⚜ Глава 36. Арест

Все, что произошло дальше, я помнила лишь урывками. Как меня привели в чувство, подхватили и куда-то потащили. Не подчиниться жандармам в таком состоянии было попросту невозможно. Картинка перед глазами то и дело расплывалась, а во рту ощущался стойкий металлический привкус.

Поездку в битком набитом темном фургоне я запомнила по звенящей пустоте в голове и состоянию то ли полуобморока, то ли кошмара. Затем была тяжелая дверь, сердитые окрики жандармов, холод каменных стен, бесконечные ступеньки сначала вверх, а потом вниз, серые коридоры и лязг железа.

После меня опрашивали в душной полумрачной каморке. Редкие свечи нещадно чадили, и от них почему-то несло анимой и жжеными тряпками. На лице хмурого дядьки, который писал протокол, была не столько злость, сколько тоска. Вопросы задавались таким тоном, словно это не он меня держит в застенках, а я его.

Несмотря на не самое вменяемое состояние я понимала, что нельзя представляться фамилией Эмерс, и уж тем более упоминать встречу с сестрой. Шарлотта явно пошла по кривой дорожке, и если они попробуют ее разыскать в качестве свидетельницы, то проблем не избежать. Тотчас выйдет наружу ее связь с фейри.

Но, слава небесам, о моей сестре-дважды беглянке никого не упоминал.Язык заплетался, но все мое существо от чего-то стремилось поведать незнакомцу правду и только правду.

Ее и говорила. Я, Летиция Гловер, шла на встречу с мужем в ресторан. На месте событий оказалась случайно и задержали меня тоже случайно.

Жандарм задавал дополнительные вопросы, которые, казалось, не имели никакого отношения к делу: об академии, учебе, соседках и прочем. Ответы он записывал с какой-то особо ленивой медлительностью, и по ощущениям я провела в этой каморке бесконечные часы.

Допрос закончился внезапно. В комнатку вошел другой жандарм. Густые черные брови с острыми изломами делали его похожим на опереточного злодея, а голос казался грубым и лающим.

— Магичка? В особую камеру? — спросил незнакомец.

— А, не надо. И так еле живая, под оглушающую сеть угодила, — усталым голосом сказал хмурый дядька и махнул рукой. — Давай ее в общую, все равно мест не хватает.

После короткого разговора мужчина вывел меня наружу, и я во второй раз окунулась в калейдоскоп из темных коридоров, мрачных лестниц, решеток и невыносимого, противного скрежета.

Окончательно я пришла в себя лишь в камере с облупленными, коричнево-серыми стенами и крошечным окошком под самым потолком. Толстые прутья решетки отделяли ее от плохо освещенного помещения, по которому, туда-сюда сновали мужчины в форме.

Камера была заполнена женщинами. Пестро одетые, они оживленно переговаривались между собой и возмущались.

— Это безобразие! Нас тут и так, как селедок в бочке! — крикнула одна из них жандарму, который возился с ключом в замке, закрывая за мной решетку.

Остальные дамы одобрительно загудели.

— А новенькая эта хоть ничего? — пробасил какой-то мужик из соседней камеры. — Давай ее к нам, начальник! Мы потеснимся...

— Вам только повод дай, — тут же нашлась с ответом голосистая. — Тискайте там друг дружку без девок.

Мужчинам такое предложение явно по вкусу не пришлось. Из соседней камеры послышались громкие ругательства.

— Всем заткнуться! Немедленно! — рявкнул бровастый жандарм. — Иначе влеплю дополнительные сутки за нарушение порядка в арестантской!

Угроза подействовала. Вокруг воцарилась относительная тишина.

Я была в ужасе от происходящего и с надеждой прилипла к решетке.

— Подождите, сэр! Произошла чудовищная ошибка, — я не узнавала собственный голос, дрожащий и ломкий, он был преисполнен мольбы и отчаяния. — Меня здесь быть не должно!

— И меня тоже, — зло ответил он. — Из-за вас, смутьянов и крамольников, приходится сверхурочно работать.

— Вы не так поняли! Я должна была встретиться с мужем!

