Глава 23

– Эту мазь обязательно втирай рядом с местом перелома, – перед носом мелькнул очередной тюбик в руках тёщи и упал рядом со мной в кучу других принесенных ею лекарств.

– Там, где перелом, у меня находится гипс, – повторил ей уже в сотый раз.

– И что? – искреннее недоумение в светлых глазах. – Подбирайся пальцами под гипс максимально близко к перелому и мажь, чтобы не было отеков.

Не стал комментировать невозможность подобной процедуры. В какой-то момент, еще коробки четыре с таблетками назад, я понял, что спорить с тёщей бессмысленно. Она уже всё решила и ей глубоко наплевать на моё согласие или несогласия. Она вылечит меня во что бы то ни стало.

– Ну, а это просто обезболивающее, но ты сказал, что боли у тебя уже нет, так что это я оставлю себе. У меня голова частенько болит. Особенно, когда снег идет.

– Хорошо, – подтянул одеяло повыше к горлу. За четыре дня я отвык от того, что на мне из одежды есть еще что-то кроме трусов, шортов и гипса. Если, его, конечно, можно считать одеждой.

– Кать, ну ты скоро там? – крикнула тёща в потолок.

– Иду уже, ба. Иду, – недовольно пыхтела Катя. В коридоре послышались шаги, в комнате появилась дочка и поставила на пороге полный рюкзак своей одежды. – Папа, может я останусь с тобой? Тебе же скучно будет тут одному.

– Не надо, Катя. У меня есть телефон и ноутбук, указал на арсенал, который был сейчас завален лекарствами.

– И Мультик, – дополнила дочка список моих «развлечений» на ближайшую неделю.

– Ну, и Мультик тоже. Правда его уже завтра заберет к себе на дачу дядя Гена.

– Он же вернет мне его после каникул? – с надеждой в голосе вопросила дочка.

– Конечно, вернет. Кому еще этот чудик шерстяной кроме нас нужен? – фыркнул я.

– Ладно, Катюш, нам пора ехать, – вздыхала тёща, активно вытирая уголки глаз платком. – Эта аллергия на шерсть меня убьёт. А мне ещё праздничный ужин готовить.

Молчаливо, почти даже с любовью подумал о том, что тёщенька моя переживет, пожалуй, всех собравшихся в этой комнате. Для человека, для которого отдыхом считается вскопать огород, других прогнозов я бы не делал.

– Иди пока, ба, а я папу и Мультика обниму.

– Я жду в подъезде, – заткнула теща нос платком и выскочила из комнаты.

Катя дождалась, когда откроется дверь в подъезд и после этого нырнула в свой забитый до отказа рюкзак. Покопавшись, вынула из него небольшую серую коробочку, обвязанную голубой ленточкой.

– Вот, пап. Это тебе. С Новым годом, – вложила она мне коробочку в ладонь.

– Что это? – застыл, глядя на ленту, застрявшую между пальцами.

– Подарок, – горели нетерпением детские глаза.

– Катюш… Дочка… Но я тебе никакого подарка не приготовил.

– Потом подаришь. Самокат хочу.

– Зимой?

– Летом. Не тупи, пап. Открывай мой подарок.

– Ну… – присел удобнее в постели и потянул за один конец ленты, которую отложил на тумбочку. Открыл коробочку и обнаружил в ней черно-белый браслет, плетенный из бисера или бусин. – Это точно мне? – спросил я.

– Да. У меня такой же, – задрала дочка рукав толстовки. – Только у меня больше белых бусин, а у тебя черных.

– Красиво, – сказал я честно и достал узкий браслет. Примерил его к запястью. – А как он застегивается?

– Его нужно завязывать, – маленькие пальчики шустро завязали черную нить на моем запястье.

– Видишь, а у меня белая нитка.

– Ты сама их сделала?

– Да. Я же два вечера вместе с Мультиком ходила в гости к Соне… – проговорила Катя и резко умолкла, поняв, что проговорилась.

Голубые глаза смотрели на меня с неловкостью и стыдом.

– А мне говорила, что Мультик очень долго делает свои дела, – сощурился я, сделав вид, что подозреваю её ещё в каких-то грехах.

– Ну, я хотела, чтобы был сюрприз, – надула она мило губки.

– У тебя получилось, Кать. Мне нравится, – провел по браслету пальцем. – Хорошо. Будет тебе самокат к весне.

– Йес! – подпрыгнула дочка на месте. – Спасибо, папа!

– Еще пока не за что.

– Ну, пока, – выставила она руки вперед, намекая на объятия. Подался к дочери и зажмурился, когда тонкие руки обвили мою шеи и крепко обняли. Погладил дочь по узкой спине и вдохнул сладкий запах ее волос. – Ну, всё пап. Ты воняешь.

– А вот сейчас было обидно, – моя очередь дуть губы. – И чем воняю?

– Будто тебя кошечки описали, – отстранилась Катя, морща носик, и одернула край толстовки.

