Глава 14. Решение, которое должно быть принято

Мы вместе выходим в прокуренный зал и идём вперёд. Пока пересекаем первый коридор, Давид раздаёт команды паре подчинённых, и к тому моменту, как мы встречаемся с Исайей, все помещения успевают опустеть. Даже тела с пола исчезают, словно и не было их там ещё минуту назад…

— Исайя, — произносит Давид, останавливаясь в паре метров от молодого человека.

Мне откровенно сложно смотреть на него. Но я всё же поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами.

— Спасибо, что пришёл за мной, — проговариваю ровно, пытаясь не думать о тех людях, что из-за этого лишились жизни.

Очень сильно пытаясь…

— Что ты здесь делаешь? — вопрос, заданный голосом без эмоций, откровенно пугает. Мне становится страшно за жизнь Давида. Я даже открываю рот, чтобы объяснить, но мужчина спокойно поднимает руку, останавливая меня.

— Это мои люди. На Анну поступил заказ, и я принял его. Теперь она в безопасности.

Удивленно смотрю на Давида. Вот так, в паре фраз, можно объяснить всё, что здесь произошло?..

— Кто заказал? — второй вопрос от Исайи.

— Не надо, — опережая Давида, произношу взволнованно; Исайя переводит взгляд на меня, — не надо ничего делать с этим человеком. Я сама с этим разберусь.

— Это моя обязанность, — ровно отрезает Исайя.

— Кто на тебя её возложил? — почему-то начиная сердиться, спрашиваю, — Я?

— Нет, — логический ответ.

— Мне не нужен телохранитель, который не слушается меня, — превозмогая себя, произношу серьёзно; затем не выдерживаю и искренне продолжаю, — Исайя, я очень благодарна за то, что ты пришёл спасти меня… за то, что смог выяснить — где я… Но я просила тебя больше никого не убивать! А ты проигнорировал мою просьбу!

Исайя молчит, глядя в мои глаза, а в моей голове вновь всплывает картина того, как просто он сломал шею тому человеку… Рвотный позыв удаётся погасить, но моё лицо бледнеет, и это замечают и Исайя, и Давид.

— Вам плохо, — мужчина склоняется надо мной.

Качаю головой, зажав рот ладонью. Медленно выдыхаю. И вновь поднимаю взгляд на молодого человека.

— Почему ты ослушался меня?

— У меня есть поручение. Я должен охранять твою жизнь. Если бы я просто отталкивал от себя всех, кто здесь был, меня бы смяли. И я бы не добрался до тебя.

Боже, как у него всё логично в голове!

Но, самое ужасное, будь моим похитителем кто-то другой, я бы, наверно, и слова не сказала против методов Исайи: я была бы счастлива оттого, что осталась жива.

Наверно.

— Ты можешь выводить из строя, не забирая жизнь, — напоминает Давид, спокойно глядя на молодого человека

— Это требует больше времени и концентрации, — звучит такой же спокойный ответ.

— Боже, мы же о человеческой жизни говорим! — не выдерживаю я, затем поднимаю голову и смотрю на Исайю в упор, — Ты хочешь, чтобы я боялась тебя? Хочешь, чтобы я не знала, что с тобой делать? Почему ты не хочешь услышать мою просьбу?! Я не спрашиваю, в какой момент жизнь человека обесценилась для тебя, но ты ведь вполне адекватен и можешь понять, что я категорически против убийств?

— Могу, — ровный ответ.

— Тогда вбей это в свою голову: ты больше не можешь убивать! НЕ МОЖЕШЬ!

— Почему? — такой же ровный вопрос.

— Потому что я этого не хочу, — чувствуя, как намокают щеки, произношу тихо — разом растеряв весь запал; я вижу, что он не понимает; я вижу, что в его сознании смещены границы, и что он действительно не видит проблемы в своём методе.

Так вот, о чём говорил Давид. Вот, почему он предупреждал меня. Исайя неуправляем не потому, что он — агрессивный боец, которого заносит в драке, а потому что он не видит разницы между добром и злом. В прямом смысле слова.

Кто-то когда-то не объяснил ему, что — правильно, а что — нет. Кто-то когда-то исказил его сознание и исковеркал мысли.

Кто-то когда-то вместо того, чтобы дать ему любовь и заботу, взрастил в нём холод и тьму. Хотя нет, даже не тьму — безразличие.

А это ещё хуже…

— Я ненавижу его за это, — шепчу, закрыв лицо руками.

— Ты ненавидишь меня?

Сердце сжимается. Почему мне его так жалко?..

— Не тебя, Исайя, — отводя руки и устремляя на него взгляд, произношу через силу, — а своего деда. За то, что он не объяснил тебе…

— Тебе… больно от этого, — в голосе молодого человека вдруг отчетливо слышится попытка понять…

— Я хочу дать тебе так много любви, сколько смогу… лишь бы ты увидел, наконец, эту разницу — между жизнью и смертью, — шепчу, потому что не могу найти в себе сил говорить в голос.

