Глава 36

Ярослава Градова

После своей травмы я поняла одно — я ненавижу больницы. Всеми фибрами своей души. Меня просто тошнило от одного только воспоминания о запахе хлорки, равнодушных лицах врачей и медсестер и стерильных стенах отвратительного белого или зеленого цвета.

Меня выворачивало от атмосферы безысходности, давившей на плечи и мозг. Сковывавшей тело и трепавшей нервы. Но…

Я нервно заправила прядь волос за ухо. Моя ненависть к больницам никуда не делась по щелчку пальцев, но сейчас я не смогла бы уйти. Даже если бы меня решили увести насильно.

Не смогла бы и все.

К счастью, гнать меня не стали. Медсестра, по виду едва ли старше меня, даже прониклась ко мне сочувствием. Ровно настолько, чтобы оставить свой пост и узнать, как обстоят дела у моего царя.

— У него ножевое ранение, но внутренние органы не пострадали, — сообщила она, сухо мне улыбнувшись. — Сейчас ему накладывают швы, а потом… Думаю, вас могут к нему пустить. Я поговорю с врачом.

— Спасибо, — криво улыбнувшись, я поблагодарила ее.

И, отойдя в сторону, уселась на скамейку для посетителей, устало прислонившись затылком к стене. Машинально потерла ноющее бедро, закрыв глаза и пытаясь хоть как-то отгородится от пугающих звуков, окружавших меня со всех сторон. Мысленно убеждая себя, что я ничего не могу сделать. Все, что мне осталось — только ждать. И это было самая сложная вещь в моей жизни. Потому что…

— Черт! — я сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в кожу ладони. Больше, чем больницы, я ненавидела только бездействие и гребанную необходимость ждать, когда от тебя ровным счетом ничего не зависит. И…7d423c

Как назло, это ожидание казалось мне бесконечным. Наверное, надо было позвонить родителям Кости. По-хорошему, это стоило бы сделать прямо сейчас, рассказать им все и назвать адрес больницы. И плевать, что у меня нет ни их номера, ни хоть какого-то представления о том, что говорить и как. Но я продолжала молча сидеть, уставившись в стену напротив. Рассматривая трещинки на ней, мысленно складывая их в узоры.

Хоть какое-то занятие, чтобы не сойти с ума.

Видимо, сегодня мне почему-то везло. Потому что в таком вот состоянии я просидела от силы минут пятнадцать, может чуть больше. А потом меня мягко встряхнули за плечо, вырывая из тягостных, мрачных дум.

— Девушка, идемте, — медсестра снова скупо улыбнулась, кивнув головой в сторону палат. И тихо пояснила. — Все прошло хорошо. Ваш раненный герой в полном сознании и ни на минуту не замолкает, требуя дать ему телефон. Скажите он… Всегда такой разговорчивый?

— Ага, — нервно хохотнула в ответ, идя за ней по пятам. И коротко выдохнула, оказавшись в нужной палате, аккурат напротив больничной койки, оккупированной этим самым героем. Пребывающем в полном сознании, отвратительно бодрым и…

При моем появлении глаза Елизарова как-то подозрительно виновато забегали. Ну кто бы сомневался, да? Хотя бы совесть у него еще есть, что уже неплохо, надо признать.

— Ведьмочка? — Костя привстал на постели и попытался обезоруживающе улыбнуться. Вышло кривовато. — Привет. А как ты… Узнала?

— Да вот, птичка одна на хвосте принесла, — чуть нервно улыбнулась я, присев на стоящий рядом стул. И осторожно сжав его пальцы, тихо поинтересовалась. — Как ты себя чувствуешь, герой?

— Лучше всех! — радостно выдал этот… Обалдуй. И тут же поморщился, схватившись за бок и рухнув обратно на подушку. — Все хорошо, — через силу улыбнулся он. — Жить буду, колючка.

— Будешь, — согласно кивнула, прижав его ладонь к щеке. — Но очень недолго, да? — закончила я за него эту крамольную мысль, чувствуя, как пружина внутри меня потихоньку начинает отпускать.

— Почему недолго-то? — тут же попытался скосить под идиота Костя.

Хотя почему попытался? Вон как широко и довольно улыбается, лежа на больничной койке!

