Глава 22

Идея врача о том, что мне нужно немного поспать, чтобы пропустить основную волну боли, только на словах оказалась отличной. По факту, вырубившись сразу после укола, я понял, что боль нисколько не стала меньше. Меня всё так же мутило, всё так же хотелось отрубить источник невыносимой боли – ногу.

Открыв глаза после короткого сна, уперся взглядом в выцветшую зеленую стену, краска на которой давно потрескалась. Первое же желание пошевелиться прострелило болью всё тело от ноги до макушки. Рука, которая, к счастью, не оказалась сломанной, а лишь имела сильный ушиб, тоже нестерпимо ныла.

Сухость во рту и подступающая к горлу тошнота велели найти источник воды. Повернув голову, поперхнулся воздухом, слюной и словами.

– Ты дурак, – сказал безапелляционно малой, о чьём присутствии рядом с собой я даже не догадывался.

– Сам дурак, – ответил я сипло, пытаясь откашляться.

Уж если и спорить с пятилеткой, то на его уровне.

– Нет, мама сказала, что ты дурак, – настаивал малой на своём.

– Мама? Тогда передай своей маме, что я сказал, что дурак – ты.

– Несчитово. Я первый сказал. А первое слово дороже второго.

– Не тарахти… пожалуйста, – шумно вздохнул я и скрыл глаза под сгибом локтя здоровой руки. Боль волнами гуляла по организму. Смотреть вниз, на ногу в гипсе, не хотелось. Казалось, если увидеть результат своего «балета» на льду, то станет ещё больнее.

– На, – лаконично сказал Сёма, не добавив более никаких пояснений к двум имеющимся буквам.

Отнял руку от лица и увидел, как малой протягивает мне небольшую бутылку с водой.

– Это мне?

– Да. Мама сказала, сказать, что ты дурак, за тобой надо смотреть и тебе надо дать эту бутылку, когда проснёшься.

– А она… молодец, – смягчил я многое, что хотелось бы сказать на самом деле.

Принял бутылку и с трудом открыл воду. Ушибленная рука плохо реагировала на напряжение, откликаясь тупой болью в плече. Выпил половину и снова отвалился на подушку, чтобы отдышаться.

– А мама-то твоя где?

– Она пошла за лекарствами. Врач сказал, что тебе нужны лекарства.

– Ясно. И давно она ушла?

– Давно. Я уже кушать хочу.

– Ну, у меня ничего для тебя нет.

– Я у тебя ничего и не просил, – гордо заявил малой и забрался на стул, стоящий рядом с моей кроватью.

Пока Сёма в полном молчании и тишине болтал ногами на высоком стуле, я смотрел в потолок и думал о том, как бы теперь добраться домой со сломанной ногой и что дальше со всем этим делать. Дочка и шерстяной придурок, которого никуда не денешь. Тёща уже придумала аллергию на собак, так что отдать ей идиота, который любит суетить под ногами, точно не получится. Можно на время зимних каникул отправить Катю к бабушке, чтобы она не пропустила праздники, нянчась со мной, одноногим. Если она, конечно, сама этого захочет.

И София… Её малой уже выклевал мне мозг всего парой фраз, переданных ею. Не уверен, что выдержу личную с ней встречу.

– …покой, массаж. Ну, а всё остальное можете найти в памятке или позвонить лично мне. Номер я вам оставил, – вещал мужской голос, когда дверь в палату открылась, и вошли мужик в белом халате, а следом за ним София, катящая перед собой инвалидное кресло. – Добрый вечер, больной, – склонился ко мне врач и кончиком ручки постучал по гипсу. В груди зажглось желание постучать кончиком здоровой ноги по его голове. Какого хрена он делает?! Видит же, что гипс! – Как самочувствие? Жалобы имеются?

– А по мне не видно, что я на танцы собрался? – спросил я иронично.

– Шутите? – одобрительно улыбнулся белый халат. – Это хорошо. Значит, уже идёте на поправку. Ну, что ж… – вздохнул врач и переложил папку из руки в руку. – Всё от нас зависящее мы сделали. Можете остаться в стационаре на несколько дней, но в этом нет необходимости. Ваша супруга сказала, что сможет за вами присмотреть.

– Мы не… – начала София.

– Не женаты, – закончил я за нас двоих.

– А? – указал врач ручкой на наши кольца. – Ай, ладно, – махнул он. – Дело современное – дело непонятное. Не женаты, так не женаты. Ну, так что? Больной домой едет или у нас остается?

– Едет, – строго ответила за меня София и сверкнула взглядом глаз цвета охры. Ровно так же она смотрела на меня в ту нашу первую встречу на моей кухни, впиваясь в меня взглядом опаснее любого острого ножа. – Только, можно ему перед отъездом поставить клизму литров на пять? Чтобы для бега по гололёду в летних сандаликах были веские причины.

– Боюсь, он теперь даже если очень захочет, то побежать уже не сможет. Лучше не рисковать. Да и гипс хоть и казенный, но, всё равно, жалко.

– Как скажете, доктор, – снисходительно улыбнулась София, но при взгляде на меня, сразу нацепила на лицо маску суровости.

– Всего доброго, – кивнул белый халат и вышел из палаты, оставив меня наедине с девушкой, чьё присутствие конкретно сейчас, будучи беззащитным, я начал побаиваться. – Сёма, подержи, пожалуйста, – обманчиво мило улыбнулась она и передала малому прозрачную «майку», в которой я разглядел медикаменты. – Сесть можешь? – обратилась она ко мне.

– Не знаю. Не пробовал.

– Давай пробовать, – поманила она пальчиками с острыми ногтями. – Помочь?

– Я сам, – вдохнул полной грудью.

И уже при попытке сесть я понял, что боль в ноге усиливается при любом движении. Даже ноющая боль в руке отступала перед той, что простреливала ногу и всё тело.

– Хватай ногу и ставь на пол, – скомандовала София.

И какого черта она такая злая? И почему я чувствую себя виноватым, стоит на неё посмотреть?

Обхватил загипсованную ногу и, стиснув зубы так, что те вот-вот раскрошатся, стянул её с края кровати, поставив пяткой на пол. Часто и шумно задышал, почувствовав боль, от которой выть хотелось. Но при малом, который смотрел на меня во все глаза, и Софии, которая смотрела на меня со строгостью училки, не хотелось казаться нытиком.

От боли снова начало мутить. Действие недавно поставленного в задницу обезболивающего слишком быстро закончилось.

– Сёма, дай пакет, – сухо потребовала София и вынула из протянутого ей пакета коробку с какими-то таблетками. Достала две и подала их мне в раскрытой ладони. Во второй руке – бутылка с водой. – Пей. Нам ещё часа полтора по вечерним пробкам ехать.

Молча сделал, как она сказала. Даже спрашивать не стал, чем меня пичкают, понимая, что пока она в таком состоянии, с ней лучше не спорить.

– Легче? – спросила она. В ярких глазах блеснуло беспокойство, которое довольно быстро улетучилось после моего короткого ответа.

– Нет.

– Так тебе и надо, – заключила она сурово. – Больше не будешь в конце декабря бегать по гололеду в сандаликах.

– Я был в туфлях.

– Хрен редьки не слаще. Как можно в здравом уме зимой ходить в летних туфлях? Да не просто ходить, а носиться как угорелый?! Ума не приложу. Неужели так сложно заехать в первый попавшийся обувной и купить зимнюю обувь?

– Ты закончила? – посмотрел на неё укоризненно снизу вверх. – Если да, то придвинь мне кресло, чтобы и пересел в него.

