громко, скорее с наигранной, чем подлинной радостью, Алия сказала:

– Мы с Дунканом поженимся. Мы прекрасно подходим друг другу и любим друг друга так, как большинство людей понять не в состоянии.

Алии едва исполнилось шестнадцать лет, а Дункан был почти ровесником Джессики – по крайней мере настоящий Дункан. Но Алия родилась в доспехах взрослых воспоминаний; мысленно девушка уже пережила бесчисленные браки, много долгих и счастливых отношений – и таких, которые завершались разрывом и трагедией.

И Дункан давно не прежний Дункан.

Джессика пыталась найти подходящие слова.

– Это… неожиданно. Ты уверена, что действуешь не под влиянием порыва?

И сразу пожалела о сказанном. Все подряд решения не должны быть результатом холодных расчетов – ведь она не ментат! Вопреки подготовке, полученной у Бене Гессерит (и к отчаянию сестер), Джессика принимала решения не только умом, но и сердцем. Так она поступила, когда зачала Пауля. А потом и Алию…

Алия ответила уверенно:

– Дункан самый подходящий мужчина, мама, человек, который поможет мне удержать империю. Надеюсь на твою поддержку.

Джессика посмотрела на дочь.

– Я твоя мать. Разве я могу предложить что-то другое? – Но улыбка и искренность дались ей гораздо труднее. – И кто может желать более храброго, более верного зятя, чем Дункан Айдахо?

Впервые заговорил гхола – знакомый голос, знакомые слова.

– Я понимаю, тебе это может показаться странным, леди Джессика. Я отдал жизнь за тебя и за твоего сына. И теперь люблю твою дочь, которая еще даже не родилась, когда оборвалась моя первая жизнь.

Джессика подумала, почему она встретила эту новость с таким отсутствием энтузиазма. «Может, я просто эгоистка? – подумала она. – Мой герцог любил меня, но не сделал своей женой. Пауль любил Чани, но она не была его женой».

А теперь Алия и Дункан. Странная пара, но они подходят друг другу.

Джессика одной рукой взяла за руку гхолу, другой – Алию.

– Конечно, я благословляю вас.

– Ах, дитя, надеюсь, ты будешь счастлива, – сказала Хара. – Тебе нужна сила. И если этот мужчина может дать ее тебе, вы должны пожениться.

– Вместе мы будем править империей и сохраним ее сильной. – Алия взглянула на младенцев. – Конечно, пока не вырастут Лето и Ганима.

Да будет благословен Творец и Его вода. Да будет благословен Его приход и уход. Его шествие очищает мир. Пусть Он сохранит этот мир для Своего народа.

Водная церемония фрименов

Прокопанная пещера не настоящий сиетч, это всего лишь место остановки фрименов в их путешествиях по пустыне. Расположенная в Бассейне Бластера пещера лишена культурных удобств Арракина: магазинов, ресторанов и космопорта. И далеко от людей.

Стилгар избрал превосходное место для водной церемонии Чани, и Джессика одобрила его. Алия была занята подготовкой к свадьбе и ответом на новый разоблачительный документ, распространенный Бронсо, а Джессика и наиб тем временем незаметно ушли в пустыню, чтобы снова оказаться среди фрименов.

Джессика знала, что столько лет спустя будет чувствовать себя незнакомкой среди этих людей, чужой, но в то же время знала, что ее место здесь. Стилгар призвал подходящих фрименов, организовал церемонию, и Джессика испытывала глубокое почтение, ощущение тесной близости. Да, после напыщенных похорон Пауля именно такими должны быть подобные вещи, гораздо более уместными, чем поминки по Паулю в сиетче Табр. Она была уверена, что Чани одобрила бы это. И для всех подлинно оплакивающих Чани другая церемония, устроенная Алией с обычной водой, не имеет никакого значения.

Несколько пригодных для использования гротов в пещере Бассейна Пластер были частью гораздо большего комплекса, который некогда использовал для биологических испытаний Кайнс Умма, известный также как Пардот Кайнс, отец Лита и дед Чани. До недавнего времени старшего Кайнса почти не знали в империи, но на Дюне его работы произвели такое впечатление, что о нем говорили повсюду.

Пардот был инициатором преобразований на Дюне и подлинным мечтателем. Почти полстолетия назад старший Кайнс начал свою работу на основе материалов, найденных на покинутой имперской станции. Он использовал свои знания, полученные во время экологической подготовки в империи, и добавил к ним опыт выживания на многочисленных планетах с суровым климатом. Здесь, в глубокой пещере Бассейна Пластер, Пардот создал подземный оазис, чтобы доказать, что и на Дюне могут цвести сады. Но за годы влага слишком ослабила стены, вызвав структурный коллапс, который уничтожил оазис и убил самого Кайнса.

Но не его мечты. Мечты остались.

Преданные последователи мечтателя Кайнса вернулись, чтобы посадить ростки сагура, мескита, низких колючих кактусов и даже два требующих много воды карликовых портигула. Да, подумала Джессика, подходящее место для того, чтобы по-фрименски почтить память Чани. Это не зрелище для чужаков.

Став последователем Муад'Диба, Стилгар многое узнал о политике и природе человека. Здесь, однако, ему предстояло заниматься не политикой – ради молодой женщины из его племени, его племянницы, которая для многих стала чем-то гораздо большим.

Стараясь не пролить ни капли, Джессика и наиб опустошили литраки с водой, которую тайно вынесли из крепости Муад'Диба за предыдущие недели. Воду они вылили в большой общественный бассейн, стоявший на каменной плите. Вход в пещеру запечатали, чтобы не дать улетучиться влаге, и все мужчины и женщины смогли снять затычки для носа и маски.

От запаха воды в воздухе кровь Джессики заструилась быстрей.

Словно жрица, кем стала Алия, Джессика повернулась и осмотрела сотни собравшихся фрименов. Стилгар, грубоватый и полный почтения, стоял рядом с ней, как могучий столп. Джессика после тщательных размышлений помогла ему выбрать всех участников церемонии, мужчин и женщин из сиетча Табр, которые были с Чаной и Паулем во время партизанской войны против Зверя Раббана и Харконнена. И хотя с тех пор прошло много лет, Джессика узнавала каждое лицо и каждое имя. Удивительно, но здесь была даже Хара, жена Стилгара, подруга Чани. Но церемонию держали в секрете от Алии.

Эти фримены уважали Чани как фримена, а не только из-за ее связи с Паулем. Джессика знала, что они не религиозные фанатики, не полные сознания своей важности члены Кизарата. Они представляли множество племен, они унесут с собой воспоминания об этой церемонии и распространят их в народе.

Когда все застыли и все голоса смолкли в ожидании, Стилгар отступил, и заговорила Джессика.

– Мы собрались ради Чани, любимой дочери Лита, внучки Кайнса Умма и матери детей Муад'Диба.

По рядам собравшихся пролетел легкий гул. Оглянувшись, Джессика увидела сияющие глаза Хары, ее просветлевшее лицо; Хара кивала.

Стилгар прикоснулся к краю бассейна, провел рукой по каменной резьбе. Быстро повернул и снял крышку, чтобы можно было распределить драгоценную жидкость.

– Плоть принадлежит индивиду, вода принадлежит племени и мечтам племени. Так Чана возвращает нам свою воду.

– Плоть принадлежит индивиду, вода принадлежит племени и мечтам племени.

Собравшиеся свидетели повторили эту фразу, произнося ее как молитву. Здесь, в глубокой закрытой пещере, Джессика по-прежнему чувствовала смесь запахов пыли, сухого пота и меланжи.

Когда Стилгар замолчал, она продолжила.

– Хотя фримены берегли воду, собирали и крали каждую ее каплю ради зеленого преобразования Арракиса, это место на Бассейне Пластер имеет для всех нас особое значение. Эти растения – символы, напоминающие нам о том, какой хотели видеть Дюну дед и отец Чани. И сейчас мы используем воду Чани, чтобы помочь процветанию Дюны. Зеленый цвет – цвет траура, но также цвет надежды.

Стилгар набрал чашку воды из бассейна и прошел к ближайшему мескиту, сложный сладкий запах которого доносился вместе с шепотом его листвы и коры.

– Чани была моим другом. Она была из моего племени фрименов, бойцом и товарищем в боях. Она была со мной, когда мы нашли в песках заблудившихся мальчика и его мать. Тогда она еще не знала, но ее отец уже погиб в бою с Харконненами… и все же она нашла свою истинную любовь. – Он вылил воду к подножию растения, позволив жаждущим корням впитать ее. – Сила женщины может быть безграничной. Священный дух Чани, возлюбленной Муад'Диба и матери его детей, навеки останется частью Дюны.

Джессика отнесла вторую маленькую чашку к одному из портигулов. Шесть жестких зеленых плодов, свисающих с его ветвей, созрев, станут оранжевыми, как закатное солнце.

– Чани была моим другом. Она была матерью моих внуков и истинной любовью моего сына. – Вначале ей было трудно, но Джессика приняла женщину-фримена, она говорила Паулю, что тоже любит Чани. Джессика глубоко вдохнула. – А когда все человечество выкрикивало его имя, Чани напоминала Паулю, что он человек.

Стилгар знаком вызвал Хару. Его жена, обычно говорливая, сейчас нервничала. Джессика видела, что она едва сдерживает эмоции.

– Чани была моим другом, женщиной-фрименом и воином-фрименом. Она была… – Голос Хары дрогнул. – Как Узул – основание столба, так она была его основанием, его опорой.

Сотни гостей в особом единстве принимали воду Чани в тихой священной церемонии. Небольшие количества воды Чани они отдавали растениям, а остальное выльют в общественный резервуар.

– Сказано: Муад'Диб не будет найден – все его найдут, – провозгласил Стилгар, когда последний участник церемонии опустошил чашку. – Вода Чани никогда не будет найдена, но все племя фрименов найдет ее.

Джессика добавила:

– Чани не хотела обожествления. Дочь Лита будет священна по-своему. Больше ничего не нужно ни ей, ни нам.

Никто из фрименов не представлял себе, насколько обширна империя Муад'Диба и каковы переплетающиеся нити джихада, но они знали Чани и понимали, что эта церемония знаменует ее принадлежность к фрименам.

Когда траурное сборище завершилось, Джессика прошептала:

– Мы сделали доброе дело, Стилгар.

– Да, и теперь можем вернуться в Арракин и жить по-прежнему, но я чувствую себя обновленным. Должен признаться, саяддина Джессика, что я давно хочу уйти из правительства, удалиться от тех многочисленных и приятных реалий, что я видел… как Муад'Диб ушел из своего места в истории, просто удалившись в пустыню.

– Иногда, чтобы уйти, нужно большое мужество. – Джессика помнила, как отвернулась от сына в самый разгар джихада; скоро она вернется на Каладан управлять его народом. – И иногда еще большая храбрость – чтобы остаться.

Он застегивал защитный костюм, вставлял затычки в нос, стряхивал пыль с плаща.

– Я и дальше буду давать советы регенту Алии и присматривать за детьми Муад'Диба. Но, исполняя эти обязанности, я всегда останусь фрименом. Пойдем, нам нужно вернуться в Арракин, прежде чем твоя дочь заметит наше отсутствие.

Я всегда был верен дому Атрейдесов, но потребности разных Атрейдесов: Алии, Джессики, Пауля, даже новорожденных младенцев, часто противоречивы. В таких условиях трудно оставаться верным и честным, все зависит от здравого смысла.

Гурни Халлек

Хотя Бронсо Иксианского разыскивали уже семь лет, Алия предприняла еще более энергичную охоту, чтобы найти его и прекратить бесконечные нападки на Пауля Атрейдеса. Она воспринимала его обличения как личное оскорбление и хотела схватить его до свадьбы.

Возглавить охоту она поручила Дункану Айдахо, а Гурни Халлек должен был ему помогать – как в добрые старые времена.

Гхола встретился с Гурни в личных покоях в большом и обычно пустом крыле дворца.

– Помнишь, как мы вдвоем гнались за Раббаном в конце военного ниспровержения Граммана? – спросил Гурни, садясь. – Мы настигли его и загнали в угол на плотине гидроэлектростанции.

Дункан серьезно посмотрел на него.

– Вижу, ты по-прежнему проверяешь меня: это была не плотина, а водопад в крутом каньоне. Там я впервые обагрил кровью свой меч. – Он сощурил искусственные глаза. – Бронсо гораздо изобретательней Зверя Раббана, и поймать его гораздо трудней. Ты должен сосредоточиться на охоте, а не на проверке моей памяти.

Гурни хмыкнул.

– Возможно, у тебя остались все твои воспоминания, мой друг, но нет прежнего чувства юмора.

Дункан подался вперед, удивительно небрежно уперевшись локтями в колени.

– Нам нужно выполнить задачу, а Бронсо не облегчит нам это. За прошлые годы он умудрился стереть из общедоступных записей все свои изображения – и так успешно, что ему должны были помогать очень влиятельные организации. Космическая гильдия или Бене Гессерит.

У Пауля были влиятельные враги. И поэтому союзники Бронсо в империи – те, кто согласен с тем, что он обвинял Пауля в крайностях: лишении членов ландсраада гражданских прав – несомненно, Гильдия и сестры Бене Гессерит, а также лоялисты утратившего власть императора Коррино.