— Анна… — предупреждающе произносит Давид.

— Вас воспитывал монстр, — отрезаю, не желая ничего слышать.

— Нас воспитывала жизнь, — ровным голосом парирует мужчина, напоминая, что они жили в приюте, — а ваш дедушка дал нам возможность стать полезными.

— Каким было твоё поручение? Дословно? — складывая руки на груди в попытке заранее защититься от того, что услышу, спрашиваю у Исайи, — Я хочу понять, с чем мне предстоит бороться в будущем. Ведь совершенно очевидно, что наказы деда для вас важнее, чем мои просьбы. Так что он тебе приказал?

— Охранять твою жизнь, как свою, — поизносит молодой человек.

— И всё? — немного растерянно уточняю.

— Если нужно — умереть за тебя.

Обхватываю себя ещё крепче, недоверчиво глядя на него.

— Я не хочу, чтобы…

— Анна, — неожиданно произносит Давид, прерывая меня.

Поворачиваюсь к нему.

— Не суть. Формулировка, — мягко замечает он, и до меня, наконец, доходит…

Дед, кем ты был? Гением? Или злодеем?..

Ты ведь знал, что я узнаю об их поручениях. И знал, что я услышу их содержание.

Ты мне не защитника оставил. Ты на меня крест повесил.

Сомневаюсь, что кто-то вроде Исайи правильно понимает, что значит любить себя. А без любви к себе он вряд ли способен полюбить кого-то ещё — я сама лишь недавно это поняла… Так, вот… ценность моей жизни в сознании Исайи напрямую зависит от ценности его собственной жизни для него самого. Как только он перестанет видеть смысл в своём существовании, моя спина перестанет быть защищенной, а в какой момент это произойдёт, учитывая, какие потемки его душа, — большой вопрос.

Выходит, я должна следить за Исайей. И я должна помочь ему понять этот мир. Привить любовь — если это возможно.

Это всё теперь тоже — моя ответственность.

И, конечно, я не могу позволить человеку, не знающему цену своей жизни, умереть за меня. Я вообще не хочу, чтобы кто-либо умирал за меня. Я хочу жить так, чтобы такие крайности не требовались.

И, думаю, я способна сотворить вокруг себя подобное пространство; понимаю, на это уйдёт время и много усилий, но я добьюсь своего. Я не хочу идти по стопам деда и убирать людей, которые мне неугодны. Даже с Натальей я поступлю иначе — хоть она и заслуживает гнить в тюрьме до конца своих дней.

Но мой ответ будет другим.

Да.

Я покажу, что играть можно и по другим правилам.

— Анна? — голос Давида заставляет меня выплыть из своих рассуждений и вернуться в действительность.

— Давайте вернёмся домой. Я устала. И мне нужно кое-что обдумать, — произношу, сосредоточенно глядя вперёд.

Давид награждает Исайю задумчивым взглядом, а затем кивает, предлагая следовать за ним.

— Ты ведь понимаешь, что об этом не должен знать никто? — слышу его негромкий голос, пока поднимаюсь за своими ангелами по лестнице.

— Понимаю, — короткий ответ от Исайи.

Ну, вот. Кажется, они договорились. И вновь потребовалось только одно предложение… как бы мне научиться так емко формулировать все свои мысли? А не то, каждое моё обращение к Исайе превращается в огромный монолог — который, к слову, не всегда удостаивается ответом…

— У неё на скуле красное пятно, — неожиданно произносит молодой человек.

Удивленная, прикладываю ладонь к щеке.

Правда? Прямо пятно?.. И как он заметил…

— Кто поднял на неё руку?

А вот этот вопрос Исайи меня конкретно так пугает…

— Давид, — громко зову мужчину, тот останавливается и оборачивается на меня, — никаких имён, — произношу четко, затем перевожу взгляд на Исайю, — а ты — учись спрашивать об этом у меня лично. И чтоб никакой самодеятельности. Я серьёзно.

Оба молодых человека несколько секунд смотрят на меня, затем встречаются глазами и продолжают подъем по лестнице.

— Как-то непривычно, — отзывается Исайя негромко.

— Не говори… — протягивает Давид.

Не знаю — почему, но я фыркаю; а затем улыбаюсь.

Этот странный день завершается не менее странно. Я отдаю свои первые приказы. То ли ещё будет…

— С вами грубо обращались? — негромко уточняет Давид уже у самой машины, пока открывает мне дверцу пассажирского сидения.

— Я не хочу никаких показательных порок, — произношу также негромко, бросив быстрый взгляд на Исайю, усаживавшегося на мотоцикл с другой стороны дороги.

Так вот, на чём он приехал…

Стоп! А откуда у него мотоцикл?..

— Обещаю, я никого не буду убивать, — совершенно серьёзно шутит Давид.

