Глава 7 · Конкурс на Литнет
Еще в Маскве, перед отъездом в Огрию, Наташа выложила свою книгу на литературный конкурс. Книга ее была в жанре бытовое фэнтези с бытовой магией и огрским колоритом, и теперь писательница очень переживала. Мучилась от неизвестности. Она в Огрии. Книга на сайте. Взяли ее на конкурс, не взяли, вот как ей узнать? Не помогала йога, мантры, слезки змейки-медянки, и мухоморовка тоже не помогала. Ната волновалась и нервничала. Племяш Вихрастый смилостивился и сказал по секрету, что на большой сосне, той, что с тремя стволами и дуплом Милки, иногда тырнет ловит. Надо лезть! И полезла! Огрица исхитрилась, надела варежки, помучилась, покряхтела и залезла на вершину, но нет… Беда, огорчение! В смысле, тырнет-то есть, но она сама висит на дереве, а книга ее «Хроника Огрии» висит на модерации уже третьи сутки! Вот как тут масинус не схватить? Дряные чухонские троли не дремлют, их это лап работа, как есть влезли, наколдовали, намагичили и морока навели!
В это время Шиншил пребывал в своем пушистом счастье и гостевал в беличьем пентхаусе. Нежился в облаках любви. Появление огрицы привело его в трепет. Взлохмаченный и пораженный Энж высунулся из домика Милки и вытаращил глазищи.
— Наташ! Ты здесь? Я больше не буду ничего ронять, я буду хороший!
Ната удивленно на него посмотрела:
— Ты что, поганок объелся?
Перепуганный шиншил знай свое твердит: «Не прыгай! Не прыгай!»
— Я за интернетом забралась, дуралей, прыгать — это про тебя, конкурс у меня, помнишь?
Удивленный Энж почесал затылок:
— Так ты не будешь бросаться с высоты?
— Ничего такого, а ты, значит, специально ронял миски?
Попался! Пушистик покраснел бы если б умел. Смущенная морда милейшества говорит сама за себя: специально он звенел и гремел, вот же изверг!
Наташа хотела было уже дернуться за мелким, хулиганистым дружбаном, вдруг внезапно пожелавшим отдохнуть в доме у Милки…
— Ну подожди у меня! Будут тебе сушеные яблочки и гамачок, — она хотела уже было стукнуть кулачищем по дереву, как вдруг мельком глянула вниз и увидела знакомую фигуру…
В мгновение ока огрица Ната забыла про хулигана, книгу и конкурс, забыла, что она гордая и неприступная, скатилась с верхотуры и помчалась в деревню. Энж высунулся, приложил лапу к глазам и тоже уставился вниз. То, что он увидел, его совсем не порадовало:
— И этот приперся, медом им тут намазано?
Шиншил мухой сиганул вниз и понесся вслед за своей бестолковой поварихой, вдруг что, а он не в курсе! Надо держать руку на пульсе!
Ната и сама не знала, отчего и зачем бросилась вниз. Ну приперся и приперся, ирод кубаноидский, но поди ж ты, разволновалась: волосы растрепались, щечки горят, сердечко девичье стучит. Вот какая она бывает, любовь-то, — черти что с кисточкой! Мимо вихрем пронесся Энж. Пушистик не оставит подруженцию, прикроет своим широким плечом, если что, не даст в обиду, развеет морок и утрет слезы. Вот такой он выдающийся шиншилогерой.
Ну и такая картина маслом случилась… Бравый темнокожий (он родом из Кубании, что на берегу Атлантического море океяна в двух шагах от Штатии, не путать с Кубанью) огр: грудь колесом, клыки торчком, глазищи горят — обволакивает своей неотразимостью и огризмой Ивановну и Георгиевну. Тетки молча и очень даже заинтересованно внимают.Надо же — вот оно какое натино кубаноидное наваждение! Вихрастый Дава оторвался от своей тридэ-гравицапы и тоже вышел посмотреть на эпичное явление теткиной кубаноидской любви. Все на Щучьем озере знали о несчастной романтишной огристой любови поварихи Наташи и залетного кубаноидного мигранта-писателя Пако Незнаменитого.
Пако сочиняет стихи в безумном стиле: пишу, что вижу, чем непонятнее, тем лучше. Никто их не понимает, но сознаться в этом стыдно, поэтому восхваляют и восторгаются. Свободный стиль? Да это бред! «Выдающийся» писатель явился в Москву на три безвизовых месяца, да и остался. Пришел великий литератор в школьную столовую к Наташе, мыл там посуду и драил полы, попутно испускал свои флюиды, феромонты и крутил своим ярким попугайским хвостом — очаровывал, влюблял, вовлекал в омут неземной любви и страсти. Примагичил! Очень Наташа к нему прониклась, в ее большой груди бьется горячее сердце, способное на возвышенное и высокое чувство. Она заботилась о нем, покупала ему теплые штанишки, молочко, яблочки и водила по музеям — он же культурный огр, и незатейливо любила. А Прохвост тянул из нее денюжки, ходил во всякие шуры-муры с другими огрицами и водил за зеленый нос. Он втирал Нате, что она его проводник и ее миссия священна.
Их Неотразимость был, как всегда, уверен в своей красоте и уме, но Наташа смахнула с себя любовный морок да и вырвала его из своего сердца… Прислала ей Ивановна мешок со свечками, Наташа их жгла и приговаривала:
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Твоего сердца ключ брошен безжалостно в снег, он заржавел, истлел, словно сгорел дотла.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Разрываю сеть твоих пут, ты их сплел из своих чар.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Смываю морок твоей лжи, эту игру ты любовью звал.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Ты ушел в пустоту, будто в черной дыре пропал.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Твоего сердца ключ брошен безжалостно в снег, он заржавел, истлел, словно сгорел дотла.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Разрываю сеть твоих пут, ты их сплел из своих чар.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Смываю морок твоей лжи, эту игру ты любовью звал.
Которую ночь я жгу свечу и читаю колдовские слова. Ты ушел в пустоту, будто в черной дыре пропал…
И помогло ведь! Прогнала! А чего он сюда-то приехал? Кто его звал?
А на сосну Наташе больше лезть не пришлось, злющий, как всегда, ворон Оскар прилетел на четвертый день модерации и выплюнул письмо:
Книга «Хроники Огрии» принята на литературный конкурс «Чай с корицей», вторая страница внизу слева, можете посмотреть. И не путайте, пожалуйста, «Огрию» с «оргиями» — огры обижаются.
Не было такого никогда, и вот опять.