– Спасибо, дочка. Утешила. Просто, я боюсь и не знаю, как войти в эту гребанную душевую кабинку.

– Придумай что-нибудь. Ты же взрослый.

– По-моему, мы уже выяснили, кто из нас двоих самый умный и взрослый, – намекнул я на гипс на моей ноге и причины его там нахождения.

– Ну, ты же на неделю дома один остаешься, так что будешь за главного. А значит самым умным и взрослым.

– Язва, – бросила дочери шутя.

– Ладно, пап. Пойду я, а то там бабушка уже заждалась, – прихватив рюкзак, дочка выбежала из комнаты и через секунду вновь в нее заглянула. – Забыла сказать: вечером придет Соня, чтобы погулять с Мультиком. И завтра утром тоже придет.

– Но…

– Я ей дала свои ключи, так что тебе не нужно будет бегать к двери, чтобы открыть.

– И всё-то она продумала.

– Ну, я же взрослая, – заявила Катя деловито и махнула мне рукой. – Всё, пап. Пока.

– Пока-пока, – пробубнил я уже закрывшейся входной двери.

Прислушался, не вернется ли дочка, снова что-то забыв. Но нет. Либо она ничего не забыла, либо бабуля пообещала ей, что купит всё, что она захочет, только бы не возвращаться больше в квартиру, где у входной двери уже тоскливо выл пёс.

Покрутил на запястье браслет, думая, что делать дальше и чем себя занять ближайшую неделю. Тёща набила мне холодильник полуфабрикатами и забрала дочку к себе и подружкам-соседкам на всю новогоднюю неделю. Мне остался только пёс, но и того уже завтра тоже заберут, чтобы он познал все прелести и раздолье тайги.

Может, повезет, и он в ней потеряется.

Я воняю…

Поднял руку, вдохнул запах и резко опустил руку обратно. Воняю – слабо сказано. За четыре дня лежания в постели я, кажется, успел прокиснуть.

Нужно помыться. Хоть перед новогодней ночью нужно помыться, чтобы встретить Новый год хорошим мальчиком.

Ну, да. Компании из телефона и ноутбука очень важно, чтобы я был чистым.

Пришлось встать и на костылях дойти до ванной комнаты, чтобы в очередной раз оценить возможность принятия мной душа. Чисто теоретически я могу войти в кабинку, если закину в нее сначала здоровую ногу, а затем, приподнимаясь на костылях, как прыгун на шесте, закину и все остальное тело. Выйти должно быть гораздо проще.

Нужно только придумать что-то для гипса, чтобы его не намочило водой. Какой-то чехол для ноги.

Доковылял до кухни. Достал из ящика скотч и, прикинув, что одним скотчем ногу обматывать – не вариант и долго, взял ещё и мусорные пакеты.

Сложив скотч и ножницы в один из мусорных пакетов, зажал его в зубах и вернулся со всем этим набором в комнату, где соорудил нехитрую защиту для гипса. Почти из говна и палок, но только из мешка и скотча.

Пришлось немного полежать, чтобы дать здоровой ноге отдохнуть и набраться сил перед большим забегом на дистанцию метр на метр в пределах душевой кабинки.

Снова костыли, и снова я иду в ванную комнату, стараясь при это мне наступить на пса, которому из развлечений остался только я. Дверь закрывать не стал. Все равно дома один. Только убедился в том, что полотенце и гигиенические принадлежности находятся на расстоянии вытянутой руки.

Для начала решил просто умыться и почистить зубы. Опираясь подмышками о костыли, нанес на зубную щетку немного пасты и, закрывая тюбик, зажал щетку между зубами за щекой. Чистить пришлось быстро, чтобы не устала здоровая нога. Хоть и с упором на костыли, но удерживать вертикальное положение было все равно тяжело.

В качестве точки, на которую хотелось бы смотреть, взгляд выбрал щетку жены. Я то и дело возвращался к ней, гоняя мысли о том, что мы с Катей постоянно отталкиваем ее в сторону, чтобы взять каждый свою щетку.

Сплюнул, прополоскал рот, неуклюже умыл лицо одной рукой и помыл свою щетку. Вернул ее в стаканчик, для чего снова пришлось сдвинуть щетку жены. Наверное, это неправильно, и ее нужно убрать.

Выбросить.

Оперся ладонями о раковину. Задумался. И пока не передумал, взял щетку и замахнулся ею над мусорным ведром. Завис и опустил руку, не в силах это сделать. Но и в стаканчик ее теперь возвращать показалось неправильным.

Не нужна она ей.

Посмотрев на свое отражение, прямо в темные глаза, нашел решение. Щетка оказалась убрана в ящик за зеркалом. Осталось только отдышаться и принять факт того, что это верное решение. И плевать, что, возможно, к еще более верному решению я был близок на шаг. У меня сломана нога. Не до шагов мне. По крайней мере, не до таких сложных и тяжелых.