– Идиот, – вздохнула она устало и наклонилась ко мне. Не спросив, будто так и надо, закинула мою левую руку себе на шею и обхватила мой торс руками.

– Зачем это? – нахмурился я непонимающе.

– Помочь тебе хочу, – подняла на меня взгляд София и слегка отстранилась, коснувшись кончиком носа моей скулы. Всё так же строго посмотрела в глаза. – Думаешь, сам сможешь подняться с кровати на одной ноге?

– А почему нет?

– Ну, давай, – вынырнула она из-под моей руки и махнула ладонью в сторону кресла. – Дерзай, а мы посмотрим, – отойдя в сторону, София оперлась спиной о подоконник и, скрестив на груди руки, стала наблюдать за мной как чертов надзиратель.

– Отвернись, – сказал я ей, понимая, что с таким пристальным вниманием у меня, даже у будучи здорового, что-нибудь точно не получилось бы.

– Пф, – фыркнула она и, прихватив с подоконника куртку малого, подозвала его к себе. – Сёма, давай одеваться. Домой сейчас поедем.

– Наконец-то. А-то я уже есть очень-очень сильно хочу.

– Потерпи немного, сыночек, – застегивала она под его подбородком шапку-ушанку. Закончив, достала из кармана своего пальто шоколадку. – Кстати, вот батончик. Перекуси пока. Только куртку давай наденем.

– О, медвежонок! – обрадовался чему-то пацан, пока его мать застегивала на нем куртку, а я пытался найти силы и не думать о боли, чтобы подняться с постели хоть на сантиметр.

Безуспешно. Совершенно. Сломана была нога, а по ощущениям – позвоночник.

– Как успехи? – сарказмом в ее тоне можно было травить тараканов.

– Как видишь, – ответил я, не поднимая взгляда.

– Помочь?

Мотнул головой, надел единственную доступную мне туфлю, озлобленно посмотрел на инвалидное кресло, будто это оно виновато во всех моих бедах, и, всё же, сдался:

– Помоги. Пожалуйста.

– Так бы сразу, – оттолкнулась София от подоконника и, расправив полы пальто, подошла ко мне. Нырнула под руку, которую я заранее поднял, и обхватила мой торс.

– Готов? Раз…

– Два… – напрягся я.

– Три! – сказали мы вместе, и, опираясь на плечи Софии, я оказался плавно поднят на ноги.

На ногу.

Дыша через стиснутые зубы, дождался, когда малой подкатит поближе к нам кресло. Для того, чтобы сесть, тоже потребовались немалые усилия и терпение.

Стоило оказаться в вертикальном положении, как боль подобно цунами ударила по всему организму. И легче не стало даже тогда, когда я уселся в кресло и устроил ногу на подножке.

– Едем? – спросила София, встав позади меня.

– У тебя тут ещё какие-то дела? – спросил я саркастично. – Или мы таксовать будем?

– Откуда мне знать? Может, ты вторую ногу хочешь сломать для симметрии? Как раз на ней до сих пор сандалик.

– Нет, спасибо. Одной достаточно.

– Значит, едем, – коротко резюмировала София и толкнула кресло со мной к выходу из палаты.

– Мама, а я сказал дяде Паше, что он дурак, как ты просила, – вклинился малой, жующий шоколадку.

– Спасибо, Сёма, – в женском голосе была слышна улыбка. Кажется, издевательская. – Можешь ещё раз ему это сказать.

– Дядя Паша, ты дурак, – дразнился малой.

– Сам ты дурак, – буркнул я обиженно.

– Нет, ты дурак, – не сдавался мелкий, для которого это всё было не более чем забавой.

– Нет, ты.

– Всё, хватит! – не выдержала София. – Никто не дурак. Сёма, подержи мою сумочку и пакет. Я помогу дяде Паше надеть пальто.

– Я сам, – выхватил я из ее рук пальто и поморщился, когда боль в руке усилилась.

– Не смеши, – нахмурилась девушка и, обойдя кресло, склонилась надо мной, чтобы как маленькому надеть рукав пальто на больную руку. – Со второй помочь?

– Да, – ответил я, нарочито гордо отводя взгляд в сторону. Должен же я хоть как-то сохранить своё мужское достоинство. Если я не смогу даже зад себе подтереть, то это окончательно растопчет мою мужественность не только в глазах Софии, но и в моих тоже.

– Всё. Сейчас в такси, в аптеку за костылями, потому что в местной я их не нашла, и домой, – перечислила София «планы на день», выкатывая меня из больницы в морозный декабрьский вечер. – А ты можешь поразглядывать свой рентген, пока мы едем, – положила она на мои колени большую картонную папку. Склонилась ниже и в самое ухо шепнула. – Заодно узнаешь, кто в вашем споре на самом деле дурак.

***

Путешествие на такси не ограничилось одной лишь аптекой. Всем будто было плевать на то, что от боли меня мутило и зубы вот-вот были готовы раскрошится от усилия, с которым я сдерживала стоны, чтобы не напугать малого. Цвет костылей в таких обстоятельствах мне был совершенно не важен. Мне бы только добраться до квартиры, до кровати и попытаться уснуть, испытывая боль и дискомфорт.

Сразу после аптеки София решила заехать в обувной, где купила мне зимнюю обувь. Нахрена? Можно подумать, что ближайшие месяцы я куда-то выйду. Нога срастется не раньше весны, а до этого времени на балкон можно и в тапочках выходить. В тапочке.

Впрочем, зимние ботинки пригодились. Один. София отказалась заводить меня в подъезд, если я не надену ботинок на здоровую ногу. Сама поставила ультиматум, сама же ботинок мне и надела, так как при первой же попытке дотянуться до здоровой ноги болью прострелило абсолютно все тело. Я успел только рыкнуть и сматериться, как София выхватила ботинок и ловко заменила им туфлю.

– Держись за меня, – дышала она тяжело, зайдя со мной и сыном в лифт.

К счастью, до лифта нам помог добраться таксист, иначе подъем по ступенькам на первом этаже стал бы для нас непреодолимым препятствием.

– Тебе тяжело, – попытался я убрать руку с ее шеи. – Я могу опереться о стену.

– Нет. Врач сказал, что тебе нужен покой и минимум движений хотя бы первую неделю. Так что давай не будем создавать лишние манипуляции в первый же день. Стой и держись за меня. Тем более, ты не в полную силу на меня опираешься. Сейчас доведу тебя до квартиры, настроим с тобой высоту костылей, и потом тебе и твоей совести станет в разы легче.

– Мы будем делать дяде Паше костыли? – восхищенно выпучил глаза малой, для которого всё происходящее было лишь очередным приключением.

– Они уже сделаны, Сёма, – мягко ответила ему София. – Мы их только настроим по росту дяди Паши, если у него, конечно, есть инструменты.

– Есть, – выдохнул я, сморщившись от очередной волны боли.

– Катя дома?

– Чёрт! – выругался я, злясь на себя. – Она должна была мне позвонить, чтобы я забрал её из школы. Твою мать! – пошарил свободной рукой по карманам и нашёл в одном из них телефон.

Полно пропущенных. От Андрюхи, от Генки, даже от тёщи, и, конечно же, от Катя. Почти час назад был последний звонок.

– Не переживай. Сейчас я оставлю тебя дома с Сёмой, а затем съезжу на такси до школы и заберу Катю. Наверняка до сих пор ждёт. Позвони ей, предупреди.

