Глава 16

Константин Елизаров

Костя мог собою гордится. И гордился, забравшись на скамью у стены и выглядывая в разношерстной студенческой массе знакомую вихрастую макушку старосты второго курса. Не то, чтобы он прям таки горел желанием общаться со своим потенциальным соперником, но увы. Ему нужна была Градова.

А Градова нынче шла только в комплекте со своим рыцарем печального образа и зверской наружности. Хотя Елизаров все еще не терял надежды разделить эту сладкую парочку “Твикс” и даже составил грандиозный в своем коварстве план по завоеванию одной конкретной девушки.

Мнение самой ведьмы по этому вопросу брюнет как-то подзабыл уточнить и легкомысленно надеялся, что проклинать его не будут. По крайне мере не сильно.

Чертыхнувшись, Елизаров беспардонно оперся рукой на голову кого-то из первокурсников, подвернувшихся под руку, и вытянул шею в попытке найти нужного человечка. И едва не свалился на пол от радости, обнаружив Хованского в совершенно противоположном конце холла.

Широко улыбающегося, счастливого до омерзения и…

Активно флиртующего с его Яркой! Вот же, удав пупырчатый, млять! И пусть ведьма еще ни на что не соглашалась, всем нормальным мужикам известна народная мудрость: “Если девушка сказала четкое “нет”, это означает “да”, в крайнем случае “я еще думаю, попытайся еще”. Поэтому Елизаров пытался, пытается и будет пытаться, пока за ними не признают данное притяжательное местоимение.

Если бы Наполеон жил в двадцать первом веке, еще неизвестно кого бы сожгли быстрее: его армию при захвате Москвы или одного неугомонного Царя с его далеко идущими планами.

— Елизаров, ты охренел? — приятный женский голос, раздавшийся откуда-то снизу довершил то, что не сделало земное притяжение. Костя запнулся за край скамейки и только чудом не пропахал носом пару метров по плитке пола.

Правда, это самое чудо звали Юлия Вячеславовна. И ее характерный прищур, от которого нервно чесался даже всемогущий ректор, не сулил одному конкретному студенту ничего хорошего.

Ну, если конечно не выполнить любимый прием и не заболтать потенциальную угрозу насмерть. Должно ж ему это умение хоть где-то пригодится, а?

— Елизаров, я не курс доллара. Не надо меня так пристально разглядывать, — хореограф помогла ему выпрямиться и аккуратно поправила помятый воротник рубашки. После чего дернула за него, заставив согнуться в три погибели, и вежливо так, пугающе ласково протянула. — И что ты творишь, Иуда? Какого дьявола тебя опять не было на репетиции, а?

— Но, Юлия Вячеславовна, я же…

— Ты же сейчас уха лишишься, если я не услышу внятной причины твоего великолепного отсутствия, Елизаров, — и вот как, как такая маленькая, хрупкая женщина может быть настолько пугающей, а? Да так, что фантазия буксовала и отказывалась выдавать хоть сколько-то правдивые причины прогулов. И Елизарову пришлось принять воистину трудное решение…

Раз заболтать эту фурию не получилось, придется брать нахрапом. В смысле, говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Выгодной его скромной персоне, конечно же. Может, хоть от шока она выпустит наконец его многострадальное ухо из своей железной хватки!

— Юлия Вячеславовна, я очень сильно занят… — начал мямлить Костя, чувствуя себя полным идиотом.

— И чем же? — приподняла бровь хореограф.

— Я партнершу свою выслеживаю. Правда, она пока не в курсе, что моя партнерша. Точнее, она с этим не согласна… — выражение лица преподавателя становилось все скептичнее и скептичнее. И, не выдержав, Елизаров буркнул. — Короче! Вы мешаете мне претворять в жизнь гениальный план, вот!

— Кхм, Елизаров… Один вопрос…

— Какой?

— А жертва твоего плана в курсе, что ты иногда таким придурком бываешь? Или она только в ЗАГСе осознает, на что подписалась и с кем связывается?

Елизаров такой постановки вопроса не то, чтобы удивился. Нет, он вовремя успел поймать собственную челюсть и вкрадчиво так поинтересоваться:

— Ка-а-акой еще ЗАГС? Юлия Вячеславовна, я знаете ли еще слишком молод, чтоб так бездарно помереть! И….

— И вопрос номер два… Эта цыпочка хотя бы танцевать умеет?

Подавив в себе желание огреть преподавателя чем-нибудь тяжелым по голове, брюнет сделал глубокий вдох. Досчитал до десяти и обратно и невольно задался вопросом, как с этим мастером спорта по деланию нервов уживается вполне себе обычный и мирный Кротов.

После чего гордо заявил, скрестив руки на груди:

— Спорим, мы с ней уделаем ваш лучший тандем?

Рябинина на это только задумчиво сощурилась, смерив его взглядом матерого гробовщика. И хмыкнула:

— А спорим, Елизаров. И чтоб ты не расслаблялся… Жду вашу парочку завтра, во второй половине дня, с четырех до шести в малом спортивном зале. Неявка приравнивается к техническому поражению.