— О, так вы всей семейкой в беспорядках участвуете? — издевательски протянул он.

Я опешила. Прежде мне не доводилось сталкиваться с представителями закона. По крайней мере, при таких обстоятельствах.

На балах и в салонах я видела серьезных и увешанных наградами пожилых генералов жандармерии и их сыновей — тоже, частенько, при погонах. Даже танцевала с ними. Но там, в кругу почтенной светской публики, они вели себя совершенно иначе.

А сейчас… все было по-другому: и место, и условия, и мое положение задержанной... Элементарная логика и инстинкт самосохранения подсказывали: дальнейший разговор может только все усугубить. Озлобленный мужлан в форме был явно не настроен ни слушать, ни разбираться.

От переизбытка чувств подкашивались ноги. Пожалуй, я даже упала бы, если бы ни чьи-то руки, подхватившие меня в последний момент.

— Новенькая, ты чего? — участливо спросили откуда-то сбоку. — Да не волнуйся так! Через пару часов отпустят.

— Освободите место, — крикнул кто-то. — Дайте девочке присесть. Совсем плохо бедняжке.

— В тесноте да не в обиде, проходи сюда.

— Погодите, а ведь я ее знаю!

Этот голос показался мне смутно знакомым, хотя его обладательницу я видела впервые. Или...

— Ну, точно! Привет! — кудрявая девчонка улыбнулась так, будто мы были как минимум кузинами.

— Смотри ты, — вмешался полицейский, обращаясь явно ко мне, — а говорила, что тебя здесь быть не должно. Вот и товарки твои нашлись. Сидите, девочки, не скучайте! И чтобы без истерик.

Он развернулся и ушел. Видимо, чтобы занять свое место за столом в зале с низким потолком. От чего-то этот самый стол врезался в память: кособокий, с поцарапанной крышкой, заваленный бумагами, на которых, словно памятник чудовищному беспорядку, еще и чашку с отколотой ручкой водрузили.

Я сидела на жесткой лавке в окружении самых разных женщин — от совсем юных на вид до зрелых с легкой сединой, прикрытой начесанными локонами. Они разглядывали меня, точно какую-то диковинку.

Кучерявая же особенно пристально следила, с любопытством рассматривая лицо и наряд. Она находилась так близко, что я могла посчитать веснушки на ее вздернутом носу. Глаза у девушки были сильно накрашены, от чего ресницы превратились в паучьи лапки. А на корсаже платья песочного цвета виднелись зеленоватые травяные пятна. Похоже, уж кто-кто, а она точно участвовала в шествии фейри и несла букет из дубовых листьев, отпечатавшийся на ткани. Выходит, задержали ее именно за это. И все же, где я могла ее видеть?

Кучерявая соседка продолжала вглядываться в мое лицо, точно ждала чего-то. Похоже, узнала по изображению в газетах. Люди, о которых часто пишут, временами, начинают казаться чуть ли старыми знакомыми. Будет ужасно, если мне сейчас еще и здесь устроят допрос, словно какой-нибудь знаменитости. Ох, не о такой славе я мечтала.

— Вы меня с кем-то путаете, — попыталась отвертеться я, не особо веря в то, что это получится.

— Как же, — хохотнула кудрявая, обращаясь уже к остальным, — это одна из тех, что напали на Стейна. Ну та история с девчонками, которые переоделись в парней и выдавали себя за головорезов мясника Карла.

— Не может быть! — воскликнул кто-то.

— А с виду такая приличная, — ответили ей.

Меня вдруг осенило. Так вот оно что! Я вспомнила эту девицу, что играла в карты с другими распутницами на террасе дома терпимости в Нижнем городе. Она еще пыталась завлечь нас с Аникой. Как же ее звали? Лили? Мили? Мими? Да, точно! Мими!

— Хорошо, что нашего Стейна так просто не проведешь. Он, кстати, свой долг Карлу отдал. А вот у тебя, милашка, теперь проблемы.

— Какие? — выдавила я, пребывая в шоке от того, какими подробностями обросло наше с Аникой маленькое приключение. Уж лучше бы мы обсуждали историю моего замужества, напечатанную в «Сплетнике».

