Она

– Тебе цианистый калий с молоком или без? – участливый голос Ольги, соведущей и подруги в одном лице, не дал Лие окончательно погрузиться в царство Морфея. А так хотелось.

Пиликнул наручный браслет, и автоматически развернувшееся виртокно сообщило, что сейчас пять часов утра по земному времени. «Сработал будильник», – машинально отметила Лия, мазнув пальцем по экрану и отключив звук.

Немилосердно клонило в сон. Это было и немудрено – после двадцатидвухчасового марафона, именуемого свадьбой Марго Винсен. Невеста на этот раз попалась мерзопакостная, со вздорным нравом и мнением, что она-то лучше всех свадебных организаторов с многолетним стажем разбирается в тонкостях проведения торжества. Чего только стоило облегающее и почти прозрачное мини-платье, которое поначалу выбрала невеста (это при ее-то ста двадцати килограммах весу)? Кружевная сорочка по сравнению с ним могла считаться одеянием монашки. Лия еще раз глубоко вздохнула, вспоминая подготовку к мероприятию, и мысленно перекрестилась, поражаясь, как ей все же удалось из этого вертепа сделать приличное торжество. Но на то она и высококлассный специалист, получающий за свое умение немалые деньги. На кои, к слову, эта самая Винсен не поскупилась. Последняя мысль хоть как-то примиряла Лию с мерзопакостным ощущением, оставшимся после окончания свадьбы.

Ольга еще раз напомнила о себе, постучав ложечкой о край чашки.

– Ау! Марс вызывает Венеру! Джигерия, проснись.

Лия рассеянно посмотрела на банкетный зал, напоминавший больше руины базы Альянса после штурма, нежели интерьер элитного ресторана, на враз как-то осунувшихся официантов, мельтешащих роботов-уборщиков. Администратор зала сонно тыкал в кнопки пульта, отчего столы на гравиоподушках неспешно выстраивались в новом порядке. Видимо, завтра здесь будет проходить очередное торжество.

Глядя на все это, Лия еще раз убедилась, что свадебный бизнес – это адский труд, помноженный на тонну лицемерия. Хотя для обывателя те, кто занимается организацией подобных торжеств, представляются этакими лоботрясами, гребущими лопатой немалые электронные единицы за пару звонков да несколько слов, сказанных в микрофон перед началом банкета. Поначалу Лия еще пробовала оправдаться в глазах таких вот завистников, но потом плюнула на это неблагородное дело. Пусть остаются в блаженном неведении, считая, что ей просто сказочно везет. Про ночи без сна, проведенные за составлением сценариев, дизайнерскими проектами, дни, когда не успеваешь выпить даже чашки кофе, репетируя с актерами и музыкантами, обсуждая идею фотопроекций и виртклипа, про тысячу и одну мелочь, которые незаметны в подготовке торжества, но бельмом на глазу вылезают, как только прозвучат звуки фанфар – про все это говорить бессмысленно. Многие видят в работе организатора лишь конечный результат, не подозревая о кропотливой подготовке, что предшествует всей этой красивой мишуре.

Чашка горячего напитка, насильно-таки всунутая Лие в руку, обиженно звякнула оставленной в ней ложечкой, напоминая о себе.

– Цианида маловато, – вынесла вердикт дегустатор, наконец-то выпив несчастный кофе.

– Джигерия, наглости тебе не занимать, – беззлобно прокомментировала Ольга.

– Чем и горжусь, – не осталась в долгу оппонентка.

– Пошли по домам, гордая, завтра в девять утра встреча с клиентом. Надо выглядеть соответствующе.

Утро у Лии выдалось тяжелым и безрадостным, можно даже сказать, с мазохистским душком. А как иначе? Организм яро сопротивлялся желанию добиться от него пробуждения и адекватных действий после часового сна, на который таки расщедрилась хозяйка. И это спустя сутки почти активного бодрствования. Результатом неравной борьбы сонливости и природного упрямства стали два разбитых мимо сковородки яйца, после которых Лия плюнула на попытки позавтракать чем-то горячим.

