Часть 15

Откинув все эмоции прочь, я сосредоточился на том, что сейчас казалось мне самым важным. Возвращении доброго имени двум репутациям - моей и Лидочкиной. По правде говоря, Арбузовское реноме было не таким уж и важным (об этом надлежало печься прежде всего ей и Пол-литре), однако раз уж чужими стараниями мы были тесно связаны с секретаршей в буквальном смысле этого слова, значит, и разбираться в этом предстояло нам обоим.    

Вернувшись в офис после беседы с Алиной, которую я всеми силами тут же попытался забыть (беседу, не Алину), я первым делом отправился на пункт охраны. И тут же, с порога, понял - дело неладно.    

- Я уже все сказал Лидии Потаповне! - начал огромный, как скала, и такой же тупой охранник Витек, едва я нарисовался рядом. - Все записи кто-то стер!    

Я воззрился на Витька с неподдельным изумлением. В голове не укладывалось, что этот детина смеет говорить такое в лицо собственного начальника.   

- Лидии Потаповне?! - прогромыхал я так, что Витек мгновенно сжался. - А какого, позволь узнать, черта ты говоришь об этом Лидии Потаповне, а не бежишь ко мне, волосы назад?    

Я сжал переносицу пальцами. В голове зашумело - наверняка последствия отравления. И тут до меня дошло.   

- И кто стер записи? Ты что, дрых, как сурок посреди ночи? Вас сюда посуточно сажают, чтобы вы смотрели на экраны, а не чтобы приходили в офис отоспаться!     

Витек сглотнул. Перевел взгляд на стол, на котором стоял термос. Я взял металлический сосуд с гравировкой «Витьку от друзей по охоте» и, отвинтив крышку, понюхал. Пахло кофе…     

- Сам не понимаю, как заснул, Константин Павлович, - жалобно проговорил Витек. - Выпил кофейку, а потом - ничего не помню. Очнулся уж с самого ранья.     

- Сранья! - рявкнул я. И добавил: - Живо бегом по тому адресу, что я скажу. Сдашь кровь и все, что попросят.   

Витек подорвался с места с таким видом, будто бы проспал зорьку, а его товарищи уже стреляли вальдшнепов. Заметался по пункту охраны.   

- Стоять! - рыкнул я и, устроившись на месте Витька, взял ручку и листок, после чего, написав адрес, вручил его горе-сторожу. - И пулей обратно!     

Когда Витек вернулся, у меня на руках уже были результаты тех анализов, что мы сдавали утром с Лидочкой. Нам подсыпали, изъясняясь языком химии, какой-то непонятный три-бути-чего-то-там-по-трезвому-и-не-поймешь-метан (ну, или пропан, или марципан, один черт). Мне этого было достаточно, чтобы, во-первых, показать исследования Цветковой. Во-вторых, прийти к выводу, что в этом наверняка замешан Малиновский. Ну, или Рената. Хотя, у последней просто не хватило бы ума провернуть такое.     

Вернувшись к себе, я застал умилительную картину. В приемной сидели Лидия и… приникший к ее груди Николай. Последнего секретарша поглаживала по голове и одновременно говорила ему в макушку что-то увещевательное. С порога я не разобрал ни слова, но мне сразу стало ясно - хоть кому-то из нас двоих с Арбузовой поверили. Вот она… настоящая любовь.   

- Лидия, почему ты не сообщила мне, что Виктор поделился с тобой интересной информацией? - мрачно проговорил я, входя в приемную.    

Арбузова подскочила так резво, что сидящий возле нее Пол-литра отпружинил в сторону.    

- Константин Павлович! А мы вас ждем! - затараторила она, подбегая к своему рабочему столу.    

Я вскинул брови, но уточнять, зачем именно, не стал. Достаточно мне было с утра неоднозначных поз и ситуаций.    

- Идите сюда! Коля, ты тоже!    

Мгновением позже мы склонились к столу, на котором были разложены снимки. Я прищурился - разобрать фигуру на фото было сложно, но можно.    