— Да потому что я тебя убью! — громким шепотом рявкнула я, стараясь не забывать, где мы находимся. И все равно, сидящая на подоконнике за окном птица встрепенулась и улетела, отчаянно взмахнув крыльями. — Елизаров, ты идиот или как?! Ты какого черта посмел собой рисковать? Зачем туда поперся, а?! Чем ты, млять, думал, царь безголовый? А, подожди! Я забыла, тебе же нечем думать, верно?! Да ты…

Все это (и не только это!) я выпалила на одном дыхании и все тем же громким, злым шепотом. И всю мою тираду Костя слушал подозрительно молча, удерживая мои пальцы своей ладонью. Только смотрел внимательно, упрямо сверкая своими зелеными глазами, и челюсть сжимал. А потом неожиданно твердо выдал:

— А вот сейчас было обидно, колючка. Я вообще-то думал. Головой и вот этим самым местом, — он прижал вторую ладонь к груди, напротив собственного сердца. — Потому что, знаешь ли, не могу позволить какому-то хренову маньяку запугивать свою любимую девушку. Потому что, блин… Мужик я или где? А раз мужик, значит это мой долг — беречь тебя и защищать! Потому что люблю я тебя, колючка. И на нервы тебе действовать имею право тоже только я. Понятно?

От неожиданности я даже не сразу нашлась, что ответить. И не сразу сообразила, что вот так незатейливо и просто мне взяли и признались в любви. Не только на словах, но и поступком. И да, это было красиво, это было действительно по-мужски, но…

Я выпустила его руку и сжала виски, вздыхая. Да, ладно, Ярка. Не ври себе, от такого признания и сердце затрепетало сильнее, и в животе поселились пресловутые бабочки. Но здесь и сейчас меня куда больше волновало другое:

— Мужик он… Да-а-а, шикарный, блин, мужик! Ты хоть понимаешь, что меня новость о твоем ранении напугала больше, чем сообщения этого придурка?! Да у меня чуть инфаркт не случился, когда Аринка сказала, что тебя на скорой увезли…

— То есть я тебе все-таки небезразличен? — расплылся в довольной ухмылке этот нахал. Напрочь проигнорировав все, что было до этого, ага.

— И это все выводы, которые ты сделал, да? Дурак ты, Елизаров, — устало, но уже беззлобно бросила я, не удержавшись и легонько стукнув его кулаком в здоровый бок. — Дурак, и не лечишься. Ну почему ты просто не сказал, что собираешься с ним встретиться? Нафига сбежал по-тихому?

— Потому что тогда бы ты точно не осталась дома, — недовольно откликнулся Костя, потирая пострадавший от моего кулака бок. Опять. И резонно заметил. — И вы бы с Аринкой по-любому туда поперлись, знаю я вас. Кстати-и-и… А откуда мелкая-то узнала?

Тут настал мой черед смущаться. Правда, совсем немного. Ровно настолько, чтобы в одном предложении рассказать, что ей с утра позвонил Хованский, и что Аринка совсем чуть-чуть не успела на место встречи. Чтобы потом вдоволь полюбоваться на злющего как черт Елизарова, клятвенно пообещавшего выпороть Белоярцеву, как только подвернется удобный случай.

Не удержавшись, я едко заметила, что ей есть, с кого брать пример. И слова за слово, не прошло и двух минут как мы начали переругиваться. Зло, шепотом, но едко и ядовито. Пока я внезапно не поняла, что все, хватит.

— Пообещай мне, пожалуйста, больше так не рисковать, — наконец, тихо попросила я, вновь переплетая наши пальцы. — Пожалуйста, Костя. Я не хочу переживать это снова.

— Глупая, глупая колючка. Моя, — улыбнувшись, он приподнялся на подушках и дернул меня за руку, притягивая к себе и крепко обнимая. Бережно, нежно, сильно. Так, что я слышала стук его сердца, прижавшись щекой к его широкой груди.

На глаза невольно навернулись слезы, и я обняла его в ответ, пряча нос в складках больничной пижамы. Наверное, впервые за это время понимая, что все действительно закончилось, осознавая, каково это — быть нужной, любимой, единственной. И словно в подтверждение этой мысли Елизаров невесомо поцеловал меня в волосы и тихо прошептал:

— Люблю тебя, колючка. И хрен ты от меня сбежишь, ясно?

Я тихо фыркнула и… Не стала ничего отвечать. Да и вообще, нужно ли что-то большее, чтобы стать счастливой?