— Откуда у него мотоцикл? Я не видела его на стоянке у дома, — замечаю вслух, напряженно глядя на молодого человека.

Давид оборачивается, смотрит на Исайю.

— Думаю, он позаимствовал его у кого-то, когда искал вас, — спокойно отвечает он.

— Позаимствовал? — нахмурившись, переспрашиваю… а затем перевожу на Давида негодующий взгляд, — Он отобрал его у владельца?

— Не беспокойтесь, до суда дело не дойдёт, — настойчиво указывая на сиденье, произносит мужчина.

Сажусь внутрь, продолжая недоумевать по этому поводу:

— Почему? — спрашиваю у него, когда тот садится за руль.

— Потому что я буду его адвокатом, — спокойно отзывается Давид, и машина срывается с места.

И это должно меня успокоить?!

Впрочем, стоит нам доехать до дома, как мои мысли вновь возвращаются к госпоже Поплавской…

— С возвращением, — улыбается Ян, встречая нас на пороге.

— Я рад, что всё закончилось удачно, — сосредоточенно разглядывая наши лица, произносит Марк.

Смотрю на этих двоих… Совершенно очевидно, что это они помогли Исайе найти меня. И совершенно непонятно, что теперь говорить им по этому поводу.

— Анне нужно прийти в себя. Дайте ей отдохнуть, — Давид ненавязчиво проводит меня в гостиную, намекая, что с объяснениями ему моя помощь не потребуется; в выдумке легенд он — явно мастер.

— Марк, — разворачиваюсь в сторону блондина.

Чувствую, как напрягается рука Давида на моей спине.

Он решил, что я выскажу Марку всё, что думаю по поводу поручения деда?..

— Да? — хакер внимательно смотрит на меня сквозь стёкла дорогих очков.

— Мне нужна вся информация на Поплавскую, прямо сейчас, — произношу чётко, затем разворачиваюсь и ухожу в сторону спальни, — я буду в библиотеке. Принеси всё туда, — не оборачиваясь, заканчиваю раздавать распоряжения и закрываю за собой дверь.

Через час устало тру глаза. Слишком много информации. Но я должна понять, какой будет самая правильная реакция на её поступок… Я должна найти путь, по которому будет не стыдно идти вперёд.

Я должна…отдохнуть.

Откладываю ноутбук и разминаю шею. Серьёзно, это слишком долгий день. Мне нужен отдых. Вот только сна — ни в одном глазу. К тому же у меня слишком неспокойно на душе, так что заснуть можно даже не пытаться.

Мне нужно на что-то переключиться, перестать думать о том, что произошло сегодня. А решение относительно Поплавской я приму завтра. Утро вечера мудренее. Тем более — эта женщина наверняка считает меня мертвой. Ничего страшного не произойдёт, если я побуду в этом отпуске чуть подольше, и не стану пороть горячку с ответным ходом.

Вот только… чем бы заняться, чтоб окончательно умотать себя? Пойти в тренажерный зал — на беговую дорожку? Посмотреть какой-нибудь фильм?

Глаза вдруг сами собой отыскивают знакомый корешок на книжной полке. Что мне сказал Ян? Чтобы я на досуге дочитала сборник Харуки Мураками?..

Почему бы не отвлечь себя двумя заключительными рассказами японского писателя?

Поднимаюсь с кресла и достаю книгу; усаживаюсь поудобнее… и ныряю в мир «Токийских легенд».

— Анна, — Давид аккуратно прикасается к моему плечу, и я открываю глаза.

— Что случилось?.. — тихо протягиваю.

— Вы заснули, — мужчина опускает взгляд на книгу, а затем с мягкой улыбкой добавляет, — на первых страницах?..

— Я перечитывала начало, — поясняю и закрываю сборник; потягиваюсь, с удовольствием отмечая, что желание спать никуда не делось: так что сейчас переберусь в спальню и засну крепким сном.

А всё из-за того, что волнение прошло. Я поняла, что мне нужно делать.

— Так впечатлило? — немного удивленно переспрашивает Давид.

— Скорее удивило, — отвечаю задумчиво, поднимаюсь с кресла, — в этой книге… словно моя жизнь описана. От первого до последнего рассказа. Это даже странно.

— Боюсь предположить, что за ассоциации у вас сработали, — поднимая сборник и бегло пролистывая его, протягивает Давид, — хорошо, если призрак сёрфера — это призрак вашего дедушки, зовущий вас в тот мир, где ему было хорошо… то, например, что для вас «Перекати камень в форме почки»?

— Вы — мой перекати-камень, Давид, — отвечаю ему, прямо глядя в глаза.

— Я? — слегка озадаченно, но также — заинтригованно, переспрашивает мужчина.

— Вы были тем самым элементом, что вечно двигался, меняя своё положение относительно меня, и вечно возвращался — как бы я не пыталась от него избавиться. Благодаря вам я разобралась в себе. Благодаря вам, я поставила точки в тех отношениях, что больше не должны были продолжаться… И, полагаю, вы не отстанете от меня до тех пор, пока я окончательно не разберусь в себе.