- Мы с Николаем… провели свое небольшое расследование. Так как записи с камер в офисе удалены, мы пошли туда, - она махнула в сторону окна. - Там на фасаде здания тоже камеры, ну… из-за платной парковки. И вот что мы выяснили! - Она пододвинула один снимок мне ближе, я всмотрелся в размытое пятно пристальнее. - Узнаете? - спросила Лидия.   

Ад ее забери! Рената! Схватив фотки, я начал изучать их на предмет наличия Малиновского. И, к своему сожалению, не нашел. Зато, судя по дате и времени, проставленному на фото, было ясно, когда в мой офис заходила эта медуза Горгонзолла, и когда она его покинула. Все совпадало!    

- У меня тоже кое-что имеется, - хмуро проговорил я, демонстрируя Арбузовой и Пол-литре результаты анализов с экрана смартфона. - Нас отравили… Подпоили… Это вне сомнения.     

Николай тут же бросился к Лидочке, та прикрыла глаза. Пока Коля вел секретаршу обратно на диван, то ли опасаясь, что она слишком слаба после ночных происшествий, то ли желая вновь занырнуть в ее бахчи, я направился к выходу из приемной. Один черт, рабочий день накрылся медным тазом.   

- Константин Павлович, куда вы? - донесся мне в спину приглушенный голос секретарши.   

- Мстить за поруганную честь, - процедил в ответ, не оборачиваясь.   

Не успел я выйти, как позади меня послышался красноречивый шорох.      

Когда я добрался до квартиры медузушки, мое желание убивать достигло апогея. Рената открыла мне с таким видом, как будто уже измаялась ждать, когда же я наконец предстану перед ее очами. В небрежно распахнутом на груди халате виднелись округлости, которые Горгона выставляла так, как будто это были шедевры Пабло Пикассо.    

- Потрудись объяснить, что это и зачем ты была у меня в офисе едва ли не посреди ночи! - прорычал я, оттесняя Ренату вглубь квартиры.    

Одновременно с этим сунул ей в руки снимки, при взгляде на которые бывшая женушка изрядно поникла.   

- Как-то неразборчиво… Понять не могу, зачем ты мне это показываешь? - пожала она плечами равнодушно.  

Однако я видел - Рената в растерянности. Наверняка не думала, что на руках у меня окажутся доказательства того, что она была там, где ей не положено быть.    

- Затем, что у меня есть… отпечатки твоих пальцев на термосе Витька с пункта охраны. И результаты анализов - мои, Лидии и Виктора. Как выяснилось, ты подсыпала нам что-то в кофе!   

Я смотрел в глаза Горгонзоллы и видел отражение того, что ею владело. Все та же растерянность, которой обычно во взоре Ренаты отродясь не было. И это для меня было самым лучшим показателем.  

- Ты ничего не докажешь! - прокричала она. После взяла себя в руки и, растянув губы в улыбке, добавила уже спокойнее: - Ты ничего не докажешь. Да, я была в офисе, но, не найдя там тебя, ушла. Вот и все. А отпечатков никаких там быть не может. На мне были перчатки!    

Отступив на шаг, я тихо рассмеялся.    

- Перчатки, говоришь? И меня на месте не оказалось? Интересное кино. Ну, с другой стороны… - Я задумчиво постучал по подбородку. - Того, что наш разговор сейчас был записан, должно хватить. Конечно, если его приплюсовать к отпечаткам, снимкам, анализам…    

Я едва успел договорить, как Рената бросилась на меня и попыталась расцарапать лицо. Скрюченные пальцы мелькнули в сантиметре от правого глаза, а сама медузушка своими щупальцами пыталась добраться до моих карманов.    

Оттолкнув бывшую жену, я выставил перед собой руку и процедил:   

- Подойдешь - я за себя не ручаюсь. Появишься в офисе - натравлю полицию. А пока сиди на пятой точке ровно и жди, когда тебе придет повестка.      

Развернувшись, я пошел к выходу из ее квартиры. Она что-то кричала мне вслед, но это было даже хорошо. Лишние доказательства того, что Рената из кожи вон вылезет, но мне поднагадить, были только на пользу делу.     

