Часть 4

Корпоратив, как оно обычно бывает, подкрался незаметно. Я вообще с возрастом стал обращать внимание на то, что дни стали лететь один за другим, а жизнь - проносилась мимо. А у вас возникали такие философские мысли? Вот и у меня. Старею.    

Для празднования корпоратива было выбрано место со звучным названием «Паркоff». В нашем городе о нем ходили легенды, а яркие билборды, попадающиеся едва ли не на каждом шагу, обещали как минимум экстаз, как максимум - амнезию. На них так и было начертано - в нашем комплексе ты забудешь обо всем.   

Забывать и забываться я в этот вечер не планировал. Напротив, собирался зорко следить за сотрудниками, пока они не наделали себе декретных отпусков впрок.    

И конечно же, особо пристального внимания требовал один весьма конкретный Цветочек, опылять который выстроилась, как выяснилось, целая очередь шмелей.    

Наш разговор с нею в кабинете оставил во мне разрозненные чувства. С одной стороны, Алина ясно дала понять, что быть со мной не желает и предпочитает держаться подальше. С другой - ну что ей во мне было не так? Да, в момент, когда мы с ней пали от стрел купидона, пронзивших нас не в сердце а в другие, более интересные места, у меня в наличии имелась Рената. Кошмар моих последних семи лет жизни. Она же жена, она же медуза горгона, она же ведьма.   

Я мог бесконечно описывать свою супругу подобными эпитетами, каждый из которых попадал бы прямо в цель. Но сейчас не об этом. Так вот - да. В тот момент у меня имелась супруга, но сейчас-то я был свободен! Практически, как ветер. И неужели со мной мог сравниться этот самый Виктор, больше похожий на участника игры «Лучшие знатоки истории поселка Малые висяки»?   

- Константин Павлович, все ждут только вашего поздравления, - обратился ко мне Макаров - наш айтишник.   

«Ага, а еще конвертов на икорку к празднику», - мрачно подумал я и едва не поперхнулся, так и не успев пригубить игристого, когда мой взгляд нашел Цветкову.    

Твою же парилку! Неужели она не могла отыскать на этот корпоратив что-то более скромное? Или сделала это намеренно, чтобы все мужики в радиусе километра закапали пол слюнями?    

Чуть поодаль глаза вычленили из кучки сотрудников Арбузову. Это отрезвило. Лидочка томно смотрела на меня, выкатив вперед свои прелести, каждая из которых в сезон продажи фруктов потянула бы килограммов на семь.    

Итак, пить буду немного, чтобы с утра не проснуться лицом в арбузном салате. А вот прелести Цветковой как-нибудь под благовидным предлогом потрогать можно. Например, на водных процедурах. Не зря же вон уже народ понырял в бассейн, откуда смотрел сейчас на меня с бокалами в руках и выражением лизоблюдства на лицах. Знаю я, что это за парад ожидания - премий хотят.    

- Ну… с Новым годом! - не растекаясь мыслью по древу, поднял я тост. - С новым счастьем!    

Опрокинув в себя содержимое бокала под внимательными взглядами сотрудников (интересно, они полагали, что я могу употребить напиток каким-то иным способом?), я объявил:   

- Развлекайтесь, как в последний раз! Но помните - завтра на работу.    

Я уже собрался было последовать за Цветковой, которая направилась к бассейну, когда прямо передо мной выросла выдающаяся фигура Лидочки. Арбузова, передав свой бокал сухой, как вобла, Мотовой из отдела логистики, объявила:  

- Сюрприз для босса!    

И, совершенно неожиданно, как немцы в сорок первом, атаковала меня. Да так, что я, не устояв на ногах, едва не сел на кафельный пол. Однако кто-то вовремя подсунул мне под пятую точку стул, на который я и плюхнулся.     

Сговорились с Лидией? Или выслуживаются, пока не налакались вусмерть? Хотя, надо сказать, мысли о том, спланированная ли это акция, мигом вылетели из моей головы, когда Арбузова оседлала меня и принялась тереться о мое несчастное тело всеми своими выпуклостями!      

