Глава 15

Ярослава Градова

“Держи спину ровно! Дура, куда задницу отклячила?! Это тебе не стрип-данс! Ровнее-ровнее…”

“Носок. Тяни носок! Слезы — непозволительная роскошь, Ярослава! Умойся и снова к станку”

“Уже лучше, Градова. Не идеально, но… Приемлемо. Работай!”

“Ну что, хромоножка? Говори адрес, куда билеты на мое выступление прислать! Так и быть, выбью тебе местечко у сцены, по старой “дружбе”

Осколки воспоминаний, колкие, злые слова и лицемерные улыбки. Все это пронеслось перед глазами за пару секунд, пока я пыталась справиться с дрожью в руках и теле. А когда мне это, все-таки, удалось…

Хорошо, когда есть старший брат. Он в свое время и показал мне пару приемов из бокса. И сжав кулак так, чтобы большой палец оказался зажат между остальными и ладонью, я провела отличный хук правой, от души врезав Елизарову по морде.

— Твою ж!…

Парень такого подвоха не ожидал. Как и то, что в этот самый удар я вложу все свои силы, всю злость и ненависть, вспыхнувшие в душе. И знаете, что? Мне его было даже не жалко. Так виртуозно пройтись по чужим болевым точкам, это надо быть либо лишенным хоть толики человечности муд… индивидом, либо…

— За что? — зеленые глаза смотрели на меня с неподдельным удивлением и обидой.

— Елизаров, ты дурак или прикидываешься? — я недоуменно на него уставилась, невольно потирая ноющие костяшки. Сил для удара я действительно не пожалела, так остро задели меня его слова. — Что значит, за что? Ты еще спрашиваешь?

— Да блин! Ладно бы я к тебе приставал! А так… Вот впервые в жизни получил по морде совершенно незаслуженно! — Костя все еще сидел на полу, глядя на меня снизу вверх. И я бы поняла, если бы в голосе слышалась издевка или хоть толика фальши, так нет же. Сплошное удивление и искреннее непонимание, за что его так приложили.

Вот тут я и осеклась на полуслове, сжимая и разжимая кулаки. Либо по этому придурку страшно плачет сцена Большого театра, либо…

Либо он реально не понимал, что только что от души прошелся по моим мечтам в уличной обуви.

Признавать собственную неправоту было неприятно и непривычно. Язык не хотел поворачиваться, а нужные слова никак не приходили в голову. Поэтому я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Костя… — осторожно, словно пробуя его имя на вкус, начала я. — Посмотри на меня внимательно. Очень внимательно. И скажи. Я могу танцевать? Я могу СЕЙЧАС танцевать?

На последних предложениях я уже сама слышала истерические нотки в голосе. Было не просто больно. Было адски больно. До сих пор. И вообще…

— Откуда ты узнал? — как-то потерянно прошептала я, вдруг почувствовав, как силы куда-то исчезают.

Привалилась спиной к стене и сжала виски. Надвигающаяся истерика спала от осознания одной простой мысли: я никому ничего не говорила. Я начала жизнь с чистого листа, без танцев. Даже Илья знает не все. Так откуда узнал Елизаров?

Еще один непонимающий взгляд прошелся бульдозером по моей почти вымершей совести. Истеричка! Боже, какая я все-таки потрепанная жизнью истеричка. Отреагировала бы нормально, покрутила бы пальцем у виска и послала к черту… И все бы забылось. А так…

Я криво усмехнулась, проведя по лицу ладонью. Елизаров же не отстанет. Ведь так?

— Яр… Ярусь… — он как-то нерешительно протянул ко мне руку, а потом опустил, словно не решаясь коснуться. Должно быть, я в этот момент чертовски напоминала испуганного и загнанного зверька. Но плевать. Что сделано, уже не вернуть.

И я просто стояла, как завороженная, вглядываясь в собственное отражение в зеленых глазах и не зная, что сказать. И он молчал, словно боясь меня спугнуть.

Резкий звонок с пары заставил нас обоих вздрогнуть и отвести глаза. Уставившись на свои дрожащие пальцы, я стиснула ладони. Наверное, надо развернуться и уйти, Костя вряд ли станет меня удерживать. Не станет же, нет?

Я, правда, качнулась в сторону, намереваясь сбежать. Но не успела. Елизаров, не особо церемонясь, схватил меня за руку и потащил куда-то к лестнице.

— Что?!

— Надо поговорить, Ярусь. Честно и откровенно, — бросил он на ходу, не сбавляя темпа. Так, словно меня вот-вот у него перехватят. Даже не замечая, что я с трудом поспеваю за ним, стараясь не сильно морщиться от боли в ноге.

Правда, длился этот марафон не долго. Затолкав меня в какую-то комнатушку, где обычно тусовались профорги, Елизаров запер ее изнутри и привалился к двери. А потом внимательно на меня посмотрел и выдал:

— А теперь, душа моя, рассказывай. Почему это такой секрет? И что значит “теперь ты не можешь танцевать”?

От внимательного, пристального взгляда брюнета хотелось спрятаться, и я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то отгородится от чужого любопытства. От Елизарова этот мой маневр не укрылся. Коротко хмыкнув, он повторил мою позу, подпирая спиной входную дверь. Намекая, что без ответов на вопросы он отсюда меня не выпустит.