Гурни нахмурился, почесал подбородок.

– Но Бронсо смертельно оскорбил многих. Не могу поверить, что до сих пор его никто не выдал.

– Когда его в первый раз арестовали, ничего хорошего из этого не вышло, – сказал Дункан.

– Да, но он не ушел бы, если бы охрану возглавляли ты или я.

Три года назад, во время последних сражений джихада, Бронсо Верниуса заключили в одиночную камеру и допрашивали безжалостные инквизиторы Кизарата. Согласно немногим отчетам об этом досадном происшествии, какие Гурни сумел раздобыть, священники держали заключение Бронсо в тайне, даже не сообщили об этом Муад'Дибу… и, тем не менее, Бронсо сбежал, и легенда о Бронсо Иксианском только укрепилась…

Теперь, после возмутительных действий иксианца на похоронах Пауля, Алия предложила за его поимку огромную награду и благословение от лица Муад'Диба. Но поймать его было так же трудно, как невозможно было пленить самого Муад'Диба, объявленного преступником, когда он скрывался в пустыне. Тщательно изучив действия Пауля – хотя бы для того, чтобы критиковать его, – Бронсо сейчас использовал ту же технику, чтобы избежать пленения.

– Он не мог устранить все свои изображения, – сказал Гурни. – Бронсо был наследником дома Верниуса. Неужели в ландсрааде ничего нет?

– Записи либо утрачены во время джихада и разграбления Кайтэйна, либо намеренно уничтожены сочувствующими родственниками в ландсрааде. У Пауля там было мало друзей, а при Алии власть еще больше уходит от них. – Дункан улыбнулся. – Однако мы получили изображения от Иксианской конфедерации, которая не слишком любит Бронсо. Иксианцы все еще хотят вернуть себе милость Алии. А я прекрасно помню молодого Бронсо, каким он был с Паулем.

– Он тогда был мальчиком. Многое изменилось с тех пор, как мы в последний раз искали его.

– Но мы его найдем – как нашли тогда. – Дункан достал проектор и вызвал изображение. – Я проследил за его последними появлениями. Он как будто бы является в случайных местах, повсюду, то на одной планете, то на другой, связывается с людьми, которые вроде бы никак не связаны – ни сходством политических взглядов, ни очевидной враждой к Паулю. Я считаю, что у Бронсо есть своя сеть на лайнерах; он использует Гильдию, возможно, без ее ведома.

Гурни нахмурился.

– Когда мы с Джессикой летели на Арракис, мы видели один из его памфлетов, оставленный в пивной. По крайней мере некоторые вайку должны его поддерживать. Бронсо могут помогать тысячи сторонников, они раздают его прокламации случайным путешественникам, а те разносят их по всему миру, как собаки блох.

Эта мысль не удивила Дункана.

– Я уже выработал план. Нанял девятьсот подготовленных ментатов. Каждый запомнит внешность Бронсо по предоставленным Иксом материалам; за ним будут следить в космопортах, в городах – везде, где он может объявиться.

– Девятьсот ментатов? Боги внизу, я не знал, что ты можешь столько их набрать.

– Девятьсот. Если хоть один из них увидит Бронсо, он его узнает и тут же сообщит. – Дункан встал, прекращая встречу. – Я считаю, мы должны сосредоточить усилия здесь, в Арракисе. Так говорит мое чутье.

– Чутье? Вот сейчас я вижу прежнего Дункана. Ты правда считаешь, что он где-то здесь?

– Еще точнее – в Арракине.

Гурни наморщил лоб.

– Зачем Бронсо приходить сюда? Он знает, что здесь опасно. Это последнее место, где его можно ожидать.

– Именно поэтому я считаю, что он здесь или скоро будет здесь. Я предпринял тщательный анализ его перемещений и распространения его публикаций. Есть определенный рисунок. Я мог бы объяснить этот вывод ментата, но потребуется время.

Дункан поднял брови.

– Я верю твоим заключениям, хотя не понимаю их. А пока возобновлю свои старые связи с контрабандистами. Есть вероятность, что Бронсо обратится к ним за помощью – у его деда Доминика была обширная их сеть. В нее входил и я. Мы его найдем.

Дункан направился к выходу.

– Конечно, найдем. Его ресурсы не сравнятся с нашими. И, если мы с тобой будем работать вместе, против нас никто не устоит.

Гурни Халлек всегда был доволен, когда его хотела видеть Джессика. Она пригласила его встретиться в подземном ярусе дворца; в этих туннелях теперь помещались проходы к огромным цистернам, в которых хранилась вода для ежедневного использования тысячами жителей. Джессика недавно вернулась из пустыни, но ничего не рассказывала об этом.

Обычно, когда мать Муад'Диба переходила из покоев в покои или отправлялась в город, ее сопровождала многочисленная свита, но на этот раз Джессика всех разогнала, сказав, что должна без помех осмотреть хранилища воды. Гурни знал истинную причину, почему она пришла одна. Хотела спокойно поговорить с ним.

Он нашел ее в пустой темной комнате, освещенной редкими светошарами. В каменных туннелях было прохладно, и сами тени казались сырыми. Как музыку, Гурни слушал падение капель воды в резервуары, собиравшие влагу из залов наверху.

Благодаря долгосрочным планам Пардота Кайнса и его сына Лита фримены накопили огромные количества воды для будущего преобразования Арракиса. Эти огромные полимерные резервуары поразили бы обитателей старой Дюны. Такое количество воды доказывало могущество и славу Муад'Диба.

Джессика стояла спиной к нему. Ее бронзовые волосы были убраны в сложный узел, а в одежде и поведении странно сочетались фрименская практичность, консерватизм Бене Гессерит и царственная красота.

Прошло шестнадцать лет со дня смерти Лето, и все это время представления Гурни о Джессике менялись. Они уже давно друзья, и он не может отказаться от просыпающегося чувства к ней, хотя старается его не показывать. Он никогда не забывал, как они впервые встретились в пустыне: Гурни со своей шайкой контрабандистов, Пауль и Джессика с их фрименами; Гурни тогда попытался убить ее, убежденный, что она предала дом Атрейдесов. Поверив лжи Харконнена.

Теперь Гурни не сомневался в честности Джессики.

Стоя у цистерны, она повернулась к нему; ее лицо за прошедшие годы почти не изменилось, но не из-за обманывающих время приемов Бене Гессерит. Джессика просто была прекрасна, и ей не требовались химикалии или перемены в клетках, чтобы сохранить потрясающую внешность.

Он церемонно поклонился.

– Миледи, вызывала?

– Хочу попросить об услуге, Гурни, о чем-то очень важном и очень тайном.

Говоря с ним, она не использовала Голос и не применяла другие техники Бене Гессерит, но в это мгновение он сделал бы для нее, что угодно.

– Умру, но сделаю.

– Я не хочу, чтобы ты умер, Гурни. То, что у меня на уме, потребует тонкости и крайней осторожности, но я верю, что ты способен на это.

Он почувствовал, что краснеет.

– Ты оказываешь мне честь.

Он был не настолько глуп, чтобы думать, будто Джессике неведомы его чувства к ней, как бы он ни старался вести себя спокойно и держаться на почтительном расстоянии. Джессика училась у Бене Гессерит, она сама преподобная мать; она легко читает его настроения, как бы он их ни скрывал.

Но какую любовь он к ней испытывает? Самому Гурни это было неясно. Он любил ее как жену своего герцога и был верен ей – матери Пауля. Она привлекала его физически, в этом не было сомнений. Но все его чувства окрашивала верность дому Атрейдесов. Он спутник Джессики уже много лет; они друзья и партнеры и вместе правят Каладаном. Из уважения к герцогу Лето Гурни всегда подавлял романтические чувства к ней. Но прошло столько лет. Он одинок, и она одинока. Они подходят друг другу.

И, тем не менее, он не смеет…

Она оторвала его от этих мыслей.

– Алия попросила вас с Дунканом выследить Бронсо Иксианского.

– Да, миледи, и мы приложим все усилия. В это трудное время писания Бронсо порождают хаос.

– Так говорит моя дочь, и именно так она приказывает писать Ирулан. – Тревога прорезала лоб Джессики морщинками. – Но Алия понимает не все. То, о чем я тебя сейчас прошу, Гурни, я не смогу объяснить, потому что дала слово.

– Мне не нужны объяснения, только твои указания, миледи. Скажи, что тебе нужно.

Она шагнула шаг к нему, и он сосредоточился только на ней.

– Я хочу, чтобы ты не нашел Бронсо, Гурни. Будет трудно, потому что Дункан бросит на поиски все силы. Но у меня есть причины. Бронсо Иксианский должен продолжать свою работу.

Буря сомнений разразилась в душе у Гурни, но он заставил себя забыть о них.

– Я обещал не задавать вопросов. Это все, миледи?

Джессика внимательно посмотрела на него. Ее глаза, прежде чистого зеленого цвета, за прошедшие годы из-за употребляемой меланжи стали голубыми. Кроме того, ему показалось, что он заметил оттенок внимания к себе, больше обычного.

Джессика повернулась и посмотрела на каменную цистерну.

– Спасибо за то, что доверяешь мне, Гурни. Ты не представляешь, как я ценю это.

У зла нет ни лица, ни души.

Аноним

Хотя все годы после изгнания из балутского Театра фрагментов Рейнвар Великолепный старался держаться незаметно, его труппа продолжала давать представления на окраинных планетах и одиночных аванпостах. Труппа перелетала из системы в систему, а вездесущие вайку следили за ее перемещениями.

Бронсо, кочевавший под вымышленными именами и в театральном гриме, всегда уважительно относился к руководителю труппы, ценя его редкий талант мастера-жонглера. Теперь ему понадобилась помощь Рейнвара Великолепного и его лицеделов.

Когда гильдейский корабль прибыл на далекую планету Извинор, иксианец с помощью скрэмблера личности выдал себя за пассажира эконом-класса и отправился на поверхность. Здесь он переоделся, снова сменил личность и стал бизнесменом в поисках выгодных вложений в будущее кифа.

Он уже связался предварительно с лагерем жонглеров и, когда шел к отелю, где была назначена встреча, видел плакаты и листовки, рекламирующие предстоящее представление. Он улыбнулся. Как будто ничего не изменилось.

– Это наш лучший отель, – сказал носильщик, вводя платформу с багажом Бронсо в вестибюль. Человек с гладким лицом, тонкими черными усиками и лысой головой, носильщик был из тех, кому можно дать от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет.

Дверь за ними закрылась, носильщик начал деловито распаковывать вещи.

– У вас есть свежие фрукты? – спросил Бронсо.

– Созрели ягоды мамберри.

Носильщик начал развешивать в шкафу одежду Бронсо.

– Они слишком сладкие, на мой вкус. – После обмена паролями лицо носильщика начало меняться, и вскоре Бронсо увидел черты, которые помнил с юности. – Ага, теперь ты похож на Сиелто – но ты настоящий Сиелто?

– А кто настоящий? Каждый человек – в определенной степени иллюзия. Но… да, я Сиелто, которого ты помнишь. Рейнвар ждет тебя с нетерпением.

После лавирований по городу, возвращений, перемены одежды, Бронсо вместе с лицеделом наконец добрался до простого лагеря – те же палатки, что он помнил еще мальчиком, хотя теперь они гораздо потрепанней. Десять лицеделов тренировались на сухой траве, делая сальто и вращаясь друг вокруг Друга.

– Мы больше не играем во дворцах и театрах, – сказал знакомый густой голос, – но все же держимся.

Повернувшись лицом к предводителю жонглеров, Бронсо почувствовал, как с его плеч спадает бремя лет и обязанностей. Рейнвар был в своем знаменитом белом костюме, хотя цилиндра не было видно; в темных волосах лишь немного седины.

– За двадцать лет ты не постарел ни на день!

– Многое изменилось – только наружность осталась прежней. – Руководитель труппы жестом пригласил Бронсо пройти за ним в палатку директора. – А вы, молодой человек, стали большой знаменитостью. Я могу потерять голову только из-за того, что говорю с тобой. – Рейнвар пожал плечами – жест, умаляющий достоинство. – Хотя кое-кто утверждает, что это не стало бы большой потерей для вселенной. – Он вытянул руки, переплел пальцы и хрустнул костяшками. – В твоем сообщении говорится, что тебе нужна моя помощь. Хочешь снова поработать на сцене?

– Я не прошу работы, дружище. Я предлагаю работу твоим лицеделам в их… дополнительной роли. – Он через плечо посмотрел на Сиелто. – Много лет назад, перед бегством с Икса, я поместил все состояние дома Верниуса на тайный счет. Я могу очень хорошо заплатить.

– Очень интересно. Что за работа?

Не дрогнув, Бронсо посмотрел в глаза предводителя жонглеров.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне кое-кого убить.

– Если ты готов много платить, объект должен быть очень важной персоной. Кого можно оценивать так высоко?

Бронсо взглянул на открытый клапан палатки и понизил голос.

– Императора Пауля Муад'Диба.

Рейнвар отступил на шаг и рассмеялся.

– Ты поздно пришел к нам. Разве ты не слышал? Муад'Диб уже умер.

