Глава 5

За краем Уровня Кейна Не дом – полуразвалившаяся, продуваемая ветрами хибара. Хлипкая, старая. Грера, ударив хвостом, перенесла меня отнюдь не в тот домик, на крыльце которого, созерцая прозрачную осень, я когда-то пила чай. Нет. Мы прибыли в иное место, стылое и холодное. Здесь всюду, насколько хватало глаз, стелились по бескрайнему побережью камни. Огромные острые булыжники, непроходимые ни для ног, ни для колес вездеходов. А дальше озеро… Синее, ледяное и глубокое. Я почему-то думала, что это именно озеро, хотя противоположного берега не было видно, и вполне возможно, моему взору открывалась кромка моря. Но какое море за краем? На вопрос: «Почему не к уютному домику с осенью?» – Грера отозвалась сухо: «Камеры». Видимо, после того случая невидимые объективы стали испещрять нетронутое до того пространство. Невыносимо жаль. Знакомый мирный пейзаж помог бы моему не слишком бодрому духу. Я расклеилась. Хотелось жалеть себя и плакать. Не спасало даже понимание того, что это самое бессмысленное времяпровождение, хуже не придумаешь. Его, этого самого времени, в обрез, но давило окружение. Мне не нравился холод и не нравился этот заброшенный дом с отсутствием удобств. Казалось, его здесь поставили вовсе не для того, чтобы кто-то мог в нем жить, но для того, чтобы разнообразить пейзаж. Чрезвычайно уныло созерцать сплошные булыжники, сырые от мелкого дождя, а деревянное строение вносило в неуютную картину некий штрих. Печальный и одинокий. Ни души, ни движения, лишь мелкая рябь на озере и завывание сквозняка сквозь щели. Печь присутствовала, но изъеденная ржавчиной, с дырой на боку – я сомневалась, что ее можно будет растопить без ущерба для здоровья. Весь дым пойдет внутрь. Вместо кровати лежанка, одеяло тонкое, заплесневелое. «Я хочу туда, где уютно!» Кажется, меня накрывала истерика. Тихая, незаметная снаружи, но шатавшая фундамент изнутри. «Нельзя. Нужен дискомфорт». «Почему?» «Большой. Дискомфорт». «Почему?» Но застыло в голове лишь понимание: не «большой», а «максимальный» – вот тот смысл слова, который Грера хотела передать. «Максимальный дискомфорт». Как будто мало и без того страданий… Я не могла перестать думать о Лиаме. (Nebezao, Андрей Леницкий – Как ты там?) Я не замечала этого раньше, того, что между нами происходило, постоянного контакта аур. Карра приходил с работы и всегда касался меня – виска, щеки, губами шеи у затылка. И зажигались зеленые огоньки ощущения «все в порядке». Он был рядом, мир стабилен, укутан защитой, любовью, благополучием. Если спокоен мой пульс, его спокоен тоже. Эти контакты-проверки случались постоянно – утром, днем, вечером. Простые касания на уровне ощущений, и не нужны слова. Просто полная стыковка, просто индикаторы в норме, незримый вопрос получал такой же незримый ответ, и мы оба знали, что плещемся друг в друге, как сверкающие ласковые волны. Это чувство покинуло меня здесь, и не хотелось двигаться. Казалось, меня парализует на единственном деревянном стуле с подкосившейся ножкой. Индикаторы более не в порядке, между аурами встала стена, вопрос более не получает ответа. «Абонент недоступен…» Оказывается, я любила быть под его наблюдением, хоть и дерзила по этому поводу. Лиам не был тираном, но он был защитником, он был им по рождению, по крови, по складу характера. И здесь, за краем Уровня, где камер не было, мне стало пусто без извечного взгляда. Я более не хотела куда-то идти, что-то делать, я «просела». Холодно, и атакуют малодушные мысли о его руках, о теплых губах у виска – пусть он окажется не прав, пусть не права окажусь я, лишь бы вновь произошла стыковка… Но она возможна только после «сплита». Грера наблюдала за моими мыслями без осуждения, но