— Говорят, Карл заинтересовался вашей дерзкой парочкой. Если сунетесь в Нижний город еще раз, мало не покажется.

Я вздохнула и закатила глаза. У меня уже попросту не находилось ни сил, ни эмоций на то, чтобы полноценно испугаться. В последнее время неприятности так активно сыплются на мою голову, что впору уже и привыкнуть. Или сойти с ума. Пожалуй, я бы даже не слишком удивилась, если бы из соседней камеры начал выть тот самый мясник Карл, требуя передать ему меня для расправы.

— Ну? — нетерпеливо спросила Мими, которую, похоже, не устроила такая равнодушная реакция от той, что должна трястись от страха.

— Понятия не имею, о чем речь, — решила не признаваться я. — Первый раз слышу о Стейне и Карле. А мясник у меня свой. Лавка на улице Святого Кнауса, знаете?

Кудрявая мотнула головой. Остальные женщины смотрели с любопытством.

— Зря. Очень рекомендую. Отличные стейки и колбаски для гриля, — на ходу сочиняла я, стараясь говорить спокойно.

По лицу Мими скользнуло сомнение. Отлично! Я должна быть убедительна в своем вранье. Не хватало мне еще проблем со всякими криминальными личностями.

— Я целительница, — добавила для пущей важности, но тут же пожалела. Нельзя, чтобы они узнали про Академию. Вспомнят нашивки факультета боевой магии и сложат два и два. — Практикую в квартале Сухого древа вот уже пять лет.

— Такая молодая? — засомневалась крепкая женщина по правую руку от Мими.

— Косметические чары, — продолжала я самозабвенно врать. — Без боли и вмешательства убираю любые несовершенства кожи и даже морщины. Эффект гарантирован, если регулярно повторять процедуры.

— Так ты из этих, — разочарованно протянула крепкая, — по красоте...

— Ну, базовое целительство тоже знаю. А у вас какие-то проблемы?

Этот вопрос стал роковой ошибкой вечера.

Уже через пару минут камера превратилась в настоящий лазарет. Разговор о целительской магии мгновенно переключил внимание женщин с моей персоны на их личные беды. Так я диагностировала и исцелила парочку нехороших дамских болезней, фурункул, угри и даже перхоть. У одной из девушек обнаружилось поврежденное сухожилье, которое она растянула, убегая от жандармов. Я сняла боль и запустила исцеляющие чары, однако предупредила, что ногу все равно придется недельку поберечь.

Другая дама просила помочь с болями в желудке. Какое-то время ушло на поиски причин, а затем на выписку рецепта зелья для аптекаря на клочке бумаге, возникшем в камере, словно по волшебству. Заодно мы поговорили о диете для больной и правильном питании — для всех остальных. Тема похудения возникла сама собой. Как и разговор о специальных тонизирующих упражнениях, улучшающих кроветворение и лимфоток. Я даже показала почти все, что знала.

В какой-то момент к нашей оживленной медицинской дискуссии присоединилась и парочка мужиков из соседней камеры. Диагнозы им пришлось ставить вслепую, основываясь только на устных жалобах. Лекцию о лечении хронического бронхита, облысения и храпа наши соседи по заключению слушали с большим интересом. Почти не перебивая.

За консультациями я совсем потеряла счет времени. Стоило признать, работа хорошо отвлекала от беспокойства и тягостных мыслей. К тому же приносила моральное удовлетворение. Даже с учетом всех неприятностей, я в который раз убедилась, что удачно выбрала профессию. Мне действительно нравилось то, чем я занималась, и было абсолютно не важно, кому помогать: аристократу, плотнику или распутницам в тюрьме. Девушки оказались вполне себе обычными и не слишком отличались от бедных горожан, которых привозили в госпиталь при Академии.

Мимо камеры то и дело проходили жандармы: призывали к порядку, сопровождали новых задержанных, кого-то выводили для допроса, а некоторых и вовсе отпускали.

