Глава 18

Ярослава Градова

— Нет, ты видела?! Ты это видела?!

— Ага, — я давила широкую лыбу так и норовившую растянуть губы, с преувеличенным интересом мешала ложкой порядком остывший капучино. Возмущенный, раскрасневшийся Хованский так забавно злился, что удержаться и не засмеяться было выше моих сил.

Но я старательно держалась. Минуты две точно. Пока Илья не задал самый актуальный вопрос этого дня:

— Да кто это вообще был?!

Тут я сдалась, уткнувшись лицом в ладони и в который раз за последние полчаса совершенно беспардонно заржала. Искренне и от души желая храброй девице не попадаться на глаза нашему старосте в ближайшие пару…

Ну в ближайший год точно. Если не больше.

— Смешно тебе, да? — обиженно протянул Хованский, скрестив руки на груди и выпятив нижнюю губу.

— Да, — честно призналась, глянув на него меж растопыренных пальцев.

— И не стыдно.

— Не-а.

— Вот и кто ты после этого? — Хованский тяжело вздохнул и подпер щеку кулаком. При этом то и дело кося взглядом в сторону дверей. И взгляд этот был какой-то уж слишком задумчиво-мечтательный.

— Ну, я по-прежнему твой лучший друг. Как минимум, — честно признавшись, я отпила капучино и, поморщившись, добавила. — В отличие от Елизарова… Слушай, а почему он тебя бревном назвал? На опыте проверял, что ли?

На свою беду Илюха в этот момент решил-таки доесть надкусанный эклер. И закономерно подавился, закашлявшись и уставившись на меня таким взглядом, что я невольно потрогала нос. Мало ли, бородавка там вылезла или еще какое новое украшение.

Иначе, чего парень меня так увлеченно рассматривает-то?

— Шутка у него такая, — наконец, выдавил Илья. И взъерошил волосы на затылке, буркнув. — Такая же хреновая, как его чувство юмора. И вообще. Откуда я знаю, что он там одной из своих девиц наболтал?!

— Ну… Стоит заметить, что если это одна из его девиц, то его вкус определенно улучшился со времен Томочки, — задумчиво проговорила я, подперев голову рукой. Девчонка мне понравилась: в отличии от гламурных куриц брюнета она казалась какой-то…настоящей, что ли? И Илья, может, и не обратил внимания, но я-то точно видела, что она нервничала.

И откуда она только взялась такая?

— То есть от идиоток он перешел к хамкам? — едко протянул Хованский. И как по мне для простого поцелуя он реагировал как-то уж слишком эмоционально. Или его так покоробило сравнение с Елизаровым? — И вообще, сама же слышала, она знает, как Елизаров целуется. Значит, у них точно что-то было.

— А еще она теперь знает, как целуешься ты, — напомнила я и невинно поинтересовалась. — Так что у тебя с ней было? Мне уже готовить передачки?

— Ка-какие передачки? — даже начал заикаться от неожиданности Илья.

— За совращение малолетних, — спокойно ответила я. — Ей вряд ли восемнадцать есть.

— Так ничего же не было! — в этот момент Илья напоминал вскипевший чайник, который забыли выключить. Еще минута — и пар из ушей повалит.

— Вот у них примерно те же условия могут быть, — не то, чтобы я защищала местного царька, просто не была похожа эта девчонка на его…кхм…дам. А если и была, но явно из фан-клуба вышла, поцеловавшись с Хованским.

От этой мысли я снова не сдержалась и хихикнула, вызвав очередной негодующий взгляд со стороны друга. Чтобы не сильно травмировать его и без того пострадавшую психику, усилием воли подавила смех.

— Плевать мне, какие у нас там условия, — пробурчал Илюха. — Увижу — обоих прибью. Идиотские шутки. Впрочем, чего еще ждать от Елизарова?

— Хм… Хороший вопрос, — задумчиво протянула я. — Только мне кажется, это не просто шутка. Любопытно, зачем он это устроил?

— Да какая у него может быть цель?! Просто поржать, — поморщился приятель, пробарабанив в раздражении пальцами по столу. — Козел он и в Африке козел.

— Ну не скажи, — заспорила я. — Зачем-то он это сделал. Явно не степень твоей деревянности изучал.

Интересно, чем ему Илья так насолил? На кой черт вообще это цирковое представление устраивать? Или решил сразу и над давним врагом, и над девчонкой поиздеваться? Но зачем самому потом так психовать? Илья-то ладно, его хоть понять можно… Моральная травма, все-такое. А у Елизарова же в голове не только опилки, мозг тоже где-то затерялся. Так зачем ему это?

Константин Елизаров

— Вылезай, мелочь. Убивать тебя буду, — мрачно выдал брюнет, стукнув пяткой пару раз по двери туалета.

— Не вылезу, — не менее мрачно откликнулись из-за двери. Помолчали и уточнили едко. — Я, знаешь ли, жизнь люблю, она у меня одна! А благодаря тебе есть все шансы с нею расстаться, не дожив до того светлого мига, когда я стану настоящей женщиной…

— В смысле?!