тяжело, и я чувствовала ее досаду по поводу того, что бессмысленно утекает время. Мне пришлось в который раз собраться. Двое суток, Кейна… Продержись здесь двое суток. «Что делать? – задала я ей вопрос. – Что делать дальше?» «Мне нужен контроль. Начнем. Тренировки». «Контроль над моим телом? Ты его получала раньше… В чем разница теперь?» «Длительный». «Насколько длительный». «Шестьдесят минут – минимум». У меня нутро похолодело. Его будет сложно предоставить на длительный период, я знала это и без тренировок. Когда мутант начинает деформировать твое внутреннее пространство, управляет нейронами в мозге, управляет твоими движениями, это тошнотворно. Черт, мне хотелось отступить. Бросить все – пусть мир спасают другие. Есть Комиссия, они умны, они способны на многое, они… Укоризна – вот что я теперь ощущала в отражении темных глаз. И устыдилась. «Какова причина всего этого?» «Попытаюсь объяснить. Позже. Ты пока не можешь расшифровать». Я думала о том, что, вероятно, нейронные связи, отвечающие за расшифровку, были самой же Грерой деактивированы после Гнезда. И теперь ей приходилось выстраивать их снова. «Это так?» Без задержки согнулся на правой руке палец. «Тогда выстраивай быстрее. Если я не пойму причину, нас ждет…» Она знала, что именно нас ждет. Она видела Лиама, видела все красные сигналы, которыми он сиял. «Что именно я должна делать сейчас?» «Ложись спать». Этот совет мне очень понравился бы. Если бы рядом находилась полноценная кровать, комната была теплой, а одеяло пушистым и мягким. Но лавка не манила совершенно. «Я не устала». Хотя я устала, я врала. Еще только полдень, а мне казалось, я обошла пешком половину мира, мои ботинки прохудились, ребра выпирают, и сил ноль процентов. «Давай по существу…» «Спать». «Зачем?» «Я буду прорастать». «Во мне?» В тебе. Она не ответила, но я знала, что все именно так. Это ужасно, когда ты спишь без сна. Когда отключено твое тело, но сознание бдит, ощущает холод в мышцах, ощущает их тяжесть. И видит, как сквозь твои клетки тянутся нити, формируют новые связи, модифицируют ДНК. Мне чудилось, что меня оплетает инородная паутина, она сочится насквозь, она, как тончайшие лианы, изменяет меня полностью. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Оплетенный черным шелком кокон – такого не было в прошлый раз. Не было столь сильной глубины слияния, возможно, она не требовалась для кратковременной передачи контроля, но требовалась для длительной. Если бы я с самого начала знала, что придется пройти через это, я бы отказалась. Я бы приучила себя верить в то, что Комиссионеры справятся сами, что они обязательно сделают это. Отвлекалась бы, сидела бы в кафе, уткнувшись в журналы, наблюдала бы мир сквозь линзы объектива. Но не лежала бы, чувствуя отвращение от инородных «прорастаний». Лучше бы я уснула, лучше бы я просто уснула… Я действительно провалилась в сон мгновением позже. И в том сне увидела Лиама, который качал головой, объяснив мне, что «сплит» теперь невозможен. Что совместная жизнь невозможна. Ничего более невозможно, потому что человеком я быть перестала, и это уже необратимо. Он ждал, когда я сниму с пальца его кольцо, он душевно страдал, он был непреклонен. Проснулась я с криком, слишком резко повернулась и ухнула вниз с лавки. Ударила ладонь и колено, зашипела от боли, замерла, стоя на карачках. «Прорастание завершено», – констатировала Грера. Мне хотелось ее убить, собственноручно изъять из себя. (Tommee Profitt – Dark Conscience (Instrumental)) «Что дальше?» «Садись на стул. Расслабься. Отдай контроль». Сесть на стул я могла. Расслабиться? Едва ли. Отдать контроль? Как выяснилось – нет. Если бы я читала о подобных сценах в фантастической