Набрал номер дочери. Гудок и сразу ответ:

– Папа! Ну, ты куда пропал? Мне пришлось с платьем ехать на автобусе, чтобы на улице не замерзнуть!

– Катя… дочка… Я не мог приехать.

– Почему?! Ты же обещал!

– Я знаю, я виноват. Ты сейчас дома?

– Да, дома, – ответила дочка обиженно. Кажется, ближайшие дни она разговаривать со мной не будет или будет делать это через губу.

– Тогда открой, пожалуйста, дверь, Катюш.

– А сам не можешь? Я же сама всё сделала: и до дома доехала, и дверь открыла.

– Катя, пожалуйста, – взмолилась София, которая почти выволокла меня на себе из лифта.

– Это Соня? – в голосе дочери вспыхнуло удивление. – Ты из-за неё не смог меня забрать из школы?

– Нет, Катя. Нет. просто открой дверь и всё сама увидишь, – тяжело дышал я.

Мне нужно лечь. Срочно. Желательно, прямо здесь и сейчас.

– Ладно, – нехотя согласилась дочь.

Через несколько секунд замок двери, у которой мы стояли, щелкнул и дверь открылась. Гнев и презрение в глазах дочери сразу сменились на шок и даже страх.

– Папа! – вскрикнула она и зажала рот ладонью, глядя во все глаза на торчащий из разрезанной штанины гипс. – Ты что сделал?! Это как это?!

– Поскользнулся, упал и сломал, – ответил я. Держась одной рукой поочередно за дверной косяк и стену, а другой за Софию, вошёл в квартиру.

– Катюш, – обратилась к моей дочери София и протянула ей пакеты с покупками и костыли. – Подержи, пожалуйста.

– Да-да, конечно, – спохватилась дочь и сразу взяла пакеты, не прекращая смотреть на меня широко распахнутыми глазами.

– Всё нормально, – попытался я успокоить дочь и даже по голове её умудрился погладить, пока София уводила меня в сторону комнаты, на которую я ей показал.

– Катя, принеси диванные подушки, пожалуйста, – крикнула София, заведя меня в комнату. – Папе нужно что-то под ногу подложить.

– Сейчас-сейчас! – суетила Катя, шурша пакетами в прихожей.

Топот ног разнесся по квартире и усилился вдвое, когда не только моя дочь, но и Сёма вбежали в комнату с небольшими подушками в руках.

– Садись, – произнесла София, помогая мне сесть на край постели. – Давай, снимем пальто. Вот так, – оставив его на стуле, девушка упала на колено рядом со мной и быстро сняла со здоровой ноги ботинок. – А теперь попытайся лечь.

Стоило мне сделать маленькое движение в сторону своей подушки, как пришлось стиснуть зубы, чтобы не крикнуть на всю квартиры от волны боли, прокатившейся по сломанной ноге.

– Не могу, – выдохнул я едва слышно. – Не могу.

Единственное, что я мог делать, чтобы не было больно, – дышать и мотать головой.

– Ребята, – обратилась София к ошарашенным детям, которые, видя, что мне не по-детски больно, не знали, на какой козе ко мне подъехать, чтобы отдать уже эти цветные подушки. Даже псы спрятались за их ногами и близко не подходили. – Приготовьте пока что-нибудь поесть, ладно? Мы весь день сегодня в больнице, поэтому очень голодные. Да, Сёма?

– Да-да! – закивал малой головой. – Я такой голодный, что могу съесть слона больше этой комнаты.

– А что приготовить? – прагматично спросила моя дочь.

– Всё, что хотите, – улыбнулась София уголками губ. – Можете устроить пикник: сделайте бутербродов, сосисок пожарьте, если есть. И нужно придумать из чего-то поднос для папы, если его нет. А-то папа теперь несколько дней не сможет кушать за столом.

– Ладно, хорошо, – согласилась Катя, внемлющая каждому слову своей новой подруги.

– А подушки положите пока на край постели. Вот сюда, – показала София, а сама отошла в сторону, чтобы снять пальто и оставить его на спинке пустого стула. – Спасибо, ребятки. Вы нам здорово помогаете.

– Идём, Сём, – взяла Катя малого за руку и вывела из комнаты.

Следом за ними София закрыла дверь в комнату, отрезав нас от остальных обитателей квартиры.

– А теперь можешь материться, рычать и слать меня куда подальше, но только не очень громко. Давай, – подошла она ко мне и, взяв две диванные подушки, застыла в ожидании. – Тебе, всё равно, нужно лечь.

– Дай ещё обезболивающее. Иначе я сдохну, – тяжело дышал я.

– Много нельзя. На упаковке написано, не более четырех таблеток в сутки. Ты выпил сразу две еще в больнице. Лучше оставь порцию до ночи. А теперь ложись.

На ее лице не дрогнул ни один мускул, пока она всё это говорила. Ей бы смертные приговоры с таким лицом и интонациями оглашать, а не с больными обращаться.

– Сука! – рыкнул я сквозь стиснутые зубы.

Не на девушку, а на ногу, которая от одного маленького движения снова одарила меня незабываемой, мать ее, болью.

– Тварь! – не мог я сдержаться, но ногу, всё же, на постель поднимал.

Хоть и очень медленно, но дело сдвинулось с мертвой точки, а моя нога оторвалась от пола.

София молча кружила рядом, подкладывая подушки мне не только под ногу, но и под спину и голову, чтобы я остался в полулежащем положении.

Дети на кухне гремели посудой и что-то буйно обсуждали, советуясь, кажется, даже с двумя бестолковыми псами.

– Одеяло? – предложила София, взявшись за его край, чтобы меня укрыть.

– Нет, – качнул головой, тяжело дыша. – Я вспотел, пока эту гребанную ногу поднимал. Какое, нахрен, одеяло?

– Не ругайся, – сказала девушка мягко, но достаточно строго. – И не вздумай потом сорваться на детях или щенках. Тут, – указала она взглядом на гипс. – Только твой косяк. Терпи. Сожми зубы, но терпи.

– И долго мне терпеть?

– Врач сказал, что основная боль продлится дня два-три. Дальше – ты привыкнешь.

– Твою мать! – едва ли не всхлипнул я, спрятав глаза в сгибе локтя. – Твою-то, сука, мать! Я сдохну уже сегодня к ночи. Вколи мне что-нибудь или дай те таблетки.

– Не сдохнешь, – села она рядом и плавно стянула с уязвленной ноги носок. – Уж тебя я с того света выковыряю. Прямо за больную ногу, чтобы ты точно отреагировал.

– Я бы сказал, что ты добрая фея, но хрен там.

– Уж какая есть, – развела она руками, деловито хмыкнув. – Тебе ещё что-нибудь нужно?

– Воды. В глотке пересохло, пока ногу укладывали.

– Да, сейчас, – кинулась София куда-то вниз, наверное, к сумке. Пошуршав чем-то, достала из нее бутылку воды и поднесла ко мне, предварительно открыв. – Ещё что-нибудь? – спросила она, когда бутылка была мной окончательно высушена.

– Ружьё, – сказал устало. – Не хочешь давать таблетки – дай мне ружьё.

– Обезболивающее получишь на ночь, а ружьё не получишь вообще, потому что я не знаю, где его можно взять. Так что терпи.

– Издевательство, твою мать, – буркнул я и отвернул от нее лицо.

Стиснув зубы уже в миллионный раз за этот вечер, перетерпел очередную волну боли. Казалось, что нога начинает болеть даже если я просто моргну дольше обычного.

– Платочек дать? Всплакнёшь.