К слову, убрать Машину щетку для меня оказалось гораздо проще, чем собрать в сумки ее вещи.

Снова пришлось дать ноге время для того, чтобы отдохнуть. Унитаз с опущенной крышкой на время превратился в стул. Минут через десять переглядок со скучающим псом, наконец, собрался с силами и для начала стянул с себя трусы. Со здоровой ноги спустить их оказалось не проблемой, а вот со сломанной все вышло гораздо сложнее. Трусы отлично упали ниже колена, но вытащить из них ногу или смахнуть их с нее я не мог. Переломом трясти – равносильно смерти от болевого шока.

Можно попробовать снять их костылем, но для этого мне нужно как-то умудриться удержать сломанную ногу, которую утяжеляет гипс, на весу. Даже пытаться не стану.

– Эй, – позвал пса и в порядке бреда предложил ему сотрудничество. – Если стянешь с меня трусы, то я дам тебе тещиных котлет.

Пес не сразу понял, что от него требуется. Он вообще ничего не понял, продолжая смотреть на меня тупыми, но любопытными глазами.

Пришлось приманить его к ноге и, поддевая костылем трусы, дразнить ими пса, пока он, наконец, не догадался в них вцепиться зубами и потянуть на себя.

Дальше дело оставалось за малым – поднять ногу обеими руками, чтобы освободить ткань.

– Хоть какой-то от тебя толк, – усмехнулся я, когда пёс с моими трусами в зубах вышел в коридор.

Снова костыля, я и душевая кабинка. Идея с тем, чтобы закинуть туда здоровую ногу, а затем и все тело сразу провалилась, когда стало понятно, что такой маневр для меня был невыполнимым, даже будь я здоров.

Пришлось снова импровизировать. Не уходить же мне отсюда, имея в результате только обмотанную мусорным пакетом ногу, голую жопу и пожеванные псом трусы?

Сначала в кабинку вошли костыли. Десять раз убедился в том, что они никуда не соскользнут, и их резинки надежно сцепились с металлическим поддоном. Только после этого всей массой оперся на своих помощников и вошёл в кабинку. Настроил воду и выставил костыли за пределы кабинки.

Голова и тело. На то, чтобы помыться мне должно хватить пяти минут, а то и меньше.

Приходилось то и дело опираться спиной или руками о стенки кабинки. Каждый раз захватывало дух, стоило телу хоть на чуть-чуть отклониться в сторону. Держать равновесие на одной ноге очень сложно, особенно тогда, когда под этой ногой не самая надежная скользкая поверхность.

Закончил, выключил воду. Прижавшись спиной к стене, подождал, когда с меня хоть немного стечет вода. Для того, чтобы добраться до полотенца, пришлось вытянуть руку из кабинки и дотянуться до крючка, на котором оно висело.

И это стало моей фатальной ошибкой. Нога, которая уже основательно устала и тряслась, подкосилась на скользкой поверхности. Потерял равновесие, и тяжестью торса меня потянуло вниз. Несмотря на то, что руки выставить я успел, удар душевого поддона пришелся мне на ребра.

Сломанная нога, которую я перестал контролировать в процессе падения, извернулась в кабинке под неестественным углом.

– Сука! Блядь! А! – завопил я. Горячей лавиной боли затопило всё тело. Было неясно, где больнее всего: в ребрах или в сломанной ноге. Болело всё. Нестерпимо настолько, что из глаз брызнули неконтролируемые слёзы.

Где-то в коридоре залаял пёс.

Скользким червяком я выполз из поддона и завалился на спину. Словно в насмешку, стоящие у кабинки костыли упали в нескольких сантиметрах от меня.

– Паша? – тихий женский голос, прорвавшийся в моё сознание через бурлящую кровь, заполнил ванную комнату.

Поднял взгляд и увидел нависающую надо мной Софию в ярко-красной шапке, под которой были абсолютно недоумевающие глаза цвета охры. Возможно, она предположила, что я тут брился, порезался и потому кричу. Но вряд ли она ждала, что я окажусь здесь совершенно голым, мокрым и распростертым на кафельном полу.

– Твою мать! – простонал я и накрыл лицо сгибом локтя. О том, чтобы прятать яйца не было и мысли, как и смысла. София уже все прекрасно увидела.

– Только не говори, что ты упал и сломал себе что-то еще, – встала рядом со мной на колени девушка. Замешкалась и сдернула с крючка блядское полотенце, до которого я так и не дотянулся. Расправила его края и накрыла мои яйца сама. Похоже, момент её смущения и неловкости я в расчет не брал.

– Не упал. Быстро лёг, – иронизировал я совсем ни к месту.

– Встать сможешь? Или я вызову скорую? Головой ударялся? – спросила она и в эту же секунду подложила под мою голову свою шапку.

– Головой – нет, – отнял локоть от лица и положил руку ладонью на ребра с той стороны, на которую пришелся удар. – Только ребрами и, кажется, как-то заломил сломанную ногу.