И нахмурился, требовательно протянув:

— Ну?

Я поежилась, успев прикусить язык до того, как ляпнула что-то эдакое. Хотя меня так и подмывало ответить очередной колкостью, помянув всуе чьи-то отсутствующие мозги. Вместо этого я то ли простонала, то ли прошипела потирая переносицу:

— Елизаров, блин!

— Да хоть оладушек, — ей-богу, кажется, в это царское недоразумение влили всю тормозную жидкость мира. — Я даже согласен побывать всеми десертами мира. Но без твоих ответов отсюда не выйдем ни ты, ни я.

— Елизаров, я не жажду остаться с тобой тут навечно, — передернула я плечом, стараясь оттянуть момент откровенного разговора.

— Какая жалость, — притворно расстроился царский поганец. — А я вот готов с тобой провести целую вечность. Ну или хотя бы выслушать ответы на мои вопросы. Не так много, согласись?

Повисшее между нами молчание затягивалось. Я дернула уголком губ, давя все намеки на истерию. Но удержаться от мысленного сарказма было почти невозможно. Немного, серьезно? Ха-ха, блин! Три раза! Человек хочет, чтобы я ему половину своей жизни выложила на стол и говорит, что просит немногого? Стесняюсь спросить, что же тогда для него много? Весь мир?

Или ограничимся рамками одной несчастной Вселенной?

— Ты, правда, не представляешь, о чем просишь, — наконец, хмыкнула я, присаживаясь на уголок парты. Невольно пройдясь ладонью по бедру.

— Ну, так просвети меня, Яра, — ровным тоном откликнулся он. И это было…

Я снова хмыкнула. Это было хорошо. Правильно. Каким-то чудом Елизаров умудрился выбрать единственно-верный путь в этом чертовом допросе. Потому что прояви он сейчас хотя бы толику сочувствия и участия, или (не дай бог!) жалости я бы, наверное, сорвалась. А так…

— Все просто, Елизаров. Если тебе самому глаза отказывают, позволь просветить. Я не могу больше танцевать. Совсем, — мне даже каким-то чудом удалось натянуть на лицо улыбку. Кривую и совершенно неискреннюю, но на это мне было откровенно плевать. — По медицинским показаниям, последнее, что мне стоит делать — это выходить на паркет. Я ответила на твой вопрос?

Видимо, в этот момент кто-то перерезал шланг и уровень тормозной жидкости в одном конкретном мозгу стал понижаться. На лице даже проявилось — о чудо! — первое задумчивое выражение, а потом и вовсе — понимание…

— Травма?

— Так точно, ваше величество, — мой голос отдавал едким сарказмом. И я шутливо щелкнула каблуками балеток, приложив руку к пустой голове. — Вопрос исчерпан? Я могу идти? А то вам еще новую партнершу искать необходимо, раз я не подхожу.

Аккуратно выпрямившись, я сделала пару шагов в сторону двери, надеясь, что парень сообразит отойти в сторону и выпустить меня наружу. И даже успела схватиться за ручку, старательно избегая любой возможности коснуться подозрительно молчавшего Елизарова.

Но застыла на месте, когда, повернув голову в мою сторону, Костя тихо и насмешливо протянул, дернув меня за прядь волос:

— А если я не хочу другую партнершу, м?

— Елизаров, у тебя в детстве никогда игрушки не отнимали, что ли? — я участливо посмотрела на него и даже щелкнула пальцами перед глазами, привлекая внимание. — Что ты так ерепенишься, будто на мне свет клином сошелся?

— А если сошелся? — Костя сощурился, разглядывая меня непонятным, нечитаемым взглядом. — Я видел, как ты танцуешь. Я видел, как ты отдаешься танцу. Таких как ты не ломает банальная травма, таких как ты…

— Любого человека можно сломать, Елизаров. Любого, — я усмехнулась, глядя прямо в зеленые глаза. — Представь, что тебе это все приснилось. В чудном или кошмарном сне, решай сам. Но забудь его, понял? Я больше никогда не выйду на паркет.

— Ведьмочка, сколько раз ты повторяла эту фразу перед зеркалом? Пока не поверила в нее сама?

Ласковое прикосновение пальцев к щеке оказалось таким же внезапным, как и весь этот глупый разговор. И кто бы мог подумать, что в душе местный балагур и весельчак, любимец всея универа окажется настолько…

Проницательным. Мне во вред и совершенно не вовремя.

— Столько, сколько было нужно, — нажав на ручку, я дернула дверь на себя, заставляя парня отступить назад. И вышла из класса, бросив через плечо. — Удачи в поисках партнерши, Ваше Величество.

Елизаров в ответ пробормотал что-то себе под нос. Но догонять меня не стал, и я вздохнула свободнее, хромая в сторону кафетерия, где меня ждала молчаливая дружеская поддержка и стаканчик любимого кофе. Тихо радуясь, что никто больше не будет меня преследовать, путаться под ногами, смущать и поджидать у крыльца университета.

Это было правильно. Это было замечательно. Это было…

Блин, почему я чувствую себя разочарованной-то?