или фэнтезийной книге, я бы с интересом впивалась глазами в текст, любопытствуя, что же случится дальше. Я бы соглашалась: «Да, вот так быть может. А вот так – нет, не может…» Какие-то сцены я бы с удовольствием проживала с героями, а на других бы удивлялась самому факту их присутствия в книге. Но то, что происходило со мной, напоминало не то зловещую магическую школу, не то фильм ужасов. Или нечто среднее между ними. Грера хотела, чтобы я «отодвинулась», то есть позволила иной субстанции – не собственным клеткам – творить то, на что самостоятельно не была способна. И я просто сидела. Дышала. И видела, как мои конечности начинают медленно утягиваться, врастать обратно в себя в прямом смысле. Я дышала, покрываясь испариной, когда руки превращались в культи, когда вжимались в ребра локти, когда начинали слипаться между собой ноги. Я не могла отличить иллюзию от реальности, я ощущала себя наркоманом, влившим в кровь запредельную дозу героина. Мои конечности, кажется, пытались исчезнуть, чтобы осталось одно лишь тело, одно тело, …как у червя… Осознав это, я завопила истошно – выстрелил зажатый ужас – и упала со стула на пол. Ноги и руки вернули свою форму мгновением позже, они не помогли мне избежать удара о доски. Лежа на них, дышала я тяжело; спина взмокла от пота. «Что это было?» «Садись. Продолжаем». Я не хотела быть червем. Я не хотела быть никем инородным, пусть даже иллюзорно. «Твои страхи мешают», – Грера была жестким наставником. Конечно, они мешали. А кому бы не мешали? «Еще раз…» Я кое-как заставила себя сесть на стул. И снова та же процедура, ощущение, что ты ужимаешься внутрь себя самого, слипаешься, меняешь контуры и формы. «Терпи». Я пыталась этого не чувствовать, я пыталась слушать ветер, скрип половиц, но слышала лишь, как хрипло дышу, как бомбит сосуды мозга запредельный пульс. У меня снова укорачиваются ноги, с меня, как с инвалида, сползают ботинки, мои руки атрофировались до плеч, рукава опали, сдулись, принялись, меняя форму скелета, втягиваться ребра. «Да к черту!» – орала я мысленно, еще раз ударившись лбом о пол, потому что руки и ноги возвращали прежние очертания, но лишь после моего надрывного импульса-намерения срочно снова стать собой. Человеческой Кейной, знакомой, привычной, нормальной. «Я не могу…» Скребли по доскам ногти, меня еще несколько секунд после «выхода» из иллюзии скручивало и корежило. «Что ты со мной делаешь?!» «Научись становиться любой». «Чтобы стать «любой», мое сознание должно быть выключено. Просто выключи его и делай то, что нужно!» «Нельзя. Твое сознание должно присутствовать». «Я так не смогу…» Теперь я даже представить не могла, что пройду через третью попытку, мне хотелось бессильно скулить, как перед строгим учителем, хотелось получить «розги» и убежать в собственную келью, лишь бы отстали. Но Грера отстать не могла, я это понимала. «Давай как-то иначе… По-другому…» «Садись на стул». Лучше бы я сразу лежала, подумалось мне… Чем многократно падать, лучше уж все время лежать. Но на стул с тяжелым вздохом я села. Теперь я была дымом, темной субстанцией. И эта субстанция растворяла мои органы, заполняла собой. Казалось, меня разъедает инертный газ, черный и очень плотный. Внутри больше нет костей, в трухлявую массу превратились мышцы, протекли повредившиеся сосуды, стал трухлявым скелет. Создатель свидетель, я держалась, сколько могла. Но когда перестало стучать мое сердце, когда тьма начала заполнять голову, мозг, когда она попыталась тотально стать мной, я заорала снова. Еще одно намерение вернуть прежнюю форму – яростное, истошное, надрывное. Кажется, я привыкла падать, в этот раз подставила руки, почти не ударилась. Но растеряла всякое