– Боже, – выдохнула София сокрушенно. – Ты что тут делал? Танцевал? – еще немного и я решу, что меня пытаются отчитать.

– Ага. Брейк. Нижний.

Собрал волю в кулак и сел.

София тут же начала суетить рядом, зачем-то щупая мне лоб, лицо, спину и торс. Многочисленные браслеты звенели на тонких запястьях, пока ее пальцы порхали по моей коже.

– Дышать не больно? Глубокий вдох можешь сделать?

– Не больно. Могу.

– Значит, ребра должны быть целы. Но я, все-таки, вызову скорую. Не двигайся. Я сейчас, – рванув руку назад, она достала из заднего кармана джинсов мобильник, разблокировала экран и стала набирать номер скорой сильно трясущимися руками.

– Не надо скорую, – забрал у нее телефон и заблокировал экран. – Со мной все нормально. И ты успокойся.

– Как я могу успокоиться? Это ванная! А вдруг ты что-то и правда себе снова сломал? А если головой ударился и не помнишь? Тут же все близко расположено…

– Кто вы? – спросил я, перебив шквал её волнения.

София осеклась, всмотрелась в мои глаза и нахмурила тонкие брови.

– В смысле? – в этот раз вопрос был всего один и задан он был крайне спокойным тоном.

– Вы кто, девушка? – повторил я громче, будто она была глухая.

– Дурак, – толкнула София меня в плечо и улыбнулась.

– Ай! – зашипел я, схватившись за ушибленные ребра.

– Прости-прости! – тут же на плечо легла прохладная ладонь и мягко погладила. – Всё-таки, нужно вызвать скорую. Не должно быть так больно от легкого касания.

– Я пошутил.

– Ты может тут и не падал? – изогнулись ее темные брови скептически. – А просто лег и уснул настолько крепко, что не заметил, как Мультик с тебя трусы стянул?

– Я был бы рад уснуть так, чтобы не заметить, что с меня стягивают трусы. Но из-за этой гребанной ноги и гипса я уже четыре ночи не могу нормально спать. Часа полтора-два – максимум. А потом я просыпаюсь, потому что нужно менять положение из-за того, что все уже затекло. Это занимает еще часа полтора-два, а после этого мне и спать уже не хочется.

– Ну, да, – поджала София губы. – Не позавидуешь. Вставать будешь, или я пошла гулять с щенками?

– Иди пока. Я сам встану.

– Точно?

– Точно. Иди, – отдал ей обратно её телефон.

– Ничем помочь не нужно?

– Не знаю. Нет. Костыли здесь, – положил на них ладонь. – Справлюсь.

– И как с пола встанешь, да еще и на одной ноге?

– Как-нибудь. Тут полно всякой хрени, за которую можно ухватиться и встать.

– Хорошо, тогда я пойду погуляю с щенками, а ты постарайся за это время больше ничего себе не сломать. Всё-таки, новогодняя ночь сегодня. Не хочешь же ты ее встречать в больнице?

– Какая разница, где лежать и в какой потолок смотреть? На праздник я не нацеливался и не думал о нём.

– А как же оливье, шампанское или хотя бы бенгальский огонек?

– Для меня праздник уже сложится удачно, если Мульт не засрёт всю квартиру во время фейерверка.

– Ты один остаешься на эту ночь?

– На всю ближайшую неделю. Тёща забрала с собой тех, на кого у нее нет аллергии.

– Ясно, – улыбнулась девушка тепло. – Я тоже осталась сегодня одна. Правда, дня на три.

– Почему? – посмотрел на нее снизу вверх. – У кого-то тоже аллергия?

– Нет. Просто… – улыбка сползла с ее лица. Тяжело вздохнув, София прикусила нижнюю губу изнутри. Тонкие пальцы стали нервно перебирать браслеты на запястьях. – Просто там будет куча родственников, часть из которых начнет пихать мне женихов, а вторая часть будет убеждать в том, что траур мой затянулся, пора снять черный платок и прочее… Я не хочу проходить через это снова и портить людям праздник тоже не хочу. Так что в этом году отправила к родителям Сёмку, чтобы он там со своими двоюродными братьями и сестрами повеселился, а сама прикинулась больной.

– Сломала бы себе что-нибудь. Могу одолжить для этих целей свою ванную.

– Чтобы потом кто-нибудь вошёл в мою квартиру и увидел Фантика, жующего мои трусы, а меня саму обнаружил голой и мокрой на кафеле? – усмехнулась София. – Ну, уж нет. Я, пожалуй, воспользуюсь своими хреновыми актерскими способностями и просто изображу кашель.

– Как хочешь, – повел я плечами и стал накручивать полотенце на бедра.

София довольно быстро, как и появилась, исчезла вместе с псами. Я остался в ванной один. Поверх гипса потер сломанную ногу, которая ныла монотонной болью. Вряд ли поверх одного перелома я сделал себе второй, но то, что потревожил покой ноги, которая уже привыкла быть без движения, – факт.

