Эпилог

Ярослава Градова

— Собирайся! — скомандовал этот… Смертник, замерев на пороге моей комнаты и каким-то хищным взглядом оглядывая пространство ее.

— Елизаров, ты дебил? — ласково поинтересовалась я, закрывая ноутбук. Где только что закончила монтировать и загружать новый ролик на свой ютуб-канал.

После всего случившегося я потихоньку снова вливалась в танцевальный ритм и вернулась к любимому хобби — съемкам видео. Словно моя жизнь и не была когда-то разделена на эти чертовы «до» и «после». И Костя меня активно поддерживал, на радость Юлии Вячеславовны, вцепившейся в меня мертвой хваткой и явно не собиравшейся никуда отпускать. А я…

Я все больше убеждалась в том, что знала всегда. Наша жизнь — это танец. Иногда на твердой поверхности, иногда над пропастью. Иногда безмятежный и медленный, иногда дикий и страстный. Но, самое главное — это парный танец. В нем необходима вера в себя и своего партнера. И знание, что даже если ты оступишься, тебя поймают.

Несмотря ни на что. Теперь я это знала.

— Нет, я вижу, что ты собралась на прогулку, — заметил этот нахал, пробежавшись горячими пальцами по краю выреза моей блузки где-то в районе плеча. — Но я сейчас о другом. Вещи свои собирай.

— Зачем? — не поняла я. — Мы что, куда-то уезжаем?

Если он сейчас скажет свое коронное «сюрприз», я его прибью, честное слово! Потому что за последние полтора месяца мы уже успели побывать, наверное, везде. И всегда все начиналось вполне невинно, а заканчивалось этаким нежданчиком!

И я до сих пор не могу простить этому дебилу, как всего неделю назад я оказалась где-то в горах, на каблуках, мать вашу! Хорошо еще, что снег еще не выпал!

— Мы — нет, — выделив последнее слово самодовольным тоном, сообщил этот камикадзе. — Ты — да.

— Удивительное дело! — я вскинула бровь, начиная медленно, но верно закипать. — И куда же я, ваша светлость, уезжаю? Поделись секретом, а?

— Не уезжаешь, а переезжаешь, — невозмутимо заявил Костя, сделав еще один вояж по комнате и плюхнувшись на мой диван. — Ко мне. С твоими родителями я вопрос уже уладил. Они не против. Братья тоже.

Убью! Вот серьезно, задушу, и суд меня оправдает. Особенно если судьей будет женщина. Потому что… Вот какого макового поля он обсудил это с родителями, моими братьями, но даже не позаботился о том, чтобы спросить меня?

— Нет, — спокойно и категорично отрезала я, усевшись обратно на офисное кресло и посмотрев на своего парня. — Я никуда не поеду.

— Это еще почему? — откровенно обалдел Костя. Работать над ним и еще миллион раз работать. То он, видите ли, ставит меня перед фактом, что я его девушка. Теперь я якобы переезжаю к нему. Я, может быть, и не против была бы… Если бы меня спросили. А теперь все, Елизаров, ты попал!

— Мне и здесь неплохо живется. А у тебя… Я еще слишком молода, чтобы отдать себя борщам и грязным носкам, — мило улыбнулась я.

— Вообще-то я борщи не люблю, — озадаченно нахмурился Елизаров. — А носки и сам в состоянии постирать. Если что.

— Отлично, я как раз борщ готовить и не умею. Но… И все равно нет.

— Да почему? — раненным зверем взвыл Костя. А я…

А что я? За последнее время я уже неплохо изучила его характер. Сейчас он вспылит. Потом проорется. А потом соизволит включить мозг. И ценой титанических усилий мы дойдем до одной простой истины: девушка — не статуя, которую можно запихнуть в багажник и перевезти. Ее нужно как минимум спрашивать, как максимум — уговаривать.

— А ты подумай, — ехидно посоветовала я, скрестив руки на груди. — Ну, если сможешь, конечно.

— Ведьмочка, мать твою… — прошипел Елизаров, запуская свою пятерню в и без того взъерошенные волосы.

— Вот не надо мою маму трогать, она по какому-то трагическому стечению обстоятельств тебе симпатизирует, — проворчала я, мысленно прикидывая, сколько же времени этому обалдую понадобиться, чтобы сообразить, в чем он накосячил на этот раз.

И сколько этого же времени надо будет, чтобы исправить его косяк.

— Да блин, Яра! — не выдержав мыслительного процесса, повысил голос Костя. — Вот что ты сопротивляешься и колючки наружу растопырила? Я тебя люблю, я хочу просыпаться с тобой каждое утро и расставаться не намерен ни на минуту. Это что, так сложно?! Да блин! Если хочешь, я даже готовить сам буду, только соглашайся, а?

Не удержавшись, я тихо прыснула. Блин, у него какая-то уникальная способность, честное слово. Вот как так? Только что я кипела, как чайник, и от души мечтала двинуть этому чуду по голове, чтобы мозг на место встал. А вот уже готова простить все и даже больше. И на душе легко, и переезд уже не кажется таким уж страшным и даже чертов борщ хочется научиться варить…

Магия какая-то, ей-богу!