От наглости и тона исходящих от Софии я даже забыл о том, что у меня сломана нога.

– Тебе весело? – повернул голову и посмотрел на красивое женского лицо, в уголках губ которого застыла легкая усмешка.

– С чего ты взял, что мне весело? – выгнула девушка бровь. – Просто вижу, что ты излишне драматизируешь или просто злишься на самого себя, что тоже уже можно считать лишним, ибо, что сделано, то сделано. И, – остановила она меня взмахом руки, едва я успел раскрыть рот. – Опережая твои доводы и вопросы, сообщаю: да, я ломала в своей жизни, правда, не ногу, а руку. Так что тебя я понимаю.

– Ты ломала руку! – выпучился я на нее. – А я сломал ногу. Нога больше руки и нужнее. Если ты не заметила, я даже ходить сам теперь не могу. Лучше бы руку сломал, с ней хоть мобильности было бы больше.

– Мы сейчас мериться переломами будем? – прикусила София нижнюю губу, скрывая усмешку.

– Дай телефон!

Она меня выбесила.

– Зачем? Хочешь вызвать на меня полицию?

– Да. Сразу ОМОН на тебя натравлю. Но для начала отвечу на звонок. Вибрация из пальто идёт.

– А, сейчас, – в два шага София подошла к стулу, на котором было мое пальто и достала из одного из его карманов телефон, сразу протянув мне.

– Да, – ответил я сразу, видя, что звонит Андрюха. Нужно ему сообщить, что ближайший месяц меня в университете можно не ждать.

– Только не говори, что ты опять забухал, – друг был зол, отчего тяжело пыхтел в трубку.

– Лучше бы забухал, – ответил я, потерев лицо ладонью.

– Что случилось? – тон Андрея сразу сменился на обеспокоенный. – С Катей что-то? Алло, Пашка?! Алло!

– Что там? – послышался фоном Генкин голос. – Трезвый?

– Я ногу сломал сегодня утром. Только сейчас домой попал, – сказал я, опережая их догадки.

– Как сломал? Как тебя угораздило?!

– Скользко на улице, вот и угораздило, – вздохнул я тяжело.

Бродить по комнате, разговаривая по телефону, теперь было невозможно. Поэтому взгляд неосознанно зацепился за Софию, которая, выйдя из комнаты лишь на несколько секунд, вернулась с костылями и начала их распаковывать, шурша пакетиками с болтами и гайками.

В глазах цвета охры застыл вопрос: что со всем этим делать?

– Так, – оперативно собрался Андрей. – Тебе что-нибудь нужно? Лекарства? Уколы? Мы сейчас приедем. Может, там мебель нужно как-то сдвинуть, чтобы тебе с костылями было удобно передвигаться?

– Мне бы для начала костыли собрать.

– Ага, понял, – отчеканил Андрей. – Катя дома? Нам кто-нибудь сможет открыть дверь, чтобы ты не скакал?

– Дома.

– Жди. Минут через двадцать приедем.

– Ладно, – выдохнул я и откинул телефон в сторону. – Минут через двадцать приедут Андрей и Гена – ты их уже видела – помогут собрать костыли и мебель, возможно сдвинут, чтобы я проходил. Сам я сейчас и, скорее всего, до утра, ничего не смогу сообразить и, тем более, сделать.

– Хорошо, поняла, – кивнула София и поставила костыли к стене, пакетики с болтами положила на тумбочку рядом со мной. – Получается, мы с Сёмой можем пойти домой?

– Почему? – нахмурился я.

– Чтобы не смущать и не мешать друзьям, – как само собой разумеющееся произнесла она, пожав узкими плечами. – Думаю, в их коллективной мужской силе толка будет гораздо больше, чем в моих робких дамских потугах.

– София, – выдохнул я её имя и на несколько секунд застыл, выискивая в пустой башке хоть сколько-нибудь адекватные слова. – Останься. Ещё немного. Пожалуйста.

– Зачем? – тонкая бровь чуть насмешливо дернулась. – Боишься, что не на кого будет психовать, когда я уйду?

– И это тоже.

– Ладно. Потерплю тебя ещё часок, если тебе от этого станет легче.

– Спасибо.

– Спасибо скажешь, когда по площадке между домами пробежишься, – улыбнулась она и села на край постели.

– Я ещё лет пять после этого просто ходить буду бояться.

– Долго же мне благодарности ждать придётся.

– Увы, – поджал я губы.

Откинувшись на подушки, уставился в белый потолок. Очередной приступ боли, стоило мне чуть шевельнуться, вынудил меня задержать дыхание и снова стиснуть зубы. Если эта хрень будет со мной еще несколько дней, то эти несколько дней точно станут бессонными.

Пока ждали приезда Андрея и Гены, Катя и Сёма успели приготовить ужин. Горячие бутерброды, делать которые моя дочь – мастер. Какой-то салат с крупно порубленными овощами, которые, как выяснилось, резал сам Семен, за что получил нагоняй от своей же матери. А затем она его похвалила за смекалку. Кажется, я напрочь перестал что-либо понимать в женской природе.

Есть пришлось прямо в постели. Катя и София принесли журнальный столик из гостиной, малой принес всем стулья и в целом был очень активным, чем немного выводил из себя, особенно в те моменты, когда прыгал на месте или пританцовывал. Глядя на то, что он вытворяет на своих двоих, моя покалеченная нога, будто ломалась снова и снова, и по костям целой ноги пробегался зловещий холодок. И так каждый раз, когда мелкая пятка пацана ударялась об пол моей комнаты.

– Надо тебе где-нибудь найти поднос. Такой, на ножках, как в фильмах показывают, когда актер приносит актрисе завтрак, – рассуждала Катя пока я пытался неуклюже поесть и не пролить на себя горячий чай.

Есть не хотелось, но дети, вроде как, готовили – старались, а малой вовсе выклевал мозг, когда я сказал, что не голоден. Пришлось пихать в себя бутерброд и сладкий чай, в который малой насыпал сахара больше, чем налил кипятка.

– Да-да, – согласно закивала София и слегка прищурилась, когда из-за её дыхания поднялся горячий пар из кружки с чаем, которой она больше грела руки, нежели пила. – Я видела такой у нас в ТЦ. Завтра обязательно куплю.

– Не надо ничего покупать, – сказал я несколько ворчливо. Это кудахтанье вокруг меня и отношение как к недееспособному уже начинало раздражать. – Мне и так удобно есть. Со столика. Сейчас парни сделают мне костыли, и я вполне смогу сам передвигаться в кухню и обратно.

– Ну-ну, – хмыкнула София. – Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что нога под гипсом отекает. И не забывай ещё о том, что у тебя ушиблена рука. Так что первые дни, хочешь ты того или нет, но питаться тебе придётся в этой постели.

– Может, мне ещё и в туалет ходить в эту постель? – гневно посмотрел прямо в глаза цвета охры, над которым лишь слегка дернулись тонкие брови.

– Хозяин-барин, – развела она руками, наконец, отняв кружку с горячим чаем от подбородка.

Короткий контакт наших глаз не привел ни к чему. Я продолжал злиться и психовать, а София – сохраняла абсолютную непоколебимость и, словно забыв о коротком конфликте, общалась с детьми так, будто у них тут стихийный утренник.

– Мам? – подозрительно сладким голоском начал свой подкат малой. – А можно мы с Катей немного мультики посмотри? Одну серию!

– Только если Катя не против, – нарочито грозно ответила ему София, на что Сёмка мгновенно перевел молящий взгляд на мою дочь.