Для того, чтобы встать, пришлось значительно напрячься. Хватаясь за все поверхности, до которых мог дотянуться из определенного положения, смог встать. Оперся на костыли, но здоровая нога дрожала.

Чёрт! Да я боюсь!

Первое же падение за четыре дня привело меня к тому, что теперь я вообще боюсь двигаться на единственной целой конечности.

Несмело выкинул вперед костыли. В этот раз далеко их отставлять не стал. Капли на полу довольно красноречиво намекали на то, что от второго падения меня разделяет всего одно неловкое движение. И тогда удара башкой обо что-нибудь кафельной мне точно не избежать.

Шаг за шагом вернулся в свою комнату. Неспешно сел на постель и только убедившись в том, что больше никуда не упаду, отвалился назад на подушки и прикрыл глаза.

Меня трясло так же, как несколько минут назад Софию. Испугался я ничуть не меньше, чем она, но осознание этого факта запоздало догнало меня. Оно и к лучшему: вряд ли я смог бы ее успокоить и убедить в том, что скорая мне не нужна, если бы трясся синхронно с ней.

Не знаю, сколько я так пролежал, но в какой-то момент стало понятно, что бусины браслета, руку с которым и приложил ко лбу, опечатались на коже. А затем пришло понимание того, что София еще вернется, чтобы отдать мне пса с прогулки, а я до сих пор без трусов.

Снова ковыляние на костылях до комода, чтобы неуклюже достать из него трусы и швырнуть на постель. Пока надевал трусы и поверх них шорты, вспотел так, что нужно было снова идти в душ. Второй раз за один день такое путешествие – невыполнимо. Лучше еще четыре дня вонять.

Пришлось добраться до косметического столика жены и взять с него свой дезодорант, швырнуть его на постель и, задумавшись, прихватить еще и футболку из шкафа, которая тоже полетела на постель. Еще немного и на моем одеяле будет собрана вся квартира.

От дезодоранта пришлось откашляться, пока его частицы не рассеялись в воздухе. Футболку надевать было проще всего. К приходу Софии и псов я уже приличным мальчиком сидел на постели.

– Мыть лапы, мыть лапы, – бормотала девушка, пробежав по коридору мимо моей комнаты. В душе зашумела вода. Пришлось приличия ради выйти в коридор, чтобы сказать хоть пару благодарственных слов, пока девушка не ушла к себе домой.

Псы один за другим выскочили из ванной и убежали в кухню, где между ними сразу завязалась возня.

Через несколько секунд вышла и София, отряхивая всё ещё влажные руки.

– Даже и не скажешь, что полчаса назад ты валялся голым на кафеле, – усмехнулась она.

– Кстати, а где мои трусы?

– Я их сейчас в корзину с грязным бельем кинула. Твоё полотенце на змеевике.

– Спасибо.

– Да не за что, – хмыкнула она и повела плечами. Из-под распахнутой куртки показался край вязаной белой кофты. Красная шапка забавно держалась на макушке. – Я тут тебе кое-что принесла… – сказала она и прошла мимо меня в кухню, из которой вышла с тарелкой салата в одной руке и бутылкой шампанского – в другой.

– Зачем? – свел я брови.

– Новый год же, – смущенно поджала София губы. – Хоть не самый важный, но праздник. Не будешь же ты просто смотреть в окно на салют, пока все веселятся. С шампанским и оливье должно быть повеселее. А, и вот ещё, – зажав бутылку подмышкой, она нырнула свободной рукой в карман куртки и достала из него две мандаринки. – Самый главный новогодний атрибут чуть не забыла.

– Спасибо, – улыбнулся ей уголком губ, чувствуя себя ущербным из-за того, что не могу принять все то, что она принесла, так как в первую очередь мне нужно было держать себя в вертикальном положении на костылях. – Мне тёща тоже принесла оливье. В холодильнике тазик стоит.

– А шампанское? – в глазах теплого карего оттенка блеснула мольба.

– А шампанское мне не оставили. Чтобы не спился, наверное.

– Тогда я оставлю. И мандаринки.

– Спасибо. А ты? – зачем-то спросил я.

– А что я? – спросила девушка и вернулась в кухню, оставила там шампанское, мандарины и салат, затем снова вышла в узкий коридор. – У меня дома есть еще одна бутылка шампанского, вторая половина салата и целое ведерко мандаринов. А еще я скачала какой-то новый новогодний фильм, но уже сейчас понимаю, что «Ирония» победит.

Отзеркалил ее улыбку. Между нами повисла неловкая пауза, которую заполняла редкая возня щенков.

– Можешь остаться у меня на эту ночь. В смысле, встретим Новый год вместе, – предложил я, понимая, что, наверное, будет глупо запереться каждый в своих квартирах и съесть по половине приготовленного Софией оливье.