Сомнамбулой Лия запустила кофемашину. Впрочем, свежесваренный напиток помог взбодриться. Правда, не будучи выпитым, а пролитым на ногу. Но разбудил же! Окончательно проснувшаяся, но от этого не менее злая, Джигерия начала собираться. Она тихо ненавидела именно эту часть подготовки к встрече с будущими заказчиками. Выглядеть надо было и представительно (причем, чем беднее молодожены, тем у них почему-то строже требования к «солидному фейсу» организатора), и слегка игриво (а как же иначе – вы обещаете организовать веселое и незабываемое торжество, а сами даже не в состоянии завлечь и развлечь в простом разговоре?), и свежо (молодость и здоровый вид обязательны, даже если при этом зверски болит спина и вырубает в сон), а еще – являться чутким психологом и ходячим калькулятором. Лия всегда в такие моменты чувствовала себя товаром, выставленным на продажу. К ней приценивались, разглядывали, кривясь и как бы вопрошая: «Почему ваши услуги настолько дорого стоят? Вы же ничего ТАКОГО не делаете? Организовать торжество может любой». И начинали торговаться не хуже бабок с кульками семечек на архаичном базаре, выклянчивая скидки на каждую мелочь. В такие моменты хотелось плюнуть и предложить действительно сделать им все самим и не трепать нервы понапрасну. Впрочем, попадались и ребята, с которыми душа пела. Смелые, не боящиеся нетривиального подхода в оформлении и ведении торжества, не жмотящиеся по ерунде и адекватно воспринимающие советы профессионалов. Такие пары Лия искренне любила и помнила их свадьбы в деталях. Искренне радовалась, когда узнавала, что ее «женатикам» разрешили завести ребенка.

С появлением чада в семье на Земле сейчас часто возникали проблемы. Правительство не препятствовало пополнению только в том случае, если оба родителя нормалы, а если же хотя бы у одного из них обнаружено наличие доминантных интронных генов (а по-простому – недомутантных), то тогда требовалось разрешение органов социального генетического контроля населения. И родить можно было не больше одного ребенка. Поэтому часто те, кто имел неидеальную ДНК и хотел завести большую семью, улетали с Земли на поселение в мелкие колонии.

Лия с грустью взглянула на свой браслет, срок чипизации которого почти истек. Нужно будет идти и опять проверяться. Она была тоже с «не совсем правильной ДНК». Нет, не мутант (таких сразу изолировали, и чем ярче проявление гена, тем жестче были меры этой самой изоляции), просто с некоторыми особенностями генома, которые могут спровоцировать проявление мутантных признаков. У таких, как она, «спящие» зоны ДНК – интронные участки – были активны. Раньше считалось, что интроны нужны, только когда эмбрион развивается внутри матери, проходит стадии от ланцетника до Homo sapiens, а потом они ненужны и находятся в неактивном состоянии. Генный груз предков – как называли это ученые. Оказалось, что так происходит не у всех.

Иногда интроны становятся активны и после рождения – под влиянием агрессивной среды, экологии, наследственности. Внешне это проявлялось в «животном наследии»: у кого-то было нарушено цветовосприятие, у других видоизменялся эпителий, местами заменяясь чешуей или кожей, как у рептилий, некоторым счастливчикам повезло стать обладателями хвостов или излишней волосатости.

Поначалу, когда такие случаи были единичны, правительство закрывало на них глаза. Но потом это стало случаться все чаще и чаще, и медики забили тревогу о чистоте человеческой ДНК. Начали вводить меры контроля, исследовать проблему. Оказалось, что природа неспособна выдержать нагрузок, заданных веком научно-технической революции. Теперь человечество пожинает плоды своей беспечности. Впрочем, Лие в этой лотерее невезунчиков достался вполне себе неплохой бонус от матушки-природы. Ее межпозвоночные диски были гораздо толще, чем у обычного человека. Для обывателя – наследие абсолютно бесполезное (не считая частых болей в спине), но для гимнастки – дар небес. Гибкость позвоночника увеличивалась в разы, и свернуться спиралью, подобно змее, когда-то для Лии было не проблемой.