– Я не имел в виду физическую смерть. Я говорю о его репутации, об окружающих его мифах и искажениях истины. В крепости Муад'Диба у меня есть глаза, и я видел, что там происходило; я не согласен со многими его решениями, но у меня определенная цель. Мне нужно убить веру в то, что Пауль мессия. Народ и историки должны увидеть, что он был человек – со множеством недостатков. Ваша помощь мне нужна, чтобы убить его образ.

– Я слышал, что под конец Муад'Диб убил лицедела, – сказал Сиелто без всяких эмоций. – Проникшего в его круг заговорщика по имени Скайтейл. Пожалуй, для нас этого вполне достаточно, чтобы помочь тебе.

Рейнвар продолжал хмуриться.

– Это опасно. Очень опасно.

Бронсо расхаживал по палатке, быстро говоря:

– От вас потребуется только предоставить мне укрытие и распространять листовки, обличающие его. Вайку много лет помогают мне, но теперь, чтобы завершить мое дело, нужно что-то большее. Я доверяю вашему мастерству и тонкости, Рейнвар. Придя сюда, я доверил тебе свою жизнь. Надеюсь, ты заслуживаешь такого доверия и мои детские воспоминания меня не обманывают.

Руководитель труппы посмотрел на Сиелто, и они без слов поняли друг друга. Мастер-жонглер сел за складной стол, сложил руки перед собой и улыбнулся.

– Тогда позволь мне продемонстрировать свое доверие, чтобы скрепить договор.

На глазах у Бронсо черты старика изменились, их сменило ничего не выражающее лицо. Еще один лицедел!

– Ады Вермиллиона! Теперь я вижу, почему ты не изменился за эти годы.

– Первый Рейнвар – тот, которого ты знал мальчиком, – действительно был человеком. Но семнадцать лет назад, когда одно из убийств не удалось, он был серьезно ранен во время бегства. А вскоре после того как лайнер Гильдии покинул орбиту и пошел своим курсом, он умер. К счастью, только мы видели его смерть. Мы решили не расставаться с его славой, репутацией, ролью руководителя труппы и нашего главного прикрытия.

Я был избран из всех лицеделов, чтобы занять его место. Но без подлинного Рейнвара мы потеряли вдохновение, и уровень наших представлений упал. Я могу повторить некоторые его трюки, но я не мастер-жонглер. У меня нет его поразительных гипнотических и манипуляционных способностей. Я только притворяюсь, что я – это он. Без него мы потеряли нечто неуловимое.

– Может, что-то человеческое? – предположил Бронсо.

Оба лицедела пожали плечами.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы помогли?

– Больше чем когда-либо, потому что теперь узнал о вас то, чего не знают другие, что-то такое, чего вы сами, должно быть, не знаете.

Перед Бронсо снова появился Рейнвар.

– Да? И что же это, друг мой?

– Все лицеделы разные.

Живем нашей жизнью, мечтаем, создаем планы. Шаи-Хулуд наблюдает за всем.

Фрименская мудрость

Прежде чем погрузиться в приготовления к свадьбе, Алия пришла к Джессике, занятая другим делом. Она не была рассеянна или встревожена, только сосредоточена.

– Мама, мы с тобой должны кое-что сделать. Это приведет нас на один и тот же курс.

Казалось, ее очень волнует эта перспектива.

Заинтересованная, Джессика вслед за Алией и Дунканом прошла по многочисленным коридорам и лестницам в большое подземное помещение, вырубленное вручную. Светошары освещали грот сиянием, подобным солнцу Арракиса, так что здесь мог существовать песчаный планктон. Джессика чувствовала мощные конфликтующие запахи: пыли, песка, воды и грубого зловония червя.

– Мой брат создал это место во второй год своего правления. – Алия глубоко втянула воздух. – Ты ведь это знала?

Джессика осмотрела обширное покрытое глубоким песком пространство, окруженное полоской воды. Напрягая глаза и фокусируя взгляд, она видели мелкую вибрацию, рябь поверхности под песком.

– Пауль поглощал пряность в концентрированном виде, чтобы усилить и обострить свое видение. Он держал здесь червя с остановленным ростом на случай, если ему потребуется Вода Жизни.

– Да. Иногда он делился преобразованной пряностью с кругом ближайших советников. Но чаще совершал внутреннее путешествие один. – Алия замолчала, словно не решаясь предложить что-то, потом улыбнулась Джессике. – Пройдешь по этой тропе со мной, мама? Мы делали это вместе, когда я была еще зародышем в твоей матке – когда ты стала преподобной матерью, а я… собой. – Она взяла Дункана за руку, но не отрывала взгляд от матери. – Это последняя возможность перед моим бракосочетанием. Я буду считать это обетом. Кто знает, что мы откроем вместе?

Джессика встревожилась, однако не могла отвергнуть предложение дочери. Пробуждающий эффект наркотика усиливал мысленные связи, создавал нечто вроде туманного общего сознания. Они с дочерью уже переживали это единство, объединение мыслей; оно постепенно слабело с взрослением Алии, к тому же Джессика жила далеко, на Каладане. Джессика не хотела раскрывать перед Алией все тайны. Все тайны Пауля. Кое-что Алия просто не поймет.

К счастью, Джессика была гораздо сильнее, чем давным-давно, в первую ночь, во время оргии тау в сиетче. Вдобавок к ее собственному опыту пострадавшая и изменившаяся Тессия Верниус показала ей на Валлахе IX способы защиты. Джессика могла возвести прочную мысленную стену. Она будет в безопасности.

– Да, Алия. Мы должны проделать это вместе.

В подземное помещение их сопровождали пять стражниц-амазонок, а также фримен – мастер воды. Дункан сделал ему знак, и мастер повернул тяжелое железное колесо в каменной стене. Заскрипел механизм, пол на узкой полоске песка опустился, и в образовавшийся ров потекла вода. Поток разделил сухое пространство пополам. Из песка выскочил небольшой червь и удрал от воды, как от кислоты.

С любой точки зрения это было чудовище – длинная змея метр шириной и пять метров длиной, круглая пасть полна острых кристаллических зубов, безглазая голова мотается из стороны в сторону. Но по стандартам Арракиса это был червячок, остановленный в своем росте.

Амазонки Алии с криком вскинули металлические посохи и прыгнули на песок. Они окружили червя и принялись бить по сегментам его тела. Червь кидался на них, но женщины уклонялись. Джессика поняла, что стражницы уже проделывали это, даже, наверное, не раз. И задумалась, давно ли ее дочь поглощает пряность в концентрированном виде. И как часто делал это Пауль.

Мастер воды повернул другое колесо, создав в песке новый ров, отгородив червя еще одной водной линией, загоняя его в меньшее пространство. Женщины бросались на червя, сражались с ним, прижимали к песку, как будто это был особый возбуждающий вид спорта.

Фримен – мастер воды затопил еще часть песка; червь дергался от прикосновения жидкости, метался в яростных корчах. Но женщины подхватили его, прижали и не отпускали до тех пор, пока его голова с широко раскрытой пастью не оказалась под водой. Червь дергался, поднимал фонтаны брызг, но женщины держали его, пока вода не заполнила его желудок. Потом амазонки вытащили дергающуюся в последних спазмах голову из рва, и к ним подбежал мастер воды с большим сосудом. Умирая, червь изрыгнул молочную синеватую жидкость. Эта густая желчь была одним из самых смертельных среди известных ядов, но, катализированная саяддиной, становилась средством достижения эйфории, способом открыть Внутренний Глаз.

Раскрасневшись, блестя глазами, мастер воды принес им сосуд; ядовитая жидкость плескалась о его стены.

– Леди Алия, леди Джессика, богатый урожай. Достаточно, чтобы приготовить наркотик тау для многих верных.

Алия взяла маленький медный черпак, погрузила в желчь, протянула матери.

– Мы обе воздадим ему честь?

Джессика набрала в рот жидкости с отвратительным горьким вкусом, и дочь последовала ее примеру.

Держа жидкость во рту, Джессика изменила химическую структуру вещества, с помощью способностей Бене Гессерит манипулируя межатомными связями, создавая цепь молекул; когда они с Алией выплюнули жидкость в сосуд, та изменила желчь умирающего червя. Прошла цепная реакция, и жидкость стала другой.

Амазонки и мастер воды наблюдали – со страхом и алчностью. Алия снова взяла черпак и выпила преобразованной жидкости. То же проделала ее мать.

Алия протянула черпак Дункану, который охранял их с тыла, но гхола отказался.

– Я должен оставаться настороже. Я видел, как это действует на тебя.

– Ты должен увидеть, как это подействует на тебя. Пей, Дункан. Сочетайся со мной другим способом.

Как послушный солдат, он выполнил приказ.

Дункан не меняется, он всегда верен Атрейдесам…

Прежде чем наркотик подействовал на нее, Алия протянула черпак стражницам.

– Это благословение сестры и матери Муад'Диба. Возьмите и разделите с нами. Может, другие увидят истину, которую мы ищем.

Джессика чувствовала, как наркотик все сильнее ударяет ее по сознанию. Алия протянула руку, чтобы коснуться ее, и Джессика ответила, но держалась сдержанно, окружила сознание защитным барьером, позволяя дочери видеть и узнавать ее… но видеть и узнавать не все.

Вместо ответов Джессика слышала все более громкие вопросы, сомнения, чувствовала смятение, ожидающее ее впереди, видела пустую опасную пропасть неконтролируемого будущего и множество троп, ожидающих человечество… возможности на возможностях на возможностях. Она знала, что такова ловушка предвидения. Видение будущего не доставляет человеку пользы, если только он не способен определить, какое будущее для него желательно.

Чувствуя зов наркотика, Джессика ощущала перемены в химизме своего тела. Мысленно она плыла по бесконечным дюнам, скользила назад по бесчисленным поколениям, цепь женщин-предков ждала ее, давала советы, напоминала о своих давно забытых жизнях, осуждала или хвалила. Джессика всегда держала их на безопасном удалении; она видела, что бывает с преподобными матерями, которые позволяют этим постоянным голосам взять верх над индивидуальностью.

Как Алия защищается от этого внутреннего гула? Неподготовленная и еще не рожденная, она вначале тонула в этом потоке жизней. Или она сумела защититься?

В конце длинной вереницы прошлых жизней Джессика обнаружила перед собой фигуру в длинном одеянии; лицо было закрыто капюшоном, который трепал безмолвный ветер. Фигура была мужская. Лаул б? Что-то заставило ее обернуться, но на другом краю вечности она снова увидела сына, но безликого, безгласного.

Наконец она услышала в голове его голос.

«Немногие могут защитить меня… но многие могут уничтожить. Ты можешь сделать и то и другое, мама – как и Алия. Что ты выберешь?»

Она старалась получить больше информации, но не могла найти голос. В ответ на ее молчание Пауль только сказал: «Помни свое обещание мне… то, которое ты дала на Иксе».

Пески обрушились на нее, неся с собой пыль и дымку, они вращались все быстрее, обжигали – и наконец она обнаружила, что трет глаза и видит подземное помещение, чувствует запахи воды, мертвого червя, горькой желчи.

Алия тоже очнулась. Она привыкла к наркотику, и ее организм переработал его быстрее. Темно-синие глаза девушки были широко раскрыты, губы изогнулись в изумленной улыбке. Рядом с ней, выпрямившись, скрестив ноги, сидел Дункан, еще не пришедший в себя.

– Я видела Пауля, – сказала Алия.

Сердце Джессики забилось чаще.

– Что он тебе сказал?

Улыбка Алии стала загадочной.

– Этим не могут поделиться даже дочь с матерью. – Джессика с опозданием поняла, что Алия тоже огородилась стеной. – А что испытала ты?

Джессика слегка покачала головой.

– Это было… поразительно. Мне нужно обдумать увиденное.

Когда она встала, затекшие ноги подсказали, что она пробыла в трансе долго. Во рту пересохло, сохранялся неприятный вкус проглоченной жидкости… и ее необычные видения тоже не таяли.

Джессика оставила Алию сидеть возле Дункана. Молодая женщина держала гхолу за руку и вела его на заключительном этапе его путешествия. Но Джессика ушла раньше, чем он проснулся.

Когда подлинный мотив любовь, других объяснений не нужно. Искать их все равно что ловить песчинки на ветру.

Фрименская пословица

Наряду с приготовлениями к свадьбе быстро шло строительство грандиозного храма святой Алии и Муад'Диба. На центральной площади установили гигантскую статую Януса, символизирующую двойственность брата и сестры, два лица смотрели в противоположные стороны: в будущее и в прошлое – Алия и Пауль.

Отчеканили новые монеты с профилем Алии: на одной стороне – мадонна с двумя младенцами, и над ними едва заметный образ Пауля Муад'Диба, как благословляющий дух, на противоположной ястреб – герб Атрейдесов и написанные в имперском стиле слова «АЛИЯ РЕГЕНТ». Алия, кажется, на примере брата усвоила искусство создания мифов; еще во времена правления брата девушка превратилась во влиятельного религиозного лидера на Дюне.