— А обезьяна из Синагавы, которая забирала имена людей? Кто она в вашей истории? — с едва заметной улыбкой уточняет Давид через несколько секунд.

— Знаете… недавно Ян сказал мне любопытную вещь, — протягиваю, прислоняясь спиной к стене, — он сказал, что называет меня по имени-отчеству, чтобы я не забывала — чья я дочь… Я задумалась над этим. Родители не обделяли меня своим вниманием; но сейчас, спустя четыре года после их смерти, я не могу вспомнить ни одного яркого момента, когда я ощущала нас… семьёй — если вы понимаете, о чём я. Они всегда были заняты своими делами, не особо посвящали меня в детали, не сильно давили с выбором будущей профессии и вообще — давали столько свободы, сколько было необходимо для того, чтобы я не чувствовала себя стеснённой. Сейчас я понимаю, чем было обусловлено такое отношение. Но тогда… я не чувствовала никакого направления. Не понимала, в какую сторону двигаться. А теперь, спустя годы после их смерти, я узнала, что я — не только дочка, я — внучка. И имя деда в определённых кругах довольно известно. Это имя определённо имело бы на меня влияние и задавало направление, но я была его лишена. Даже не так. Я была лишена права выбрать — нужно ли мне это имя, в принципе.

— Вы хотите сказать, что родители лишили вас этого имени? — внимательно глядя в мои глаза, уточняет Давид.

— Я сейчас не берусь давать моральную оценку их решению, и критиковать их позицию я тоже не стану — дед был трудным человеком. Это даже мне ясно, — обняв себя за плечи, произношу, глядя в пол, — но он не был монстром, — подняв взгляд на Давида, продолжаю, — он не был монстром хотя бы потому, что сумел вырастить вас.

— Ещё недавно вы думали иначе, — замечает Давид, и что-то в его взгляде меняется.

— Вы — не плохие, — качнув головой, отвечаю, — каждый из четвёрки — абсолютно уникален и обладает целым набором достоинств. Я понимаю, почему дед направил вас именно по этому пути — он хотел иметь помощников, способных вовремя отреагировать и отбить удар противника. В то время, когда он взял вас, он только начинал наращивать свою силу. Он вынужден был постоянно сражаться за своё место под солнцем. Он дрался за каждый кирпич, который закладывался в здание компании… Сейчас другое время. Мне не нужно воевать за власть — она уже в моих руках. Да, кто-то может её оспорить, кто-то может подставить меня, оболгать или предать. Но мне чужд путь «акция-реакция». Я хочу дать понять всем акционерам, имеющим отношение к управлению компании, что со мной вообще не нужно играть. Тем более — так. Я хочу отбить у них это желание одним выстрелом, единственной показательной реакцией, которая наглядно продемонстрирует — почему я являюсь главным претендентом на пост генерального директора, и почему этот пост по праву должен принадлежать мне.

— Вы что-то придумали? — с довольной улыбкой произносит Давид.

— Да. И для моего плана мне нужна ваша помощь, — киваю в ответ.

— Естественно, — усмехается мужчина, — мне позвать всех?

— Да… если ещё не совсем поздно, — принимаю решение и протираю лицо.

— Сейчас два часа ночи. Но если вы хотите что-то сказать, то мы готовы выслушать это в любое время суток, — улыбнувшись, отвечает Давид и выходит из библиотеки.

Смотрю ему вслед и пытаюсь анализировать свои ощущения.

Я жду чего-то от него?.. Определённо жду. Но он намного умнее меня — он не позволит своим эмоциям мешать процессу. И пусть я продолжаю ждать каких-то объяснений по поводу его поцелуя, тут даже сомневаться не приходится — их не будет. По крайней мере, не в ближайшее время.

Может, оно и к лучшему.

Дед наказал ему подобрать мне хорошую партию, когда придёт время. А, насколько я поняла, приказы деда не оспариваются…

Запускаю руку в волосы и иду в гостиную. Я не хотела обсуждать свою задумку сейчас, думала собрать их всех завтра с утра… но это тоже к лучшему. Не стоит нам терять время.

— Анна, — Марк проходит к креслу и садится, закидывая ногу на ногу, — что ты хотела нам сказать?

Ян занимает место у дивана. Исайя останавливается в углу комнаты, а Давид садится напротив меня.

— Завтра я буду считаться мёртвой для Поплавской, так что у нас есть день до экстренного сбора акционеров. День, за который нужно успеть сделать многое… — начинаю, скрестив руки в замок.

— Экстренный сбор акционеров? — нахмурившись, переспрашивает Марк.

— Мне потребуется всё ваше мастерство, — продолжаю свою мысль, игнорируя вопрос; затем поднимаю на них глаза, — потому что то, что я планирую сделать… это почти невыполнимо.