– Ты же не против, – не вопрос, а утверждение от малого.

– Не против, – цокнула Катя и, обтерев руки салфеткой, взяла мелкого, который уже стоял у выхода из комнаты, за протянутую руку и ушла вместе с ним в гостиную.

– Сёма бывает утомительным, – смущенно поджала София губы.

– Мягко сказано, – фыркнул я.

– Эй! – в лицо прилетела салфетка.

От неожиданности даже кружку до губ не донес. Так и застыл с вытянутыми.

– Не было бы у тебя гипса, я бы тебе двинула, – с долей иронии произнесла София. Встала со стула и ловко собрала все кружки и тарелки со столика. Салфеткой, которую забрала у меня обратно, стерла с столешницы крошки и вышла из комнаты.

Только тогда я отмер и, наконец, сообразил достойный взрослого мужика ответ, но слишком поздно и уже неактуально. Похоже, обезболивающие значительно тормозят мозговую деятельность.

В кухне зашумела вода, зазвенела посуда.

Все были заняты своими делами. Даже псы, тихо рыча, грызли друг друга где-то в районе прихожей. Один я, как кусок неприкаянного дерьма, полулежал в своей комнате и смотрел в стену напротив.

Даже опустевшую кружку никто не спешил у меня забрать.

Скорый звонок в дверь внес хоть какое-о разнообразие в моё существование и отвлек от боли.

В прихожей щелкнул замок, почти сразу послышались мужские голоса и один женский, им отвечающий, – София.

– Да симулирует он… – Генка слышался всё четче и громче.

– Надо проверить, – за шуршанием, похоже, пакетов послышался и голос Андрея, а затем последовали шаги к моей комнате.

Уже на пороге, едва меня увидел, Генка застыл как вкопанный и прикусил кулак, не моргая глядя на гипс во всю ногу.

– Йоо! – только и смог он выдохнуть, морщась так, будто это ему сейчас адски больно.

– А ты говоришь, симулирует, – хмыкнул Андрюха, показавшись из-за Генкиного плеча.

– Были сомнения? – спросил я и попытался поправить подушку, но лучше бы не двигался вовсе.

Кажется, некогда принятое обезболивающее начало значительно уступать своему антагонисту.

– Некоторые, – расплывчато ответил Гена и вошёл в комнату. С опаской приблизился к загипсованной ноге.

– А теперь?

– А теперь… – сказал Гена и осекся, когда мимо открытой комнаты прошла София. – …Я не смогу сформулировать без мата, – закончил он фразу, многозначительно намекая на присутствие рядом дамы.

– А пора бы уже научиться. Тебе давно за тридцать, – поучительно заявил Андрюха и осторожно коснулся торчащего из гипса большого пальца.

Отпустил, когда я резко втянул носом воздух.

– Мы сюда ехали, чтобы ты мне лекции читал, Рубашкин? Хорош, – возмущался тем временем Гена.

Стянул свитер и, бросив его на стул поверх моего пальто, приступил к сбору костылей.

***

– Надо примериться, Пашка. Мы с тобой почти одного роста, но одно дело рост, а другое – удобство передвижения на этих эмалированных штуках. Так что один хрен тебе придется встать.

Гена навис надо мной, придерживая в обеих руках собранные им костыли.

– Мне просто слегка поменять положение уже адски больно, а ты хочешь, чтобы я на этих штуках продефилировал.

– Тогда предлагаю скинуться и вместо эмалированных костылей купить эмалированный горшок или… – сделал вид, что крепко задумался Андрюха. – Какой у тебя вес, Паш?

– Нахрена тебе мой вес?

– Хочу знать, на сколько килограммов покупать подгузники.

– Да, – подхватил его плохую шутку Генка. – И ещё какие-то мази от пролежней нужно прикупить. Присыпку, опять же, к подгузникам, и крем пожирнее. Ну, соску и слюнявчик я тебе от своего младшего Пашки подгоню.

– Мрази, – шумно выдохнул и отвел взгляд в потолок под глумливые смешки друзей. – София ещё не вернулась с щенками с прогулки?

– Так она ж минут десять назад ушла только. Вряд ли те два скулящих комка так быстро справятся со своими делами.

– Ладно. Отведите меня в туалет. Ссать хочу.

– Ну, ежели барин просит, – подтрунивал Генка. – Вставай.

– Твою мать! – выругался я, когда сел. Стиснув зубы, стараясь игнорировать сочувствующие взгляды парней, стянул загипсованную ногу с постели и поставил ее аккуратно на пол. – Пиздец. Я не встану, мужики.

– Ну, так, а мы нахрена здесь? – хмыкнул Генка и нырнул мне под руку. – Андрюха, хватай второй костыль и вставай со второй стороны. Потом свою рубашечку красивую поправишь.

– Готов? – серьёзно спросил Андрей, заметив испарину на моем лице.

– Давайте, – выдохнул я шумно и задержал дыхание, когда парни синхронно меня подняли и замерли.

Так мы все трое и стояли. Андрей и Гена застыли, кажется, не дыша, ожидая от меня дальнейших команд, пока я вспоминал, есть ли в доме топор, чтобы отрубить ногу, к которой хлынула кровь и обострила боль.

– Мм! – протяжно застонал я, вцепившись в плечи парней. – Сука!

– Сейчас отпустит, – со знанием дела заметил Андрей. – Привыкнешь. Давай, примеряй костыли.

По одному парни вышли из-под моих рук, подставляя вместо себя костыли. Вцепился в них мертвой хваткой. Руки трясло, единственная здоровая нога, на которую был упор, не чувствовалась мной уверенно. Куда я, нахрен, уйду с таким супнабором.?!

– Генка тебя будет страховать, а я мебель и прочий бутор в стороны уберу. Договорились? Давай, Пашка. Тебе придется научиться.

– Да зачем? – простецки отмахнулся Генка. – Пусть под себя ссыт. София оценит.

– Пошли вы, – буркнул я беззлобно и, собравшись с мыслями, силами и морально-волевыми, сделал упор на костыли и выкинул здоровую ногу вперед. Недалеко, но ощутимо настолько, что едва не потерял равновесие.

– Не спеши. Улетишь, я поймать не успею, – сосредоточенно басил за спиной Генка.

Примерно поняв, как работает этот механизм, снова напрягся и выставил вперед костыли. Затем опять ногу. И так чередуя до самого туалета, пока Андрюха убирал с моего пути коврики, стулья, и даже сдвинул в сторону комод.

Дверь пришлось открыть костылем, так как Генка не смог бы меня обойти так, чтобы не свалить с ног. С ноги…

Добрался до унитаза и, глядя на его белое дно, задумался над дилеммой: как удержать себя и себе?

– Да чтоб тебя! – выругался я себе под нос. Неуклюже оперся подмышками о костыли и попытался отпустить руки так, чтобы не войти в унитаз головой.

– Тебе подержать? – спросил сзади Гена, который, я думал, остался за дверью туалета.

– Меня подержи. Себе я и сам могу подержать.

– Ладно. Делай дела. Я не смотрю, – сказал Генка и обхватил меня обеими руками за торс, что было не совсем обязательно, так как я неплохо опирался на костыли. Но так, все же, казалось гораздо надежнее. – Когда закончишь – скажи, – шепнул в самое ухо Генка и поцеловал под ним.

– Блять! – дернул я головой и едва не упал. – Я сейчас не постремаюсь за шиворот себе нассать, чтобы в тебя попало!