Несмотря на ожидание радостного события и волнение перед венчанием, Алия трезво отдавала себе отчет в том, что ее окружают опасности – и Джессика не могла рассеять ее опасений. Такое празднество действительно было большим искушением для тех, кто попробует применить насилие. Отряд амазонок никогда не покидал регента, а отряд фрименов во главе со Стилгаром постоянно охранял вход в оранжерею, где находились близнецы. Все прибывающие инопланетные корабли тщательно обыскивали, каждого пассажира опрашивали, каждый груз сканировали.

Внутренний круг священников Алии также усилил меры предосторожности, и кизара Исбар гордо принял гораздо более важную роль, чем прежде. Когда этот человек прилетел на Каладан сообщить о смерти Пауля, его раболепие не понравилось Джессике. И теперь, чем чаще Исбар утверждал, что помогает Алии, тем меньше одобряла его действия Джессика.

Но, когда она получила тайное сообщение о заговоре с целью покушения, о заговоре, во главе которого стал Исбар, даже ее поразила дерзость этого плана. Она снова и снова перечитывала тайное сообщение, слушала незаметно записанный разговор, в котором в подробностях излагался план Исбара. Потом вызвала к себе Гурни Халлека.

– Берегись гадюки в собственном гнезде. – Шрам Гурни побагровел. – Разве Корба, человек Пауля, не пытался сделать что-то подобное?

– Да, и поэтому был казнен. Корба хотел сделать из Пауля мученика, чтобы жрецы могли использовать его память в собственных целях. Теперь эти люди хотят так же поступить с Алией. Если они уберут ее с поста регента, им придется беспокоиться только о младенцах-близнецах.

– Ты тоже можешь оказаться целью в их списке, миледи. И Ирулан. Амбиции растут, как сорняки, и вырвать их трудно. – Рослый мужчина покачал головой. – Ты уверена в информации? Кто докажет, что она правдива? Мне не нравятся анонимные источники.

– Для меня источник не анонимный. Я верю в его безупречность, но не могу открыть его имени.

Гурни опустил голову.

– Как скажешь, миледи.

Она знала, что много просит от него, но надеялась на полное принятие. Джессика прилетела на Дюну, чтобы почтить память Пауля, укрепить имя их Великого Дома и проявить уважение к павшему вождю – ее сыну. Но для дочери она должна была сделать не меньше. Алия в такой же степени Атрейдес, как и Пауль.

Джессика постучала по листочку пряной бумаги с тремя написанными на нем словами.

– Здесь три имени. Ты знаешь, что делать. Мы не можем доверять никому, даже внутреннему кругу Алии, но тебе я верю, Гурни.

– Я разберусь.

Он сжал кулаки, мышцы его напряглись. Когда он вышел, Джессика перевела дух. Она понимала, какую цепь событий запустила.

В этот вечер, когда Исбар завершил службу во имя Оракула, прославляя святую Алию Ножа, священник поклонился приветствующим его собравшимся, поднял руки, благословляя, и отступил за алтарь. Кожа его блестела от ароматного масла. Шея Исбара раздалась, обросла новой мягкой плотью – результат впервые в его жизни не ограниченного доступа к воде.

Разведя ржаво-оранжевый занавес из нитей пряности, он вошел в свой частный альков и удивился, увидев там ожидавшего его человека.

– Гурни Халлек? – Узнав его, Исбар не стал звать стражу. – Чем я могу быть полезен?

Руки Гурни двигались стремительно, пальцы сжимали тонкую прочную нить, которую Гурни обернул вокруг горла священника и затянул. Исбар забился и ухватился за гарроту, но Гурни держал крепко. Он одновременно дернул и повернул нить, и она быстро разрезала кожу, сломала подъязычную кость и перерезала гортань. Гурни все сильнее затягивал удавку, глаза Исбара выпучились, губы раскрывались и закрывались, как у выброшенной на берег задыхающейся рыбы. На мгновение Гурни показалось, что этот человек пустыни действительно рыба.

Он тихо заговорил на ухо священнику:

– Не притворяйся, будто не знаешь, почему я здесь. Ты знаешь, в чем виновен, знаешь, что собирался сделать. Всякий заговор против Алии – это заговор против Атрейдесов. – Он еще плотнее затянул гарроту. Исбар уже ничего не слышал, горло у него было почти перерезано. – Поэтому с таким заговором нужно покончить.

Снаружи прихожане покидали храм, многие продолжали молиться. Они даже не видели, что занавес шевельнулся.

Убедившись, что предатель мертв, Гурни позволил ему соскользнуть на пыльный пол. Он извлек ткань из глубокого разреза на горле священника. Снова аккуратно свернув нить, неслышно вышел через заднюю дверь. Этой ночью ему предстояло навестить еще двоих.

Узнав об убийстве своих трех предположительно верных священников, Алия пришла в ярость. Джессика без вызова пришла в личные покои регента, приказала амазонкам ждать снаружи и закрыла дверь.

Сидевшая за письменным столом Алия жаждала наброситься на кого-нибудь – на кого угодно. Она раскладывала на столе новые карты Таро Дюны, но расклад получился неудачный. Когда вошла Джессика, Алия собрала карты со стола – набор древних изображений, видоизмененных, чтобы иметь отношение к Дюне: кориолисова песчаная буря, император, похожий на Пауля, кубок, заполненный пряностью, песчаный червь вместо дракона, а вместо Смерти – необычный Слепец.

Джессика выдержала приступ дочернего гнева, потом спокойно заговорила:

– Священники умерли неспроста. Их убил Гурни Халлек.

Алия осеклась на середине фразы. Гибкая девушка поднялась из-за стола, карты упали со стуком. Лицо Алии побледнело, глаза распахнулись.

– Что ты сейчас сказала, мама?

– Гурни выполнял мой приказ. Я спасла тебе жизнь.

Дочь хмуро, изумленно слушала, а Джессика раскрывала перед ней во всех подробностях план убийства их с Дунканом во время брачной церемонии. Она предъявила запись, дала дочери прослушать планы в изложении Исбара и двух других священников. Отрицать их вину было невозможно.

– Похоже, твои священники предпочитают говорить от лица мертвых пророков, а не живых правителей.

Алия тяжело села, но немного погодя настроение ее снова изменилось.

– Значит, ты приставила ко мне шпионов, мама? Ты не доверяешь моей службе безопасности, и у тебя есть собственные внутренние источники? – Она ткнула пальцем в сделанную тайком запись, голос ее стал громким и резким. – Как ты смела тайно шпионить за моими священниками? Кто среди моих…

Алия начинала терять контроль над своим гневом. Джессика шагнула вперед и дала ей пощечину, как мать, наказывающая непослушного ребенка. Ударила спокойно. Сильно. Один раз.

– Перестань нести вздор и подумай. Я сделала это, чтобы защитить тебя, а не ослабить. Я не шпионила за тобой. Иногда полезно иметь независимый источник – как доказывает этот случай.

Алия отшатнулась, потрясенная тем, что мать ее ударила. Она так стиснула губы, что они побелели; на щеке появился красный след. С огромным усилием она взяла себя в руки.

– Заговоры всегда существуют, мама. Мои люди вовремя раскрыли бы и этот – и я предпочла бы публично казнить предателей, а не убивать их тайно. Свадебная церемония – очевидный предлог, чтобы выступить против меня, и я уже приняла все необходимые меры. Даже твои «источники» о них не знают.

– Я тебе не враг и не соперница, – не успокаивалась Джессика. – Можешь ты упрекать мать в том, что она помешала навредить ее дочери?

Алия вздохнула и отбросила волосы на плечи.

– Нет, мама, не могу. Но не обижайся, если я скажу, что мне будет гораздо… спокойней, когда ты вернешься на Каладан.

Даже когда я чувствую любовь, это чувство столь сложное, что другие могут его не признать. Я сознаюсь в этом, но только на страницах, предназначенных лишь для меня.

Личный дневник Алии, намеренно написанный в стиле принцессы Ирулан

Когда за несколько дней до свадьбы появился новый памфлет Бронсо, Алия действовала быстро и гневно, приказав уничтожить все экземпляры. Она потребовала, чтобы все, кто распространяет или просто хранит этот документ, были казнены без задержки.

Глубоко встревоженная и надеясь смягчить ущерб, Джессика поспешила в личные покои дочери.

– Такое кровопролитие обернется против тебя. Через два дня вы с Дунканом поженитесь – хочешь, чтобы тебя ненавидели и боялись?

Выразив свое недовольство происходящим, Алия смягчилась.

– Хорошо, мама. Только чтобы угодить тебе. Полагаю, ампутировать преступника руку – достаточно суровое наказание.

Ее мать ушла недовольная.

Проведя весь день в тронном зале, Алия вышла через охраняемую дверь и откинула фрименский занавес, как много раз у нее на глазах делал Пауль. С трудом верилось, что его больше нет. Ощущение беспомощности только сердило ее. Почему он бросил ее, когда дела в таком беспорядке? Думал ли Пауль, что она станет матерью его детям? Или ею станет Хара? Или принцесса Ирулан? Или Джессика? Как мог самый главный человек во вселенной просто развернуться и… уйти?

Она жалела, что брата нет с ней.

От страшного ощущения печали и одиночества она едва не всхлипнула… но Алия не оплакивала брата и сомневалась, что когда-нибудь заплачет, особенно на Дюне. Но она любила Пауля, когда он был жив… и еще сильней любит, когда умер.

Его присутствие было подобно звезде-сверхгиганту, чье гравитационное поле воздействует на все, что оказывается в сфере ее влияния. Пауль сверкал так ярко, что затмевал все другие звезды и созвездия. Император Муад'Диб, мессия фрименов Лисан аль-Гаиб. Он уничтожил империю, завоевал всю галактику и использовал джихад, чтобы смести десять тысяч лет истории.

Но без его харизматической личности, доминирующей и над повседневной работой, и над всеми делами дома Атрейдесов, Алия начинала видеть брата с другой точки зрения, у нее появился шанс действительно понять его и проникнуться новым уважением.

После загадочного похищения воды Чани – к счастью, никаких требований похитители не выдвинули, – Алия запечатала личные покои Пауля в крепости и никому не позволяла туда входить. Алия любила бывать здесь одна, просто чтобы подумать, представить себе, что он еще может быть здесь.

Пауль Муад'Диб оставил огромное наследие, и она теперь душеприказчик и как регент, и как сестра. Она серьезно относилась к своим обязанностям. Со временем и в подходящих обстоятельствах она может стать сравняться с Муад'Дибом в истории. И на всякий случай уже поручила хронистам записывать ее деяния.

Стоя на каменных плитках пола у самого входа, она ощущала задержавшиеся запахи прежних обитателей, легкую затхлость. Совсем недавно Пауль и Чани наполняли эти комнаты своей индивидуальностью, своими мечтами, надеждами и тайными словами друг для друга. Здесь они любили друг друга и зачали близнецов Лето и Ганиму.

Живопись на стенах изображала типичные картины фрименской жизни: женщина считает водные кольца для волос, дети в песке ловят песчаную форель, на высоком мысе стоит в пустынном одеянии наиб. Все как оставили обитатели, – туфли и одежда Чани небрежно лежат так, словно она, как в обычный день, скоро придет… но одежду Пауля убрали. Алия почувствовала холодок: неужели брат знал, что не вернется?

Алия размышляла, что делать с этими личными покоями. Ее чувства к брату не распространялись на это священное место. Она чувствовала святость неподвижных теней в этом подобном сиетчу помещении с его строгими гобеленами на стенах, с ложем, которое делили Пауль и Чани, с жасминовым сервизом для пряного кофе, который когда-то принадлежал Джеймис.

После долгих размышлений Алия решила, что должна разделить это место с другими. Но с кем? Место, отведенное только ей и тем немногим, кто был близок к Паулю и Чани? А что если открыть музей – только для фрименов… или открыть доступ и другим паломникам со всей империи?

Из-за закрытой двери послышался голос Валефор.

– Регент Алия, твоя мать просит разрешения войти.

Алия откинула стенную завесу, открыла дверь и увидела начальника своей охраны и Джессику.

– Конечно.

Ее мать вошла. Она впервые оказалась в этих комнатах. Джессика ничего не сказала о суровых мерах, о памфлетах Бронсо или об их предыдущих спорах; она обошла комнату, печально разглядывая запасные защитные костюмы, книгофильмы, которые читали Пауль и Чани, голоснимки. Провела пальцем по столешнице и посмотрела на тонкий слой пыли; несколько раз глубоко вдохнула.

– Нелегко, мама?

– Да, нелегко.

В спальне Джессика посмотрела на разобранный деревянный подголовник с резьбой – прыгающие рыбы и большие коричневые волны… вещь из бывшей резиденции в Арракисе. В этом подголовнике был спрятан искатель, который Харконнен использовал в покушении на Пауля. Впоследствии, став императором, Пауль сохранил его как напоминание о том, что никогда нельзя терять бдительность.

Далее Джессика остановилась, чтобы осмотреть предметы на столе у окна, здесь стоял один глиняный кувшин, словно в знак особого уважения. Джессика взглянула на дочь, задавая немой вопрос.

– Этот кувшин Чани прислала мне после того, как граф Фенринг ударил Пауля ножом. В кувшине была Вода Жизни; она на время остановила сердце Пауля, и мы смогли унять кровотечение.

