Глава 10
И куда запропастился мой начальничек? Стоило только на минутку отвернуться и как ветром сдули.
Это все Ольга Алексеевна виновата. Она уже порядком поднабралась и решила во что бы то ни стало осчастливить молодёжь своим жизненным опытом, к сожалению, ближе всех к ней оказалась именно я. И пока она зажимала меня в углу и, страстно причмокивая губами, изливала историю какой-то нереальной любви чуть ли не с миллиардером, готовым подарить ей целый остров, я потеряла из виду Андрея.
Вот вроде только что был тут, а потом хоп! И нет его!
Прохожусь до зоны барбекю. Там несколько мужиков спорят о том, какая степень прожарки лучше, и как добиться самой вкусной корочки на свиных ребрышках. Интересно, вкусно, питательно, но в данный момент меня еда не интересует, что само по себе странно.
Продолжая поиски, заглядываю в баню.
– Еще не готово, – сообщает Славка и начинает надвигаться, как самый настоящий мачо. Грудь колесом, походка вальяжная, во взгляде обещание дикого и безудержного траха, – Скоро раскочегарится и зажжем по полной. Да, Вер?
– Непременно, – рассеянно отмахиваюсь от него.
Его пьяные подкаты уже изрядно притомили. Я сюда приехала, не как женщина, ищущая развлечения на свою пятую точку, а как человек желающий просто отдохнуть. Поиграть, посмеяться, пофлиртовать со всеми и ни с кем в отдельности – запросто. Все остальное мимо.
Это вон сиамские близнецы, пожаловали с явной целью поймать в свои сети Крапивина. Весь вечер к нему льнут. И так, и эдак, и передом, и задом. Столько томных взглядом и закушенных губ, что хватит на роту солдат. Даже у меня от концентрации сахара в их улыбках слиплось все, что только могло слипнуться.
Они меня раздражали. Обе. Очень сильно. И кажется, основной источник этого раздражения, скрывался в том, что я злостно ревновала. Мне хотелось взять швабру и с криком «это мой начальник!» разогнать их всех по кустам. Даже сама от своей кровожадности растерялась.
А еще меня бесило, что ответить ничем не могу, потому что я вроде как невеста его брата, а невестам брата вроде как не положено кокетничать с будущими родственниками. Кстати, после того как пропустила несколько коктейлей, пришлось напоминать себе это гораздо чаще.
– Ну, Матвей, получишь ты у меня, – ворчу, сбегая из бани, – втянул в какую-то дичь и спрятался. Сам где-то прохлаждается, а мне отдувайся.
Ситуация такая нелепая, что я не знаю, как из нее выруливать. Меня тянет к Андрею, и в его взгляде нет-нет, да и проскакивает тщательно скрываемый ответный интерес, от которого мгновенно закипает кровь. И в то же время Матвей с меня клятву взял, что не подведу и не выдам его страшную тайну. На мизинчиках клятва между прочим! Все серьезно.
Прикидываю сколько времени осталось терпеть этот фарс. До сентября еще полтора месяца, пролетят – не заметишь. Надо как-то перетерпеть, потом «расстаться» с Матвеем и уж тогда…
Блин, то есть со стороны будет выглядеть, как будто я одного брата поматросила и бросила, и тут же на другого переключилась?
Да ё-мое! И как тут быть? Всем ребусам ребус.
Возвращаюсь к бассейну. Крапивина по-прежнему нет, а еще я не нахожу Аню.
Татьяна плещется возле бортика, растерянно посматривая по сторонам, а ее закадычная подруга исчезла.
Может у нее несварение желудка, и она сбежала куда-нибудь в сад? Сидит бедняга под кустом, сжимая в руках лопушок, плачет…
Однако интуиция подсказывает, что вовсе не на поиски лопушков она отправилась. Совсем нет.
– Так блин! – Упираюсь руками в бока и перевожу взгляд на дом, безразлично смотрящий на нас темными провалами окон, – это что за беспредел?
Я чувствую, что они там. И по идее, нет у меня никаких прав и оснований им мешать, но… Но какого хрена!
