Глава 7
Тася
Олег Дымарский: «До сих пор не могу поверить, что ты перестала морозиться от меня» *смайлик-улыбочка*
Тася Козырь *корона*: «Ты ведь сказал, что не отстанешь».
Олег Дымарский: «И не отстал бы» *смайлик-чертик*
Тася Козырь *корона*: «Ну вот… Значит, общаемся».
Олег Дымарский: «Тась, у тебя все хорошо?»
Тася Козырь *корона*: «Да. А что?»
Олег Дымарский: «Чувствую через сообщения твое плохое настроение».
Тася Козырь *корона*: «Нормальное у меня настроение».
Олег Дымарский: «Может, я могу его чем-то улучшить?»
Тася Козырь *корона*: «А ты подумай…»
Олег Дымарский: «*музыкальная композиция VERBEE – Зацепила*».
Олег Дымарский: «Ну как? Стало лучше?» *смайлик-улыбочка*
Тася Козырь *корона*: «С музыкальным вкусом у тебя беда…»
Олег Дымарский: «Зато со вкусом на девушек полный порядок. Выбрал самую красивую»*подмигивающий смайлик*
Тася Козырь *корона*: «Вот теперь стало лучше».
Олег Дымарский: «Я понял… Ты любишь комплименты… Тася, ты самая классная и офигенная девчонка в нашей школе и, наверное, даже в мире. Да простит меня Джессика Альба» *руки, сложенные в молитве*
Тася Козырь *корона*: «Фу… Она же старая».
Олег Дымарский: «Для меня она всегда молода, как в „Городе грехов“. Обожаю этот фильм. А ты?»
Тася Козырь *корона*: «Я его не смотрела».
Олег Дымарский: «Это же классика! Обязательно посмотри)))»
Тася Козырь *корона*: «Спасибо за рекомендацию. Олег, мне нужно идти маме помогать».
Олег Дымарский: «Напишешь, как освободишься?»
Тася Козырь *корона*: «Ага».
Олег Дымарский: «Буду ждать»*смайлик-поцелуйчик*
Выхожу из «ВКонтакте» и блокирую телефон, а перед глазами стоит желтая мордочка с сердечком, вылетающим изо рта. Мы общаемся с Дымарским уже второй день с небольшими перерывами на сон и дела. Он написал мне в субботу утром, и я сначала очень обрадовалась маленькой победе, а теперь… Снова чувствую себя паршиво. Нет той долгожданной эйфории, на которую я рассчитывала. И какого черта?
Мысли постоянно возвращаются к Але, к нашей договоренности и потерянной дружбе. Что сейчас она делает? Тоже пишет Олегу или ждет новой недели, чтобы подобраться к нему поближе? Я не знаю. И меня это бесит. А еще бесит, что Дымарский чешет языком – и больше ничего. Даже на свидание не зовет. Я уже столько раз намекнула. Не могу ведь я сама его пригласить!
– Тась, а можно вопрос? – спрашивает Глеб. – Ты здесь надолго прописалась?
Бросаю взгляд на недовольного Юдина. Он опускает игровые наушники на шею и разворачивается ко мне. Блин… Я и забыла, что сижу у него в комнате. Это место давно стало мне вторым домом, но настоящий хозяин пространства что-то не слишком рад моей компании.
– Я тебе мешаю?
– Да не особо. Просто думаю, стоит ли попросить родителей купить вторую кровать, чтобы тебе было максимально удобно…
– Мне и на твоей неплохо, – отвечаю я, падая на подушку и раскидывая руки в стороны. – Ты все равно дни и ночи в игры рубишься. И вообще, я же не с пустыми руками прихожу. Конфеты, корм для рыбок, собачий корм… – перечисляю гостинцы, что таскала сюда все выходные.
– Тась, у нас нет собаки, – вздыхает Глеб.
– Чего ты протявкал? – хохочу я, но когда замечаю, что Глебка дергается с намерением подняться, сразу сдаю назад. – Ладно, ладно… Не рычи. Твоя мама попросила принести списанный товар, чтобы бездомных песиков возле работы прикормить. Это для них, поэтому даже не покушайся…
Сжимаю губы, чтобы не заржать во весь голос. Глеб сурово качает головой и медленно поднимается с кресла.
– Хана тебе, – мрачно произносит он и бросается на меня, растопырив пальцы на руках.