Я скосил глаза и чудом умудрился высмотреть Цветкову среди мелькания фруктового бюста. Она ревновала! Клянусь вам! Смотрела на это все, приоткрыв рот (и я ее понимал) и ревновала. Иначе как объяснить то, что пальцы Алины с силой сжимали ножку хрустального бокала?    

Один:один, Цветочек! Или шесть:шесть, учитывая размеры прыгающей на мне Лидочки. И где секретарша набралась этих умений? Пересмотрела все обучающие программы стриптиза для бедных?   

Я отвел взгляд от Алины и понял, что сделал это зря. От мельтешения округлостей Арбузовой меня стало мутить. Господи, еще немного, и Лидия поймет, какие чувства во мне вызывают эти ее танцы.   

Отдав бокал Макарову, я крепко взялся за Арбузные бока и, с силой сжав, ссадил с себя секретаршу. Довольную, между прочим, настолько, как будто ей только что была выписана премия в миллион долларов.   

- Спасибо за поздравление, Лидия! - сухо проговорил я, поднимаясь с пластмассового стула, чудом не распластавшегося под нами на всех четырех ногах. - И тебя с Новым годом.     

Арбузова опустила глаза, прикусила губу. Принялась смотреть на мой пах, который, надо сказать, никак не отреагировал на ее половецкие пляски. Ну, что поделать. В голове моей, да и прочих частях тела, была лишь одна женщина. И звали ее вовсе не Лидия.    

Я проследил взглядом за тем, как Цветкова гордо удаляется к парным. Прекрасно, значит, самое время последовать за ней. И пусть скажет мне в лицо, что осталась безучастна к тому, что только что вытворила Арбузова.   

Но я вообще хорош… После того, что эта несносная сказала мне, бегаю за ней, как собачонка. Приворожила она меня, что ли? Надо расспросить об этом у тети Эли, она увлекалась какими-то штуками вроде эзотерики. А хотя, даже если Алина и применила колдовство… какая разница? Я ничуть был не против этого волшебства.     

- Цветочек! - окликнул я ее, нагнав почти у самых парных. - Хочешь, я тебя попарю? - предложил, когда она резко обернулась и облако волос взметнулось следом за нею.    

- Попарьте лучше Арбузову. Там такие бахчи… трудиться над ними и трудиться, - огрызнулась Алина.   

Я же говорил - ревнует. У меня на такое нюх.     

- Зачем же мне бахчи, когда есть такие аккуратные… клумбочки? - скользнул я взглядом по прелестям Цветковой и прежде, чем она бы возмутилась (а Цветкова уже собиралась выдать мне какую-нибудь тираду, я видел), притянул невыносимую к себе и, вжав в свое разгоряченное тело, поцеловал.   

И гори оно все синим пламенем! Арбузы, парилки, сотрудники.   

Я хотел эту женщину и брал то, чего желал. Остальное - неважно.      

Да что ж это творилось-то такое! Среди пара и веников, у всех на виду, босс совершал абсолютное непотребство!

А самое кошмарное - мне это нравилось! Перед его напором я мигом почувствовала себя абсолютно беззащитной. Покорной и покоренной.

Развратной, - подсказал внутренний голос. И это мигом отрезвило.

Я принялась колотить Лаврова по груди, всеми силами давая понять, что если не высунет сейчас же свой язык из моего рта - тот рискует стать сегодняшней праздничной закуской!

В ответ на мою бомбардировку босс неохотно разжал свои тиски-объятия. Я отступила, тяжело дыша. Точно так же, неровно, вздымалась и его грудь.

Черт возьми! А я ведь сегодня даже не пила. Ни граммулечки. И ни в коем случае не собиралась этого делать после того, чем кончился мой последний корпорат с Лавровым. И все равно оказалась в его развратных лапах!

Не нужно мне было вообще сюда приходить. И я бы и не пошла, если б не опасение, что в этом случае Лавров явится ко мне домой сам и нагло оккупирует не принадлежащую ему территорию. А подпускать этого человека к своему дому и своей дочери я больше была не намерена. 

- Какого черта вы делаете?! - обвиняюще прошипела в его сторону, для полной ясности наставив на босса указательный палец. - Я почти замужняя женщина! И я думала, что вы наконец все поняли! Но нет, Константина Лаврова не учили уважать ничьи желания, кроме своих собственных!