– Эм… Ну… – кажется, я ввел девушку в замешательство, судя по тому, как она отвела взгляд и забегала им по стане за моей спиной. Нервно рванув руку из кармана, София почесала кончиком острого ногтя висок и поправила красную шапку на макушке. – Не хочу навязываться. Вдруг у тебя были планы, а тут я со своим шампанским и салатом. Будто напросилась.

– Какие могут быть планы у сломанного человека? Оставайся.

– Ну… хорошо, – решила она на выдохе. – Ладно, я останусь.

Для того, чтобы я смог сидеть в кухне, Соне пришлось принести сюда несколько диванных подушек, плед и валики. Только тогда, когда моя нога, наконец, заняла удобное ей положение на соседнем стуле, я смог откинуться на спинку своего стула и даже относительно расслабиться. Насколько это, в принципе, было возможно в моем состоянии.

Некоторое время молча наблюдал за Софией, которая засучив рукава свободного белого свитера, помыла руки, обтерла их бумажным полотенцем и осмотрелась.

– С чего начнем?

– Не знаю, – дернул плечом. – Могу сделать бутерброды с красной икрой для полноты ощущения праздника. Правда, чтобы я их сделал, тебе придется дать мне все необходимые ингредиенты, которые есть в холодильнике. Так что, наверное, тебе будет гораздо проще сделать их самой.

– Я могу заняться фруктами и овощной нарезкой. В принципе, никто объедаться же не собирается. Просто закуска к шампанскому.

– Давай так, – кивнул согласно.

София повернулась к холодильнику, открыла его и, кажется, присвистнула:

– А говорил, что у твоей тёщи на тебя аллергия. Мне даже родная мама столько не наготовит. Да, тут даже борщ есть! – брякнула крышка большой кастрюли.

– Это тёща специально, чтобы я подольше сидел здесь в квартире и поменьше мозолил ей глаза.

– Ты к ней несправедлив.

– У нас с ней это взаимно. Я бы даже сказал, что самые длинные и крепкие отношения в моей жизни у меня именно с тёщей.

– Звучит довольно мило, – хохотнула София и взяла с полок банку красной икры и сливочное масло. – А батон и хлеб есть?

– В хлебнице должно что-то быть, – кивком головы указал в сторону от нее. – На микроволновке.

– Угу, – протянула девушка и, открыв хлебницу, вынули из нее новый нарезной батон. Похоже, тёща учла всё до мелочей. – Держи, – на стол передо мной легли все необходимые ингредиенты для бутербродов. Рядом лег нож для масла. Софии приходилось ходить плавно и медленно, чтобы не наступить на снующих за ней псов. – А для них что-нибудь найдётся?

– Да, там в нижнем ящике есть корм.

– А ещё одной миски случайно нет?

– Честно говоря, не в курсе. Возьми простую тарелку, да насыпь.

Кусочки сухого корма зазвенели по пустой посуде, а псы едва не снесли Софию с ног, заслышав звук любимой еды. Щенками этих лбов уже не назовешь. Как-то незаметно они выросли до состояния, хоть и не взрослой собаки, но на подростков в собачьей иерархии точно походили.

– И по котлете им дай, – вспомнил я. – Там должны быть в каком-то из контейнеров в холодильнике. Я Мульту обещал.

– Прям обещал? – изогнулись тонкие брови. – И за что это?

– За то, что он стянет с моей ноги трусы, – пришлось признаться.

– Ясно, – усмехнулась девушка, но никак не стала комментировать ситуацию. Достала псам по котлете, снова помыла руки, а затем фрукты и овощи, которые сложила на бумажные полотенца на другой половине стола.

Открыла ящик над раковиной, взяла из него пару плоских тарелок и, прихватив нож, села на стул напротив.

Намазывая на куски батона масло и икру, периодически поглядывал на девушку, которая, похоже, чувствовала себя в моей компании достаточно комфортно и расслабленно. По крайней мере, не бледнела, не краснела и не пыталась заполнить тишину пустой болтовней.

Уголки ее губ были слегка приподняты в легкой улыбке. Волосы, скрученные мягким жгутом, лежали на одном плече. В руке ловко мелькал нож, нарезающий то овощи, то фрукты. В какой-то момент София неожиданно и тихо прыснула, но поспешила прикусить нижнюю губу, воровато на меня глянув.

– Что смешного? – спросил я, застыв с недоделанным бутербродом в руке.

– Ничего, – отмахнулась София, ехидно улыбнувшись. – Просто вспомнила, как Мультик жевал твои трусы в прихожке. И как мгновенно я накрутила себя, вспомнив все эти страшные сюжеты о том, что домашние животные питаются своими мертвыми хозяевами.

– А я всего лишь голый оказался.

– Ну, да, – прыснула она вновь. – И лежал такой, знаешь, будто так и хотел. Руки раскинул, в потолок смотрел…

– Загорал топлес под лампочкой в сортире, – хохотнул я, поняв в чему она клонит.

– Да-да! – закивала она активно. – Я ещё подумала, что тот удар головой у ТЦ не прошёл для тебя бесследно.