желание продолжать, всякую решимость. Я сдавалась. «Прости… Это… не для меня… Я не могу заставить себя через это пройти». «Эта фаза конечна». «Я не могу дойти и до середины». «Будет легче. После». Это «после» для меня не настанет. Есть люди со стальным стержнем внутри, с непоколебимой решимостью, с фанатичными убеждениями, что стараться нужно даже тогда, когда не можешь. Но они не проходили трансформации Греры. Я же больше ничего не хотела – только лежать на этом полу, только не слышать новые приказы «садись на стул» – я возненавидела этот стул. И все же я понимала, что она не против меня, Грера, она пытается сделать то, что нужно. Для чего-то важного. И все же я «не герой этого романа». «Я не могу, – повторила я в который раз. – Просто не могу». Впервые в жизни я сдавалась, я желала переложить ответственность на чужие плечи, я хотела, чтобы с препятствиями справлялся кто-то другой. «Помереть проще», – наверное, я скулила. Но ей не было противно, Грера не имела человеческих эмоций и слабостей. Лиам говорил, у нее другой интеллект. «Ты не умрешь. Он тебя спасет». Задувал ветер. Промозглый, беспощадный. Мне начинало казаться, что во всем мире пусто, есть только это озеро и этот дом. Что я единственный оставшийся в живых человек. Несколько минут я не допускала в свою голову мысли, слушала завывания снаружи, шорох чахлых трав. Меня очень медленно и очень постепенно отпускало, унимался пульс в висках, выравнивалось дыхание. «Покажи», – в какой-то момент попросила я и даже снова поднялась с пола, уселась на гребаный стул. Покажи то, что будет. Она не стала спорить. Практически сразу я увидела Лиама – напряженного до предела, неживого от отсутствия эмоций. Сейчас он должен был не чувствовать, а делать, спасать. И Лиам тащил меня в подземный бункер… Запищала под его пальцами панель, сканировала сетчатку глаза, отворила толстую дверь. «Здесь бы будешь в безопасности…» «А ты?» «Я приду, когда все закончится… Запаса кислорода хватит на тридцать суток, сухие продукты в шкафу, вода в бутылях. Не пытайся самостоятельно выйти…» «Лиам, будь осторожен, Лиам…» Он оставлял меня в некой недосягаемой для дряни зоне. В максимально защищенном месте, чтобы я пересидела, пока апокалипсис длится. «Он пострадает сам?» «Нет. Комиссионеры почти не пострадают». «А люди?» Я выживу. А они? Мои сокурсники, преподаватели? Та бабушка из метро, официантка из кафе, почтальон, который каждое утро кидает в ящик газеты? Грера показала без прикрас. Людей, лежащих на асфальте. Город в дымке, часть зданий разрушена, Комиссионеры в скафандрах с «поливальными пушками» наперевес. И черная дрянь везде. На асфальте, на телах умерших людей, на стенах домов, на траве. Чума, захватившая мир. «Эта субстанция… инородная?» «Да». Камера, транслировавшая фильм, безжалостно приблизилась к мужчине на асфальте, и я сумела в деталях разглядеть его загаженное неким «грибком» лицо, тлен пробрался в зрачки глаз, сочился из носа. «Многие погибнут?» «Часть людей спасет Комиссия. Но не всех». «Многие?!» «Многие». «Что это за «тлен»?» Грера выкатила в моем воображении ленту, испещренную символами химических соединений. Плавали, знаем. Знаем, что расшифровать у меня все равно не выйдет. «А ты сможешь предотвратить появление жертв?» «Мы. Сможем». Лучше бы это была «ты», думала я слабо и стыдливо, потому что у меня не выходит, просто не получается. Я могу просто уйти, напоминала я себе, силясь не испытывать эмоции, просто уйти в бункер. Когда все будет зачищено, мир восстановится, я попробую обо всем не помнить. Вот только помнить я буду… Новая тренировка, однако одна только мысль о ней погружала меня в жесточайшую депрессию, в истерическое отвращение. Грера