Устроившись в машине и на всякий случай отъехав от дома Горгоны, я позвонил Эле. Советов от тетушки мне не требовалось, я примерно понимал, что она скажет. Но вот поделиться с кем-то хотелось так, что мне казалось, будто меня разорвет на части, если продолжу носить все в себе.    

- Понятно, - кивнула она, выслушав мой долгий, минут на двадцать, рассказ, перемежаемый весьма бурными восклицаниями, яркими эпитетами и ругательными междометиями. - Я об этой девочке была лучшего мнения.    

Тетя нахохлилась - видимо, испытывала обиду за племянника.   

- Думала, что она не такая трусиха, - фыркнула Эля.    

Я тяжело вздохнул. Может, дело было и не только в отсутствии смелости у Цветочка? Может, она была права? Я и впрямь вел себя так, что ей не было ясно, чего именно - точнее, кого - я хочу.    

К кому испытываю чувства, каких не ощущал ни к кому другому.   

- Может, мне нужно было сказать ей… что я ее люблю? - задумчиво почесав в затылке, задал я вопрос приунывшей тете.   

Она тут же воспрянула, даже бокал Гинесса едва из рук не выронила.   

- А ты что, еще об этом не сказал? - потребовала она ответа.   

Я помотал головой.   

- Как-то повода не было.    

- Тогда поезжай к ней и скажи! - наставительно выставила на меня темный пенный напиток Эля.    

И тут я испытал чувство непередаваемой легкости. Ведь все так просто - поеду, признаюсь в чувствах. Покажу анализы, снимки, дам послушать запись. А потом пусть она уже сделает тест, как того хочет. Но каким бы ни был его результат (хоть я и не сомневался во лжи Малиновского, действительно считал, что днк не так важен), мы будем вместе. Втроем. Ну, точнее, вчетвером, учитывая Петеньку.    

- Тетя Эля, я тебя люблю! - проговорил с жаром и прежде чем отключиться, услышал:  

- Перестань репетировать! Поезжай скорее.    

Правда через полчаса, стоя на пороге квартиры Алины с букетом, я понял, что никому мои признания и любовь не нужны. Потому что Цветкова снова сделала то, что получалось у нее особенно хорошо.    

Сбежала.       

Солнце уже катилось за горизонт, когда я устало опустилась на старый пенек во дворе.

Тетя Люда, как и ожидалось, гостям была очень рада. И даже безо всяких кавычек. Потому как причин для недовольства у нее попросту не могло возникнуть. Что могло быть лучше для старой деспотичной женщины, чем возможность гонять по всяким разным поручениям сразу двух несчастных рабов? И это не считая Маши, которую она всеми силами пыталась приучить к ручному труду, что, объективно говоря, дочери было только на пользу. 

Нас же с мамой тетя Люда не жалела. Я сильно подозревала, что все, что она заставляла нас делать, требовало не такой уж и срочности, как нам об этом заявлялось, но не возражала по одной-единственной причине: это помогало занять чем-то голову, помимо бесконечных мыслей о боссе и своем очередном бегстве. Точнее, о правильности этого самого поступка. 

Я хотела всего лишь проветрить собственное сознание, уехав куда-то, где со всех сторон на меня не давили бы разные люди, каждый - со своей собственной правдой. Не хотела обжечься, шагнув прямиком в костер по имени «Константин Лавров», в котором рисковала сгореть без остатка. Но здесь, вдали от него, все оказалось гораздо, гораздо хуже.

Потому что я быстро осознала одну простую вещь. Можно было сбежать из города, сбежать от человека, но невозможно оказалось сбежать от себя самой. От своих мыслей и… чувств.

Таская для тети Люды воду из колодца или дрова для печи, делая любую другую работу, я ощущала все ту же тяжесть - не физическую, а душевную. Тяжесть от собственного эмоционального решения…

И сейчас, когда Кости не было рядом, все, что испытывала к нему, словно усилилось во много раз, давая ясно понять: это не прошло за много лет, и, вероятно, не пройдет уже никогда. И я, возможно, поступила до крайности глупо, оставив его одного и не дав ему шанса себя оправдать. И вот теперь, глядя на алеющий закат, я представляла себе во всех красках, как за ним уже увязалась целая толпа баб, куда более сговорчивых, чем я, и готовых абсолютно на все ради такого мужчины.