— Говори, — спокойно предлагает Ян, расслабленно закидывая руку на спинку дивана, — а мы уже решим — выполнимо это или нет.

— Справедливо, — киваю и выкладываю им свой план.

Последнее отступление.

Тридцатью минутами позднее…

— Это сработает только если она станет недоступна. Совсем. Тогда мы успеем. Информация поступает к ней ежеминутно, — Ян внимательно смотрит на Давида.

— Да, — кивает мужчина.

— Ты же понимаешь, что это значит? — переспрашивает Ян.

— Я прекрасно понимаю, что это значит. Лучше тебя, поверь, — Давид собирает бумаги с набросанным планом, не глядя на друга.

— Анна попросила тебя об этом, — Ян складывает руки на груди, — это неожиданно. Что между вами произошло?

— Почему ты решил, что между нами что-то произошло? — Давид, наконец, поворачивается к нему и смотрит в глаза.

— Потому что я никогда не верил в твои рассказы. Ты хорошо врёшь, но мы знаем друг друга слишком давно. Поплавская не могла так проколоться с выбором исполнителя, что ты смог об этом узнать. Ты явно как-то связан с похищением, — спокойно отвечает Ян, — я не вижу смысла копаться в этом и дальше: если вы решили что-то скрыть — это ваше дело. Но не делай из меня дурака. Хотя бы при мне самом.

Давид улыбается, глядя в светлые глаза друга, и кивает, принимая упрёк.

— Хорошо. При тебе — больше не буду, — ровно отвечает.

Ян усмехается, а затем награждает друга ещё более внимательным взглядом.

— Ты признался ей.

— Признался, — не стал скрывать Давид.

— И она всё равно отправляет тебя на подобное задание? — недоверчиво переспрашивает Ян.

— Да.

— Почему?

— Потому что я попросил прощения за свои чувства, — отвечает Давид, присаживаясь на край стола.

— Ты… что? Ты не стал добиваться её? — в глазах Яна появляется искреннее удивление.

— Ты бы не одобрил этого, — замечает Давид.

— Да, как и Он, — спокойно кивает Ян, — и я всё ещё считаю, что из всех нас Сай больше всего нуждается в её внимании… но, кажется, ты впервые испытываешь что-то серьёзное. И ты решил не доводить дело до конца?..

— Верно. Ей ещё многое предстоит узнать о себе… Я буду рядом. Я буду наблюдать за этими изменениями. И если она когда-нибудь позовёт меня, — Давид замолкает, а затем поднимает взгляд, — я приду.

— Она становится похожей на Него. С каждым днём — всё больше и больше. Когда она обучится… она будет на своём месте, — замечает Ян негромко.

— Ты же не сделаешь ей ничего плохого? — неожиданно спрашивает Давид, встретившись глазами с другом.

— Я понимаю, о чём ты, — спокойно отвечает Ян, затем проходит к двери, оборачивается и произносит ровно, — в моём поручении нет опасности для её жизни.

— Я рад это слышать, — также ровно отвечает Давид.

— Ложись спать. Завтра будет трудный день для всех нас, — и Ян выходит из кабинета.

Он проходит по коридору, задумчиво глядя себе под ноги, а затем выворачивает к спальному крылу и останавливается перед её дверью.

— Анна. Ты ещё не спишь? — произносит без стука.

— Ну… нет, — звучит растерянный ответ с другой стороны, — заходи, Ян.

Светловолосый молодой человек входит в спальню и прикрывает за собой дверь.

— Ты решил что-то уточнить? Или выявил какую-то проблему в плане? — немного взволнованно спрашивает Анна, откидывая одеяло и усаживаясь на кровати, скрестив ноги.

В пижаме она выглядит такой молодой, неиспорченной и наивной… Ян пристально всматривается в лицо девушки, пытаясь решить для себя — стоит ли наследство грядущих изменений? …не только внутренних, но и внешних?..

Очень скоро этот растерянный взгляд канет в небытие, а эта милая наивность и вера в лучшее погребутся под уверенностью в себе, целеустремленностью и решительностью. Она станет другой. Она больше не будет той Аней, что запала в душу его другу. Возможно, она даже перестанет быть той Анной, что способна помочь Исайе.

Она станет Его внучкой. Она уже идёт в ту сторону. И пусть план, придуманный ею, остановит особо рвущихся к власти… но время будет идти. И появятся новые смельчаки, готовые рискнуть пободаться рогами.

Да, ей придётся отрастить дьявольские рога, если она действительно решила стать акулой бизнеса. И Марк ей в этом поможет…

— Ян? — Анна наклоняет голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, — ты о чём-то хотел спросить?

— Ты знаешь, что у всех нас есть поручения от твоего деда? — прямо спрашивает молодой человек, наблюдая, каким удивленным становится её лицо по мере произнесения им этих слов.