молчала долго. Наверное, она как-то по-своему понимала меня, мои сомнения, мои слабости. Она не укоряла, а после и вовсе выдала фразу: «Я могу уйти». И долго молчала я. «Насовсем?» «Насовсем. Бесследно. Не вмешиваться. Твои клетки вернутся к человеческим, от изменений не останется следа». Мне нужно было дать свое согласие. На её уход. Просто кивнуть, отвернуться, скрыть стыд. И разбираться со своим стыдом уже позже, сидя в бункере, находясь подальше от химического соединения, названия которому в моей голове не было. «Найди карандаш», – раздался приказ. Чувствуя слабость в ногах, я поднялась; саднило ударенный лоб. Карандаш нашелся в ящике стола – огрызок, а не карандаш, – но его хватило. Старая истлевшая бумага отыскалась тоже. «Рисуй». Грера выдала мне сложное соединение из некой новой формулы. «Что это?» «Передашь Лиаму. Он разберется». Я не стала спорить. Пока схема горела в моем мозгу, как неоновая, я кропотливо переносила ее на бумагу. Каждый значок, каждую букву, каждый штрих. Когда дорисовала, свернула лист, сунула его в карман. Настал час икс – час принятия решений. Я вернулась к стулу. Сидела, удивляясь тому, что больше не мерзну. Мерно завывал ветер, и рябила поверхность ледяного озера. «Решай». Все-таки Грера не испытывала эмоций. Я думала. «Ты знала? – спросила ее после паузы. – О том, что все это случится?» «Предполагала негативное развитие событий». «Поэтому оставила во мне часть себя?» «Да. Наблюдателя. Если бы не ускоренный ход событий…» Он не разбудил бы основную часть так скоро, я понимала. Вилка. Налево пойдешь – в бункер на СЕ попадешь. Направо пойдешь – трансформацию пройдешь. Тот тлен разъел половину лица незнакомого мужчины, он как будто им питался. «Он его ел, правда?» «Да. Это паразит. Мирового масштаба». Вот же сука. Я должна была сказать: «Уходи. Я слаба. Пусть разбираются сами». Но почти с ненавистью к себе выдала вердикт: «Продолжаем. Тренировки». Грера не умела улыбаться, но блик ее одобрения я почувствовала. «Ты умеешь двигаться. Внутри». Да, отодвигаться. Я знала. Эта особенность однажды позволила мне принять Лиама, дать ему наполнить меня собой. Спасла по большому счету. Вот только Карру было принимать приятнее, чем «это». «Сделай то же самое. Не вовлекайся». Легко сказать. Во мне царило ощущение, что сейчас я опять уйду под воду. «Позволяй всему быть». Я выдохнула, как перед боем. Кивнула. И закрыла глаза. «Поехали», – дала отмашку красным флажком, зная, что снова обрекаю себя на ужас. Теперь я наблюдала за всем как бездушный хирург. За тем, как втягиваются сами в себя мои пальцы, как «впукают» фаланга за фалангой, как от ладоней остаются культи. Как культи уходят в запястья, как запястья укорачиваются до локтей. Я почему-то думала о том, что финальная точка трансформации совпадет с моей стопроцентной сединой. Ног не было уже до колен, ботинки упали опять, болтались пустые штанины. Мне до боли в челюстях хотелось процедить «ненавижу». Всю эту ситуацию, процесс, поганые ощущения. Прилипли к телу руки, вросли в бока, уже не отодрать. Я старалась не вмешиваться, не вовлекаться, хотя дышала уже с трудом. Соединились между собой кости ног, сделались гибче, подвижнее – у меня появлялся хвост? Весь мой остов, мой каркас размягчался, преобразовывался в тело мутанта, в тело огромной змеи. Когда начала выпирать вперед челюсть, резко подался вперед, как выдвижной мост, нос, я не выдержала, начала выбиваться из кокона иллюзии, заорала вновь. Уже привычно рухнула на пол, выругалась, как оскорбленная путана, отсосавшая последнему клиенту задарма. Ударила кулаками об пол. «Прости… Я опять все… испортила…» «Мы продвинулись дальше, – констатировала Грера. – Хорошо». У нас всего