Я вдруг осознала всю трусость своего поступка. И поняла кое-что еще: возможно, дело было не столько в том, что я ему не верила, сколько в самом страхе из-за того, что хотела верить…

Я так долго о нем мечтала, что теперь, когда он стал таким близким, таким… реальным, кажется, попросту испугалась. Того, что не сумею его удержать. Того, что всю жизнь буду бояться, что его уведет кто-то еще…

Так же, как когда-то увели из семьи моего отца.

- Жалеешь? - раздался рядом мамин голос.

Я задрала голову, чтобы взглянуть на нее. Удивительно… она, всегда такая строгая со мной, сейчас смотрела как-то по-новому… и даже тон ее был непривычно мягким.

- О том, что мы сюда приехали? Нет, - пожала я безразлично плечами.

Небо понемногу теряло последние краски, окрашиваясь в светло-фиолетовые, постепенно сгущающиеся, тона. Из дома знакомо потянуло дымком - баба Люда затапливала печку…

- А вот я - да, - проворчала мама, опускаясь на соседний пенек. - Терпеть ее иногда не могу, но… она все равно моя сестра. Понимаешь, о чем я?

Нет, я, увы, ни черта не понимала.

- Близкие люди иногда бывают невыносимы, - пояснила она. - Они обижают нас - вольно или невольно, совершают ошибки… как и мы сами, впрочем. Но они не перестают от этого быть нам дороги…

Я пыталась осмыслить то, что она говорила, но подмерзающие ноги изрядно портили эффект от материнской мудрости.

- Я имела в виду, жалеешь ли ты о том, что уехала?

Она внимательно посмотрела на меня, потом с явным осуждением добавила:

- Или лучше сказать - сбежала?

- Ну спасибо, - беззлобно огрызнулась я. - Только пинка от любящей матери мне сейчас и не хватало.

Она поджала губы и, немного помолчав, в итоге просто сказала:

- Но я говорю это именно потому, что действительно тебя люблю.

Я вскинула голову, не веря собственным ушам. Что это еще за минутка нежданной нежности? А ведь волшебное рябиновое пойло тети Люды еще даже не пошло в дело.

- Я тебе не говорила… - продолжила, тем временем, мама. - Но твой отец… просил у меня прощения. Хотел вернуться…

Я прикрыла глаза. Многовато сегодня было откровений на одну мою несчастную голову.

- А ты не простила, - констатировала я очевидное.

- Не простила, - подтвердила она. - Пошла на принцип… но не было ни дня, когда не задавала себе вопроса: а правильно ли я тогда поступила?

Повисла пауза. Она больше ничего не говорила, а я - попросту не знала, что ей ответить. Какой была бы наша жизнь, останься папа в семье? Лучше ли? Или то, из-за чего все рухнуло, повторилось бы снова? Я не знала. И гадать об этом было, в общем-то, бессмысленно…

- Не повторяй моих ошибок, - нарушила наконец тишину первой мама. - Раз этот твой Константин свободен… и, никаких сомнений - абсолютно от тебя без ума - не упусти его по собственной же глупости! И даже если он что-то натворил и ты сомневаешься на его счет… дай шанс. Даже не ему - а себе самой. Рисковать не так уж страшно, Алина. Страшно всю жизнь потом жалеть, что не рискнула.

С этими словами она поднялась на ноги и пошла в дом. А я осталась с еще большей тяжестью на душе, чем была до этого. И страхом, что по дурости упускаю самое важное в жизни.

Я встала, было, чтобы последовать за мамой в дом, но тут поблизости раздался рев приближающейся машины. Сердце застучало, как сумасшедшее, от мысли, что это мог приехать Лавров…

Но оказалось, что то был вовсе не он.

Из черной, слишком изящной для деревенских дорог иномарки, вышел неожиданно… Малиновский.

Я остолбенела, удивленно на него глядя. А он… улыбнулся мне - так несмело, как было ему совсем несвойственно.

Хлопнув дверью, он оглядел свою несчастную обледеневшую машину и, негромко выругавшись от этой картины, направился ко мне.