Решительно шагаю ко входу, не обращая внимания на веселых коллег, пытающихся увлечь меня то в карточную игру, то еще во что-то. В доме тихо. Переступив через порог, я замираю и прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть какие-то звуки.
Сердце гремит – атас просто. Бом, бом, БОМ! Аж зубы ломит.
Я убью этих Крапивиных! Они меня такими темпами до нервного срыва доведут! Засранцы!
Прохожу чуть дальше и, наконец, слышу неразборчивый женский шепот. Я аж подскакиваю от возмущения и рвусь вперед, еще не совсем понимая, что буду делать. Правда мозгов хватает притормозить и аккуратно, ничем не выдавая своего присутствия, заглянуть в просвет между дверями.
Андрей сидит на диване, разметав руки по спинке, а перед ним, опираясь ладонями на его колени, стоит Анечка. Я вижу ее практически голую жопу, которой она плавно водит из стороны в сторону. Золотистый шнурок стрингов теряется где-то в междубулочном пространстве. Злюсь. Хочется взять линейку, подкрасться и со всей дури щелкнуть, так чтобы прижгло.
– Андрей, – голос с блядским придыханием, – ты так напряжен.
Шагает пальчиками по его бедру, откровенно подбираясь к ширинке.
Я молчу, не дышу, наблюдаю. Пытаюсь договориться со своим внутренним боевым гномом, готовым достать огромную секиру и ринуться в бой, и объяснить ему, что у меня нет никаких причин воевать. Мне никто ничего не должен, кругом взрослые люди…
– Я могу помочь тебе расслабиться.
– Да ты что, – хмыкает он, – интересно как?
Вместо ответа она опускается перед ним на колени и тянет за ремень.
* * *
Нет, это как вообще называется? Что за разврат? Почему эта курица так настойчиво к нему липнет? Почему он ее не останавливает? И почему, черт подери, я так сильно сжимаю кулаки, что ногти в ладони впиваются?
Надо уходить, а я не могу. У меня походу что-то внутри поломалось. Оборвалась связь между мозгом и всем остальным телом. Потому как серое вещество в голове вроде еще пытается выдать что-то разумное, а вот все остальное подводит. Ноги приросли к полу, сердце навязчиво пытается протиснуться между ребер и выпасть на пол.
Аня тем временем продолжает воевать с ремнем, а Крапивин не шевелится, так и сидит, раскинув руки в стороны, и наблюдает за ней без единой эмоции.
– Не получается, – смущенно смеется она, – поможешь?
– С удовольствием, – соглашается Андрей. Берет ее за плечи и разворачивает лицом к двери. Я едва успеваю юркнуть за угол, чтобы меня не заметили, – выход там. Вперед.
Аня растерянно хлопает глазами, силясь понять, что произошло.
– Что?
– Свободна, говорю, – повторяет Крапивин.
– Но почему? – она вырывается и разворачивается с явным намерением продолжить начатое, – из-за того, что я не справилась с ремнем? Сейчас исправляюсь.
– Ремень здесь не при чем, Анна Павловна. Меня не интересуют интрижки с коллегами. Ни на отдыхе, ни в рабочее время.
– Мы никому не скажем. Это будет наш маленький секрет…
– Я не ясно выражаюсь? – в его голосе прорезается неожиданная сталь, – иди к остальным. Не нарывайся.
– Но тебе ведь нравится!
Ни черта ему не нравится! Я как истинный шпион тут же прилипла взглядом к мужскому паху. Так вот, там полный штиль! Ничего не топорщится! Даже унылой кочки нет.
– Серьезно? Мне было интересно посмотреть, насколько ты не дружишь с головой, раз решилась на это.
– А в чем дело? – Аня возмущенно фыркает и медленным отрепетированным жестом перебрасывает волосы с одного плеча на другое, – ты молодой, красивый мужчина. Нравишься мне. Что плохого в том, что я хочу приятно провести с тобой время? Никаких обязательств, просто взаимное удовольствие…
– Хорошо, – внезапно соглашается он, и я задыхаюсь от возмущения.
В смысле хорошо? Чего в этом хорошего?!
– Да? – мурлыкает Аня уже совсем другим голосом. Низким, с откровенной хрипотцой и предвкушением.