двое суток, а мы едем медленно, как на телеге. Мы постоянно опаздываем. Вот только не хватало сил даже подняться с пола, меня трясло, меня разбивало слабостью, жаром и холодом одновременно. С меня тек пот. «Обезвоживание, – мигал посланный симбионтом сигнал в голове. – Обессиливание. Нужна пища. Еда». Я все никак не могла выровнять дыхание, неровно трепыхалось внутри сердце. Не буду искать моллюсков на дне стылого озера голыми руками, не буду лакать ледяную воду. Грера верно распознала мои посылы и явила в воображении наш с Лиамом холодильник с кухни. «Здесь есть еда?» «Да». Она даже не стала поднимать меня с пола, она опять ударила хвостом. * * *Уровень СЕ Лиам (Seven Dead Stars, UNSECRET, DJ Form – Let's Get Wild) Хорошо, что ткани Комиссионеров регенерируют быстро – из санитарного блока Карра выходил, испытывая удовлетворение. И хорошо, что к процессу восстановления скафандров подключили наноматериалы. Микробиороботы – то, что нужно для скорости. Сейчас каждый рабочий ум на счету и каждый «выходной» комбинезон. Теперь они портились слишком быстро, а дозаказ новых (помимо отчетной волокиты) занимал часы. Часы в нынешних сутках казались Лиаму то минутами, то неделями. Странный день, перенапряженный. Он как раз поднялся в кабинет, когда новые данные о местоположении Кейны выдала система. «Объект вновь зафиксирован на Уровне 14. Лердейл-драйв, восемнадцать…» «Она дома». Кейна вернулась домой – сработал передатчик сигнала на ее кольце; Карра приклеился взглядом к экрану. Походка слабая, неуверенная, движения выдают большую энергопотерю. Под глазами тени… Он не стал наблюдать издалека дальше, он активировал портал. Уровень 14. Нордейл Она ела. Ела, хотя не хотела этого, просто запихивала в рот куски сыра, ветчины, салата. И жевала. Он сел напротив буднично, поставил перед собой тарелку, положил на нее пару кусков хлеба. Притворился, что собирается составить Кейне молчаливую компанию за обедом. На деле собирался провести дистанционный анализ. И ему совершенно не нравилось то, что он видел. Кейна истощена. «Это случилось за сто двадцать минут, прошедших с момента их расставания?» На Лиама она не смотрит, понимает, что любой взгляд сейчас способен спровоцировать его агрессивное состояние – он не обижался. Сидел за столом, сложив локти на скатерть, сидел перед тарелкой с хлебом, который собирался намазать маслом, но к ножу так и не притронулся. И волоски на его загривке стояли дыбом – клетки Кейны претерпели изменения в структуре, в ДНК. Грера, на куски ее порвать мало. Модификации мягких тканей, хрящевых основ и нервной системы – по позвоночнику Карры стек ледяной поток, дернулись его пальцы. Пальцы, которые желали сложиться в кулаки. А кулаки отразили взрыв ярости такой внутренней силы, что в комнате едва не начали пузыриться от невидимой кислоты обои. «Она не теряла времени… Эта черная тварь…» Возможен ли еще «сплит»? Карра всерьез опасался того, что входит из-за эмоций в слепую зону. Сейчас он хотел одного – избавить свою женщину от захватчика, от мутанта, пустившего в нее свои ветвистые корни. Вычистить тело Кейны до стерильного блеска, а Хвост задушить собственными пальцами, переломать ему все хрящи, стереть в пыль хитин, выдернуть когти. Лиам чувствовал, что слепнет, что раздваивается. Что эмоциональная его часть держит на месте ту, которая мысленно уже тащит Кейну в «операционную». Если он сейчас упустит контроль, то очнется уже там, за процессом «сплита». Если он еще возможен– от этой мысли внутри Карры шатался фундамент. Он вдруг понял, почему люди совершают ошибки. И почему с грузом этих ошибок не могут жить. Интересно, думал он отстраненно, как патологоанатом, существовал ли в истории хоть