Я распалялась все больше, опасно близко подходя к тому пограничному состоянию, когда хочется то ли выпить, то ли натворить глупостей. Прямо как в прошлый раз.

- К чему это притворство, Цветочек? - отрывисто поинтересовался босс и с усмешкой покачал головой, словно вытряхивая оттуда все мои доводы. - Я же видел, как ты смотрела на нас с Арбузовой! И не пытайся мне врать, что ты при этом не ревновала!

В ответ я громко, со всем возможным пренебрежением, фыркнула.

- Я смотрела из чисто научного интереса: что треснет первым - стул под вами или ее переспелые плоды от накала страстей?

- Вот! - уличительно, с ноткой победителя воскликнул босс. - Я же говорил - ты ревнуешь!

- Мне плевать, даже если она вас своими соками с головы до ног зальет! - выкрикнула в ответ, потеряв терпение. - И чем раньше вы с этим смиритесь, тем лучше!

Подведя таким образом итог этой беседе, я направилась прочь от этого невыносимого человека. И такой же непобедимой тяги к нему.

Запретной, как и все, что способно приносить удовольствие.

В момент, когда я оказалась на безопасном от босса расстоянии, выяснилось, что все коллеги уже разбрелись кто куда. Кто-то отплясывал, как ненормальный, кто-то плескался в бассейне, а самые раскрепощенные парочками намылились в парилки. Очень опрометчивое решение, на мой взгляд - про эту баню каких только страшилок ни ходило - но дело было, в общем-то, не мое.

Единственной, кто не брал от жизни все на этом празднике разврата - помимо меня, конечно - была Арбузова. Она грустно сидела в кресле возле бассейна и ее арбузы сильно грустили вместе с ней.

От некуда деваться я присела рядом, ожидая встретить неприязненный взгляд, но его не последовало. Выражение лица секретарши носило печать мучительного смирения.

- На Лаврове свет клином не сошелся, - попыталась я хоть как-то ее утешить.

Она повернула в мою сторону свои арбузы, но взглядом не удостоила. Впрочем, эти две выпуклости смотрели на меня куда более осуждающе, чем могли бы глаза. 

- Тебе хорошо говорить, - горько заметила собеседница. - Босс за тобой хвостом бегает! Практически глаз не сводит! А я…

Она шмыгнула носом. Мне было ее жаль - с одной стороны. Но с другой… разве она не понимала всей аморальности своего поведения? Так откровенно вешаться на женатого человека, с детьми…

И речь, конечно, была не о Маше. Она - только моя дочка. 

- А ты - слишком хороша, чтобы растрачивать себя на женатого начальника, - твердо сказала я несчастной секретарше. 

Но внутри зашевелилось неприятное чувство и внутренний голос змеей прошипел:

«А ты-то чем лучше нее?»

Но для меня это было в прошлом! И былых ошибок я повторять не собиралась.

- Что? - донесся до меня голос Арбузовой и я взглянула ей в глаза, ставшие такими же круглыми, как ее выдающийся во всех смыслах урожай.

- Ты достойна лучшего, - повторила я, не понимая причин такого потрясения.

- Но… - начала было она говорить и вдруг замолчала.

И молчала так активно, что я даже стала бояться, что ее арбузы от таких усилий треснут.

- Да, он такой негодяй! - наконец вдруг с чувством выпалила она. - При живой жене оказывал мне всяческие знаки внимания! Вот я и влюбилась, как дура!

О, эта история была мне знакома. Да так, что под ложечкой до тошноты засосало от мысли, сколько у Лаврова было еще таких дур, как я и Арбузова.

- Пол-литра! - громогласно объявил кто-то рядом со мной. 

Я подняла глаза и обнаружила перед собой парня - на вид лет двадцати пяти-тридцати, худощавого и, судя по румянцу, какому бы позавидовала любая женщина, то ли поддатому, то ли пропаренному.

И что это он такое говорил? Пол-литра? Предлагал или хвалился тем, сколько выдул? Судя по раскрасневшейся физиономии, все-таки второе.