– Так надо было в дурку звонить, а не в скорую.

– Я добрая, я всегда на всякий случай даю шанс.

– Зря. Вдруг я и правда дурак.

– Даже если и так, – хмыкнула София. – Я смогу легко от тебя убежать. По лестнице, – хитро сощурила она глаза, блеснув теплым взглядом.

– Издевательство над инвалидами.

– Какой ты инвалид? Зарастет к весне.

– Наверное.

В моей комнате зазвонил телефон и заполнил своей трелью всю квартиру.

– Принести? – спросила София, кивнув в сторону звука.

– Да нет. Там наверняка очередное и далеко не последнее поздравление с Новым годом. Можно проигнорировать.

– Как знаешь.

Звонок почти сразу повторился.

– Всё-таки, я принесу тебе телефон, – сказала девушка, обтерла руки бумажным полотенцем и двинулась к выходу из кухни, на пороге спросив. – Он в комнате?

– Да. На тумбочке должен быть.

Молча кивнув, София быстрыми шагами ушла в комнату и так же быстро вернулась, протянув мне звонящий телефон.

Звонил Генка.

– Еще и видеозвонок, – вздохнул я обреченно.

Прочистил горло, нацепил на лицо подобие улыбки и ответил на звонок друга. Из динамика и с экрана на меня сразу накричала толпа. Рука с телефоном дрогнула так, что едва его не выронила.

– С Новым годом! С Новым годом, Пашка! Катька, с Новым годом! Счастья, благополучия, целых ног… и прочих торчащих частей тела! – кричали на меня Генка и Андрей со своими семьями.

– Да, да, – только и мог я кивать, не в силах перекричать этот многочисленный табор с бенгальскими огоньками в руках и красными колпаками на головах. – Спасибо, спасибо.

– Тебе тёща хоть шампунь какой оставила, чтобы год-то новый встретить? – спросил Генка смеясь.

– Меня им обеспечили. Не волнуйтесь. Новый год встречу не на сухую.

– Обеспечили? – заинтересованно спросила Генкина жена. – И кто? Катьку в магазин гонял с запиской?

Народ в экране рассмеялся. Я же посмотрел на Софию, которая отрицательно качала головой и смотрела на меня широко распахнутом глазами, будто моля меня не говорить о ней.

– Знакомая, – ответил я друзьям расплывчато.

Ещё больше заинтересованности брызнуло на меня с той стороны экрана.

– Знакомая? – протянул Генка лукаво. – А не та ли это знакомая, которую мы с Андрюхой видели в твоей квартире?

Молча закатил глаза и решил раз и навсегда развеять интригу и не создавать инфоповод для бесконечного и бессмысленного разговора, в котором из меня будут еще долго выпытывать подробности. Повернул камеру на Софию, которая в одно мгновение пригрозила мне ножом, а в другое – мило улыбнулась в экран.

– Всем привет! С Новым годом! – произнесла она вполне добродушно и даже махнула рукой.

– Привет! – донеслось ей нестройное в ответ, после чего я сразу отвернул от девушки экран и снова завладел вниманием всех собравшихся, женская часть которого уже шушукалась. – …Видели?… Красотка, да?… А ты говорила, что Пашка совсем спился…

– Ну, что ж, – кашлянул Генка так, чтобы все поняли, что пора бы заткнуться и обсудить меня и мою гостью, когда камера будет отключена. – Не будем вам мешать. Еще раз с Новым годом. Счастья там… вам. И еще раз привет. Завтра вечером приедем за вами и заберем на шашлыки. Не расходитесь!

– Ага, привет, – бросил я и отключил звонок. Швырнул телефон на стол и смял веки кончиками пальцев, тяжело вздохнув. – Идиоты.

– А мне показались очень даже милыми.

– Сколько там до курантов осталось? – спросила София.

Помыв разделочные доски и ножи, оставила их на сушилке подле раковины.

Глянул на свой телефон, лежащий на столе среди тарелок с простой новогодней закуской.

– Чуть больше двух часов.

– Как время летит, – произнесла девушка задумчиво и, выключив поток воды из крана, обтерла насухо руки полотенцем. Пробежалась пальцами по волосам, которые долго не держались собранными в жгуте, сколько бы она его не крутила, и, скрестив руки на груди, неспешно подошла к окну и улыбнулась. – Кто-то в городе не дотерпел и уже стреляет салютом.

– Наверное тот, у кого шампанское открылось раньше всех.

– Или что покрепче.

– Или так, – качнул головой и понял, что в доме стало подозрительно тихо. – А где псы?

– Спят в прихожке, – ответила София, не глядя в мою сторону. Вздохнув, подалась вперед и оперлась локтями о подоконник. – Ты здесь куришь?

Сначала нахмурился, не поняв, с чего вдруг такой вопрос, а затем вспомнил, что на подоконнике стоит пепельница.