один Комиссионер, закончивший суицидом? Его не понял бы никто из коллег, но, вероятно, понял бы Дрейк. Если бы Лиам запросил собственную деактивацию. Он просто не захочет дальше без нее. Нависло ощущение беды, критической отметки финальной черты. Он должен был настоять раньше, просто взять ее за шкирку. И будь проклято его же обещание, Карра не видел в нем смысла теперь, когда смотрел на темные круги под глазами Кейны, когда слушал, как трепещет внутри ее разом ослабевшее сердце. – Еще не поздно, – выдал он мертвым голосом, понимая, впрочем, что это ничего не изменит. – Еще не поздно, Кейна. Ему почему-то хотелось сейчас повести себя как человек, сказать ей еще раз о своей любви. Минута слабости или попытка хоть как-то удержать от края. Еще раз озвучить, что он на ее стороне. «Позволь мне помочь». Ему хотелось верить, что она не чувствует того бешенства, которое вызывают в нем мысли о гребаной Грере. Но она чувствовала. Кейна была с ним связана, она научилась чувствовать Лиама очень хорошо, и его ярость, вероятно, сейчас обжигала ей и легкие, и кожу. Его исхудавшая за два часа девчонка. Измененная, обезвоженная, «использованная». Глядя на Кейну, Лиам был готов порвать Хвост на лоскуты и сшить из него презерватив. Многократно штопаный гондон, который он собственноручно запустил бы в космос или же поместил в нигиляционную машину. Как понимал и то, что его сейчас нельзя допускать в камеры к заключенным – он переломает им всем кости. – Кейна… Она подняла на него очень усталые, утомленные глаза. Не потерявшие, однако, остатков решимости. Он видел этот взгляд раньше, в камере на СЕ. «У меня есть сорок восемь часов, – вот что говорили ее глаза. – Ты обещал». Он обещал. И с удовольствием сейчас отмотал бы время, не позволил бы сценарию пойти по этому пути. – Что она… совершает с тобой? Что делает? Кейна продолжала есть, как робот, как механизм для пережевывания еды. Он был уверен, что сейчас она не чувствует вкуса. Когда с сыром было покончено, Кейна вытерла губы. Карра почти не удивился тому, что они потрескавшиеся, сухие. – Просит… передать ей контроль над телом. Он боялся, что хрустнут суставы его пальцев. Что отломится случайно ножка у стола, что вскипит пространство. – Контроль над телом? Говорил вкрадчиво, тихо, понимал, что, если взорвется, лопнут человеческие перепонки, лопнут тонкие сосуды. – Да… Она ведь все понимает, думал он грустно, понимает его силу, осознает, что он для нее перманентно опасен, но все равно выбирает быть рядом. – … хочет, чтобы в совокупности контроль был передан на шестьдесят минут. Он опасался, что сосуды от гнева, который теперь глушила обреченность, лопнут у него. Он однажды сказал ей, что она умрет, только если он убьет ее сам. Кажется, он ошибся. Кейна убьет его своими решениями быстрее, теми обещаниями, которые связали его же собственные руки. – Шестьдесят минут, значит… – Все системы внутри Лиама горели красным, не осталось ни одного зеленого огонька. Вот и пришел момент настоящего теста его выдержки, проверки того, какой объем давления могут выдержать его внутренние трубы. – Ты понимаешь, что это может значить? Кейна жевала ветчину, он всерьез опасался, что она подавится. Даже отсюда чувствовал ее пересохшее горло. – Грера имеет доступ к человеческому телу. Твоему. Ты имеешь доступ к СЕ, твое кольцо настроено так, что оно откроет любые двери, любые сектора. Так специально запрограммировано, чтобы ты могла найти меня где угодно. А я тебя. Понимаешь, что сможет сделать инопланетный разум, используя эти возможности в течение часа? Открыть любые шлюзы вовне, запустить агрессоров, пробить невосстановимые бреши… – Она не будет… – Ты этого не знаешь. Кейна сгибалась под