— Да, сегодня я узнала о них, — кивает Анна, — Ты решил рассказать о своём именно сейчас?

— Твой дед дал мне странное задание. Он даже сам толком не мог объяснить, почему поручает мне это. На мой вопрос об этом он ответил крайне неоднозначно: он сказал, что ты должна иметь это ввиду… — произносит Ян, убрав руки в карманы, — моё поручение: когда бы ты не пришла ко мне, и какие бы обстоятельства при этом не сложились вокруг тебя… если ты попросишь меня освободить тебя от своего бремени — я должен сделать это.

— Освободить… от бремени? — сведя брови, переспрашивает Анна, вцепившись руками в одеяло.

— Если ты захочешь уйти, сбежать из этого пентхауса, вырваться из этого мира — я помогу тебе. В любой момент. Даже если это будет накануне твоей собственной инаугурации, — с улыбкой, произносит Ян.

Анна нервно усмехается, чуть расслабляясь от шутки — но тут же вновь берёт себя в руки:

— Он оставил мне шанс сбежать от вас? — вглядываясь в глаза молодого человека, напряженно спрашивает она.

— Думаю, что не от нас, — качнув головой, спокойно отвечает Ян.

— Всё верно, — едва слышно произносит девушка, опуская взгляд на одеяло.

«От самой себя» — подумали они одновременно.

— Дед… он тоже хотел сбежать? — буквально выдавливая из себя эти слова, произносит Анна и вновь поднимает взгляд на Яна.

— Не знаю. Он никогда нам не жаловался. Напротив — он был азартен. Особенно, когда дело касалось соперничества или борьбы за первое место.

— Он позволил маме и папе скрыть меня от его глаз и от его рук. Потом он настиг меня с этим своим завещанием… а сейчас я узнаю, что он оставил мне шанс сбежать обратно в мой тесный маленький мирок, — Анна качает головой, о чём-то усиленно думая, — я его не понимаю. Это непоследовательно. Зачем так поступать?

— Люди — странные существа. Не всегда можно угадать, что у них на уме, когда они нам улыбаются, — произносит Ян, внимательно глядя на девушку.

— Спасибо тебе, что сказал мне об этом, — негромко отвечает Анна, спустя несколько секунд.

— Пожалуйста. Надеюсь, я тебя не расстроил, — склонив голову, отзывается Ян и отступает к двери, — Анна…

— Да? — девушка поднимает на него взгляд.

— А что он поручил тебе?

Растерянность возвращается на её лицо.

— Поручил?.. Он ничего мне не поручал, — отвечает она, — он оставил мне конверт с вашими фотографиями. Это всё.

— Этого не может быть, — спокойно отвечает Ян, качая головой, — он даже повару оставил последний наказ. Скорее всего, ты ещё просто не нашла его послание.

— Ты думаешь, — Анна взволнованно приподнимается.

— Уверен. У тебя будет время его найти, не переживай: вряд ли оно спрятано в сейфе швейцарского банка. Это не в Его стиле.

— Да?.. Хорошо… я, наверно…

— Я понял, ухожу. Спокойной ночи, — спокойно произносит Ян, заметив, как девушка начинает суетливо делать вид, что хочет лечь спать.

Покинув комнату, молодой человек заходит за угол, в темноту, и наблюдает, как через несколько секунд Анна выходит из спальни… Она проходит вперёд по коридору и нерешительно застывает напротив той единственной двери, в которую ещё не заходила. Простояв перед ней некоторое время, она всё-таки кладёт ладонь на ручку и несмело входит внутрь…

В Его спальню.

Ян беззвучно продвигается к двери и слегка приоткрывает дверь, внимательно наблюдая…

Анна медленно озирается по сторонам, проходит по комнате, присаживается на широкую кровать и проводит рукой по покрывалу. Ян знал, что Анна избегала этой комнаты. По какой-то причине она ни разу не заходила туда, хотя в рабочий кабинет вошла без проблем и довольно быстро оттуда вернулась. Вход в эти комнаты был под запретом для четверых воспитанников. А те всегда свято чтили Его наказы… но Ян был в курсе того, что дед оставил своей внучке два конверта. Как и Тот знал, что Ян об этом узнает, потому что прекрасно понимал: свободного, как ветер, воспитанника не остановят двери — он войдёт в них и вскроет послания.

Ян был верен своему опекуну. Но всей душой ненавидел запреты. Наверное, точно также, как запертые двери…

Пожалуй, он был единственным из четвёрки, кому старик спускал все его выходки. Они любили беседовать по вечерам и обсуждать книги. Они оба находили покой на страницах чужих историй… И оба были беспокойны душой и телом, когда возвращались в реальность — потому что оба очень любили свободу. Болезнь опекуна стала ударом для Яна. Он пересмотрел своё отношение на многие вещи после того, как увидел, как быстро угорает тот, чьей энергии раньше хватало на захват земли — не меньше!..