Визжу, когда щекоточная кара обрушивается на ребра. Смеюсь и задыхаюсь, приказывая Глебу отвалить, но он намерен исполнить приговор до конца.
– Ик! Прекрати!
– Проси пощады…
– А-а-а-а! Ни за что!
Выкручиваюсь, пытаясь схватить Глеба за руки, но парень с легкостью отбивает атаку. Он продолжает щекотать одной рукой, а второй блокирует мои нападки, как настоящий мастер рукопашного боя. И когда Юдин успел стать таким сильным? Еще пару лет назад мы бы быстро поменялись местами, и Глебка бы молил меня остановиться. Всегда так было, но жизнь меняется.
– Пощади, пощади! – прошу я и мотаю головой, больше не в силах бороться.
Из-за метаний волосы паутиной оплели лицо и шею.
– Нечем дышать, – хриплю я, изображая удушье.
Глеб ловко справляется с непослушными волнистыми прядями, выпутывая меня из плена. Перевожу дыхание и расслабляюсь, но ненадолго. Юдин наклоняется ниже, заглядывает в глаза и убирает последнюю прядь с моего лба, задевая пальцами кожу. Проводит вниз по виску, поглаживает костяшками мою щеку, наблюдая за движениями своей руки.
Вместо того чтобы успокоиться после битвы, сердечный ритм вновь набирает обороты. Глеб прихватывает мой подбородок, не отпуская мой взгляд. Карий цвет родных глаз почти полностью перекрывает расширяющийся зрачок. Ощущаю на губах теплое дыхание. В нос проникает запах лимонного чая, который нам принесла тетя Таня.
Собираюсь сказать что-нибудь, чтобы разрушить странный момент, но все слова улетают, будто я выпускаю из рук охапку воздушных шаров. Напряжение сдавливает грудь. Где-то в глубине души чувствую холодок страха перед неизвестностью. Я еще не видела Глеба таким. Собранным, загадочным, решительным. Это вообще не он!
Расстояние между нашими лицами медленно сокращается, а я даже не могу пошевелиться. Веки дрожат, ресницы опускаются.
Что происходит?
Что, черт возьми?!
– У меня есть дела сегодня вечером, – выпаливает Глеб, поднимаясь, и быстро отводит взгляд в сторону.
Стоп, стоп… Очень быстро. Можно мне отдышаться хотя бы?
Часто моргаю, стараясь прийти в себя. Отрываю спину от кровати и сажусь, поправляя взлохмаченные волосы. Дорожка от прикосновений Глеба еще пульсирует на лице приятным теплом. Растираю это место пальцами, чтобы избавиться от навязчивых ощущений.
– Ты у меня разрешение спрашиваешь? – удивляюсь я.
– Еще чего, – нервно отзывается Глеб. – Просто предупреждаю, что сегодня мне реально нужно уйти. Я не могу и дальше сидеть здесь с тобой.
Крошечная обида колет в груди, но я отметаю ощущения. Он ведь прав. Весь вечер пятницы (да и большую часть вчерашнего дня) мы провели вместе, пора бы и честь знать.
– Хорошо, – непринужденно отзываюсь я. – Никаких проблем. Вали, если нужно.
– Я же сказал, что не спрашиваю твоего разрешения, – фыркает Глеб.
– Да что ты злишься?!
– Я не злюсь! – громко протестует он и возвращается за компьютер, поворачиваясь ко мне спиной.
Его реакция мгновенно замораживает все чувства легкости и невесомости, которыми я была переполнена еще минуту назад. Неужели за два дня я ему настолько надоела? И что я сделала, чтобы заслужить подобное отношение?
– И поэтому ты орешь на меня… – обиженно бурчу я. – У тебя какие-то проблемы?
– Нет никаких проблем.
– С девушкой поссорился?
– Нет.
– А может, я смогу помочь? Кстати, кто она? Я ее знаю? Ты так и не рассказал, что это за несчастная.
– Тась, – напряженно вздыхает Глеб, опять разворачиваясь ко мне.
Он складывает руки на груди и морщит лоб, словно собирается сообщить что-то не очень приятное. Настораживаюсь. Ему лучше сто раз подумать, прежде чем…
– Ты же понимаешь, что я не Аля… – наконец выдает он.
– При чем здесь Макарова?
– При том, что вам нужно помириться.
– Зачем?