Когда-то о Джигерии говорили как о перспективной, подающей большие надежды гимнастке. Пока на одном из соревнований она серьезно не повредила мениск. Все. Сломанная кукла, каких тоннами производит жестокий мир большого спорта.

Девушка грустно улыбнулась. Прошлое есть прошлое, от него не спрячешься даже в благополучном настоящем. Сейчас она организатор торжеств. Чипованная и вынужденная каждые пять лет проходить проверку на отсутствие прогрессивных мутантных изменений ДНК. Виртуозно организующая чужие свадьбы и в глубине души прекрасно понимающая, что своих детей ей завести правительство Земли не позволит, дабы не усугублять «регрессивные изменения человеческого генофонда». А поэтому остается работать, работать и еще раз работать. Заниматься тем, что является и профессией, и хобби. Тем, что ненавидишь и обожаешь одновременно. Лия размышляла, а руки привычно накладывали макияж, заплетали волосы во французскую косу, вдевали в уши изящные сережки.

Браслет на руке Лии запищал, информируя хозяйку о пришедшем сообщении: «Не забудь, у тебя сегодня в 19.00 свидание. Я все еще не теряю надежды стать бабушкой».

Девушка прочитала и невольно улыбнулась – ее мама была неисправима. А малышка (именно такое прозвище Лия вынесла со времен спорта) уже давно не верила в чудеса. Правительство жестко контролирует рождаемость среди таких вот, как она, бракованных. Но, чтобы быть хоть призрачно-демократичным, существует программа подбора пар, как они ее называют.

Сразу после появления на свет данные всех, имеющих атипичную ДНК, отправляются в общепланетарную базу. Там все – начиная от веса новорожденного и времени взятия геномной пункции, до литературных предпочтений и первой эрекции. «Досье» на каждого постоянно пополняется. Правительство аргументирует это тем, что именно полные данные позволят жителям Земли с атипичной ДНК подобрать идеальную пару. Результаты таких «подборов» часто мелькали у Лии перед глазами. Любви в глазах подобных молодоженов, сведенных компьютерной программой, почти не было. Лишь обоюдное согласие терпеть друг друга ради общего ребенка.

Да, именно что терпеть, реже – дружить, а уж любовь среди таких пар была редким, краснокнижным, почти вымирающим зверем. И как иначе – правительство разрешало завести одного ребенка тем, кто имеет ненормальную ДНК, лишь в том случае, если семья полная, а геномы при скрещивании дают минимальную вероятность появления ребенка с бракованным геном. Не иначе. Слишком дорого оказывалось правительству содержать детей с явными отклонениями. Например, с синдромом стеклянной кожи, когда эпидермис порою от одного прикосновения отваливается целым пластом, или с пресловутым синдромом Дауна. В случае развода или гибели хотя бы одного из родителей, объединенных программой, ребенок попадал в приют. Как же – вдруг у недомутантов чадо получится с нормальной ДНК, а вырастет в неполной семье. Пусть уж лучше о том, чтобы дите стало полноценным членом общества, позаботятся в детдоме. Игра в демократию, чтоб ей пусто было! А выселять без права возвращения за пределы Земли тех, кому не повезло в лотерее матушки – природы, и они, наивные, хотят иметь семью по любви, а не по микросхемам?

Лия бы тоже плюнула с небоскреба на эту программу, но мама… Хотя железная воля правительства в плане чистоты генома давала свои плоды – рост числа детей, рожденных с аномальной ДНК, за последние 25 лет значительно сократился, вот только и число счастливых семей уменьшилось.