- Простите? - переспросила я с вежливой улыбкой.

- Пол-литра, - повторил он настойчиво. -  Я - Коля Пол-литра.

Я смотрела на него, не в силах скрыть удивление. Дал же бог фамилию!

- Очень приятно… Коля Пол-литра, - откликнулась я, стараясь не заржать.

Но он мгновенно считал мою реакцию и развел руками.

- Батя говорит, что наша фамилия восходит к древним семейным традициям…

Я даже могла представить к каким именно, да.

- А я собственно чего хотел… - прокашлялся он, и я с удивлением поняла, что румянец был следствием застенчивости, а не соблюдения священных семейных заветов. - Приглашаю вас на танец!

Обращался он, без сомнения, ко мне. Но я покачала головой, ощущая, что уже насмерть устала от всей творящейся здесь бесовщины.

- Простите, но я не танцую, - улыбнулась с сожалением. - А вот она - да!

И с этими словами я подтолкнула в его сторону Арбузову вместе с ее взгрустнувшими плодами.

А когда они, оба потрясенные таким исходом дела, таки удалились в сторону других танцующих, поспешно встала со своего места и направилась в сторону раздевалки. С меня уже было довольно.

Ну ничего, две недели рано или поздно истекут, - напомнила я себе в утешение, поспешно облачаясь в верхнюю одежду и убегая прочь с этого банного бала, как золушка, спасающаяся от разоблачения.    

Маше давно пора было спать - она это знала. 

Но почему-то никак не получалось. Сидя на широком подоконнике в своей комнате, она смотрела на проезжающие внизу машины, прижимая к себе любимого Петеньку, и думала обо всем, что случилось в последнее время. 

Маша знала, что мама сегодня пошла на какой-то «корпоратив». Когда Маша спросила, что это такое, мама ответила, что это вроде утренника, но только для взрослых. И себе под нос, как это с ней бывало, добавила, думая, что Маша ничего не слышит - «только там все ведут себя очень плохо». 

Сначала Маша даже заволновалась за маму и хотела попросить ее не ходить в такое ужасное место, но потом вспомнила, что там будет еще и дядя Костя. 

Дядя Костя хороший. Хотя мама и сказала, что он чужой папа. Маша, конечно, сделала вид, что поверила ей, но на самом деле думала, что это - неправда. Потому что чужие папы не бывают такими добрыми. Еще ни один другой папа не катал Машу на себе, не пожимал руку Петеньке и не покупал ей какао с зефирками. 

Поэтому Маша точно знала - дядя Костя именно ее папа. И он тоже был не против этого. Только нужно было уговорить маму, которая почему-то не хотела, чтобы он был их новым папой. 

Маша этого не понимала. Мама очень нравилась дяде Косте - он сам об этом говорил. И маме он тоже нравился. Маша это поняла, потому что следила за ней, когда та собиралась на плохой утренник. 

Мама тщательно красилась и укладывала волосы, а еще надела свое любимое платье, поэтому Маша сразу обо всем догадалась. Мама хотела ему понравиться. 

Взрослых иногда совершенно невозможно было понять. Говорят одно, а делают совсем другое. 

Маша такой не была. Она всегда честно говорила то, чего хотела. И чаще всего это даже получала. 

И вот теперь она ужасно, больше всего на свете, хотела нового папу. 

Пошел снег. Маша мигом прилипла к окну, прижимаясь пальчиками к стеклу, по другую сторону которого к ней льнули снежинки - большие, пушистые, такие красивые. 

Маша любила снег. Он был для нее знаком, что все обязательно будет хорошо. Нужно только пожелать. 

Зажмурившись и не отнимая от холодного стекла рук, Маша от всей души пожелала, чтобы у нее был новый папа. И не этот противный дядя Витя, которого она еще даже не знала, но уже заранее не любила. А именно дядя Костя, который был самым идеальным папой на свете. 

- Папа… Костя, - отважилась Маша прошептать вслух. 

Ей очень понравилось, как это звучало, поэтому она повторила увереннее:

- Мой папа - Костя… 

И вдруг поняла, что именно нужно сейчас сделать! 