– Издеваешься? – возмущается Глеб, взмахивая руками. – Сидишь у меня сутками, пялишься в телефон, все время вздыхаешь и ничего не рассказываешь. Тебе нужна твоя подруга.
– Мне и тебя хватит, – продолжаю спорить я.
– Я не отказываюсь быть твоим другом, но…
– Без но!
– Тебе плохо без нее!
– Мне отлично!
– Ври больше!
– Знаешь что? Отвали! Шуруй на свидание и отстань от меня. Нафиг ты мне нужен!
Дверь в комнату распахивается и на пороге появляется тетя Таня:
– Дети, чего расшумелись? Голодные?
Она переводит взгляд с Глеба на меня и обратно.
– Мам, все нормально. У нас небольшой спор. Мы будем потише.
– Тася, он тебя обижает? – Тетя Таня выразительно приподнимает брови, мол, ты только намекни, я ему уши надеру.
– Да кто ее обидит?! – негодует Юдин. – Она ведь мелкий монстр с кудряшками.
– Смотри, Глебка… – шутливо произносит его мама. – Замучаешь Тасю – и некого будет в жены брать.
– Что-о-о? – тяну я.
– Ни за что! – подключается Глеб.
Тетя Таня только снисходительно хмыкает и закрывает дверь. Молчим с Глебом около минуты, не глядя друг на друга. Подколки наших родителей, кажется, никогда не закончатся.
Юдин встает с кресла и направляется к кровати. Подвигаюсь, освобождая ему место, и скрещиваю ноги, обнимая подушку. Он садится рядом, облокотившись спиной о стену, и сгибает ноги в коленях.
Первый шаг сделан. Мы оба устроились удобно, но разговор легче не станет. Глеб – та еще липучка. Надо ему все рассказать. Тем более что кроме него теперь некому.
– Почему вы поругались? – спрашивает Глеб, и я сжимаюсь в комок. – Я бы в жизни в это не поверил, если бы услышал от кого-то другого. Такое ведь просто невозможно, как… Как дождь из щенков и котят или порядок в моей комнате!
– Мы не можем больше общаться… – расстроенно произношу я, упираясь подбородком в край мягкой подушки.
– Из-за чего?
– Из-за кого… – подсказываю я.
– Шутишь? Кто мог встать между тобой и Макаровой? Вы бы ему башню снесли в один щелчок…
Как по заказу на мой телефон приходит сообщение. Глеб хватает мобильник и меняется в лице, только взглянув на экран.
– Серьезно? Этот петух?
– Отдай! – вырываю телефон из рук парня. – Он не петух.
– Тася… Я тебя не узнаю… – разочарованно произносит Глеб и смотрит так, будто у меня вырастает вторая голова.
– Но… – опускаю голову, чтобы спрятать дрожащую нижнюю губу. – Он мне тоже нравится. Почему я должна была отдать его ей?
– Чем он может нравиться?
– Ты сам говорил, что он нормальный.
– Для баскетбола, а не для отношений с тобой! – взрывается Глеб.
– Это не тебе решать! – парирую я, вмиг сменив печаль на злость.
– О’кей, – остывает Глеб, но тихий шок еще чувствуется в его интонациях. – Але тоже нравится Олег?
– Да. И мы решили, что борьба должна быть честной… Вот и… Короче…
– Вы обе – дуры, – сухо выдавливает Юдин, не глядя на меня. – А Олег ни одной из вас не стоит.
– Ты его не знаешь… – Пытаюсь хоть как-то оправдаться и уже не понимаю, перед кем именно. Кому я это доказываю? Глебу или… себе?
– И слава богу, – холодно усмехается он.
Но мне нужно высказаться. Слова подкатывают к горлу, мешая вздохнуть. Юдин теперь – мой единственный друг, он должен меня понять.
– Если он выберет ее… – в ужасе качаю головой. – Даже не представляю, как я справлюсь. Я ведь должна буду порадоваться за подругу, но смогу ли? Да и подруги мы после этого? Все развалилось, понимаешь?
Глеб протягивает руку и накрывает мою ладонь, крепко сжимая пальцы:
– Он ее не выберет. Тебе не стоит переживать.
– Почему ты так уверен? – спрашиваю я, поднимая на него взгляд.
Глеб улыбается, но его глаза почему-то полны скрытой печали. А может, просто жалостью ко мне.