— Елизаров, — ласково протянула подруга детства, после секундной заминки. — Я вот даже знать не хочу, что ты сейчас вообразил. И вообще. Телефон поменял? Все, свали в туман. Не мешай мне предаваться горю и страданию, заливать слезами отчаяния фото этого неземного божества, что никогда не попадет в мои загребущие руки…

Костя озадаченно потер шею и честно попытался переварить эту тираду. Не вышло. Поэтому, чуть подумав, он осторожно уточнил:

— У тебя все хорошо?

Резко распахнувшись, дверь только чудом не сломала ему нос. А выглянувшая в коридор мелкая наградила его таким убийственным взглядом, что Его Величеству даже стало стыдно. Но не настолько, чтобы оставить свою пособницу в покое.

— Слушай, Костян, — Белоярцева громко шмыгнула носом и скрестила руки на груди, воинственно вздернув подбородок. — Вот что ты за чудище такое, а? Даже пострадать не даешь спокойно! — шагнув вперед, она ткнула его кулаком в плечо. — Чувак, але, я только что поцеловала парня моей мечты, который теперь меня ненавидит. Я имею полное моральное право на страдашки! И на пару по экономике, где я должна была быть…

Тут Аринка глянула на часы и звучно хлопнула себя по лбу:

— Где я должна была быть полчаса назад. Меня убьют. У меня ж контрошка. Меня четвертуют… У меня ж все работы группы! Твою ж… Ну и гад ты, Костян!

— Э… — проводив взглядом удирающую по коридору на первой космической девушку, брюнет почесал затылок и недоуменно выдал. — А я-то тут причем?

Вопрос был скорее риторическим, да и отвечать на него было некому. Поэтому Елизаров сделал то, что умел лучше всего. Пожал плечами и, прихватив свой рюкзак зашагал в поисках укромного уголка. Мысленно прикидывая уже, что и как напишет одной вредной, но очень уж симпатичной ведьмочке.

Чужой телефон жег ладонь и оттягивал карман джинсов непривычной тяжестью. Так что особо привередничать Костя не стал, устроившись на ближайшей скамье на этаже факультета филологии. И спрятавшись за кадкой с раскидистым фикусом (даром, что искусственным!), он провел по экрану телефона Градовой, снимая блокировку. На его счастье, Яра особо не парилась: ни пароля, ни биометрических данных не устанавливала.

Быть пойманным он не боялся. Местные аборигены, во-первых, были сплошь ботаники и зубрилки, редко видевшие что-то кроме собственных конспектов и учебников, а во-вторых…

Подняв голову, Елизаров насмешливо фыркнул, глянув на разношерстную компанию, спорившую в полголоса о чем-то около литературном. Филфак такой филфак, что и ядерный взрыв могут не заметить. Зато знатно его прокомментируют.

Исключительно цензурно ни разу не повторившись.

— Не танцуешь значит, да? — он сам не заметил, как на лице появилась мягкая, понимающая улыбка. А указательный палец аккуратно очертил застывшую в пряжке балерину. Хрупкая фигура в легкой, розовой пачке на фоне шумного, серого мегаполиса была как луч света, яркое пятно жизни.

Словно крича о том, что владелица этого гаджета так и не смогла забыть главную страсть всей своей жизни. Не смогла и не сможет. Уж в этом Елизаров уверен на все сто.

— Так, где тут сообщения… — он уже почти ткнул в нужную иконку внизу экрана, когда телефон завибрировал и коротко пискнул оповещением о входящем сообщении. И брюнет сам не заметил, как нажал на всплывающее уведомление, открывая послание с неизвестного номера.

“Твои нежные пальцы холодны, как лед. Я знаю, я могу почувствовать вкус твоего страха на губах. Он сладок и как всегда великолепен. Я помню, как впервые увидел тебя на пуантах, с разбитыми в кровь коленями, с содранной кожей на ладонях… Ты была как маленькая, хрупкая фея, только-только расправившая свои тонкие крылышки… И я буду тем, кто снова и снова сожмет кулак, ломая их. Я буду тем, кто запрет тебя в золотой, маленькой клетке. Я буду тем, для кого ты будешь танцевать, плакать и умолять…

Помни об этом, моя маленькая балерина…”

— Какого…? — Елизаров нахмурился, перечитав послание еще раз. И только тогда заметил значок ссылки, маячившей внизу. Ткнув на него, он продолжал хмуриться, постукивая ногой по полу от нетерпения. А когда ссылка все-таки открылась…

— Млять!

Не выронить телефон удалось лишь чудом. На широком, ярко горевшем экране была фотография босых ступней балерины. Характерно изогнутых, с трудовыми мозолями и искривленными пальцами. Стоящими в базовой стойке на обломках лезвий и осколках зеркала, покрытых пятнами крови

Подписанных так просто и так пугающе “Я скучаю, Яра… А ты?”.