– Ну, весело же! – ржал сзади Генка, отчего трясло и меня вместе с ним. – А то ты мне даже не улыбнулся сегодня ни разу. А у нас такая тесная дружба всегда была.

– Дебил, – качнул я головой и, всё-таки, тоже рассмеялся.

Закончив, смыл. Снова вцепился за костыли и подошёл к раковине. В этот раз не дал Генке себя держать, надеясь научиться держаться вертикально самому. Кое-как помыл руки, то и дело теряя равновесие. Здоровая нога уже основательно устала. Но путь обратно до кровати прошёл значительно быстрее и проще.

Сел на постель, поставил рядом костыли, оперев их о тумбочку, затем затянул ногу на матрас больную ногу, положил её на подушки и только после всего этого смог расслабиться и отвалиться на спину.

– Целое путешествие с приключениями, – почесал Генка репу. – Ты попроще чего сломать не мог?

– Как-то не подумал, – спрятал я глаза за сгибом локтя. – София ещё не пришла?

– Нет ещё, – ответил Андрей. – Малые в Катиной комнате мультики смотрят.

– Мне надо снять штаны. Вернее, то, что от них осталось. И шорты надеть.

– Ясно. А шорты-то где? – Андрей подошёл к кафу и открыл его дверцы. – Тебя ограбили, что ли, Паш? Где все вещи?

– Я сегодня утром отвез Машины вещи в один центр помощи, – ответил я и отнял локоть от лица.

Мужики молча переглянулись между собой.

– Да-да, я молодец, – пришлось опередить их слова и снять эту молчаливую неловкость. – А теперь дайте мне, пожалуйста, шорты, которые за той левой дверцей, и помогите снять и выкинуть эти обрезки.

– Как тёща моя разговариваешь, когда я ее хлеб ем, – фыркнул Генка и достал с полки мои шорты.

Я расстегнул ремень и с трудом стянул штаны с зада, а затем и со здоровой ноги. Пока держал гипс, парни стянули с него вторую штанину.

Шорты надеть не успел – вернулась София и почти сразу влетела в комнату, в которой я едва успел прикрыться одеялом.

– Паша, я тут принесла из дома валики с гречихой и свою подушку, с которой спала, когда была беременная, – сказав это она заволокла в комнату огромную плюшевую колбасу. – Может, пригодится, когда на бок будешь перекладывать ногу.

– Спасибо, – кивнул я, не понимая, как, вообще, можно уместиться с этой штукой в одной постели и, самое главное, как она ее сюда приперла через весь двор.

– Ну, ладно, – улыбнулась София всем собравшимся. – Пойду ужин приготовлю, да скоро уже домой надо идти.

– А нам уже сейчас домой надо, – посмотрел Гена в телефон. – Поздно уже. Мои волнуются. Даже фотка Пашкиного гипса не помогла.

– Да, пора, – согласился с ним Андрюха и обратился ко мне. – Если что-то надо будет – сразу звони нам. Софию тяжести таскать на заставляй. Генка или я всегда сможем приехать.

– Да, – щелкнул пальцами Гена. – И от Нового года ты не отвертишься все равно. Так что зря только ногу ломал. Приедем, заберем тебя и Катьку и увезем с нами снеговиков лепить.

А я смотрел на них и думал только об одном: помогите мне сначала шорты надеть, упыри, а потом езжайте сами и везите меня куда хотите!

Но словно в насмешку, понимая по моему взгляду, чего я от них жду, ни один из них не спешил помогать мне с пикантной проблемой. Оба предпочли ретироваться из квартиры как можно быстрее, пообещав заехать завтра вечером.

– Что с тобой? – спросила София после того, как улыбкой проводила парней и попрощалась с ними.

– Ничего. А что?

– Просто у тебя лицо такое… В туалет хочешь?

– Нет, – дернул невозмутимо бровью. – Это моё обычное лицо.

– Ну, ладно, – хмыкнула девушка и сложила руки на груди, не спеша выходить из комнаты. Будто специально. – А чего сидишь? Лёжа уже неудобно?

– Просто сел. Спину разминаю.

– Ну, так разминай.

– Разминаю, – пришлось показательно покачать плечами.

Холодок пробежался по коже, когда София резко приблизилась к моей постели и потянулась к краю одеяла.

– Ты чего так напрягся? – спросила она и спрятала пальцы больной ноги под уголком одеяла.

– Ничего.

– У тебя точно всё нормально? – в этот раз девушка оказалась еще ближе и приложила ладонь к моему лбу. – Вроде, температуры нет. Голова болит? Тошнит? Скорую?

– Всё нормально. Сказал же, что просто сел размять спину.

– Как знаешь. Если что – зови. Я на кухне.

Почти не дыша, дождался, когда она уйдет и начнет шуметь на кухне. Примерно через минуту после шуршания пакетов из крана полилась вода. Значит, процесс готовки был официально запущен.

Довольно быстро надел на здоровую ногу шорты, а вот с больной оказалось все гораздо сложнее: из-за того, что коленный сустав был зафиксирован гипсом, согнуть ногу оказалось невозможным, а дотянуться до пальцев ног было практически невозможно из-за отсутствия у меня гимнастических навыков. Пришлось стягивать шорты со здоровой ноги и сначала надевать на сломанную.

В потугах, кряхтении и ненависти ко всему, что меня окружало, наконец, смог надеть шорты на больную ногу и дотянул их до колена, морщась от боли.

– Чтоб тебя! – выдохнул устало.

Уперся ладонями в матрас за спиной и запрокинул голову.

Еще ни разу в жизни мне не приходилось потеть так обильно, просто надевая шорты. А ведь я их еще не до конца надел.

– Паша… Ой! – резко повернул голову на звук женского голоса и увидел Софию, прячущую глаза за деревянной лопаточкой. – Прости. Надо было, наверное, постучать хоть по стене в коридоре? Не подумала.

– Ничего… – спешно накинул на ноги одеяло. Перевел дух и прочистил пересохшее горло. – Ты что-то хотела?

– Да… я… Я хотела спросить нет ли у тебя или у Кати аллергии на что-то? А то у меня там специи и… мало ли…

– Аллергии? Нет. Не было никогда.

– Хорошо, – бросила София торопливо и так же, пряча глаза за лопаточкой, исчезла из дверного проёма.

– София, – позвал я её надтреснутым голосом.

– Что? – снова появилась она в дверном проеме, все так же прячась за лопаточкой.

– Можешь смотреть. Я прикрылся, – произнес я достаточно мягко. И, когда она отняла лопаточку от лица, добавил. – Принеси, пожалуйста, графин или, может, есть бутылка воды. Или Катя пусть принесет. Пить хочу.

– Сейчас, – коротко кивнула девушка и снова скрылась. Через несколько минут вернулась с полуторалитровой бутылкой воды. – Я на всякий случай купила парочку бутылок. Вдруг, захочешь.

– Спасибо, – взял бутылку из протянутой руки. Открыл и жадно отпил четверть содержимого.

– Можно спросить? – робко поинтересовалась София.

– Угу, – только и смог я кивнуть, пытаясь отдышаться после быстрого глотания воды.

– А что ты делал, когда я зашла?

– А на что было похоже?

– Ни на что, – ответила она как-то слишком торопливо. – Просто непонятно…

– Яростно дрочил. Наверное, поэтому вспотел и теперь пить хочу.

– Дурак, – рассмеялась девушка и шутливо замахнулась на меня лопаточкой. – Хотя, я что-то такое в первые секунды и подумала. Но на всякий случай решила уточнить, чтобы потом, всё-таки, не забывать стучаться в стену рядом с дверным проемом.