В последний свой год старик стал слаб душой. Потому он решил дать Анне выбор… Он позвал к себе Яна и приказал ему дать девочке шанс сбежать — когда она того попросит. Это стало неожиданностью для молодого человека. Ведь когда-то давно старик принял решение, что сложит весь мир к ногам девочки, имевшей лицо его дочери. Его дочери, отказавшейся от своего отца… Его ныне погибшей дочери…

О последней воле старика не знал никто: ни Давид, ни Марк, ни Исайя.

Только Ян.

Он также был в курсе, что старик придумал игру для своей внучки; для него это не стало неожиданностью: опекун всегда отличался своеобразным подходом к воспитанию.

Ян знал, кем являлся в той колоде.

И сейчас он стоял и смотрел, как Анна находит конверт, лежавший на подушке, как вскрывает его, как достаёт оттуда письмо, как долго читает его, и как начинает беззвучно плакать, прижимая листок бумаги к сердцу.

— Ты не был плохим, — произносит она едва слышно.

«Всё верно. Он не был плохим» — про себя отзывается Ян, опуская взгляд, затем отступает от двери и беззвучно возвращается в свою комнату…

Тридцать часов спустя.

— Марк, что происходит? Это ты нас собрал? — входя в кабину лифта вслед за платиновым блондином, спрашивает один из членов правления.

— Нет, — скупо отвечает Марк, придерживая дверь для Натальи Поплавской, махнувшей рукой с конца коридора; когда та входит в кабину, Марк нажимает на панель, и лифт медленно поднимается на этаж, где будет проходить собрание.

— Наталья… вы что, не ночевали дома? — внимание стоявшего рядом акционера привлекает наряд Поплавской, — В этом платье вы были вчера.

— Всё-то вам нужно знать, мой друг, — томно протягивает Наталья; затем бросает задумчивый взгляд на Марка, — это не ты назначил экстренное собрание?

— Нет, — также сухо отзывается тот, поправляя очки, — я получил сообщение точно так же, как и все, — тем временем лифт мягко останавливается на этаже, выпуская людей… — Вижу, вы в хорошем настроении, — негромко замечает Марк в спину выходящей Натальи.

— С чего вы взяли? — высокомерно отзывается та; но всё же останавливается, дожидаясь собеседника.

— Ваше лицо светится. И, кажется, не только от жаркой ночи, но и от грядущих хороших новостей, — сухо произносит молодой человек, начиная идти рядом с ней.

— «Жаркой ночи»? И вы — туда же?.. Вы тоже считаете, что я не могу прийти на работу дважды в одном платье? — усмехнувшись, отбивает женщина.

— Кто вам сообщил о собрании? Ваш телефон выключен со вчерашнего вечера, — замечает Марк, останавливаясь у двери в зал совещаний. — Этот человек имеет отношение к компании?..

— Как много вопросов, — раздраженно замечает Поплавская в ответ, — я не думала, что вы такой любопытный.

— Странно. Я думал, вы знаете меня вдоль и поперёк — учитывая программу, установленную на мой компьютер, — с холодом в голосе произносит Марк, открывает дверь в зал и входит первым, не дожидаясь реакции женщины.

Он усаживается на своё место, оставляя кресло генерального директора свободным. Это не уходит от внимания членов правления, собравшихся в зале совещаний вместе с ним этим ранним утром.

— Марк, может, ты объяснишь, что происходит? Кто прислал всем оповещения? Твоя секретарша говорит, что это не она, — обращается к молодому заместителю генерального директора один из членов правления.

— Вы успели переговорить с моей секретаршей? — Марк приподнимает бровь, — Какая она прыткая. Думаю, пришло время её сменить…

— Девушка ни в чём не виновата. Её всего лишь спросили, — подаёт голос ещё один акционер.

Марк внимательно наблюдает за лицами, отмечая, кто может иметь отношение к заговору против него. За холодным взглядом спокойных глаз кроется хитрый огонь: ему нравится эта игра. Он с азартом выискивает своих противников, не отдавая себе отчета в том, кого копирует в своём стремлении найти соперника. Кто-то из присутствующих здесь вознамерился собрать компромат на правую руку бывшего гендиректора: они подкупили или запугали его секретаршу, и оставили ему подарок в виде программы-невидимки на рабочем компьютере.

Правда, они не знали, кем являлся Марк вне стен компании…

И теперь активно выдавали себя, полагая, что всё ещё защищены.

— Я решу это в одностороннем порядке, — спокойно отвечает блондин, — а вы занимайтесь своей работой и следите за своими сотрудниками.

— Ты дерзишь, мальчик? — удивляется старший из акционеров.

— Нет, всего лишь напоминаю, что имею право на выбор собственного секретаря, — звучит ровный ответ.

И никто не может сказать и слова против.

Неожиданно дверь в зал совещаний открывается, и внутрь входит Анна, одетая в дорогой деловой костюм.