- Далеко же вы забрались, - прокомментировал все с той же непривычно мягкой улыбкой.

- Что ты… как ты…

- Как я вас нашел? Пришлось хорошенько постараться, но правильные связи многое решают. А что я здесь делаю… приехал попрощаться.

Вероятно, мое лицо сделалось еще более удивленным, чем до этого, потому что он негромко рассмеялся и пояснил:

- Знаю, Цветочек, мы с тобой не так уж и близки - не друзья и не любовники… наверно, по сути своей… просто знакомые?..

Он повесил этот вопрос в воздухе и я отчего-то ощутила всем существом: он хочет, чтобы я возразила. Чтобы сказала что-то… хоть что-то, что могло опровергнуть эту горькую характеристику.

- Не уверена, что это так, - проговорила размеренно. - Ведь Маша… она может быть все-таки твоей дочерью.

Он медленно покачал головой, и сердце у меня замерло от непонимания того, что мог означать этот жест… От надежды и вместе с тем - страха, что это окажутся напрасные чаяния.

- Я поэтому и приехал, Цветочек. Уезжаю по работе за границу… надолго. И хочу, чтобы ты перед этим кое-что узнала. Считай, что это мой тебе прощальный подарок.

Я вопросительно на него уставилась в ожидании того, что он скажет, и Артур не стал дольше медлить.

- Тогда… шесть лет назад, ничего у нас с тобой не было.

Я ахнула и потрясенно прижала ладонь к губам.

- Я довез тебя до дома - это правда. На этом все. Не в моих привычках пользоваться женщинами в бессознательном состоянии.

- Но… это значит…

- Это значит, что Маша, вне всяких сомнений - Костина дочь.

Он снова улыбнулся и в глазах его промелькнула легкая грусть. Но, стараясь говорить весело, Артур добавил:

- Ты просто вдумайся… она ведь даже характером вся в него!

Он рассмеялся и я невольно рассмеялась тоже.

- Возможно, ты спросишь, зачем тогда я сделал все это… Солгал. Подделал тест…

Я не ответила. Все было ясно и так. И, тем не менее, он честно признался:

- Да, я хотел ему досадить. Мы не слишком хорошо расстались с ним… но, наверно, этот разрыв был только к лучшему. Когда увидишь его… передай, что я… все эти годы жалел не столько о развале фирмы, сколько о том, что потерял его дружбу. Но… почему-то не мог этого признать.

Я осознала вдруг, что на моих глазах застыли слезы, быстро превратившиеся в хрустальные льдинки.

Малиновский поднес руку и бережно, аккуратно стряхнул их с моего лица.

- И вот еще что, Цветочек… Рената что-то задумала против вас. Она предлагала мне какой-то сумасшедший план вроде того, чтобы подложить Косте в постель эту, как ее… Баклажанову? Картошкину?

Шмыгнув носом, я рассмеялась сквозь слезы и поправила:

- Арбузову…

- Точно, Арбузову! Так вот, знай, что если такое случится - я тут абсолютно не при чем. Как, впрочем, и Костя. Верь ему, Цветочек… он, в общем-то, очень неплохой парень. Иногда, правда, чересчур упрямый, но в остальном…

Малиновский хмыкнул и, отстранившись, собирался было уже уйти, но я удержала его, схватив за руку.

- Артур!

- Да?

- Почему ты… сказал мне все это?

Он помолчал, прежде, чем ответить, потом все же сдавленно произнес:

- Потому что ты - первая женщина, на чье мнение мне не плевать. Пожалуйста… не думай обо мне плохо… несмотря на все, что я успел натворить.

Он снова попытался отвернуться, но я порывисто подалась к нему и крепко обняла.

- Спасибо… я все передам ему… Косте.

«Если только он захочет после всего случившегося слушать меня саму», - добавила про себя, ощущая, как к сердцу подступает страх. Но решимость вернуть того, кого любила, была куда сильнее.

- Прощай, Цветочек.