– Я шорты пытался надеть. Джинсы мне порезали в больнице. Парни помогли мне их снять, а вот шорты надеть не успели.

– Мм, – протянула девушка задумчиво. – И что? Получилось?

– Что получилось?

– Шорты надеть?

– До колен.

Ответом мне послужил тихий смешок.

Обалдело поднял взгляд на девушку, которая в этот раз за лопаточкой прятала улыбку.

– Обхохочешься, – буркнул я обиженно и отвалился на подушки, чтобы невозмутимо пялиться в потолок.

– Прости, – собралась София. – Совершенно забыла, что я должна все время смотреть на тебя скорбно-сочувствующим взглядом. Прости. Больше никакого веселья рядом с тобой. Никогда.

– Хорош стебаться.

– С шортами-то тебе помочь? Или так и оставишь их на уровне коленей?

– Сам дальше надену.

– Ну-ну, – хмыкнула девушка и пошла к выходу из комнаты. – Минут через двадцать будет готов ужин. Если не справишься с шортами – зови. Обещаю быть грустной.

***

– Тук-тук, – голос Софии с затаившейся в нём улыбкой донесся со стороны дверного проёма.

– Если ты пришла опять постебаться, то можешь сюда не заходить, – буркнул я устало.

К счастью, шорты натянуть на зад я уже давно успел. Теперь из испытаний мне остался только запах чего-то вкусного. Есть хотелось страшно. Бутерброды, съеденные примерно часа полтора-два назад, уже давно были уничтожены желудком, который теперь был занят тем, что урчал, когда я снова и снова улавливал новые запахи.

– Я пришла с миром. И с ужином, – произнесла София, не спеша входить в комнату.

– Тогда заходи.

– А шорты?

– Я их с трудом надел. Снимать не буду.

– Ну, раз ты без угроз, то… – в комнату сначала вплыл поднос с ножками, и только затем вошла София, несущая этот поднос в руках.

– Ты, всё-таки, купила этот столик, – вздохнул я и, приложив немалые усилия, усадил себя в постели, оперевшись спиной об изголовье.

– Так тебе будет удобнее. К тому же, далеко ехать не пришлось. Этот поднос нашелся в нашем супермаркете через дорогу, – девушка аккуратно поставила поднос на ножки на уровне моих бедер. – Так удобно? До всего дотягиваешься? Или поближе? Подальше?

– Удобно, – ответил я, хотя сам перестал ее слушать ровно в тот момент, когда перед глазами возникли спагетти в каком-то густом красном соусе. Запах жаренных овощей и мяса вскружил голову и запустил производство слюны в масштабах, которыми можно было бы наполнить бассейн за несколько минут.

Какой-то салат дразнил яркими красками, от тарелки со спагетти поднимался ароматный пар. Пахло базиликом, перцем и ещё какими-то пряными специями, названия которых я, наверняка, не знал.

– Булочки? – взметнулись мои брови. – Ты успела за двадцать минут испечь булочки?

– Нет. Я успела их купить, – улыбнулась София и протянула мне вилку. – Кушай, пока горячо.

– А ты? А Катя и Сёма? – взял я вилку, но не спешил начинать есть, пока не станет ясно, откуда мне такие привилегии.

– Дети решили устроить пикник в гостиной перед телевизором. Обещали, что на ковер не накапают. Мультик и Фантик выгуляны, сыты и дремлют в гостиной рядом с детьми.

– А ты?

– А я что-то наелась, пока все пробовала во время готовки, – повела София плечами.

– Съешь хотя бы булочку, – придвинул к ней корзинку со сдобой и вазочку с вареньем.

– Хорошо. Только чай налью. А ты ешь пока, – сказав это, девушка вышла из комнаты и вернулась через несколько минут с кружкой чая, предварительно заглянув в гостиную к детям.

Придвинула стул к постели и села на него, поджав под себя ногу.

– Что? – спросила София, когда я посмотрел на нее, не спеша приступать к трапезе.

– Булочку.

– Ты без меня есть не станешь, я так понимаю? – усмехнулась она и все же взяла одну из двух булочек из корзинки. – Кушай, Паша. Кушай. Не отравлено.

– Хорошо, София. Постараюсь поверить на слово.

Перехватил вилку удобнее и накрутил на нее спагетти так, чтобы на них попало максимально много соуса.

– Соня, – сказала девушка. Перевел на нее взгляд и растерянно нахмурился. – Называй меня просто Соней. София – слишком официально.

– Ладно, – дернул я безразлично плечами. – Как скажешь.

Все тарелки были опустошены мной так быстро, будто я вновь попал на службу в армию, где на то, чтобы поесть могла быть выделена всего одна минута. Запил все сверху уже остывшим чаем и обтер губы салфеткой, с удовлетворением заметил, что на подносе не осталось ничего, что можно было бы съесть.

– Ты хотя бы жевал? – протянула София, и это обратило на нее мое внимание.

Девушка обалдело смотрела, то на меня, то на поднос. Недоеденная булочка была в одной ее руке, а недопитый чай – в другой.

– Жевал. Спасибо, – блаженно откинулся на подушки. Кажется, впервые за день боль не ощущалась так остро как на голодный желудок.

– На здоровье, – хмыкнула девушка и забрала у меня поднос. Без лишних слов унесла его в кухню, где почти сразу зашумела вода.

Начало клонить в сон. Время неумолимо подползало к девяти вечера. Прошёл всего день, но по ощущениям казалось, что я уже неделю прожил со сломанной ногой и полной недееспособностью наперевес. Как-то незаметно организм без моего ведома привык к такому состоянию, будто заранее к нему готовился. Похоже, я подсознательно понимал, что хождение в летних туфлях зимой может привести меня к подобному положению.

В комнату, шурша одеждой тихо вошла София. Судя по внешнему виду, она собралась уходить.

– Тебе больше ничего не нужно, пока я не ушла? – спросила она, подперев плечом дверной проем.

На секунду задумался, оглядел комнату:

– Вроде, ничего. Уже уходишь?

– Да. Пора. Сёму и Фантика нужно помыть перед сном. Да и дома убраться ещё.

– Ясно, – вздохнул я, не зная, что еще тут можно сказать.

– Катя сказала, что ты сегодня увёз вещи, – произнесла девушка тихо и опустила взгляд, сосредоточив на несколько секунд внимание на шарфе в ее руках. – Это… Ты молодец, Паша. А я так и не могу решиться. Так и стоят сумки в шкафу.

– Я тоже, в общем-то, не решился. Просто делал быстрее, чем успевал думать.

– Неправда. Не смог бы ты это сделать, не подумав и не взвесив всё. Это, всё-таки, не чихнуть и вытереть. Это совсем другое.

В ответ смог лишь шумно выдохнуть. Лучше не вспоминать те мысли, что я успел прогнать в своей голове за всё то время, что вёз эти сумки в тот центр.

Повисло неловкое молчание, тишину которого нарушал лишь детский смех в глубине квартиры.

– Сейчас Сёма серию мультика досмотрит, и мы пойдём. Десять минут осталось, – уточнила София тихо.

– Я не тороплю.

– Ну, мало ли, – выгнула София саркастично бровь и ехидно улыбнулась, тут же прикусив нижнюю губы, чтобы улыбка не казалась слишком широкой. – Тебе, наверное, нужно ещё шорты перед сном снять.

– Так я и думал, – отвернул от нее лицо, но сам не смог сдержать предательской улыбки.

Эта яростная дрочка с шортами, похоже, еще долго будет теребить умы и мои нервы.