Здесь же, по другую сторону от мира свободных людей, установились свои негласные порядки. Народа камере оказалось значительно больше, чем она могла вместить, а потому приходилось сидеть по очереди, уступая место другим. Я как раз стояла у решетки, прильнув от тесноты к холодным металлическим прутьям, когда услышала, как с шумом открылась дверь.

— А этот к вам не забегал? — донесся до меня обрывок беседы. Говорящий так сильно картавил, что его речь было не так просто разобрать. — С пестлым платком на шее. Влоде как законник, но что-то у него с лицензией. Плиостановили, говолит, но мужик гламотный. Не видел?

Ответа я не расслышала. А картавый тем временем продолжил:

— Суетливый такой, носится по этажам, ищет какую-то леди Етицию Мелс.

Несмотря на то, что он бессовестно проглотил начальные буквы, я узнала свое имя. А ведь законник с пестрым платком, наверняка, Стейн! Это был мой шанс! Слава небесам, помощь близка!

— Это меня ищут! — крикнула, прижавшись лицом к решетке. — Я — леди!

— Не говори ерунды, — отозвался злой полицейский из глубины зала. — Здесь нет леди, одни только...

Синоним слова «распутницы», только более грубый, слился с очередным скрипом двери. Мрачную атмосферу арестантской нарушил знакомый голос:

— Надеюсь, это вы сейчас не о моей жене?!

Фразочка, брошенная с вызывающей дерзостью, одновременно окрылила и повергла в ужас. Нейтан Гловер собственной персоной явился за мной в темницу. О таком развитии событий я даже подумать не могла. Как он вообще узнал?

Но это все сейчас было неважно. Наконец-то появился хоть кто-то знакомый. Мими не в счет. А вот Гловер как раз таки достаточно важный и уважаемый, чтобы поручиться за меня и помочь объяснить этим болванам в форме, что произошло недоразумение.

— Вы уверены? — после некоторой заминки спросил жандарм. — Дамы в камере, кхм-кхм, знают друг друга. Там не может быть вашей супруги. Если только однофамилица.

— Тут искали какую-то леди. Плавда, не Гловел, а Мелс, — добавил картавый.

Эти уточнения мне не нравились. Только бы некромант не обратил на них внимания и не стал вникать в детали. Потому что если начнет, то выяснит и про Стейна. А там и до истории с разводом недалеко. Действовать нужно было незамедлительно:

— Нейтан! — я еще сильнее вжалась лицом в прутья. — Я здесь!

Долго ждать не пришлось, через пару мгновений Гловер уже стоял рядом.

— Летти, — он сжал пальцы на решетке и внимательно вгляделся в мое лицо. — Ну-ка поверни голову! Что это на лбу? Синяк? — некромант аккуратно дотронулся до места предполагаемого ушиба и с облегчением выдохнул: — Просто грязь, ничего такого...

— Нейтан, — от переизбытка чувств, я только и могла, что повторять его имя, — Нейтан...

— Все хорошо, милая, — этот ласковый тон мне был уже знаком.

Точно так же он утешал меня тогда, в лесу, когда освободил из грибного плена.

— С тобой все в порядке? — прищурился Нейтан.

Я кивнула. Главное — не разрыдаться от облегчения.

— Просто рада тебя видеть!

— Хм, — протянул некромант, — похоже, тебе все-таки досталось во время облавы. Нужна полная диагностика. Не удивлюсь, если ты хорошенько приложилась головой, но ничего не помнишь об этом.

— С чего такие выводы? — уточнила я, на всякий случай ощупав макушку.

— Это первая наша встреча, когда ты не проклинаешь меня и не пытаешься сбежать.

Даже в полумраке я прекрасно рассмотрела, как дернулись в легкой усмешке краешки его губ. Вот же наградили небеса характером! И как только такого ехидника люди терпят?!

Тут же захотелось сказать ему какую-нибудь гадость, но я сдержалась. Стоило признать, что в моем положении не до острот.

— Летти, — он наклонился ближе и понизил голос: — дай слово, что будешь паинькой, пока мы не выйдем отсюда. Ситуация непростая.

— Но ты же ее решишь?

— Если подыграешь.