— Доброе утро. Прошу прощения за опоздание, это я вас всех собрала, — она останавливается около кресла генерального директора и обводит взглядом всех акционеров, — мы с вами ещё не знакомы — думаю, пришло время представиться…

Марк бросает быстрый взгляд на Поплавскую: та сидит, белая, как снег. Она не может поверить, что видит Анну живой и невредимой.

Она была уверена, что причиной экстренного сбора стало известие о смерти наследницы…

Тем временем, Анна представляется и усаживается в кресло своего деда.

— Почему вы решили собрать нас именно сейчас, да ещё в такую рань? — удивленно спрашивает один из членов правления.

— На днях выйдет статья обо мне, — спокойно отвечает девушка, встречаясь с ним взглядом, — и я решила, что будет неправильно, если вы узнаете обо всём из журнала — одновременно со всеми остальными жителями страны.

— Какие масштабы, — напряженно усмехается Поплавская, — вы уверены, что ту заметку будет читать вся страна?

— Наталья… я не очень понимаю, почему вы здесь, — чуть сведя брови к переносице, замечает Анна.

— Почему? Потому что я — один из главных акционеров этой компании, — агрессивно отзывается та, — и уже более пяти лет являюсь членом правления. Странно, что человек, претендующий на пост генерального директора, не знает об этом!

— Вы были акционером, я в курсе: ознакомилась с вашей страничкой в соц. сетях, — с каменным выражением на лице отвечает Анна; члены правления начинают недоуменно переглядываться, а Марк едва сдерживает усмешку, готовую сорваться с губ; тем временем Анна продолжает, — но вы перестали являться членом правления со вчерашнего вечера, когда распродали все свои акции. Признаюсь, я удивлена, что после этого вы думаете, что всё ещё имеете голос в принятии каких-либо решений. Прошу вас покинуть зал совещаний.

— Что? — недоверчиво переспрашивает Наталья, — Мои акции..?

Все члены правления тут же достают свои телефоны и проверяют текущее состояние на рынке.

— Откуда?..

— Как это возможно?..

— Но…

Никто из них даже не догадывается, по какой причине эта информация не дошла до них вовремя. Марк поправляет очки, незаметно улыбаясь уголком губ. Анна замечает его улыбку и тоже на секунду опускает глаза, пряча от чужого внимания своё удовлетворение…

— Это какой-то бред! Ещё вчера вечером всё было нормально! — поднимаясь на ноги, громко произносит Поплавская, затем отбирает телефон у одного из мужчин и смотрит на экран, — ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!!

— Это было вашим решением. Не за чем притворяться, что вы не имеете к этому отношения, — произносит Анна, выделяя интонацией последние слова.

— Но я не имею к этому… — Наталья вдруг замолкает, словно что-то осознав про себя, — Ты! — она разворачивается к Анне и смотрит на неё взбешённым взглядом.

— Попрошу не переходить на фамильярный тон общения. Мы же не на рынке, — всё также спокойно и уверенно отвечает Анна, встречая этот взгляд, — что сегодня, что день назад — вы позволяете себе слишком много.

— День назад? — растерянно переспрашивает Поплавская, уже ничего не понимая.

— Да. Когда вы связались со мной по видеосвязи, — кивает Анна, — я даже записала наш разговор — так неожиданно было получить от вас вызов.

Шестерёнки начинают двигаться в мозгу женщины, и она вспоминает, при каких обстоятельствах происходил тот звонок.

Изумление мелькает в её глазах, когда она поднимает взгляд на ту, что должна была быть мертвой по её приказу.

— У тебя есть запись? — пытаясь взять под контроль свой страх, переспрашивает Поплавская.

— Прошу — покиньте зал совещаний, — произносит Анна, опуская взгляд на бумаги в папке и абсолютно игнорируя заданный вопрос, — у нас нет на это времени.

Наталья Поплавская не двигается с места, продолжая стоять с потерянным выражением на лице.

— Наташа… вы действительно продали все свои акции? Зачем? — обращается к ней самый старший из акционеров, и Наталья уже открывает рот, чтобы что-то ответить, как Анна вновь произносит собранным голосом:

— Наталья, прошу. Ваша история может стать заголовком любого журнала. Если хотите, я помогу вам: большие деньги, отданные на благотворительность — это всё очень благородно. Но сейчас вы отнимаете наше время. Пожалуйста, покиньте зал — нам пора начинать собрание.

— Я…

— Давид, — Анна поворачивается к двери, из которой в следующую же секунду появляется мужчина, — проводите госпожу Поплавскую на выход. Благодарю.

Наталья изумленно смотрит на того, кто провёл с ней самую лучшую ночь в её жизни; видит, как он подходит к ней, чувствует, как он кладёт руку ей на талию, и позволяет увести себя из кабинета.

Когда дверь за ними закрывается, Анна обводит взглядом акционеров, замечает небольшой кивок от Марка, берёт дыхание и…