– Не обижайся, – подошла София ближе и села на оставленный ею ранее стул. – Я иногда шучу. Делаю это плохо, но стараюсь, чтобы было хорошо.

– Сделаю вид, что оценил твои старания, – заметил я столь же саркастично, что она шутит.

Снова повисло молчание, которое я не знал, чем заполнить. Сказать было нечего. Кажется, я уже привык к тому, что разговор всегда начинает София. Сам же я вряд ли мог бы сообразить начать диалог хотя бы о погоде.

– Ой, чуть не забыла, – спохватилась девушка и торопливо вышла из комнаты, чтобы так же быстро вернуться обратно с пакетом медикаментов. – Прими одну таблетку обезболивающего сейчас, а вторую ночью, если станет совсем больно.

В протянутую ладонь легли две таблетки, и обе я закинул в рот, открыл бутылку с водой и проглотил за пару глотков.

– Так я и думала, – поджала София губы. – Ладно, – снова пошуршала пакетом и оставила его ан моей прикроватной тумбочке. – Держи, изучай инструкции, но не злоупотребляй обезболивающими. Привыкнешь, и они перестанут действовать, вообще.

– По-моему, это страшилка для детей.

– Возможно, но звучит логично.

– Постараюсь.

– Ладно, – вздохнула София и помяла в руках свой шарф. – Пойду оттаскивать Сёмку от телевизора, а то у него, где одна серия, там и вторая обязательно за компанию.

– Ладно, – вздохнул солидарно с ней.

– Ну, пока. Заглядывать не буду. Вдруг шорты, – хитро улыбнулась она. – Выздоравливай.

– Пока, – усмехнулся я и покачал головой. – Соня, – позвал я её, когда она скрылась из виду.

– М? – в проеме показалась голова, и любопытные глаза цвета охры обеспокоенно пробежались по всему моему росту.

– Спасибо, – выдавил я.

Да, я был ей благодарен за весь сегодняшний день. За каждое мгновение, что она нянчилась со мной, зная, что дело это неблагодарное. Я был ей благодарен, но сказать об этом было очень сложно. Сложнее, чем терпеть перелом.

– Не за что, – ответила она просто. – Я оставила Кате свой номер. Звоните, если что-то понадобиться. Ну, или если захочешь на кого-нибудь поворчать.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, Паш.

– Спокойной ночи.

***

С уходом Софии и Сёмы в квартире стало значительно тише. Во-первых, потому что они прихватили с собой своего пса, и игривая грызня между братьями осталась позади, а, во-вторых, тишина в доме наступила, когда в нем не стало малого. Его мелкие пятки, которыми он словно специально прыгал, топал и скакал везде, больше не вдавливались мне в мозг и не отдавались тупой болью в ноге. Кажется, мне впервые в жизни было больно, просто глядя на то, как кто-то прыгает и скачет рядом со мной.

Где-то в глубине квартиры Катя принимала душ, умывалась, а затем тихо звенела в кухне посудой. Как-то незаметно для самого себя с каждым днем открывал, что дочь становится все более взрослой и самостоятельной. Ей уже не нужно подсказывать, не нужно направлять. Она сама знает, что нужно сделать и каким должен быть конечный результат.

Вряд ли она была бы такой, если бы жива была Маша. Скорее всего, сейчас бы моя дочь бегала с подружками, играя в снежки под яркой гирляндой на главной городской площади, или испытывала муки первой влюбленности в мальчика, который больно дергает за косички. В любом случае, она бы не занималась уборкой, планами о том, что приготовить завтра, и как помочь идиоту-отцу, который без её мамы не в состоянии купить себе зимние ботинки.

И снова это «бы». «Бы» – как синоним несбыточной мечты. Мечты, над которой зависла тень смерти.

– Пап, – тихий голос дочери заставил меня повернуться лицом к дверному проему комнаты. В свете лампы, стоящей на моей тумбочке, хорошо была видна ее светлая пижама. – Разбудила?

– Я не спал.

– Можно я с тобой немножко посижу?

– Конечно, можно, Катя, – подобрался на подушках повыше и освободил дочери место рядом с собой. – Что-то случилось?

– Да. Мой папа сегодня сломал ногу, а еще я узнала, что я старше и умнее него.

Тихо усмехнулся и покачал головой:

– А я уже было поверил, что ты не вспомнишь наш утренний спор.

– Ну, я сначала забыла, когда увидела тебя в бинтах, как мумию, а потом вспомнила, когда мы с Соней ужин готовили.

– Вы меня обсуждали за готовкой?

– Да. Но Соня просила не рассказывать женские секреты.

– Как у вас всё серьёзно, – заметил я саркастично.

– Сильно болит? – спросил дочка, бросив взгляд на торчащую из-под одеяло загипсованную ногу.

– Нет, – ложь во благо.

– Можно потрогать?

– Только не сломай ещё раз.

– Я аккуратно, – кончиками пальцев дочка коснулась гипса в районе колена. Слегка нажала. – Твердый.

– Постучи. Он как камень и примерно так же тяжелый.

Маленький кулак робко постучал по поверхности гипса.

– Прикольно, – улыбнулась Катя.

– Ага. Тот ещё прикол.

– Соня, кстати, оставила твои новые зимние ботинки в тумбочке в прихожей.

– Мм, – протянул я, поджав губы.

– А Сёмка моего старого хомяка починил. Помнишь, который тебя передразнивает? Ты ему говоришь что-то и он сразу за тобой повторяет.

– Помню, конечно. А как он его починили?

– Не знаю. Сёмка взял этого хомяка с полка, я ему сказала, что он сломан, а он его потряс, достал из его кармашка какую-то белую маленькую коробочку и вернул обратно. Потом что-то сказал хомяку, а тот повторил.

– Молодец малой.

– Угу, – выдохнула дочка и опустила взгляд на моё плечо. Поджав губы, о чем-то крепко задумалась.

Я знаю это её поведение: она хочет что-то сказать, но не знает, какие слова подобрать.

– Говори, – произнес я мягко и ласково заправил прядь светлых волос дочери за ушко.

– Пап, а ты же не выгонишь Соню и Сёму? С ними хорошо, – неожиданный вопрос прилетел пушечным ядром под дых.

– Почему я должен их выгнать?

– Сёма сказал, что его мама сказала, что если он будет плохо себя вести, то ты их выгонишь.

Тихо хохотнул.

– Думаю, Сёма неверно оценил посыл, который вложила в свои слова его мама. Ну, либо понял их на свой более устрашающий лад. Скорее всего Соня сказала ему, чтобы он не прыгал хотя бы по мне. Ты же сама видела, как много он прыгает. Он, вообще, хоть иногда сидит?

– Только когда ест, – хохотнула Катя и взгляд ее растаял. Кажется, острота недавнего вопроса сошла на нет. – Тебе что-нибудь принести?

– Нет, Кать, спасибо. Всё есть. Завтра можно ноутбук мне принести, чтобы хоть какую-то работу делал, а не бревном лежал.

– Ладно. Завтра принесу.

– Спасибо.

– Ладно, пап. Пойду я спать. С Мультиком погуляла, – поднялась она с постели и устало поплелась к выходу из комнаты. – Покормила его…

– Умница.

– Спокойной ночи, пап, – махнула она вяло рукой и почти скрылась в темном коридоре.

– Кать, – окликнул её.

– Да, пап?

– Я тебя люблю.

Смущенная улыбка коснулась губ дочери.

– И я тебя, папа, – проговорила она тихо. – Очень.