Пролог

Снег падает густо и беззвучно, как пух, застилая собой накопившуюся за день грязь московских улиц. Два часа ночи. Чёрный, видавший виды седан следователя Ушакова резко останавливается у шлагбаума, перекрывающего въезд во двор высотки на Котельнической набережной. Шлагбаум слегка раскачивается и поднимается. Впереди синие мигалки полицейских машин отбрасывают на легендарные стены судорожные, тревожные тени.

Ушаков выходит, похрустывая сухим снегом. Холод мгновенно пробивается сквозь тонкий пуховик, накинутый впопыхах на свитер. Он уже чувствует то специфическое онемение где-то в районе солнечного сплетения – верный признак вызова на смерть.

Место оцеплено. Сотрудники в светоотражающих куртках топчутся поближе к друг другу, пытаясь согреться, как олени в тундре. В центре импровизированного круга, между припорошёнными снегом припаркованными дорогущими китайскими автомобилями лежит тело.

Тело молодой женщины, раскинутое странно аккуратно, будто её уложили, и оно не летело из окна высотки. Она в пеньюаре. Шёлковом, цвета слоновой кости, с кружевами. Дорогом. Так не спят. Так ждут кого-то. Или принимают гостей особого характера. Одна атласная туфелька-лодочка осталась на ноге, вторая валяется в трёх метрах, у колеса иномарки. Снег вокруг тёмно-розовый, края уже подёрнуты ледком.

Ушаков медленно обходит тело, не присаживаясь. На лицо пристально не смотрит. При таком падении не остаётся лица. Остаётся месиво, не предназначенное для опознания родными. Он поднимает голову. Высоко-высоко, почти в чёрном небе, горит одинокий прямоугольник окна, распахнутый настежь. Из него льётся свет и, кажется, всё ещё несётся вниз невидимая струя отчаяния или решения.

«Женатый любовник, скандал, угрызения совести… классика», – мелькает в голове уставшая мысль. Слишком просто. Слишком чисто. Падение строго в узкий промежуток между машинами. Как причудливо! Ни одного разбитого окна, ни крика, ни свидетелей.

Санитары бережно, с профессиональной отстранённостью, укладывают тело на носилки, укрывают тёмным пластиком. Труп увозят. Остаётся только странная, почти геометричная вмятина в снегу и та единственная туфелька, которую криминалист аккуратно упаковывает в пакет.

Следователь Ушаков достаёт пачку сигарет, закуривает, делает пару затяжек, бросает сигарету в снег и идёт в главный подъезд дома, хорошо знакомый по старым советским фильмам.