– Аля… Она… Слишком…
– А ну не смей! – отбрасываю его руку и тычу пальцем в лицо. – Не смей говорить о ней плохо!
– Вот видишь. – Улыбка на лице Глеба становится шире. – Ты до сих пор ее лучшая подруга. Может, ну его? Этого Олега. Других парней, что ли, мало?
Задумываюсь на несколько мгновений. А если мой Глебка-Хлебка прав? Наверное, мы обе поторопились и есть шанс все исправить? Вибрация телефона ударяет в ладонь, и я смотрю на дисплей.
Олег Дымарский: «Тась, ты тут?»
Олег Дымарский: «Слушай, я не хотел давить на тебя, но…»
Сердце вздрагивает, когда взгляд упирается в многоточие. Открываю диалог и дочитываю сообщение.
«…но не хочу больше ждать. Давай сходим после тренировки в кафешку, пообщаемся. Мы ведь не младшеклашки, чтобы только переписываться. Я очень хочу увидеть тебя и пообщаться вживую. Соскучился по твоему чувству юмора и улыбке».
– Тась, – зовет меня Глеб, но я едва его слышу.
Откидываю подушку и встаю с кровати. Топаю к двери, уткнувшись в телефон.
– Все нормально, Глебка. Все под контролем. Собирайся на свиданку и передавай привет своей таинственной девушке.
Аля
Мой первый поцелуй произошел в Италии на побережье Средиземного моря. Вокруг негромко шипели волны, обнимающие скалистый берег. А целовал меня высокий темноволосый юноша с красивым именем Аллесандро… Или Лоренцо. Или Маттео. Честно сказать, я так и не придумала имя своему первому парню. Когда рассказывала историю Тасе, опустила момент с именем. Для нас с Козырь мною выдуманный итальянский бойфренд стал кем-то вроде таинственного мистера Икс. Мой принц на белом коне, предел девичьих мечтаний…
До сих пор не могу взять в толк, для чего все это выдумала, да еще и Тасе растрепала. Не было никакого иностранца. И никакого поцелуя тоже. Наш с родителями отпуск в Италии скорее был похож на злоключения. У папы украли рюкзак со всеми документами на одной из экскурсий, потом наш арендованный «Фиат» заглох посреди серпантина, затем мы дружно всей семьей отравились морепродуктами… А в предпоследний день отдыха Маня так обгорела, что у нее опухло лицо и поднялась высоченная температура.
Но мне хотелось привезти из Италии сказку. И Тася, зная, что я никогда и ничего от нее не скрываю (смотри наше правило номер два), приняла все за чистую монету… Мне и сейчас очень стыдно за ту историю.
Но я всегда верила и верю, что мой первый поцелуй произойдет при самых волшебных обстоятельствах и с самым классным человеком в мире. Я достойна только такого первого поцелуя. Возможно, я просто визуализирую…
Перестать дружить с Козырь оказалось невыполнимой задачей. С понедельника все идет кувырком. И напряженная тишина, которая царит за нашей партой, просто убивает. Я даже подумываю забрать вещи и пересесть к Толе Агафонову, нашему отличнику. Агафонов вроде как изгой в классе. Странный, нелюдимый, но отлично шарит по всем предметам. Для меня изгой или популярный мальчик – значения не имеет. Я поддерживаю с каждым нормальные отношения. Поэтому репутация Толи меня не пугает.
Представляю, какой фурор произвел бы мой поступок. Учителя и так с удивлением отмечают, что за нашей партой стало слишком тихо. В понедельник мы с Тасей еще пытались обменяться дежурными бестолковыми фразами, но потом поняли, что все бесполезно. Разговоры наши выглядят неестественными и натянутыми. Козырь вообще на этой неделе словно в облаках витает. Вечно торчит в телефоне и набирает кому-то длинные сообщения. А сама выглядит такой загадочной, будто ей Крис Эванс пишет. А меня просто разрывает от любопытства… Кто с ней там общается? Глеб? Конечно, Тася тщательно делает вид, что не замечает симпатию от друга детства, но я-то вижу, как Юдин украдкой пялится на нее в коридоре… Вот бы у них все вышло! Тогда я могла бы со спокойной совестью встречаться с Олегом. Но что-то мне подсказывает: адресат, которому строчит послания Тася, вовсе не Глеб. А кто? Неужели Козырь ринулась в наступление и ведет активную переписку с Дымарским? Быть не может! Да, наше с Олегом свидание в воскресенье было не на десять из десяти, но день мы провели отлично. Особенно под конец, когда я смогла немного отвлечься от проблем и на некоторое время забыла о Тасе, Макаре и Алине…
Жаль, сейчас не удается пообщаться с Дымарским как следует. Наш класс, как и остальные одиннадцатые, с начала недели загрузили контрольными. На носу – завершение полугодия. А я просто ни черта не успеваю! Жаль, мы с Тасей не можем разделить домашку как в старые добрые времена. Вот и отдуваюсь одна и сижу с уроками дольше обычного. Мы не дружим всего неделю, а я уже эмоционально выжата как лимон. Теперь даже особо не до любви.