«К черту демагогию и философию. Я живу, а буду жить еще и счастливо!» – про себя подумала Лия. Да, ей осталось совсем немного, время неумолимо приближало ее возраст к отметке тридцатилетнего рубежа, после которого участие в программе поиска партнера аавтоматически аннулировалось и, как не бейся ластами об лед, ребенка завести тебе не дадут. Банально не будут вынимать из живота капсулу, не дающую забеременеть, и все. Такие всем девочкам чуть ли не в семь лет имплантировали. Что уж делали мальчикам, Лия не знала, но как-то их тоже временно стерилизовали. Саму процедуру девушка запомнила надолго – ощущения неприятные. Причем не физическая сторона процесса, а эмоциональная. Словно в душу зашли в грязных сапогах, натоптали, а потом еще и наплевали. Именно так Малышка восприняла пояснения врача о том, что вынуть капсулу можно только в специальном центре, когда вырастешь, станешь взрослой и выйдешь замуж, или решишь навсегда иммигрировать с Земли. И никак иначе – попытка самовольного извлечения летальна, так как имплант расположен рядом с нервным узлом.

Вот так вот, спи с кем хочешь, но за кого выйти замуж, тебе укажет правительство. Футуристическое средневековье. Правда, в мрачные времена камня и железа это решали родители жениха и невесты, а не власти, хотя…

Лия усмехнулась, крутя на запястье браслет с чипом. Ее век милосерднее хотя бы тем, что каждому дается 5 попыток «построить семью». Пять кандидатов на выбор, с кем уж получится.

У Лии попыток было еще три, хотя все ее сверстницы по несчастью уже лет пять-семь назад повыскакивали замуж. Кто за первую попытку, кто за последнюю. А ей все было некогда, все торопилась сделать карьеру, доказать, что спорт ее не сломал, что она еще на что-то, кроме брусьев, способна. Доказала. Стала.

А иногда, оставаясь ночами одна, Лия сдерживала себя, чтобы не завыть от тоски и одиночества. Сильная, успешная в бизнесе и одинокая. Порою, в безлунные ночи, когда ветер резвился в сети проводов, опутавших город, ей очень сильно хотелось, чтобы кто-то был рядом. Не просто приходящий любовник, а родная душа. Тот, кто поймет без лишних слов. Тот, кто позволит ей быть слабой. А еще хотелось детей и нормальной семьи.

Вариант – отправиться искать счастья на периферию. Может, Лия так бы и поступила, лет этак в двадцать. Но сейчас, насмотревшись на любовь истинную и мнимую, понимала, что там ее никто не ждет. А перейдя черту невозврата ради призрачной мечты, потеряет и то, что имеет сейчас.

«Идеалистка и дура – идеальная дура, – Лия мысленно проводила параллели. – Нет, все же если есть хоть призрачный шанс, стоит его использовать. С кем там моя маман назначила мне свидание?» – и девушка глянула в анкету потенциального мужа, с которым мать от ее, Лииного, имени вела переписку вот уже две недели.

«Рид Минос, программист, 25 лет. Род занятий – нейронные технологии. Ген, подлежащий контролю PJJH1 – отвечает за невосприимчивость к боли».

– Отлично, – вырвался смешок у Лии, – если этот парень проколет себе ногу гвоздем и не заметит этого, то может умереть банально от потери крови. И голода он никогда не чувствует, хотя… Здесь только о боли говорится, а голод – это не боль, наверное…

С голопроекции на нее смотрел веселый, веснушчатый и лопоухий парень, не вызывавший в Лие чувства, разве что сестринские.

У нее самой сестренка с таким же выражением лица часто зависает, погруженная в свои мысли. Слава Богу, ее младшенькая родилась нормалкой, безо всех этих генных заморочек, впрочем, как и оба ее родителя – носители правильных ДНК.

«Не думать, не думать об этом, надо просто подготовиться к встрече. Первое впечатление может быть обманчиво», – Лия пыталась убедить сама себя.