Джессика смотрела на керамику.

– После того что мы вчера видели на базаре, приятно увидеть здесь подлинные вещи Пауля. Думаю, мне тоже стоит сохранить несколько памятных предметов.

Алия с жаром ответила:

– Да, мама. После нашего разговора я приказала наблюдать за торговцами с их фальшивыми реликтами. Память о Муад'Дибе не должны осквернять подделки. – Она улыбнулась, надеясь на одобрение матери. – Я решила, что следует ввести особую печать, официальный знак, удостоверяющий подлинность предмета или заверяющий покупателя, что этот предмет точно повторяет аутентичный. Вся дополнительная прибыль пойдет в государственную казну.

Джессика нахмурилась.

– Но спрос будет гораздо выше существующего количества подлинных предметов.

– Да, и поскольку копии уже есть, мы изготовим собственные и будем продавать их как благословленные Кизаратом. Это официальные факсимиле, а не подделка. Я войду в консультационный совет и хочу, чтобы ты тоже вошла в него.

– Не забудь, я скоро возвращаюсь на Каладан. Достаточно я видела… обрывков жизни Пауля. – Она еще раз осмотрела комнату и медленно вышла. – Да, я видела достаточно.

Алия взяла со стола обломок раковины и поднесла к свету из окна. Если верить «Истории» Уитмора Бладда, этот обломок – с самой Матери-Земли. Его в знак верности Пауль получил от эрцгерцога Армана Эказа. Но раковина, как и клятва Эказа, была разбита.

Она положила обломок назад, на прежнее место. Потом, повинуясь порыву, развернула его так, чтобы он смотрел в противоположном направлении. Оставила свой след. Эти предметы на самом деле не священны, хотя она вела себя так, будто они священны. Но это просто… предметы.

Может ли гхола любить? Таков был один из моих первых вопросов, но теперь это не вопрос. Мы с Дунканом Айдахо понимаем друг друга.

Алия, личный дневник

За несколько часов до начала бракосочетания Алии и Дункана три строгие амазонки проводили леди Джессику на почетное место на краю пустыни за крепостными стенами.

Спутником Джессики был Стилгар. Вдвоем они шли по улицам, запруженным праздничными толпами, оба в слишком строгом для такого радостного события платье. После возвращения с церемонии памяти Чани Джессика намеренно сторонилась вожака фрименов. Все так же молча Джессика и наиб остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на песчаное пространство. Сотни усердных рабочих граблями причесали дюны и вентиляторами стерли все человеческие следы – напрасная трата сил, подумала Джессика, быстрые ветры скоро уничтожат всякие признаки их работы.

Глядя на собирающиеся толпы, Стилгар сказал:

– Я первым сказал Узулу, что твою дочь нужно выдать замуж. В то время это было заметно каждому.

Он прищурился и посмотрел в пустыню, где должна была происходить церемония.

Джессика была рада поделиться мыслями.

– В некоторых культурах мою дочь сочли бы слишком юной для замужества, но Алия не похожа на других девушек. Она помнит все радости плоти, все счастье и все обязательства брака. Но все равно матери трудно думать о замужестве дочери. Это коренная перемена в отношениях, переход Рубикона.

Стилгар вопросительно поднял брови.

– А что такое Рубикон? Мне незнакомо это слово.

– Река на древней Земле. Знаменитый полководец пересек ее и тем самым изменил ход истории.

Фрименский наиб отвернулся:

– Ничего не знаю о реках.

В сопровождении еще одного отряда стражи появились принцесса Ирулан, Хара и близнецы. Вдоль рядов сидений прохаживался Гурни, как всегда, подозрительный и настороженный. Джессика понимала причину его беспокойства. Устранив Исбара и предателей-священников, они ликвидировали один заговор против Алии… но это не значит, что нет других. Алия упоминала о других «мерах безопасности», но Джессика не знала, что имела в виду дочь.

Грандиозные зрелища словно напрашиваются на трагедии: смерть Ромбура во время представления жонглеров в Театре фрагментов, бойня на свадьбе герцога Лето, рой выпущенных искателей добычи во время обряда Отвержения Муад'Диба, даже недавнее выступление Бронсо на похоронах Пауля. Джессика посмотрела на близнецов, подумав, что Лето и Ганима всю жизнь должны будут опасаться покушений: клинка убийцы, взрыва, яда или оружия, которое еще не создано.

Но свадьбу нельзя провести за закрытыми дверьми и ставнями. Герцог Лето Атрейдес и его предшественник старый герцог понимали влияние и необходимость развлечений, праздника. «Хлеба и зрелищ» – так говорили древние римляне.

Сердце Джессики устремилось к Алии, она желала дочери счастливого свадебного дня.

– Она моя дочь, – страстно прошептала про себя Джессика. И стала молиться, чтобы эта церемония в отличие от остальных прошла без осложнений и катастроф и чтобы Алия и Дункан были счастливы.

Пока в семье Атрейдесов свадьбы проходили спокойно.

* * *

Никому не видная, Алия стояла нагая на балконе дворца в дальнем конце города. На горизонте садилось солнце, бросая длинные тени на отроги скал. Внизу на песке плясали и пели молодые фрименские женщины, распустив волосы. Традиционные свадебные танцы.

За спиной у Алии на ложе, которое они лишь недавно начали делить, лежал Дункан Айдахо. В ожидании церемонии они занимались любовью, высвобождая накопившуюся нервную энергию. Он стал ее первым любовником во плоти, хотя в глубинах ее памяти существовало множество других.

Весь день на окраине города собирались и выплескивались на песок толпы зрителей. Продавцы предлагали предметы с портретами невесты и жениха (правительство Алии получит свой процент с каждой продажи). Для почетных гостей из знатных домов, ландсраада, Космической гильдии, Бене Гессерит и Кизарата были воздвигнуты особые смотровые площадки. Каждый знатный гость получит памятный подарок, надписанный и снабженный удостоверением подлинности.

Как сестра Муад'Диба и регент империи, Алия выбрала платье, соединяющее элементы фрименского и имперского нарядов. Они с Дунканом обсудили все до мелочи, чтобы совместить обе традиции. Они поженятся далеко в дюнах под сиянием двух лун – так по крайней мере увидят и услышат это зрители. Приготовления сделают иллюзию неотличимой от реальности.

Слева от кровати стояла черная плазовая кабина – одно из новейших достижений технологии, которое Иксианская конфедерация подарила Алии, надеясь вернуть ее расположение. Учитывая постоянную угрозу покушения, Алия вынуждена была прибегнуть к техническим средствам безопасности.

Ее мать и Гурни раскрыли попытку Исбара убить ее во время венчания. Алия знала, сколько смертоносных заговоров устраивалось вокруг Пауля. А Ирулан рассказывала ей о бесчисленных заговорах, изменах и попытках покушения, с которыми сталкивался на Кайтэйне Шаддам IV. Что в природе человека заставляет его ненавидеть своих вождей?

Только вчера служба безопасности Кизарата задержала на улице сумасшедшего, кричавшего, что свадьба – «нечестивый союз мерзкого отродья Бене Гессериг и тлейлакского гхолы». На допросе этот человек обвинил других и представил неопровержимые доказательства существования заговоров против Алии и Дункана. Но сам оказался безвредным глупцом и никогда не представлял угрозы.

Алию больше тревожили невидимые и неслышные заговоры; их участники были не настолько глупы, чтобы выкрикивать гневные обвинения на улицах. Ей хотелось бы приписать все эти угрозы Бронсо Иксианскому, но сама она никогда не становилась его мишенью, хотя многие были ею недовольны. Однако для ее нее Бронсо представлял отличную цель, и она могла задействовать его репутацию, чтобы обрушиться на других противников режима. Она уже предприняла шаги к тому, чтобы использовать эти обстоятельства, и тайно подготовила собственный «памфлет», который от имени Бронсо распространят сразу после свадьбы.

Умение приспосабливаться и использовать ситуацию – сила Бене Гессерит; Алия родилась с этим умением. Ее брат навсегда изменил лицо человечества, но Алия тоже займет свое место в истории, ведь Пауль оставил ее собирать осколки и прилаживать их друг к другу, как она сочтет нужным.

Если ей удастся сделать империю прочной и долговечной, возможно, историки поставят ее даже выше Муад'Диба. Для нее это означало постепенное расчетливое ослабление памяти о Пауле и прославление собственных достижений. Она встанет на его плечи и использует его победы.

В ознаменование своей свадьбы Алия приказала на срок от рассвета до рассвета прекратить все пытки и казни. Вдобавок каждый день будут прощать одного счастливца-заключенного, избирая по жребию на площади перед главной тюрьмой; вдобавок сотням везучих граждан, избранных случайно, Дункан сделал ценные подарки, продемонстрировав тем самым имперскую щедрость.

Уйдя с балкона, Алия увидела, что Дункан одевается перед зеркалом в зеленые форменные брюки и черный китель с вышитым красным ястребом – гербом дома Атрейдесов. Он всегда аккуратен: следствие первоначального обучения в качестве мастера меча и последующих лет военной службы дому Атрейдесов.

Алия закрыла дверь и включила защиту от потери влаги, отрезав внешний шум. С каким-то ощутимым предчувствием она надела черное платье, сшитое во фрименском стиле, но из материалов подобающих знатной леди с такими же фурнитурой и драгоценностями. Вплела в волосы водяные кольца и взяла белое жемчужное ожерелье – прекрасное сочетание фрименских и имперских элементов. И еще «надела» довольную улыбку.

Когда закат уступил место тьме, в пустыне и в окнах дворцового крыла вспыхнули многоцветные огни. Дункан встал на смотровую площадку у окна, и Алия присоединилась к нему, чтобы посмотреть на толпу. Пара наблюдала из-за стен спальни, а тем временем стража из амазонок вышла в пески и встала в оцепление вокруг участников и гостей. Добавив увеличение, Алия разглядела саяддину в черном платье и священника-кизары в желтой рясе; они стояли в световом пятне на вершине дюны. Все ждали их с Дунканом появления.

Алия взяла Дункана за руку и повела к кабине из черного плаза в глубине спальни.

– Пора выходить?

Они вошли в кабину. Дверь закрылась, их окутали золотые огни сканеров и передатчиков. И внезапно в пустыне на вершине дюны появились Алия и Дункан; но зрители не ведали, что это лишь голографические изображения. Чудом… или благодаря сценическому трюку Алия и ее будущий супруг появились из ниоткуда. Никто из зрителей не поверил бы, что на самом деле их там нет. Теперь, даже если бы покушение произошло, опасность им не угрожала.

Алия так часто изучала подробности церемонии, что едва заметила, как кизара обратился к Чакобзе, следуя древним традициям странников-зензунни, предшественников фрименов; саяддина ответила на цветистом древнем галаке, используя слова, которые жрицы Дура некогда произносили на царских свадебных церемониях, еще до того как впали в немилость.

Точные изображения Алии и Дункана дали нужные, давно заученные ответы, получили благословение и поцеловались под одобрительный рев арракинского народа. Потом новобрачные ушли в пески. Чудесным образом не оставляя следов, они исчезли в тени дюны, направляясь в свое тайное брачное убежище.

Когда все было кончено, они вышли из каюты и оказались в спальне, Дункан достал из кармана пиджака настоящие обручальные кольца. Почти застенчиво покраснев, они надели их друг другу на палец. Дункан такой поклонник традиций!

Улыбаясь ему, чувствуя тепло незнакомых, но искренних чувств, Алия сказала:

– Все произошло так быстро. Я едва успела повернуть голову, и мы уже женаты.

– Мою голову ты повернула давно, – сказал он и обнял ее.

Веллингтон Юэх, сакский врач дома Атрейдесов, – самый известный предатель в долгой и пестрой истории империи. Бронсо Иксианский не просто изменник – он осквернитель памяти Муад'Диба. Он не просто предает, он надеется уничтожить все созданное Муад'Дибом.

Вспомним же поговорку, миллиона смертей недостаточно, чтобы наказать Юэха; сколько же смертей будет достаточно для Бронсо?

«Наследие Муад'Диба» принцессы Ирулан

В поисках Бронсо Иксианского замаскированные ментаты Дункана Айдахо патрулировали улицы и работали в космопортах. Они просматривали и обрабатывали изображения миллионов лиц, потом переставали их замечать. Не обращая внимания на других преступников – беглецов от джихада, мятежников, сражавшихся против Муад'Диба, но так и не пойманных, – они искали только Бронсо. Для Алии это было главное.

Гурни тщетно старался отследить памфлеты Бронсо до места их появления; нелепые обвинения заставляли кипеть его кровь. Иксианец когда-то был другом Пауля и теперь стал особенно злым оводом.

Тем не менее, Гурни хотелось выполнить просьбу Джессики, какой бы странной она ему ни казалась, в какую бы ярость ни приводил его иксианский беглец. И вот, чтобы сбить со следа Дункана, Гурни тщательно обдумал, на чем сосредоточить усилия. Он «забыл» несколько самых перспективных следов и сосредоточил все силы на следах сомнительных. Неделями Гурни демонстрировал бурную деятельность, лично проводил десятки допросов. Он рассылал множество шпионов и следователей и вообще проявлял непреклонную решимость.