его гнетом, под гнетом Греры тоже – он чувствовал. – СЕ – самое уязвимое место Уровней и потому параноидально охраняемое. Ценный ресурс, способный нарушить нормальный ход работы всей системы. Она больше не жевала, не могла. Впервые посмотрела на Карру прямо, совершенно по-человечески, и он ощутил, что вновь рвется надвое. Черт, он боялся ее потерять, боялся, что уже совершил ошибку, которую не сможет исправить. Лиаму казалось, что они в заложниках оба – она в шипастом ошейнике Греры, он в стальном захвате внутреннего СЕ-шника. А ведь на самом деле они хотят одного и того же, желают просто прикоснуться друг к другу. – Позволь мне… убрать ее. – Нет. «Я выбрала ей верить». «А я выбрал верить тебе». – Я… сниму твое кольцо. Так будет правильно… – Нет! – Он не ударил по столу только потому, что знал, что от стола в этом случае мало что останется. – Ты его не снимешь. – Ты прав насчет риска… – Я сказал. Кольцо останется на ней, даже если этот мир сгорит адовым огнем. Если Кейна опять окажется в Гнезде, кольцо поможет отыскать ее координаты, его сигнал пробьет световые годы. Правильно было бы сказать «снимай», но он, скорее, вырезал бы себе кадык. Вот так и совершают ошибку за ошибкой. – Если ты прав насчет Греры… – Значит, эту ошибку мы совершим вместе. Еще один шаг по очень тонкому льду, хотя давно следовало бы стремиться к безопасному берегу – выбрать подчиняться инструкциям. Простым и понятным. Деструктивным. Ее глаза его любили, ее душа его любила – Лиам за это чувство задушил бы целый мир, если бы тот пытался мешать им быть с Кейной вместе. Он жил этим чувством, он им дышал. Она понимала, что может пойти на дно. Он понимал, что пойдет на дно вместе с ней. Она знала, что он не коснется ее в таком виде, и болела от этого, он едва удерживался себя на цепи, чтобы не начать вытравливать из клеток любимой женщины пришельца. Бешенство, ярость и беспомощность – этого коктейля Карра не испытывал еще никогда. Совершенно невыгодные при мощи Комиссионера эмоциональные ингредиенты. – Нам с тобой… лучше не встречаться… за обедом. Пока. И в этом она была права. Лиаму по нервам и по сердцу били изменения в ее внешности и физиологии, Кейна же не могла при нем даже нормально поесть. Она на секунду о чем-то задумалась, все еще невыразимо утомленная, знающая о том, что испытания только начались. После достала что-то из кармана. Передала лист бумаги. – Используй это. – Что это? Карандашная схема химического элемента. – Грера передала. Сказала, что ты разберешься. – Она пытается меня купить? «Подкупить? Шантажировать?» Он едва не вскипел бордовыми пузырями вновь. Отличный многоступенчатый план, если химическое соединение – яд, например… Но Кейна лишь тяжело вздохнула. – Она пытается… нас спасти. От всего дерьма, которое грядет. Поднялась из-за стола, выпила стакан воды и, не глядя на Лиама, отправилась к лестнице. Снова в подвал. А он опять думал о том, что, если не сдержится, разложит на молекулы гневом этот дом. Почему при всей его мощи он не может просто пойти за ней сейчас и сделать так, как считает нужным и правильным? Уровень СЕ Пятью минутами позже Химический элемент оказался рабочим – Карра загрузил его в систему. И система, просканировав соединение, выдала вердикт: «Ресурсов для создания достаточно. Время генерации: один час и сорок минут». – Это наш процессор выдал? – спросил начальник, стоящий рядом Кей-Грейхен. «Это выдала инородная система, – хотелось зло рыкнуть Карре. – Подарок Грер». Кей-Грейхен начинал понимать, на что именно смотрит. – Это ведь… – Да, новый вид нейтрализатора. Работает в два раза дольше. – Первая хорошая новость за день. Лиам должен был согласиться. Но вместо этого скрипнул зубами.