И если первые четыре дня я держусь, как мне кажется, молодцом, то к пятнице – совсем разбита. Слишком накручиваю себя. Еще и ситуация, которая произошла на диктанте по английскому… Козырь впервые в жизни закрыла ладонью слово, которое я хотела у нее подсмотреть. Глупость, естественно. Детский сад. Но меня это почему-то настолько выбивает из колеи, что со звонком я первой вскакиваю из-за парты и, сдав двойной лист с плохо написанной контрольной, пулей вылетаю из класса. И мне даже впервые плевать, что подумают одноклассники. Наверняка нашему разладу злорадствует Коробкина… Хорошо еще, что пока никто не в курсе, из-за чего – а вернее, из-за кого, – дала трещину наша дружба. Сплетен в будущем не оберешься.
В столовой мы с Тасей демонстративно сидим за разными столами. Это тоже бесит и сильно расстраивает. Я вижу, как за соседним столом весело болтают «Митрофанова и Ко», и впервые испытываю к ним чувство зависти. Хочется разреветься прямо в столовой, на глазах у всех. Но я героически откусываю слойку и медленно, словно нехотя, жую. Непрошеные слезы жгут глаза. Дабы от них избавиться, опускаю голову и часто моргаю… А когда поднимаю, натыкаюсь взглядом на Макара. Тот сидит через пару столов от меня и как-то озадаченно рассматривает. Наверное, со стороны у меня слишком жалкий вид, что на меня не похоже… Несколько секунд мы с Бойко смотрим друг на друга, а затем Макар кивает: мол, что с тобой?
Я демонстративно отворачиваюсь. Пусть общается со своей драгоценной Алиной. А я и без них отлично проживу. Без Таси и Макара. Ничего, ничего. Зато у меня есть Олег – самый красивый, умный, понимающий парень на свете…
Отодвигаю недоеденную слойку в сторону и покидаю столовую. В класс идти не хочется. Осталось два урока истории, но у меня по этому предмету одни пятерки. К тому же историчка – давняя мамина приятельница, и я с ней в отличных отношениях. Навру потом что-нибудь. Но возвращаться на урок и снова сидеть рядом с Тасей как на иголках… Нет, я этого просто не вынесу!
Уже на крыльце вдыхаю морозный воздух и натягиваю шапку, потому что волосы свои нежно люблю, а без головного убора в такой холод они точно испортятся. Домой сейчас не тянет. У Мани закончились уроки, кроме того, она знает мое расписание. Обязательно сдаст меня родителям. Выдумывать болезнь для исторички – глупо. Еще маме позвонит, чтобы справиться у своей знакомой о здоровье. Лучше тихонечко сама с училкой договорюсь, а пока – прогуляюсь.
На улице морозно, но безветренно и как-то непривычно тихо. Давно прозвенел звонок, опустел школьный двор. Выйдя за ворота, сворачиваю в противоположную от дома сторону. Шагаю к городскому парку. Там сейчас тишина и покой. То, что мне нужно.
За своими невеселыми мыслями не сразу замечаю слежку. Лишь после негромкого покашливания за спиной резко оборачиваюсь и вижу озадаченного Бойко. Мы уже добрались до железнодорожных путей, за которыми начинается безлюдный осенний парк.
– Ты зачем за мной следишь? – поежившись, спрашиваю я и, словно очнувшись, смотрю по сторонам.
Голые лесопосадки – впереди, и одинокий пустырь с двух сторон. Так себе картина. Летом здесь, конечно, все выглядит по-другому. Еще и внезапно сильный ветер подул: стало совсем холодно и неуютно.