И все это время он изо всех сил старался не найти Бронсо.

Поэтому, когда беглеца действительно задержали в порту Арракина, Гурни не мог скрыть изумления.

– Боги внизу, его поймали? Он в заключении?

Взволнованный посланец, пробившийся в их штаб-квартиру со свежими новостями, едва сдерживался.

Дункан, казалось, ничуть не удивился.

– Это был вопрос времени, усилий и количества людей. Бронсо Верниус достойный соперник, но он не мог противостоять нашим ресурсам. И вот мы его остановили. Сделали то, чего требовала честь.

Честь.

– Это… хорошо, Дункан, – только и смог сказать Гурни, но на плечи его словно взвалили камень. Он подвел леди Джессику. Она его просила, и он делал, что мог. Но несмотря на старания Гурни отвлечь внимание от Бронсо, люди Дункана схватили его.

После предыдущего побега Бронсо из камеры меры безопасности еще более ужесточили. Гурни пытался что-нибудь придумать, чтобы выполнить просьбу Джессики. Живот у него сводило. Попробовать освободить знаменитого пленника? До чего он должен дойти по желанию Джессики? Если усилия Гурни станут заметны, начнутся вопросы и может раскрыться участие Джессики.

– Я хочу лично допросить его. Узнаю все, что нам нужно.

Запыхавшийся посланец покачал головой, не скрывая улыбки.

– Допрашивать не нужно. Регент Алия сделала объявление, и уже собираются толпы. Вина Бронсо ясна уже давно, и регент не хочет рисковать тем, что он сбежит. Мы усвоили урок в прошлый раз. Регент говорит, что необходимости в длительном суде нет. Пленника казнят быстро, чтобы мы могли заняться другими необходимыми делами.

Гурни не сумел скрыть недовольную гримасу.

– Какой бы очевидной ни была его вина, закон есть закон. Ты не хуже меня знаешь, что герцог Лето никогда не позволил бы себе обвинять и казнить без должного разбирательства. Так решал свои проблемы Харконнен… это не в обычаях Атрейдесов.

– Обычаи меняются, – сказал гхола; лицо его оставалось непроницаемым. – На все это нужно время, а Алия считает, что времени у нее нет. Она хочет побыстрее избавиться от этого человека.

Посланец казался невероятно довольным.

– Народ знает справедливость Муад'Диба, и все хотят увидеть, как она осуществится.

На центральной площади близ освещенного солнцем храма Алии уже собралась толпа. Люди теснились плечом к плечу, мстительные выкрики и приветствия сливались в единый рев, – и этот гул все усиливался. Кизарату не пришлось стараться настроить людей против Бронсо.

Одетая в черное с золотом платье – и оттого похожая на богиню, – Алия сидела высоко над толпой. Рядом с ней сидела с каменным лицом Джессика; ее настроение Гурни не мог определить. Когда они с Дунканом появились на высокой смотровой площадке, Джессика не выказала никаких чувств, но Гурни стало нехорошо. Он никогда еще не подводил ее. И сейчас не помогут никакие оправдания.

Алия с довольной улыбкой посмотрела на них.

– А, Дункан и Гурни. Благодаря вашим усилиям злодей Бронсо схвачен и признал свои преступления, даже без принуждения! Он как будто гордится сделанным! – Она сплела пальцы и посмотрела на массы. – Не вижу причин затягивать это дело. Мы знаем, чего хотят люди и что необходимо империи. – Алия посмотрела на мать, надеясь на ее одобрение, потом снова на Дункана и Гурни. – Во время казни после церемонии Великого Отказа толпа разорвала Уитмора Бладда на куски. Я бы хотела, чтобы вы это видели.

Никто, казалось, не разделял ее энтузиазма.

Алия сидела, откинувшись на спинку элегантного кресла.

– Но на сегодняшней казни я решила быть фрименом. Стилгар использует свой криснож. Видели его там, внизу?

Гурни видел наиба, одиноко стоящего на платформе; на нем был полный защитный костюм и одежда для пустыни, без каких-либо знаков различия.

Писания Бронсо были столь ядовиты, что любое правительство постаралось бы прижечь рану и продолжить лечение. Но, поскольку Джессика приказала Гурни не допускать пленения Бронсо, что-то, должно быть, еще поставлено здесь на кон.

Гурни смотрел на Джессику, стараясь найти в ее лице хоть какое-то указание, что ему делать. Может, сказать, что Бронсо послужит более эффективным орудием, если раскается и возьмет обратно свои обвинения Муад'Диба? Он сомневался, что Бронсо согласится на это без длительных пыток, но по крайней мере можно получить отсрочку…

Рев толпы перешел в гром: привели пленника. Несмотря на большое расстояние до платформы, по манерам этого человека, по чертам лица и по копне медных волос Гурни видел, что это действительно Бронсо Иксианский, сын Ромбура Верниуса.

Одновременно заговорили три кизары; с помощью усилителей они излагали на галактическом языке перечень преступлений Бронсо, затем последовало осуждение и смертный приговор. Гурни захватило происходящее. Он не видел на лице пленника ни страха, ни раскаяния: Бронсо стоял прямо и уверенно смотрел в лицо судьбе.

Стилгар не стал затягивать ожидание, лишь произнес традиционное фрименское проклятие: «Да будет твое лицо вечно черным». Высоко поднял криснож, показав молочно-белое лезвие, и дал толпе несколько мгновений на приветственные крики.

И вонзил нож в грудь Бронсо.

Жертва дернулась, словно от удара молнии, и опустилась на колени. Стилгар извлек нож, довольный тем, что убил одним ударом. Бронсо упал и замер у ног наиба.

Толпа коллективно ахнула, и наступила тишина, как будто не только у пленника – у всех остановилось сердце. Стилгар стоял, словно закованный в жесткие доспехи.

Неожиданно он отшатнулся, как от змеи. Зрители отступили от помоста. Кто-то закричал.

Не веря своим глазам, Алия вскочила.

Черты Бронсо зарябили и стерлись, осталось гладкое невыразительное лицо с глазами, ртом и носом – и больше ничего.

Джессика встала со своего места в тени; насколько мог судить Гурни, она была удивлена, но и довольна.

– Это лицедел! Совсем не Бронсо – лицедел с Тлейлаксу!

Гурни, если память ему не изменяла, раньше никогда не видел лицеделов, во всяком случае в естественном виде. Даже издали это существо казалось каким-то нелюдем.

Он стоял в толпе, и его толкали локтями и плечами. Сквозь шарф, которым он закрыл нижнюю часть лица, пробивались запахи спрессованных человеческих тел и пыли. Он плотнее натянул капюшон, чтобы скрыть лицо.

С огромной печалью и непоколебимой решимостью Бронсо Иксианский наблюдал за тем, как его двойник умер перед кровожадной толпой. И когда люди в ужасе и отвращении отступили, обманутые в своих ожиданиях, у него тоже появилась возможность отвернуться от мертвого меняющего облик, от этого человека, его друга, который принес себя в жертву.

Бронсо распределял много трудных необходимых заданий, но никогда никого не просил умереть за него. Сиелто видел эту необходимость и вызвался добровольцем. Еще одна «необходимая» смерть. Бронсо не думал, что он один просил об этом…

На борту лайнера, где он встретился со Сиелто и другими членами труппы Рейнвара, план не вызывал сомнений – хитроумный план.

– Они повсюду тебя ищут, – сказал Сиелто. – Поэтому лучше пусть найдут. – Лицедел изменился и стал двойником Бронсо. – Но это буду я, и они останутся в дураках.

– Да ведь тебя казнят. – Бронсо с дрожью вспомнил время, проведенное в камере смертника. – И никто не поможет тебе сбежать.

– Я знаю. Все лицеделы согласились носить твои черты – по сигналу. Сразу после моей казни «Бронсо Иксианский» появится одновременно повсюду. Его увидят по всей империи, в сотнях мест.

Бронсо не успокаивался.

– Но если мы один раз одурачим людей Алии, они изобретут проверки, способы разоблачать самозванцев-лицеделов.

Сиелто пожал плечами.

– Пусть. После сотни ложных арестов даже Алия устанет идти по ложным следам. Ведь каждый такой случай – ее унижение. А ты будешь в безопасности.

– Я никогда не буду в безопасности… но это даст мне неболыпую передышку. – Бронсо повесил голову. – Сиелто, я столько лет тебя знаю. Время, когда мы с Паулем работали с тобой, было счастливым, пока… – Лицо его исказилось. – Я не хочу, чтобы ты делал это для меня.

Сиелто, по-прежнему с лицом Бронсо, сохранял невозмутимость.

– Ты допускаешь ошибку, считая нас индивидами. Я всего лишь лицедел и жонглер, пластичный и применяющийся к обстоятельствам, включая свою собственную казнь. Мне предназначено играть роль, друг мой, и это будет мое лучшее представление.

Так и случилось.

В глубине гневной толпы Бронсо все видел, не в силах выносить страшное зрелище. Он недооценил реакцию пораженных людей. Трюк с лицеделом заставил их считать Бронсо еще большим гением и еще большим злодеем. Он снова их одурачил!

Не этого хотел Бронсо, но в этом он нуждался, чтобы продолжать ниспровергать миф. И Пауль тоже в этом нуждался. А все остальное не имело значения.

Убийство? Такого слова, самой этой концепции нет в моем лексиконе. Его невозможно приложить к моему управлению империей. Если убийство необходимо, я приказываю его совершить. Это не вопрос закона или морали, просто одна из издержек моей профессии.

Алия Атрейдес, на седьмом месяце регентства

Одетая в строгое серое платье, чтобы никто ее не узнал, Джессика торопливо шла по людным пыльным бульварам Арракина. Был ранний вечер, из закрытых окон и дверей сквозь щели выбивался свет. С наступлением темноты на главных улицах появлялись молодые люди, одни обходили таверны, другие посещали службы в многочисленных храмах, воздвигнутых после смерти Пауля. Джессика обходила толпы, собравшиеся у входа в любимые места.

Минувший час она провела в переименованном храме Славы Муад'Диба и теперь шла обратно в крепость. Храм был самым грандиозным из нескольких подобных сооружений, строительство которых не успели завершить к свадьбе. Алия сама выбрала это здание, приказав переоборудовать его; бригады строителей работали здесь круглосуточно. Храм еще не был открыт для публики, но Алия настояла, чтобы мать сегодня осмотрела его. Джессика сомневалась, что Пауль одобрил бы такой показной кричащий монумент его памяти и легенде.

Настоятель провел Джессику по храму, и она притворилась, что это произвело на нее большое впечатление. По просьбе дочери она вручила святому человеку подлинную вещь Пауля – красную ленту мундира Атрейдесов, который он носил мальчиком. Священник, запинаясь, благодарил, держа в руках коробку с реликвией. Он пообещал поместить дар в безопасный реликварий и потом выставить его в храме. Однако прежде чем передать ему ленту, Алия приказала ее дублировать, так что факсимиле можно было продавать вместе с другими вещицами.

Впереди на улице Джессика увидела бегущего человека; он прижимался к сухим коричневым зданиям, звучали выстрелы. Низко летящий небольшой полицейский орнитоптер вывернул из-за угла и обстрелял бегущего, тонкие иглы блеснули в темноте.

Люди с криками разбегались и прятались в парадных; несколько человек пострадали от случайных попаданий и рикошетов: в городе мало кто носил защиту. Джессика укрылась в дверном проеме, прижавшись спиной к влагосберегающим прокладкам; снаряды разнесли место, где она только что была. Человек, тяжело дыша, пробежал мимо нее. На мгновение он взглянул на Джессику; глаза его расширились от ужаса, и он побежал дальше, к толпе, собравшейся у входа в питейное заведение.

Снова залп, появилось еще несколько орнитоптеров. Мимо с криками пробежали люди в черно-зеленых мундирах имперской стражи Алии; некоторые скалились, как шакалы. Выглянув из своего убежища, Джессика увидела несчастного: он неподвижно лежал в луже крови. Влага бесполезно растекалась по тротуару.

Джессика вышла и присоединилась к собирающейся толпе зевак. Над телом с плачем склонилась женщина:

– Аммас! За что убили моего Аммаса? – Она смотрела на испуганных зрителей, словно они могли дать ответ. – Мой муж был владельцем лавки. Во имя Муад'Диба, за что?

Стражники Алии быстро увели женщину и втолкнули в большую машину.

Джессика в гневе направилась к офицеру, который разгонял толпу у окровавленного тела.

– Я мать Муад'Диба. Ты меня знаешь. Объясни свои действия.

Узнав ее, офицер отшатнулся.

– Миледи! Вам небезопасно оставаться одной. На улицах враги государства, они угрожают регенту, распространяют ложь.

– Да, я вижу, как это опасно, особенно для этого человека. Но ты не ответил на мой вопрос.

Офицер как будто был в затруднении.

– Всякий, кто оскверняет священную память Муад'Диба, подлежит аресту и наказанию. Любой пропагандист может быть союзником Бронсо Иксианского. Мы защищаем честь вашего сына и дочери… всего дома Атрейдесов, в том числе вапгу.