– Да. А в понедельник я подписываю приказ на твое увольнение.
– В смысле?!
– Я не гажу там, где ем. Никаких интрижек на работе. Если мне потребуется сбросить напряжение, я это сделаю в другом месте. Любовницы, даже одноразовые, мне под боком не нужны. Я ясно выражаюсь?
– Андрей Валентинович!
– Если понимаешь, о чем я вообще говорю, то кивни, – похоже, он умеет быть жестким, – сегодня делаю скидку на общее состояние и атмосферу. Но если повторится —можешь искать себе новую работу. Моя позиция не изменится.
До нее наконец доходит, что он не шутит:
– Вы же несерьезно?
– Сама как думаешь?
В этот раз Аня поджимает хвост и выскакивает из комнаты, не заметив меня, вжавшуюся в стену. Лицо несчастное, губешки трясутся. Так ей и надо!
Я не знала, что могу быть такой злорадной. Но провожая взглядом почти голый зад, разделенный пополам золотистой ниткой, я испытываю именно злорадство. А еще облегчение. Мне было бы очень плохо, если бы он сейчас с ней…
– Ку-ку, – раздается над самым ухом, – ты чего здесь забыла?
Я с визгом отшатываюсь в сторону, цепляюсь ногой за столик, коварно притаившийся сбоку и со всей дури падаю на пол. Почти не больно, но громко и эпично бестолково.
Сижу, потирая ушибленное бедро, и исподлобья смотрю на Крапивина, который стоит надо мной, уперев руки в бока.
– Ты меня напугал.
– Так что ты здесь делала?
– Ничего. Просто зашла в дом, хотела подняться к себе…
– Значит, подслушивала? – хмыкает он.
– Обижаешь… Подсматривала!
Крапивин сокрушенно качает головой, а в глазах черти веселые скачут:
– Верочка, ты бесподобна, – протягивает мне руку, и я после недолгих колебаний принимаю помощь.
Он тянет меня кверху, поднимая с пола. И делает это чуть сильнее, чем того требуют обстоятельства, поэтому я не просто встаю, а буквально врезаюсь в него. И, пользуясь внезапной близостью, пытаюсь как бы невзначай прихватить краешек пластыря.
Чувствует гад! Засекает за долю секунды до того, как я успеваю реализовать свой коварный план, и перехватывает мое запястье.
– Даже не думай!
– Что ты там прячешь?
Почему-то я убеждена, что мне крайне необходимо увидеть, что скрывается под этой нашлепкой.
– Я же сказал, боевая рана, – ворчит Крапивин и на всякий случай отодвигается подальше от меня.
– Я все равно узнаю.
– Не узнаешь.
– Вызов принят, Андрей Валентинович. Теперь бойся! Я до тебя доберусь, – показываю пальцами сначала на свои глаза, потом на него, – я как ниндзя! Подкрадусь на крыльях ночи и сорву полог тайны.
Он смеется.
Боже, как мне нравится, когда он смеется. Такой классный, что от восторга слабеют коленки и кругом голова. Наверное, пора завязывать с коктейлями на сегодня, а то он и меня на фиг уволит.
С улицы доносятся громкие радостные вопли.
– Похоже, баня готова, – произносит Крапивин, – идем?
– Да, – напоследок я делаю еще одну попытку добраться до пластыря, и снова провал. Андрей звонко хлопает меня по руке, потом показывает кулак и, распахнув передо мной дверь, выпускает на улицу.
Я чувствую, что он идет следом, и не могу унять дрожь.
* * *
Первое что я вижу, это недовольные физиономии Ани и Тани. И судя по тому, как воинственно топорщатся волосья у них на загривках, меня ждут разборки. Еще бы, одну из них выкинул и тут же следом появляется рука об руку со мной, как тут не взбеситься.
Мне в принципе плевать. У меня сейчас столько проблем, что обиженные девицы, у которых из-под носа уплыл аппетитный кусочек в виде Андрюшенькиного накаченного тельца, волнуют мало. Сунутся – пожалеют, не сунутся – сама ни слова не скажу. Каждый в этой жизни лажает, как может, кто-то прокалывается с навязчивым предложением сделать минет, а кто-то с опрометчивым согласием на «фиктивный брак». Так что не мне их осуждать.