А в это время, пока я размышляла над феноменом по имени “Елизаров”, кто-то очень цепкий схватил меня за руки и подтащил к себе поближе вместе с креслом на колесиках. Посмотрел в глаза пристально-пристально и тихо спросил:

— Боишься?

— Неа, — улыбнулась я. И показала ему язык, дразня и издеваясь.

Самую малость. Чуть-чуть, ага.

— Не любишь меня? — новый вопрос. Тихо так, прерывисто. Но я точно знала, каких усилий ему стоило его задать.

— Ну почему же? Люблю! — я невинно пожала плечами, наблюдая, как в зеленых глазах вспыхивают искры, складываясь, кажется, в целые созвездия.

Такие яркие и теплые, что в этой нежности можно было утонуть.

— Бесишься, что я тебя не спросил? — новая догадка.

— Бинго, Елизаров, ты делаешь успехи! — я щелкнула его по носу.

Мою ладонь оперативно перехватили и поднесли к губам, коснувшись невесомым поцелуем тыльной стороны. А потом негромко выдали:

— Ну, прости, дурака, а? Я понимаю, это неправильно. Но, блин! Мне так проще, ведьмочка. Я ж каждый раз боюсь, что ты откажешь, если я дам тебе выбор. А потерять я тебя, увы, не могу. Люблю слишком. Так что смирись, колючка, тебе от меня никуда не деться. Ты же помнишь об этом, да?

Мда… А королевский пингвин, оказывается, птица гордая. Пока не пнешь, не полетит. И я даже представить боюсь, каких адских усилий ему стоило сказать мне об этом. Как и признаться в том, что деваться-то я никуда и не хочу. Поэтому я вздохнула и…

Простила этого идиота, опять. В конце концов, на то она и любовь, чтобы мириться с недостатками друг друга, не так ли?

— Говорю ж, дурак ты Елизаров. И не лечишься, — стукнув его по плечу, я хмыкнула и потянулась к нему с коварным намерением поцеловать.

И целовала. Нежно, медленно, мягко. Пытаясь хоть так донести до этого царского величества, как он мне важен, дорог, нужен. Чтобы этот идиот даже не смел больше сомневаться.

— Но любимый? — все-таки уточнил между поцелуями Костик.

Я тихо засмеялась, качнув головой. Видимо, его царскому величеству для полноты картины нужно было признание! Иначе какой это царь?

— Ты все еще сомневаешься? — я скептически вскинула бровь и притворно расстроенно вздохнула. — Ну точно идиот!

В ответ меня оперативно заткнули поцелуем. А я, в который раз, подумала о том, что сказки-то не врут, про любовь и прочие неприятности.

Но жизнь — это не сказка. В ней есть взлеты и падения, радости и беды. А еще в ней есть свои люди. Те, ради которых ты способен измениться. Те, кто может сделать тебя счастливее. И знаете что?

Мне повезло, я встретила такого человека. Пусть он и оказался главным балагуром университета, пусть слухи о его любовных похождениях все еще гуляют по факультетам, пусть его постоянно хочется стукнуть…

Он — мой. До кончиков пальцев. И я его никому не отдам.

***

В то же время, где-то в кафе неподалеку

— Как думаешь, уговорит? — поинтересовалась Аринка, уплетая уже третью порцию мороженого. — Или придется все-таки на похороны тратиться?

Илья Хованский в ответ только головой покачал, тихо удивляясь аппетиту своей спутницы. И куда в нее столько лезет-то, а? Нет, он честно попытался донести до нее, что в холод есть мороженое — не самая разумная из ее идей.

Был послан. Далеко, недвусмысленно и надолго. Маршруту он, конечно, не последовал, но тему больше не поднимал. С Белоярцевой и так каждый день был как на минное поле — никогда не знаешь, когда это чудо взорвется и каким будет радиус поражения.

— Я что-то не понял… Елизаров же твой друг, почему ты в него не веришь? — наставительно произнес он, ткнув Аринку пальцем в лоб. — Уговорит, конечно…

— Ну… Я вот сомневаюсь, — девчонка в ответ показала ему язык. — Но он смертник, ей-богу.

А вот это она зря сделала. В смысле, язык ему показала. Взгляд Хованского невольно задержался на перемазанных мороженым губах и вспомнился тот самый, крамольный поцелуй в кафе, с которого и началось их знакомство. Точнее два поцелуя. В голову пришла одна шальная мысль и…

А почему бы собственно и да? Не только же Елизарову смертника изображать.

— Хочешь, поспорим? — с лукавой улыбкой предложил он, склонив голову набок.

— На что? — тут же загорелась Аринка.

— На поцелуй. Выиграю я, ты меня поцелуешь, — буднично, словно отчитывая ее за какую-то очередную провинность, сообщил самый лучший староста всея университета. — Если нет — я поцелую тебя. Ну так что, Чайка? Спорим? Или трусишь?

Ложка с мороженым плюхнулась обратно в вазочку, попутно забрызгав белыми каплями стол. А Белоярцева потеряла дар речи от возмущения. Правда, на пару секунд не больше. А потом…

— Ну Хомя-я-як, — то ли с яростью, то ли с восхищением протянула она, наконец. И фыркнула, скрестив руки на груди. — Ну наглец… А, спорим! Только вот знаешь что? Хоть ты и староста мечты, но целовать я тебя не буду! Понял?

Конец