Артур пошел к машине, и, более не оглядываясь, сель за руль и уехал. Когда его иномарка исчезла из вида, я, словно ошпаренная, помчалась к дому, чтобы взять самые необходимые вещи и ехать туда, где просто обязана была быть. Чтобы все исправить. Чтобы дать шанс… себе самой - прежде всего.

Я спешно бросала вещи и документы в сумку, когда в мою комнату внезапно ворвалась Маша.

- Мамочка! - позвала она таким голосом, словно в доме начался пожар. 

- Что такое? - испуганно вскинула я голову. 

- Сходи, пожалуйста, в погреб! 

Я непонимающе воззрилась на дочь.

- Сейчас? Зачем?..

- Хочу варенье! Сливовое! Мамочка, ну пожааалуйста, - проканючила она так жалобно, что шансов отказаться у меня просто не осталось.

- Подожди минутку, я сейчас закончу…

- Нет, прямо сейчас!

Маша подскочила ко мне и схватила за руку с такой силой, что, клянусь, мне даже показалось, будто ей помогает заодно еще и Петенька!

- Ладно, - сдалась я. - Иду.

Маша (вместе с тюленем, конечно) проследовала со мной до самого погреба, словно боялась, что по пути я сверну куда-то не туда, и осталась ждать наверху, пока я спускалась по старой деревянной лестнице вниз…

А потом взяла и захлопнула крышку сверху!

Я так и замерла, пораженная, с банкой варенья в руках, которую едва успела нащупать, лихорадочно пытаясь сообразить, что означает эта новая выходка дочери…

Но вот наверху послышался шум и кто-то стал спускаться ко мне в кромешной тьме по древним скрипучим ступенькам…

Мы неминуемо столкнулись - да так, что я едва не выронила из рук проклятое варенье. Хотела было даже выругаться, но вдруг узнала запах того, кто стоял рядом… аромат парфюма с нотками кожи и фруктов…

- Костя, - выдохнула удивленно.

Неужели мне это не мерещилось?..

- Алина, - шепнул он в ответ.

А потом мы одновременно, как по команде, произнесли - торопливо, словно боялись, что не успеется…

- Я хотела тебе сказать…

- Я должен тебе признаться…

Повисла пауза, наполненная лишь звуками нашего взволнованного дыхания, которое, казалось, сейчас было у нас одно на двоих… 

- Ты первая, - галантно предложил он. 

Я сглотнула, но долго думать не стала: отбросив все сомнения, буквально нырнула в омут с головой, сказав:

- Прости меня. Я хотела сказать тебе так много…  но все остальное совсем неважно сейчас. Кроме одного… Я должна была тебе верить. И очень сожалею, что не стала слушать тебя тогда… Но я верю тебе сейчас. И, надеюсь, ты сможешь… 

Дыхание кончилось, запал уверенности - тоже. Но желание удержать этого мужчину рядом любой ценой - осталось. Поэтому я добавила:

- Я надеюсь, еще не поздно все исправить. Потому что я, если честно… не представляю, как без тебя жить. 

Ответом мне была тишина. С упавшим сердцем и отчаянно тающей надеждой, я несмело позвала: 

- Костя?..

Первым порывом после того, как узнал о побеге несносной, стало желание тоже уползти в берлогу. Даже не до весны, а на ближайшие пару лет. Без Алины и Маши все было ненужным - даже фирма, еще один мой ребенок, в которого было вложено много сил.   

Но затем я понял - если сделаю это, ничего уже нельзя будет вернуть. А уж Артур Малиновский нарисуется рядом с Цветочком, Машенькой и Петенькой сразу же, не успею я открыть первый берложный ящик анестезии. Так что вывод был только один. Отыскать своих девочек, выдать Цветковой все, что у меня имелось из доказательств, признаться в любви, а дальше… А дальше рассчитывать, что этого хватит. И что я ей нужен не меньше, чем она мне.      

- Ай да, дочка… Не дочка, а чудо! - довольно промурлыкал я, когда в один из последующих дней мне на телефон упало сообщение с точкой на карте.     

Думать, что автор данного месседжа - Алина было глупым. Цветкова могла просто позвонить мне и сказать, что она в деревне… как там… Большие Пьянки. Так что это наверняка сделала Машенька со своим Петей.    