Главное, чтобы не лез никто.
– Так, народ! Баня готова, – зычный голос Славки перебивает весь остальной гомон, – но жара такая, что уши в трубочку сворачиваются. Есть желающие хорошенько поджариться?
О! То, что надо!
– Я хочу! – тут же вскидываю руку.
Крапивин как-то сразу напрягается и смотрит на меня с подозрением, словно я сейчас какую-нибудь жуть сотворю.
– Верочка у нас бессмертная? – смеется Миша.
– Я просто хочу хорошенько пропарить свои старые радикулитные косточки, – уверенно шагаю к бане, потом оборачиваюсь и бодро спрашиваю, – Кто со мной? Андрей Валентинович, идете?
Он аж с лица бледнеет. Зеленый такой становится, унылый. Он же обещал брату за мной присматривать, да и на глазах сотрудников идти в отказ неудобно, поэтому вздыхает и тащится следом за мной.
Я победно улыбаюсь. И да, это маленькая месть за то, что заставил меня поволноваться в том темном коридоре. Нечего, а то расслабился. Самец, блин.
– Вер, может, ну ее эту баню? – спрашивает начальник, когда я заглядываю внутрь, выпуская клубы горячего воздуха. Аж волосики на руках закручиваются. – пусть кто-нибудь другой сначала идет. И мы потом.
– Не-а! – ухожу в маленькую комнату, стаскиваю с себя одежду и заматываюсь в полотенце.
Под полотенцем ничего нет кроме маленьких, полупрозрачных трусов. Это волнует. Очень сильно волнует. Настолько, что у меня мурашки по коже несмотря на жару. Мне плевать, что кроме Крапивина в предбанник заперлись и Славка с Мишей, я испытываю дикий азарт и возбуждение от одной мысли о том, что между нами ничего больше нет кроме этих жалких тряпок.
Но когда выхожу из закутка, Андрей лишь мельком задевает меня взглядом и отворачивается, всем своим видом демонстрируя, что не очень-то и интересно, что у меня там припрятано. Жук какой. Я бы посмотрела, как ты у меня запел, если бы я за тебя всерьез взялась.
Увы, всерьез я браться не могу, потому что он брат моего жениха.
Достало!
Я напяливаю на макушку войлочную шапку со звездой на лбу, точно такую же передаю приунывшему Крапивину, и первая ныряю в ароматных жар. Внутри пахнет можжевеловыми ветками. Первый вдох и из легких выбивает весь воздух, по ощущениям – кругом раскаленная лава, но проходит несколько секунд и жара становится терпимой. Сначала кажется, что тело просто ледяное, но постепенно температура выравнивается и становится хо-ро-шо-о-о-о.
Я заползаю, на самую верхнюю полку и громко охаю, когда жар лавки даже через полотенце кусает пятую точку.
– Ну вы где там?
Дверь открывается с тихим скрипом и внутрь с мрачным смирением шагает Крапивин. Белое полотенце на бедрах смотрит очень даже очень. Нормальная, не избыточная шерсть покрывает мужскую грудь и от пупка темной дорожкой спускается вниз.
Я стараюсь не пялится, но выходит плохо. Поэтому для безопасности перевожу взгляд на пластырь.
– Даже не думай! – Крапивин грозит пальцем и садится на максимальном удалении от меня.
Надо же, подозрительный какой. Совсем будущей невестке не доверяет.
Следом врывается Славка:
– Эх ты ж, ёклмн, – выдает, споткнувшись на пороге, – жарко, как в аду.
– Нормально, – лениво реагирую на его вопль, – дверь прикрой, а то весь жар выпустишь.
– Тут сдохнуть можно.
– Ну так посиди снаружи, подожди, когда остынет.
Он хмуро смотрит на меня, потом на Крапивина и ворчит:
– Ну уж нет.
Усаживается, между нами. Ближе ко мне. Не могу сказать, что меня это радует, но вида не показываю. Я вообще само спокойствие.
Спустя еще минуту, появляется Миша.