– Убийство не делает мне чести. Каковы улики против этого человека? – Она по-прежнему не могла видеть выражение ужаса и безнадежности на лице бедной жертвы. – И где приговор арракинского суда?

– Мы хотели арестовать его, но он побежал. Пожалуйста, миледи, позволь проводить вас в крепость. Регент Алия ответит на ваши вопросы лучше меня.

От этого человека несет кровью и насилием, но он всего лишь исполнитель, орудие в руках Алии.

– Да, я бы очень хотела сейчас увидеть дочь.

Когда Алия подошла к двери, на ней было белое платье. Темные волосы влажны. Она позволяет влаге просто испаряться в сухой воздух! Скрабберы на стенах и потолке возвращали большую часть влаги, но такое отсутствие водной дисциплины в крепости удивляло Джессику.

Стоя в открытой двери, Джессика сказала:

– Хочу знать, почему твоя стража застрелила сегодня вечером на улице человека. Женщина – по-видимому, его жена – сказала, что он владелец лавки; ее арестовали.

– Должно быть, ты говоришь об Аммасе Кейне? Да, я подписала ордер на его арест по всей форме. Он подстрекатель, раздувал ненависть ко мне, подрывал мой режим.

Джессика скрестила руки, она не смягчилась.

– Каковы улики против него?

– В его табачной лавке нашли экземпляр памфлета Бронсо.

– Такая находка – основание для казни без суда и следствия? – Джессика вспомнила, что на борту лайнера видела вайку, тайно оставлявшего памфлет Бронсо в общественных местах. – По какому закону?

Алия застыла.

– По моему, конечно, ведь я и есть закон. Ты читала последний памфлет Бронсо? Он не ограничивается ненавистью к Паулю; меня и моего мужа там именуют «Шлюхой и Гхолой». Тебя Бронсо называет «Матерью всего зла» и утверждает, что у тебя было множество тайных любовников. И герцог Лето совсем не отец Пауля.

Джессика удивленно отступила на шаг. Это написал Бронсо!

– Целью Бронсо было исправление исторических записей о моем сыне и его правлении? Почему он стал оскорблять тебя и меня?

– А разве ему нужны причины? Он живет, чтобы распространять ненависть. – Алия пригласила мать войти в комнату и предложила меланжевый чай. – Я рада, что ты сейчас со мной. Ночь будет особенно опасной. Проходит множество операций.

Джессика слышала снаружи сигналы тревоги. В комнате по-прежнему пахло ароматом для ванны и влагой; Джесси пересекла комнату и подошла к высокому окну. Сквозь плазпанель она увидела необычно много летательных аппаратов, освещавших прожекторами ночное небо.

– Операциями руководит Дункан, – сказала Алия. – Я хотела попросить Гурни помочь ему, но муж сказал, что справится сам. Он такой преданный и верный! Сегодня на улицах Арракина проливается кровь тех, кто нас ненавидит, и завтра наш город станет гораздо чище.

Ужас Джессики смешивался с удивлением. Она смотрела на дочь, и происходящее начало казаться ей нереальным. Она поняла, что Алия отправила ее в недостроенный храм, не предупредив о готовом разразиться на улицах насилии. Хотела меня убрать? Самым болезненным образом?

Джессика холодно сказала:

– Бронсо годами писал ужасные вещи о твоем брате, но Пауль никогда не прибегал к таким крайним мерам. Почему ты так чувствительна?

– Бронсо усиливает свою деятельность против правительства империи. Я усиливаю реакцию.

– Такими крайними мерами ты придаешь его словам легитимность, которой они не заслуживают. Просто не обращай внимания на критику Бронсо.

– Тогда я буду выглядеть слабой, или глупой, или и тем, и другим. Мой ответ абсолютно адекватен.

– Не согласна. – Джессика подумала, не пустить ли в ход Голос, чтобы поставить дочь на колени, но это положит начало вражде между ними. У Алии есть свои средства защиты. Тем не менее, ей хотелось, чтобы дочь поняла, что делает. – Твоего отца называли Лето Справедливый. Ты дочь своего отца или еще кто-то? Подкидыш?

Алия вдруг ударила Джессику по лицу. Больно ударила.

Джессика видела, что назревает, и решила не уклоняться от удара. Может, это капризная месть за то, что она сама ударила Алию неделю назад? Собрав все свое спокойствие, Джессика сказала:

– Признак истинного вождя и настоящего человека – найти решение неразрешимой проблемы. Ты перестала стараться. Рябь отсюда разойдется широко, Алия. У всего есть последствия.

– Ты мне угрожаешь?

– Советую, и было бы разумно прислушаться. Я здесь для того, чтобы помочь тебе, – и ненадолго.

И Джессика, полная достоинства, вышла.

Сердца всех людей живут в одной дикой местности.

Тибана, один из ведущих сократических христиан

Ряд за рядом стояли эти люди в зале зеркал, один Бронсо Верниус, второй, третий, неотличимые друг от друга. Одетые в одинаковые белые рубашки и коричневые брюки, они стояли рядами в утреннем тумане на далекой планете Анбус IV.

Только один из Бронсо был настоящий; внешне он выглядел точно как все остальные. Лицеделы утверждали, что они одна и та же личность; некоторые все еще говорили, что они Сиелто, несмотря на публичную казнь на площади Арракина. Бронсо думал, что лицеделы сами не видят разницы между собой, но это не ослабляло его глубокой тоски. Ему никогда не удастся забыть, как криснож Стилгара вонзается в тело, неотличимое от его собственного.

Это должен был быть я.

После публичной казни лицеделы появились по всей империи, десятки их видели в самом Арракине; они так отвлекли внимание, что Бронсо смог спокойно покинуть Дюну. В бесчисленных звездных системах лицеделы продолжали занимать его место, чтобы Бронсо видели на одной планете за другой. После напрасной траты времени и усилий, после допросов и проверок всех задержанных объявят самозванцами. Алия уже выглядела глупо, преследуя его.

Было казнено еще по меньшей мере пять лицеделов, но на допросах ни один из них ничего не сказал. Такое благородство казалось несвойственным лицеделам.

Думая об этом, Бронсо вспоминал, что настоящий Рейнвар Великолепный отбирал в свою труппу только лучших, тех, кто поддерживал благородные традиции жонглеров. Мастера подражания, лицеделы, повторяя тонкие нюансы поведения, играли самого мастера-жонглера и усвоили его чувство чести.

Бронсо теперь был среди тех, кому мог доверять, среди людей особого склада. Он встречался со своими двойниками на планете, чья некогда могущественная цивилизация давно ушла в историю. Группа обосновалась на мысе над слиянием двух могучих рек, которые текли внизу в глубоком прорытом ими ущелье. В небе даже днем виднелись близкие луны.

Когда-то давным-давно на этом месте стоял монастырь, организованный первыми сократическими христианами; здесь они набирали политическое влияние. Для них Анбус IV был священным местом, маяком для душ, но в далеком прошлом забытый враг перебил всех на планете и стер всякие свидетельства пребывания здесь секты; победители снесли монастырь и побросали камни его строений в бурный поток внизу.

Только вчера вечером Бронсо и жонглеры прилетели на эту планету, которая на протяжении столетий оставалась малонаселенной. Бронсо позаботился о том, чтобы несколько служителей-вайку и кое-кто еще на корабле поняли, кто он такой и куда направляется. Впоследствии пересев под вымышленным именем на другой лайнер Гильдии, изменив под руководством жонглеров с помощью грима свою внешность и одежду, Бронсо продолжит свое путешествие, как обычно, везде задерживаясь ненадолго и снова перемещаясь.

Стоящий во главе группы двойник Рейнвара Великолепного осмотрел одинаковых Бронсо. Предводитель жонглеров почесал затылок и что-то пробормотал: он сам был не в состоянии узнать, кто здесь подлинный Бронсо. Наконец он сказал гулким голосом:

– Даже с моими способностями восприятия ваши глаза, голоса и манеры ничего мне не говорят.

Все Бронсо одновременно улыбнулись.

Несмотря на строжайший запрет держать у себя памфлеты Бронсо или просто читать их, его пламенные писания продолжали широко распространяться и обсуждаться. Его новое творение было проникнуто ненавистью, еще более оскорбительнее, чем все, что он писал раньше.

Проблема, однако, заключалась в том, что его написал не Бронсо.

Прочитав провокационные оскорбления в адрес Алии, Дункана и даже леди Джессики, Бронсо, не веря своим глазам, посмотрел на текст. Даже Эннзин, который доставил ему экземпляр, когда лайнер шел к очередной цели, считал, что это действительно дело рук иксианца. Желая помочь, вайку, как обычно, незаметно распространил листовку среди пассажиров.

Но это была подделка – открытие, чрезвычайно встревожившее Бронсо.

Он задумался, не Ирулан ли автор. Принцесса Коррино печатала немало собственных поддельных документов, но ничто в ее творениях, включая недавнюю «пересмотренную» историю, не пылало такой злобой. Даже его собственные рассказы о делах Пауля Атрейдеса никогда не были столь грубыми, в них никогда не содержалось столько яда и личных оскорблений.

Закрывшись в маленькой каюте, он перечитывал документ, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. Слова звучали так, словно их писал безумец. Неудивительно, что регент Анна приказала любой ценой отыскать его и увеличила награду за его голову. Неудивительно, что все больше людей начинают им брезговать.

Холодок пробежал по его спине, когда он понял. Больше всего от таких оскорблений выигрывает Алия!

И если это написала не она сама, то кто-то из ее агентов. К тому же регент имеет возможность распространить множество экземпляров.

У Бронсо от гнева свело мышцы. Конечно, Алия не знает, что именно он прислал леди Джессике запись разговора, в котором излагался предательский план Исбара. У Бронсо в храмах и в самой крепости Муад'Диба размещено множество «жучков». Он спас Алии жизнь, хотя она даже не знает, кто ее благодетель.

И теперь она так поступает с ним!

Единственной целью его писаний было рассказать правду о Пауле Муад'Дибе, преувеличив его слабости, чтобы противопоставить восторженным книгам Ирулан. Маятник далеко качнулся в обоих направлениях. Стараясь распространить правду, Бронсо уже пожертвовал богатством и титулом, долгие годы он скрывается и рискует жизнью.

И вот Алия печатает ложь – под его именем.

Он начал лихорадочно сочинять новый памфлет, чтобы опровергнуть подделку и снять с себя ответственность за нее. Он не может допустить беспрепятственное распространение подобной лжи.

Наступает время, когда подвергаются испытанию все отношения и проверяется истинная прочность привязанностей.

Из «Мудрости Муад'Диба» принцессы Ирулан

Уставшая после долгого дня Ирулан шла в северозападное крыло большой крепости; ей хотелось одного – побыстрее добраться до своих покоев. В одной руке у нее был ридуланский проектор, с его помощью она записывала впечатления людей на улицах Арракина. Как странно, что старшую дочь императора Шаддама IV, законную жену императора Муад'Диба, используют как сборщицу сведений. Алия дала ей туманные инструкции, и Ирулан не понимала, чего на самом деле хочет регент.

Еще при жизни Пауля роль Ирулан оставалась неясной, а ее занятия не соответствовали ее способностям. Старшая дочь Шаддама Коррино в роли составителя исторических хроник… но даже это предпочтительнее такой черной работы. Может, Алия хочет ее унизить?

Выполняя указания регента, Ирулан в сопровождении охраны и свиты вышла в город с особым заданием – поговорить с обычными людьми. «Мне нужны мнения, искренние ответы», – сказала Алия, очевидно, понимая, что этого не получит. Памятуя о недавних чистках, видя рядом с принцессой устрашающих стражниц-амазонок, никто не решится критиковать регентство. За день Ирулан услышала тысячи восхищенных отзывов. Именно то, что требовалось Алии. Но зачем?

Сама Ирулан никогда не стеснялась манипулировать ответами. Что бы ни говорила ей Джессика, принцесса считала себя обязанной поддерживать миф о Муад'Дибе, пересматривая историю, чтобы укрепить представление о Пауле как о пророке, которого называют Квисац-Хадерах, Лисан аль-Гаиб. Это распространялось и на Алию, укрепляло ее регентство, придавало ему законность. В сознании людей не должно быть никаких сомнений, никаких вопросов. Поэтому Бронсо и представляет такую угрозу.

Ирулан опасалась того, что произойдет, когда подрастут близнецы. Что если Алия замыслит злое против маленьких Лето и Ганимы? Как жена Пауля – пусть она и не мать его детей – Ирулан станет и дальше заботиться о малышах, помогать Харе растить их и охранять, если понадобится.

Все это время ее отец остается в изгнании на Салусе Секундус вместе с графом Хазимиром Фенрингом. Павший император сделался необычно молчалив после «несчастного случая» с его послом Ривато сразу после смерти Пауля, но Ирулан очень хорошо знала и отца, и Фенринга: почуяв слабость, они, словно волки, накинутся на раненую империю Муад'Диба. И она гадала, что сделает ее отец дальше.

Шагая по полированному камню коридоров, Ирулан проходила мимо картин, статуй, шкафов с бесценными иллюстрированными рукописями. Всю жизнь – вначале на Кайтэйне, потом здесь – ее окружали изысканные украшения и предметы, и Ирулан не обращала на них внимания.