Поспешно соскочив с подоконника, Маша побежала в зал, где бабуля смотрела телевизор. 

Та спала, смешно приоткрыв рот, а ее очки уже почти сползли ниже носа. По телевизору кто-то кричал, и Маша невольно туда повернулась, чтобы посмотреть. Увидев противного очкастого дядьку, тут же отвернулась снова. И как таких только берут в телевизор? 

- Бабуль, - потрясла Маша бабушку за плечо, чтобы разбудить.

- А? Что? Горим? - испуганно подскочила та. 

- Нет, - помотала Маша головой. - Мне надо написать письмо Деду Морозу. 

Вообще-то, Маша перестала ему писать еще год тому назад, когда в очередной раз не нашла под елкой папу. Хотя дедушка Мороз и был очень щедрым и приносил много других чудесных подарков, Маша ничего не могла поделать со своей обидой. 

Но в этом году было совсем другое дело. Теперь Маша точно знала, какого именно папу она хочет. У него даже имя было. Поэтому дедушка Мороз, наверно, в этот раз не запутается и не отправит ее папу какому-нибудь другому ребенку. 

- Что, прямо сейчас? - сонно простонала бабуля. 

- Это срочно, - уверила ее Маша и добавила, как это делали взрослые, желая придать своим словам важности:

- Вопрос жизни и смерти.

- Ладно. Садись и пиши.

Маша взобралась на стул и подтянула к себе лист бумаги. Уже начав писать, вдруг призадумалась, засомневавшись…

- Бабуль, а что значит «чужой папа»?

- Это значит, что у него уже есть дети, - пояснила та.

- Дядя Костя не такой, - решительно помотала головой Маша.

- Какой еще дядя Костя? - уточнила вдруг бабушка таким тоном, словно спрашивала, кто скушал все конфеты.

- Лавров, - ответила Маша, покопавшись в памяти и выудив оттуда фамилию будущего папы.

- Господи Иисусе! - вдруг испуганно выдохнула бабуля и почему-то перекрестилась.

Маша не поняла, причем тут Боженька, но на всякий случай перекрестилась тоже и попросила его про себя, чтобы письмо дошло до дедушки Мороза и тот прислал им папу Костю. Насовсем. 

Старательно выведя на листке свое послание, Маша также тщательно сложила его вдвое и запечатала в конверт, который дала бабуля. У нее всегда водились всякие полезные штуки. Маше казалось, что бабуля - настоящая фокусница, которая может достать из своих шкафов все, что угодно. Кроме папы.  

- Надо отнести на почту, - сказала Маша, протягивая письмо бабушке. 

- Ладно, - кивнула бабуля, но с места даже не сдвинулась. 

Похоже, она не поняла всей ответственности. 

- Я обещаю, что буду спать, - с самым деловым видом предложила Маша, - только ты сходи, опусти письмо в почтовый ящик.

- Сейчас? - удивилась снова бабушка.

- Ну я же говорила, что это срочно, - спрыгнув со стула, напомнила ей Маша. Бабушки бывают такими забывчивыми! 

- Ладно, ладно…

Бабуля принялась собираться, и Маша, успокоенная этим, подбежала к ней и, быстро обняв, сказала:

- Спасибо. Дедушка Мороз должен получить письмо до Нового года.

Бабушка торжественно кивнула и Маша уверилась, что теперь та точно поняла всю важность дела. Поэтому, поцеловав бабушку, пошла в свою комнату, чтобы лечь спать - точно как обещала.

Но уснула все равно не сразу, как ни старалась. Поэтому Маша слышала, как ушла и пришла бабуля, а потом вернулась с утренника для взрослых мама…

Машу окутало облако вкусных маминых духов, когда та, зайдя в комнату, склонилась над ней и поцеловала, ласково прошептав:

- Спит мое солнышко… 

Маше почему-то показалось, что маме грустно. Она даже хотела открыть глаза и сказать, что отправила дедушке письмо и теперь все обязательно будет хорошо, но вспомнила, что обещала спать.

Ну и ладно. Зато для мамы это будет сюрпризом.

Подумав об этом, Маша улыбнулась, проваливаясь наконец в настоящий сон.