Вдыхает и тут же заходится в кашле. Ну что за дурак! Кто же так втягивает на таком-то жаре?
Со словами:
– Да ну на хрен, – выскакивает обратно.
– Слабак, – хмыкает Славка.
Я ничего не говорю, только усмехаюсь и удобнее устраиваюсь на полке. Готова спорить на сто баксов, что он сбежит следующим.
Так и выходит. Он пытается держаться, но дыхание становится надрывным, и лицо принимает малиновый оттенок.
– Все, не могу больше, – выскакивает из парной, оставляя нас с Крапивиным наедине.
– Жив? – интересуюсь у своего потенциального родственничка.
– Угу, – мычит неразборчиво.
Присматриваюсь к нему. Вроде в порядке.
– Если тошно – не геройствуй, выходи. Мне Мет не простит, если из-за меня ты тут поджаришься.
Андрей морщится, будто я сказала что-то не очень приятное.
– Нормально все, – глаза прикрыл, к стенке привалился и, кажется, даже балдеет.
И нет бы оставить мужика в покое, так ведь мне неймется.
– Ну раз нормально, то может попаришь меня?
Крапивин медленно открывает глаза и смотрит на меня, как на безумную.
– Тебе мало жары?
– Мне всегда мало, я жадная.
А еще, кажется озабоченная, потому что я не знаю, чем еще можно объяснить навязчивое желание сблизиться с Андреем. Меня замкнуло на нем. И сейчас больше всего на свете мне хочется избавиться от обещаний данных его брату.
– Ну что, Андрей Валентинович, поработаешь банщиком? Или мальчиков позвать?
Слышу явный скрип зубов. Не отдаст он меня никаким мальчикам, точно знаю. Сам пороть будет.
Крапивин отходит к лавкам, на которых стоят деревянные кадки с замоченными вениками, а я тем временем расстилаю полотенце и укладываюсь на живот, оставшись в одних трусах.
Ясно чувствую тот момент, когда он оборачивается и видит меня. Кажется, даже спотыкается, бедолага. Хотя чего я ерничаю? У меня самой внутри что-то ломается. Если бы уже не лежала, то точно бы стекла на пол сладкой лужицей.
– Беречь или не надо? – хрипло спрашивает он.
– Как хочешь, – у меня тоже голос какой-то не такой. Кажется, эта банька будет посложнее, чем я себе нафантазировала. Укладываюсь поудобнее, – Не бойся, не сахарная. Не растаю.
Сначала он проходится кончиком веника, плавно похлопывая, самыми мягкими веточками скользит по коже от пяток и до шеи. Потом обратно.
Это какой-то извращенный, неправильный, но мучительно сладкий вид садомазо.
У меня закрываются глаза. Кажется, я даже готова пустить слюни от удовольствия, стонать и с придыханием повторять:
– Давай еще, не останавливайся, я вся горю, – причем в прямом и переносном смысле. Жара дикая.
А потом Бамс! И веником прямо по заднице прилетает. Сердито так, будто эта задница в чем-то провинилась.
– Эй! – возмущенно дергаюсь, оборачиваясь к нему, но тут же падаю обратно, вспомнив, что наверху у меня ничего нет.
– Сама напросилась, – усмехается этот гад и снова хорошенько прикладывает, – сейчас я тебе покажу банщика.
Дальше идет аттракцион под названием «убей Верочку». Крапивин оказывается мастером фигурной порки веником. Он чередует мелкие пошлепывания, с хорошим размахом. Мне то горячо, то очень горячо.
Я то визжу, то пищу, то ржу, как ненормальная, но в основном все сводится к воплям:
– Спасите-помогите!
Кажется, кто-то к нам заглядывает, но тут же сбегает, не в силах нормально вдохнуть.
– Ненормальные, – дверь снова хлопает, оставляя нас наедине.
– Сдаешь? – спрашивает Андрей, – или продолжаем экзекуцию?
– Ой не знаю…
Сует веники в таз с отваром и снова начинает парить.
– Сдаешься?
– Все, – с визгом скатываюсь с полки, утягивая за собой простынь. Торопливо обматываю ее вокруг себя, заправляя конец сверху под кромку ткани, – сдаюсь!