— Но, Юлия Вячеславовна, давайте через пару дней! — попытался возразить было Костя, осознавая, что за сутки он вряд ли сумеет уговорить ведьму. Да что там! Дай бог, если ему вообще с ней поговорить удастся! — Она же еще не в курсе, что она моя партнерша… И…

— А чего теряемся, Елизаров? — насмешливо подмигнула ему хореограф, ласково похлопав по плечу. — Ты же у нас Дон Жуан, справишься. Завтра до шести. Опаздывать не в твоих интересах.

И на такой вот ноте эта… Эта “железная леди” удалилась не прощаясь, насвистывая себе под нос фривольный мотивчик. Оставив Елизарова памятником собственному не в меру болтливому языку посреди холла.

— Твою ж… — наконец, отмер парень, раздраженно взъерошив волосы на затылке. Надо было что-то придумать. Срочно.

Но в голову приходила всякая ерунда.

Не считать же дельной мыслью желание огреть Хованского по башке собственной гитарой, дабы под ногами не путался? Да и гитару жалко. Она встречу с таким дубом не переживет, явно. И блин, сутки?

Вот что можно сделать за одни сутки? Если верить сказкам, то за двадцать четыре часа можно познакомиться, влюбиться и жениться. Но это в сказках, а в жизни?

Тут Костя хмыкнул, засунул руки в карманы джинсов и качнулся с пятки на носок и обратно. Сказки сказками, а, помнится, его собственные бабка с дедом умудрились провернуть такой трюк, да еще и минимум трижды. Видите ли, в годовщину нужно не только повторить день знакомства, но и все события оного от начала и до конца, включая все церемонии. Так чем он хуже-то?

Тем более, что в его планах ЗАГС не значился, у него задача попроще: всего-навсего вытащить девушку на паркет. И пункт с “познакомиться” они уже проходили… Хотя этот факт ему скорее в минус пойдет.

Деду, что ли, позвонить, чтобы мастер-класс ему устроил?

Вот где-то на этой мысли Елизаров решил, что думать — это не его. По крайней мере, так много, так часто и конкретно сегодня. И сделал то, о чем потом собирался долго, качественно и от души пожалеть. Он вытащил телефон и набрал единственный номер, который не был в справочнике…

Но который он знал наизусть до последней проклятой цифры.

Раздавшиеся за спиной первые звуки арии L'assasymphonie из рок-оперы “Моцарт” заставили Елизарова насторожиться. А мягкий, женский голос вполголоса подпевающий солисту вызвал волну мурашек вдоль позвоночника. Особенно, когда его обладательница хлопнула его по заднице, жизнерадостно выдав:

— Чтоб меня соседи по общаге Тимой Белорусским всю ночь пытали… Костян, ты ли это? С каких пор ты стал поборником гранита науки и знаний?

— Ирусик…

— Так, стоп-машина. Елизаров, я тебя, конечно, люблю, скотину редкостную… — ему в спину потыкали кулаком и с угрозой добавили. — Но за такое надругательство не погнушаюсь испытать приемы самообороны, которые нам физрук вторую неделю впаривает.

Чтобы посмотреть в глаза мелкой наглой пигалице, с которой Костика свела нелегкая еще в далеком детстве, пришлось обернуться. И принять к сведению, что ни годы, ни поступление в вуз (а когда он это проморгать успел?!), ни заселение в общагу не возымели никакого действия на Арину Михайловну Белоярцеву.

По крайне мере при виде ее живого лица, так и светящегося искренним желанием любить весь мир и кое-кого конкретного, мысль о том, что эту поганку пороть надо, возникала исправно. Как и много лет назад!

Ладно… Не хочет так, Елизаров попробует с ней в другом тоне поговорить.

— Арина, скажи, а ты ничего более безобидного на меня поставить не могла? И более жизнерадостного, чем ария про реквием? — возмущенно выдал он, искренне считая, что лучшая защита — нападение. Особенно когда дело касается этой мадемуазель “сведу с ума без подручных средств”.

— Могу похоронный марш поставить. Если тебе полегчает, — Аринка хохотнула и дернула лямки рюкзака. — Но радует, что мастер-класс по мюзиклам не прошел бесследно. Ну, так чего надобно, старче? И не говори, что соскучился… Я в эту ересь ни в жизнь не поверю!

— Ну…

Вообще-то, если быть честным, Елизаров действительно соскучился. А еще отвык от постоянных попыток его подколоть, ущипнуть и потискать. Поэтому по-спартански уложил в десять минут не только краткий вариант событий, отцензуренный и без особых подробностей, но и просьбу помочь.

В конце сложив руки в молитвенном жесте и печально вздохнув:

— Вся надежда на тебя, Ариш. Ну вот что мне делать, а?

— Перестать паясничать, — почесала нос Аринка. Лукаво улыбнулась и пожала плечами, вновь дернув лямки рюкзака. — И спереть ее телефон.

— В… В смысле?!

— Боже, Елизаров. Ты опять вместо кофе тормозуху пил?! — закатив глаза, девушка ущипнула его за нос и медленно, по слогам проговорила. — Ста-щи ее те-ле-фон. Поменяй на свой. И набери собственный номер с чужого телефона. Че может быть проще?