А если бы за мной увязался какой-нибудь маньяк, а не Макар? Бр-р. Хотя пару месяцев назад я маньяком и Бойко могла обозвать. Прозвище ему подходило. Но теперь он одержим Алиной…
– Нашла где погулять, – говорит Макар.
– Тебе-то что? – с раздражением откликаюсь я. – Гуляю где хочу.
– Как кошка – сама по себе? – усмехается Бойко, пронизывающий ветер забавно взъерошивает его светлые волосы.
– Что-то вроде этого, – соглашаюсь я.
Макар продолжает стоять напротив и внимательно наблюдать за мной, будто я в любую секунду могу сорваться с места и сделать что-нибудь из ряда вон выходящее. Например, лечь на пути и ждать, когда меня перережет поезд. Но у меня и в мыслях нет ничего подобного. Я смотрю на Бойко и не двигаюсь. Пахнет мокрыми листьями, и откуда-то издалека доносится одинокое унылое карканье.
– Серьезно, Макар, зачем ты ушел с уроков и потащился за мной?
– Потому что ты грустная, – отвечает Бойко.
Я, неожиданно для себя, широко улыбаюсь.
– Весомая причина.
– Для меня – да. Ты в столовой чуть не плакала.
– Слойка черствая и невкусная попалась.
– Это из-за Козырь? В школе вы больше не тусуетесь вместе.
– Какая тебе разница, Бойко? – повышаю я голос. – Чего лезешь? Сержусь я, грущу, чуть не плачу… С кем дружу, кого люблю? Что ты нос суешь в чужие дела? У тебя теперь есть Алина… Вот и топай…
Ей-богу, не хотела я про Алину говорить! Но ее имя прямо-таки вылетает из моих уст. А еще отчего-то снова в носу чешется, будто слезы вот-вот из глаз хлынут… Последние слова я произношу с каким-то театральным надрывом. Аж от самой себя тошно становится. Зато Макар, услышав мою пламенную речь, неожиданно разулыбался. Чем снова выбесил.
– Чего скалишься? – не выдерживаю я.
Тогда Бойко негромко смеется и шагает мне навстречу. Теперь мы стоим рядом прямо перед путями и слушаем звук приближающегося поезда.
– Аля, ты ведь только со мной так общаешься. Я очень польщен.
– Было б чем гордиться…
– Значит, я – избранный? Как Нео из «Матрицы».
– Ой, Макар, заткнись!
– Вот тебя и прорвало. Ты вообще ни с кем ничем не делишься?
– А с кем мне теперь делиться? – глухо и растерянно отзываюсь я, немного остыв.
– Давай сюда руку, – говорит Макар.
– Это еще зачем? – настораживаюсь я.
Вместо ответа Макар молча берет меня за руку.
Поезд, гремя тяжелыми вагонами, приближается к нам на всех парах и предупреждающе гудит. А Макар не удостаивает меня ответом.
– Слушай, Бойко, надеюсь, мы с тобой не будем вдвоем прыгать под поезд? Я, конечно, расстроена, но не настолько, чтобы Анну Каренину изображать.
– Кричи, – громко говорит Макар.
– Что? – теряюсь я.
Мой вопрос тонет в грохоте подходящего к нам поезда.
– Кричи! – повторяет Бойко, повышая голос. – Все, что накопилось… Легче станет! Мне тоже в последнее время хреново… Хочешь, я первый начну?
Макар, запрокинув голову, хриплым голосом начинает:
– А-а-а-а!
Поезд в этот момент проходит мимо, но совсем близко от нас. Грохочет, раскачивается… Я вижу мелькающие окна и светлые занавески. Голос Макара тут же тонет в этом грохоте, и тогда я, последовав его примеру, ору что есть мочи:
– А-а-а-а!!!
Я получаю безумное удовольствие от процесса, а еще кажется, что вот-вот сорву голос. Макар больше не кричит, зато я продолжаю громко орать, выплескивая все, что скопилось за осенние месяцы. Бойко, глядя на меня, смеется. Тогда я прекращаю свой крик и тоже смеюсь… Нет, смеюсь – это мягко сказано. Я истерически хохочу, привычно похрюкивая.
Поезд длинный. Он торопится, рвется вперед, гремит, стучит, громыхает как гром. Шумит так же громко, как мое вдруг разволновавшееся сердце. Оно готово вот-вот выскочить из груди, когда Макар вдруг, не отпуская моей руки, притягивает меня к себе и как одержимый начинает целовать.