–То-то же, – грозно хмурится начальник, а у самого глаза смеются.
Дурак! Но классный.
– Я буду мстить, – тыкаю в него пальцем, – тоже возьму веник и хорошенько тебя отделаю.
– Не уж, хватит с меня твоих веников.
– Не поняла? Я еще даже не бралась за них…
– Вот и не надо! – он как-то нервно дергает плечами, – все на выход. Кислорода хочу, к тому же там уже следующие самоубийцы на подходе.
Идем из парилки. Я чуть поматываюсь, а он привычно отбивает мою руку, тянущуюся к пластырю. В предбаннике нас встречает толпа. При нашем появлении, они тут же начинают шуметь и хлопать:
– Новый рекорд! – верещит Стас, показывая таймер на мобильнике, – по самой жаре столько выдержали!
Это еще что за конкурсы такие?
– Мммм, – мычу с недоумением глядя на Андрея. Кажется, он тоже не очень понимает в чем дело.
– В прошлый раз Славка продержался дольше всех. В позапрошлый тоже. А в этом году у нас новый победитель, вернее победители! Приз в студию!
Нам на двоих вручают трехлитровую, ледяную, запотевшую банку пива в советской сетке-авоське.
Так себе презент, конечно, но забавно.
Люди рвутся в царство жара, а я плюхаюсь на диван и жадно пью холодный сок, на какое-то время теряя Андрея из виду, потому что он выходит вместе с остальными на улицу.
Сдвигаюсь так, чтобы сквозь окно было видно крыльцо, на котором они расположились. Мужики курят, Крапивин стоит, привалившись локтем к перилам и просто дышит.
Я снова зависаю не его груди. Красивая. Так и бы и потрогала.
К сожалению, такие мысли возникают не только у меня. Откуда ни возьмись выныривает Танечка и пристраивает рядом с ним. И вся такая ми-ми-ми, какой ты горячий, надо тебя остудить. Лапы к нему тянет. Ладонь то на лоб, то на грудь положит.
Надо отдать должное Крапивину, он даже не замечает Таню и ее убогих попыток сблизиться. Анька и то веселее к делу подошла, сразу предложила сделать приятное.
Фыркаю, отворачиваюсь.
Фиг с ними со всеми, устала. Спустя минуту прихожу к выводу, что охладиться действительно не мешает.
– Давай, Верочка! Поднимая свою ленивую жопку и вперед! – сама себя подбадриваю и все-таки встаю.
А дальше все как в дурацком сне. Когда я уже на середине пути, дверь с громким скрипом отворяется. Я дергаюсь, конец заправленный сверху выскальзывает, простынь сползает. Я не успеваю ее подхватить, а на пороге уже стоит Андрей.
Смотрит на меня, глазищи круглые. Я тоже зависаю. На меня накатывает самый натуральный ступор, даже рукой не могу пошевелить, а следом за начальником другие напирают.
– Твою ж…
В отличие от меня Крапивин реагирует молниеносно. Шагает ко мне и закрывает собой от посторонних взглядов.
– О, Вера, стриптиз показывает! – выдает неугомонный Славка.
Я краснею.
И вовсе не от того, что меня могли увидеть другие – мне плевать, я не из стеснительных. А вот то, что Андрей видел – а он точно видел! – реально смущает.
Он стоит так близко, что я чувствую тепло, идущее от него. Он смотрит куда-то в стену, не на меня, старательно удерживая взгляд выше линии моей груди.
– Пардон, – натягиваю на себя простынь и для верности стягиваю ее концы тугим узлом, – технические неполадки. Штормовой ветер сорвал паруса.
Мне удается все перевести в шутку. Народ быстро переключается и вспоминает, как в прошлом году кто-то потерял трусы в бассейне, и неудобный момент быстро сходит на нет.
– Спасибо, – произношу одними губами.
Крапивин ничего не говорит, только одаривает меня каким-то странны, волчьим взглядом и идет к остальным, а я сбегаю. Мне срочно нужно привести мысли в порядок, а то скачут как черти окаянные, сил никаких нет.