ГЛАВА 20. Всё просто

Мы просыпаемся с Артёмом очень поздно, особенно я. Ещё час лежу в кровати, просто читая с телефона всякую всячину и размышляя о том, как я буду разговаривать с Мироном. Хочется многое ему высказать, наболевшего, что откладывала годами, но, если честно, даже не знаю, хочется или уже нет. Я настолько потеряла к нему интерес и уважение, что мне хочется поскорее всё закончить и начать развод.

– Как ты будешь с ним одна? – вдруг спрашивает Артём.

 – Я не одна. Со мной будут призраки. Светлана, Алиса, Линда. И наш общий страх, который теперь стал нашим оружием.

В половине первого приходит человек от Коврова и быстро устанавливает аппаратуру. Я удивляюсь, насколько она стала незаметной, и как же быстро это всё устанавливается. Ещё раз убеждаюсь в том, что каждое слово, которое мы произносим, где-то фиксируется. Вспомнила, как в каком-то старом фильме, наши разведчики уезжали в лес, чтобы поговорить. Похоже.

Час перед визитом Мирона проходит в леденящем спокойствии. Я знаю, что я ему предложу, пусть это прозвучит слишком самонадеянно, но я должна его убедить. Он будет в таком психическом состоянии, что должен проглотить. Годы переговоров в бизнесе намуштровали не только его, но и меня. Я даже больше этому училась у разных дорогих коучей.

Сижу в кресле, дневник Светланы лежит у меня на коленях. Артём ушёл выполнять свою часть плана.

Ровно в назначенное время раздаётся стук. Три чётких удара.

– Входи, Мирон! – говорю я громко. – Открыто.

Дверь открывается. Он стоит передо мной, бледный, но собранный. В руках маленькая флешка. Он выглядит так, будто принёс свой собственный приговор. Я не помню его таким.

– Я принёс, – он кладёт флешку на стол. – Тут часть контрактов, переводы за последний год. Больше у меня нет.

 – Садись, – указываю я на кресло напротив. – Мы не будем говорить о флешках.

Он садится, ведёт себя насторожённо.

 – Тогда о чём?

 – О Петре. О твоём брате. О том, как он убил Светлану, – это мой стиль: главное – сразу.

Мирон замирает. Лицо становится землисто-серым. Он пытается что-то сказать, но лишь беззвучно шевелит губами.

 – Не пытайся отрицать, – я открываю дневник на последней записи и поворачиваю его к нему. – Она всё написала. Его имя, его мотив, его план. И то, что ты его правая рука. Сводный брат.

Он пробегает глазами написанное, но я уверена, ничего не понимает. Напряжение слишком сильное. Он просто закрывает глаза, как человек, принимающий смертельный удар.

 – Он убьёт меня, – выдавливает он шёпотом.

 – Он убьёт тебя в любом случае. Когда ты станешь обузой. Как Светлану. Как Линду. Как Алису. Ты уже обуза, Мирон. Ты принёс мне эту флешку. Он это узнает. Или уже знает.

Он молчит, сжавшись в комок страха.

Он боится не меня, конечно, а Петра.

 – Но у тебя есть выбор, – продолжаю я, и мой голос становится почти милосердным, что, в принципе, страшнее крика. – Ты можешь стать не жертвой, а союзником. Не его, а нашим.

 – Чего вы хотите? – он поднимает на меня глаза, в которых плещется животный ужас.

 – Всё просто. Ты помогаешь нам вывести Петра на свет. Ты даёшь показания против него и «Гнезда». Полные, исчерпывающие. Ты передаёшь все финансовые потоки, все контакты, все схемы. Ты становишься главным свидетелем обвинения.

Ничего ужаснее ему в голову прийти не может, я уверена, если только он не представляет себя на горящем костре.

– Он найдёт меня! Он убьёт меня раньше, чем я скажу первое слово в суде!

– Он этого не сделает. Потому что мы сдадим его не обычной полиции. Мы сдадим его тем, кто сильнее его. Тем, кого он боится.

– Вика, ты не даёшь себе отчёт в том, что ты заварила, – еле слышно говорит Мирон. Он подавлен.

– Я заварила? У нас есть план кибератаки на инфраструктуру. Это уже не коррупция, Мирон, и не единичные убийства женщин. Это терроризм. Им займутся по-настоящему. А ты, тварь, будешь под защитой. И после всего этого, когда пыль уляжется, ты получишь легальный бизнес. Очищенный от всей этой грязи. Ты станешь героем, который помог предотвратить катастрофу. Или… – я делаю театральную паузу, – или мы обнародуем дневник и все доказательства прямо сейчас. И Пётр узнает, что ты приходил ко мне с флешкой и разговаривал об этом час. Как ты думаешь, что он сделает? Дал бы он тебе сутки на раздумья, как Светлане?

Мирон весь в испарине. Он смотрит на меня, и в его глазах идёт борьба: братская связь, годы совместных преступлений против панического, всепоглощающего страха смерти.

– Он не оставит мне выбора, – тихо кивает Мирон сам себе.

 – Ни тебе, ни мне, – киваю я в ответ. – Но я предлагаю тебе выход. Единственный.

Он долго сидит, склонив голову. Потом медленно поднимает её. В его взгляде не осталось ни хитрости, ни лжи. Только пустота и решимость загнанного зверя.

 – Что мне нужно сделать?

Я улыбаюсь. Но это не улыбка победителя. Это улыбка хирурга, который делает первый разрез.

– Да, прежде, чем мы приступим, я хочу тебе сообщить, подаю на развод.

– Я понял, – ему эта новость, похоже, кажется соловьиным пением по сравнением с тем, о чём идёт разговор. Она не производит на него особого впечатления. О каком браке вообще может идти речь в подобной ситуации, но я решаю ему сказать именно сейчас. Никогда не думала, что финал наших отношений будет таким, ещё какую-то неделю назад я на что-то надеялась, была записана к гинекологу. Невообразимо.

 – Для начала, – говорю я, – расскажи мне всё, что знаешь о завтрашнем дне Петра. Где он будет? С кем встречается? Каков его следующий шаг? А потом мы позвоним одному человеку. И начнём нашу операцию. Начинай, Мирон!

За окном сгущаются сумерки. Теперь у нас в руках не просто бомба, у нас в штате есть сапёр, который знает, как её обезвредить. И мы собираемся заставить его работать.