Но в своих покоях она ощутила: что-то неладно.

Оставив дверь в коридор открытой, она остановилась: годы учения у Бене Гессерит обострили ее чувства. Она уловила легкий необычный запах, неуместный здесь; тяжелые столы слегка передвинуты, бумаги лежат по-другому; шкатулка с драгоценностями, которую она видит через открытую дверь в спальне, чуть приоткрыта.

Нелепо думать, что в ее покои в самом центре крепости мог забраться вор. Быстрый осмотр показал, что ничего не пропало. Но предметы слегка передвинуты. Почему? Здесь что-то искали?

Неожиданно она поняла, зачем регент отослала ее с бессмысленным поручением на целый день. Алия хотела, чтобы меня не было в моих комнатах.

Ирулан проверила тщательно спрятанное в стене потайное отделение и убедилась, что ее личные дневники не тронуты. Повинуясь порыву, она взяла шкатулку с драгоценностями и достала нить лакированных жемчужин, которую получила в дар на приеме при арракинском королевском дворе.

Она помнила этот праздничный вечер, сознательное возвращение к первым годам правления Пауля. В память прежней славы, несмотря на продолжающиеся бедствия джихада, членов ландсраада пригласили на особенно роскошное празднество, которое должно было напомнить такие же пиры на Кайтэйне. Пауль был слишком занят для этих придворных игр.

В кульминации вечера участники разворачивали случайно выбранные подарки, предоставленные организатором, бойкой женщиной, которая когда-то была графиней, но потеряла почти все состояние из-за скандала, не имеющего ничего общего с джихадом.

Ирулан небрежно выбрала подарок из множества разложенных на столах – для нее это было всего лишь легкое развлечение, – но, распечатав свой пакет, сразу поняла, что подарок необычный. Жемчужины были подлинные: она потом получила подтверждение у опытного ювелира. Ювелир заметил в ожерелье кое-что еще и показал ей под лупой: герб с ястребом, выгравированный на золотом зажиме.

– Это подлинное наследие дома Атрейдесов, ваше величество.

Позже Ирулан вошла в кабинет Пауля и прервала его разговор со Стилгаром, который только что вернулся, выполнив межпланетную военную миссию. Командир фрименов как всегда мрачно уставился на нее. Ирулан протянула жемчуга Паулю.

– Мне кажется, это принадлежит тебе, супруг мой, а не мне.

– Теперь я Муад'Диб. И наследие Атрейдесов для меня утратило важность. – Небрежным движением Пауль вернул ей ожерелье. – Возьми себе или отошли моей матери на Каладан, если хочешь.

Принцесса ушла с ожерельем, не получив ответа на множество вопросов…

Теперь, поднеся ожерелье к свету и разглядывая его в увеличительное стекло, Ирулан, как и ожидала, нашла герб с ястребом. Но что-то было не так. Ирулан принялась разглядывать под лупой жемчужины. На второй жемчужине когда-то обнаружилась еле заметная царапина, которую показал принцессе ювелир. Теперь Ирулан этой жемчужины не нашла. Сердце ее забилось; чтобы убедиться в справедливости своих подозрений, Ирулан стала рассматривать жемчужины при большем увеличении.

Не здесь.

Прихватив ожерелье, Ирулан прошла в большой зал, где слуги накрывали к ужину. На принцессе после похода по улицам Арракина все еще было помятое пыльное платье, но ей было все равно.

Когда вместе с Дунканом пришла Алия и заняла свое место во главе стола, Ирулан положила на свою тарелку ожерелье.

– Надо поздравить тебя, леди Алия, с превосходной работой. Сомневаюсь, что кто-нибудь из твоих покупателей заметил бы. Однако твои ремесленники не заметили небольшой царапины на одной жемчужине.

Алия, вместо того чтобы прийти в ярость, ответила с широкой улыбкой:

– Видишь, Дункан! Ирулан не так легко обмануть, как ты думал. Она заметила изъян, который пропустили наши специалисты.

Ее новоиспеченный муж слегка нахмурился.

– Я предлагал открыто попросить ее, а не пытаться сохранить все в тайне.

Ирулан ждала объяснений, и Алия небрежно сказала:

– Мы конфисковали оригинал, потому что это реликвия дома Атрейдесов. А для тебя он ничего не значит, Ирулан.

– Пауль сам сказал мне, что я могу оставить его у себя.

– Ты многое получила от моего брата.

– По закону. Я его жена.

– Мы обе знаем правду, Ирулан. Ввиду их исключительного религиозного значения все подлинные вещи, находившиеся у тебя, заменены копиями. Подлинные предметы мы поместим под охрану Кизарата, а отдельные авторизованные копии будут продаваться самым верным и щедрым собирателям.

Ирулан рассердилась, но с помощью техники Бене Гессерит сохранила спокойствие.

– Они принадлежали мне. Это подарки моего мужа. – Она вступала на опасную почву, но забыла страх и старалась лишь говорить спокойно. – При всем моем уважении должна сказать, что своей преданностью и верностью я заслужила право на эти вещи.

– Довольно мелодрам, Ирулан Коррино! Они никогда не были твоими. Не понимаю, какое тебе до этого дело. На самом деле ты не Атрейдес.

И небрежным жестом показав, что разговор окончен, Алия приказала подавать первое блюда. К этому времени другие присутствующие на обеде уже прекратили разговоры, и слышалось только звяканье серебра и тарелок, звон бокалов.

Слуги торопливо разносили необычные салаты, роскошную зелень, сочные свежие овощи, выращенные в оранжерее в крепости. Было ясно, что Алия больше не хочет говорить об этом деле.

Голосом, хрупким, как пересохшая кость, Ирулан спросила:

– Леди Джессика не присоединится к нам за ужином?

– Моя мать решила остаться в своих покоях.

Ирулан решила в тот же вечер нанести визит Джессике. Джессика наверняка многое могла рассказать, но пока Ирулан не была готова ее выслушать. Она поела и поспешно ушла.

Джессика ответила на негромкий стук в дверь своей комнаты и увидела одинокую и встревоженную Ирулан. В лице молодой женщины она сразу прочла очень многое.

– Заходи, выпей чашку пряного чая.

Когда Джессика закрыла дверь, Ирулан на языке пальцев молча объяснила, что сделала Алия; вначале она говорила осторожно, но постепенно расстраивалась, и ее выражения становились все более энергичными. Она чувствовала – возможно, сама не понимая почему, – что разговор должен быть тайным: ведь только что на ужине при всех Алия призналась в своем поступке.

Усвоив новую информацию, Джессика вздохнула. Пальцы ее замелькали, выплетая тайный ответ: Джессика признала потенциальную опасность их разговора.

– Моя дочь становится все более непредсказуемой, и перед тобой серьезная трудность. Ты идешь по узкой опасной дороге – как Пауль, который смотрел в будущее и видел только опасную и неопределенную тропу. Алия законный регент империи, и мы должны это признать. Но даже Алия не видит всего. У тебя важная роль, как и у меня. И у Бронсо.

Ирулан удивилась.

– У Бронсо важная роль?

– Пауль понял это раньше меня, Ирулан, и просил помочь.

Она пальцами сложила знак особой осторожности. Алия знает все тайные языки Бене Гессерит, и если за ними наблюдают тайные шпионы…

Изображая небрежность, Джессика села на удобные мягкие подушки и стала разливать чай. Открыто, чтобы отвлечь внимание вероятных соглядатаев, она заговорила о том, что скучает по Каладану и рассчитывает скоро туда вернуться; а пальцы ее тем временем передавали настоящее сообщение:

– Тебе придется самой принимать решения, Ирулан. Но, решая, что написать, ты должна знать правду во всех ее измерениях. Твой особый долг – защитить наследие Пауля.

Наклонившись, пряча пальцы за чашкой, Джессика продолжала делать быстрые знаки:

– Ты должна услышать остальную часть истории Пауля и Бронсо. Только тогда ты поймешь, почему Бронсо пишет то, что пишет. Здесь нельзя говорить. Я найду безопасное время и место.

Историю, увы, можно переписать в соответствии с политическими потребностями, но факты остаются фактами.

«Беседы с Муад'Дибом» принцессы Ирулан

Под приемлемым предлогом – они с Ирулан завтра вечером хотят посетить фрименскую церемонию в сиетче Табр – Джессика отдельно попросила, чтобы орнитоптер пилотировал Гурни Халлек. Занятая новостями, только что доставленными с последнего заседания ландсраада на Кайтэйне, Алия без видимых осложнений разрешила.

Гурни с удовольствием готовил орнитоптер к полету; с женщинами он встретился в ангаре, предназначенном для дел регентства и тайных операций.

– Нам отвели вот этот аппарат, миледи. Я загрузил литраки с водой, фрименский костюм и другие припасы на чрезвычайный случай. Мы готовы лететь.

Джессика помолчала, потом оглянулась через плечо.

– Возьмем вот этот, Гурни. Он мне больше нравится. Можешь быстренько проверить свой перечень?

В аппарате, предоставленном Алией, может быть подслушивающее оборудование, а Джессика хотела, чтобы никто не слышал, что она собирается открыть принцессе.

Удивленный неожиданной переменой, Гурни подозвал помощника и принялся готовить второй аппарат. Поймав его взгляд, Джессика скрыто сделала рукой знак, используя старый боевой код Атрейдесов: предупредила, что не нужно задавать вопросов. На лице Гурни появилось встревоженное выражение, винного цвета шрам потемнел, но потом Гурни повел себя как ни в чем не бывало.

Внезапная замена машины привела механиков и стражников в смятение, но Гурни отмахнулся от них, быстро перенес припасы и проверил уровень топлива и системы орнитоптера; Ирулан и Джессика ждали в ангаре. Обе высокопоставленные дамы выглядели здесь совершенно неуместно.

Удовлетворенный подготовкой, Гурни протянул руку и помог женщинам сесть. Они пристегнули ремни. Он запустил двигатели и удлинил крылья.

Машина летела от крепости Муад'Диба в пустынную ночь. Над головой светили обе луны, разделенные на небе большим расстоянием. Гурни через плаз кабины смотрел вперед; машину болтало в турбулентности, вызванной резким падением температуры после заката. Они пролетели над зубчатым гребнем Защитной стены.

Джессика глубоко вдохнула.

– Я хотела, чтобы ты был нашим пилотом, Гурни, потому что безраздельно доверяю тебе. Даже если Дункан – прежний Дункан, Алия слишком поработила его. – Она взглянула на Ирулан, гибкую, красивую, но не хрупкую. – А я не уверена, что разделяю все намерения Алии. То, что я собираюсь рассказать – вам обоим, – я требую хранить в полной тайне. Алия не должна этого знать.

Гурни, хоть и был сосредоточен на управлении машиной, встревожился.

– Я всегда верен тебе, миледи, но мне не нравится, что матери проходится иметь тайны от дочери.

Джессика вздохнула.

– Это тайны моего сына, и они касаются и тебя, Гурни. В Арракине чересчур много ушей и глаз, в Табре тоже. Нам нужно побыть одним. Совсем одним. – Она наклонилась к уху Гурни и заговорила, перекрывая гул движущихся крыльев. – Найди место для посадки – какой-нибудь не очень заметный скальный выступ. Начав говорить, я потребую вашего полного внимания, и это может занять какое-то время.

Летя над открытой пустыней, Гурни миновал несколько низких хребтов, черных островов в песке, но они ему не понравились. Наконец он выбрал скалу достаточно далеко от их намеченного маршрута. Сделал круг и принялся возиться с приборами на панели управления.

– Могу изобразить небольшую поломку. В журнале будет отмечено, что нам потребовалось сесть и произвести ремонт.

– Отличная мысль, Гурни.

Он опустил машину на неровную поверхность, где они оказались совершенно одни.

– Надеюсь, миледи, это место подойдет. Поблизости нет никаких тайников или сиетчей фрименов. Слишком маленький пятачок, чтобы для чего-нибудь сгодиться.

Глаза его блестели, но Джессика видела в них страх. Ему не нравилась перспектива выслушать ее историю.

Джессика приладила носовые затычки, надела маску и проверила все детали своего защитного костюма.

– Идемте. Мы пойдем в скалы, подальше от орнитоптера.

Невозможно быть излишне осторожной. В сопровождении двух спутников она молча вышла в пустынную ночь.

Джессика отвела их к большой нависающей скале, откуда был виден орнитоптер, похожий на крупное неуклюжее насекомое. Они сели на неровную поверхность. Вокруг шумел ветер.

Ирулан приготовилась, внимательно ожидая в тени скалы.

– С нетерпением жду объяснений, почему ты так защищаешь Бронсо.

Гурни встрепенулся.

– Я тоже хотел бы это знать, миледи, но не спрашивал, как ты и просила.

– Вам известно, какую жестокую правду я узнала о Пауле, а теперь вы узнаете, почему – ошибочно – я решила, что должна убить родного сына.

Прежде чем слушатели смогли опомниться после ее слов, она перевела дух, собралась с мыслями и заговорила открыто:

– После смерти эрла Ромбура в 10 188 году дом Верниус очень долго был отчужден от дома Атрейдес. Но двенадцать лет спустя, после худших крайностей джихада, когда Пауль был императором, события снова свели два этих дома…