Схватив куртку и документы, я бегом помчался к машине. Пьянка намечалась ого-го!    

И вот я стою в кромешной тьме и слушаю, как самая желанная женщина на свете признается мне в чувствах. Первой. И внутри все сначала замирает от трепета, а после - в душе начинается самый настоящий эмоциональный взрыв. И пока он не захватил нас с головой, я ответил:    

- Кажется, во что-то вступил… Крысы у вас здесь водятся?    

Твою же мать, Лавров! Ну и дернул же тебя черт!    

- Крысы? А-а-а! - вдруг закричала Цветкова и секундой позже запрыгнула прямо мне на руки.    

Я прижал несносную к себе. Усмехнулся, потому что от переполняющих чувств с губ готовы были сорваться очередные глупости.     

- Ехал сюда, чтобы сказать тебе, что чувствую, и вот… - прошептал, склоняясь впотьмах.    

Уткнулся носом в висок Алины, вдохнул аромат ее волос.    

- Я боюсь крыс, - почему-то шепотом ответила она и вздрогнула всем телом.   

И вовсе не от пароксизма страсти. Хотя, я теперь был уверен, до этого дойдет совсем скоро.   

- А я - тоже боюсь тебя потерять, - сказал я и провел губами по виску Цветковой.    

- Если боишься - неси меня отсюда скорее. Вернусь только когда поставим капканы.     

Я тихо рассмеялся и, шагнув к лестнице со своей ношей, сказал:   

- На выход - сама. А то мои акробатические этюды доведут нас до переломов. Условный стук - два раза-потом три-снова два.     

Цветкова метнулась наверх с такой скоростью, что оставалось только дивиться. А через несколько секунд мы стояли на улице рядом с сияющей от восторга Машенькой.     

Нет, все же эта девчушка не просто чудо. Она - самый настоящий подарок.     

Маша была уложена в кровать. Петя, по ее заверениям, уснул раньше от впечатлений, ведь завтра же они едут обратно в город, да еще и всей семьей. Мать Алины и ее тетя отбыли куда-то дегустировать рябинушку на дядюшке Сэме, мы же с Цветочком расположились на кухне.   

Здесь пахло деревенским домом, дымком и детством. Надо будет организовать за городом такую резиденцию для Машеньки и наших будущих детей.   

- Так ты мне веришь? - спросил я и кивнул на документы, что положил на стол. - Здесь результаты анализов… здесь снимки… - продолжил, но тут же замолчал, потому что Алина устроилась у меня на коленях и, обвив мою шею одной рукой, пальцы второй приложила к губам.   

- Мне не нужны никакие доказательства. Я тебе верю, - сказала она.    

Я выдохнул, но тут же напрягся, когда Цветкова продолжила:    

- Только не злись… Приезжал Малиновский.   

Пока я думал, каким тоном лучше взреветь, чтобы не разбудить Машу и Петю, Алина торопливо продолжила:   

- Он сказал, что отправляется в другую страну. А еще - что мы с ним не спали тогда… шесть лет назад. И что Маша - точно твоя дочь. Никакие днк для этого не нужны. И что он не участвовал в той подставе. Это сделала Рената.        

Ошарашенный тем, что услышал, я пытался уложить в голове сказанное. А Артур оказался не таким уж и подонком… Нет, конечно, его вранью оправдания не было. Оно успело попортить нам много крови… Но в целом, теперь все вопросы были закрыты. И все встало на те места, на которых и должно было находиться.  

- Постой-постой, - сказал я, и Алина нахмурилась. - Тогда, шесть лет назад, вы не спали… А сейчас? - вдруг выдал я совсем не то, что хотел на самом деле сказать.    

Цветкова закатила глаза и попыталась подняться с моих колен. Я схватил ее и крепко прижал к себе. После чего проговорил покаянно:    

- Не злись… Я все понял. Просто очень тебя ревную.    

Тогда в глазах Алины заплясали чертенята и она, поерзав на мне, спросила:  

- И почему же ты меня ревнуешь?   

На что я уверенно и ни капли не сомневаясь в чувствах, ответил:   

- Потому что безумно тебя люблю.