– Сейчас стал гораздо реже. Не всегда хочется со сломанной ногой на костылях тащиться к кухонному окну.

– Видишь? – посмотрела на меня девушка смеясь. – Минздрав тебя предупреждал? Допрыгался? – многозначительным взглядом указала на мою ногу.

– Минздрав угрожал мне импотенцией. О поломанных ногах на пачках сигарет не было ни слова.

– Он начал издалека.

– Предупредительный в ногу? – усмехнулся я.

– Кокетничает, – состроила София комичную рожицу, а-ля роковуха. – А ромашка здесь, потому что в душе ты романтик? – показала она цветок, который выглядел подвядшим. – Давно лежит, похоже.

– Давненько.

Не стал уточнять, что ромашку эту я притащил с кладбища, с могилы жены и до сих пор не нашел ей применения и смысла, ровно так же, как не смог её выкинуть, хотя окно открыть проще простого.

Покрутив в руке цветок, София о чем-то крепко задумалась. Между тонкими бровями залегла морщинка, но плавно разгладилась, когда красивых губ коснулась легкая улыбка. Аккуратно вернув цветок обратно на подоконник, девушка коснулась своего запястья правой руки и расстегнула самый широкий из браслетов.

Внутренне напрягся. Не думал я, что вид безобидной ромашки подтолкнет к воспоминаниям, о которых у нее полно очевидных человеческому глазу шрамов.

– Смотри, – подошла она ко мне и показала запястье так, будто хотела показать часы. – Тоже ромашка. И тоже выглядит не очень.

– Ну, да, – выдохнул я расслабленно, разглядывая мелкую сине-зеленую ромашку на ее запястье. – Будто ты сидела.

Девушка в ответ лишь тихо рассмеялась. Вернулась к подоконнику и снова надела широкий браслет на запястье.

– Это был две тысячи седьмой. Мы выживала как могли, – подперев бедром подоконник, София мечтательно посмотрела прямо перед собой.

– Гот или эмо?

– А ты как думаешь?

– Эмо? – предположил я, и услышал, как девушка в ответ почти оскорбленно фыркнула.

– Поверхностно мыслишь. Я была готов. Самым робким готом из всех готов?

– Почему? Носила белое?

– Ни разу не была на кладбище. Не участвовала ни в одном (пальцы-кавычки) ритуале, потому что весь этот бред должен был происходить непременно в полночь и непременно на кладбище на какой-нибудь свежей или очень старой могиле. Жуть, в общем. Так что приходилось прикрываться тем, что у меня очень строгие родители, но «я мысленно с вами, ребята! Вот вам клок моих волос и кровь девственница!» – потрясла она кулаками в воздухе.

– И все равно продолжала быть готом, не участвуя в их главной развлекухе?

– Мне нравился образ. Типа, я вся такая в черном, загадка, ведьма и чуть-чуть не из этого мира. Мне казалось, что это круто.

– А как ромашка связана с готами? Разве там не пентаграмма какая-нибудь должна быть или что-то типа того?

– Должна быть, – потерла София браслет над тем место, где была тату ромашки. – Но я же загадка и не с этой планеты, – нарочито деловито произнесла она, стрельнув на меня хитрым взглядом. – Поэтому я придумала себе ужасно красивую и ужасно загадочную историю о том, что это не просто ромашка, а талисман, с которым даже после смерти я смогу еще целые сутки ходить по этой планете как живая. Лепестка-то у моей ромашки двадцать четыре, как и часов в сутках.

– Зачем тебе после смерти понадобились ещё сутки?

– Не знаю, – повела девушка узкими плечами, и улыбка ее стремительно померкла. – Наверное, я тогда подумала о том, что смерть придет внезапно, а я даже извиниться ни перед кем не успею, или сказать что-то. Вот и придумала себе такое оконце из того мира, как дополнительный шанс, чтобы обо мне плохо не думали, когда меня не станет.

– Зря только краску под кожу вогнала, – произнес я и заложил руки за голову, разминая шею.

– Почему?

– О мертвых либо хорошо, либо никак.

– Это правило я узнала гораздо позже, – поджала она губы и резко обняла себя за плечи, словно от чего-то обороняясь. – Тася, кстати, тоже самое, что и ты, сказала, когда я ей про смысл этой татуировки рассказала. «Либо хорошо, либо никак».

– Тася? – нахмурился я, но так и не понял о ком речь, хотя прозвучало так, будто я ее точно должен знать.

– Иноземцева. Твоя студентка, которая моя помощница. Правда, уже бывшая помощница. Нужно будет после праздников найти ей замену.

– Жильцова, – кивнул я, поняв о ком речь. – Эта девчонка умеет вывернуть мозг.

– Не мозг. Скорее душу, – задумчиво протянула София и, глядя прямо перед собой слегка размытым взглядом, руками показала у солнечного сплетения будто раскрывает свою грудную клетку. – Она как-то так ненавязчиво, будто ей вообще пофиг, влезает тебе в душу, переворачивает и показывает ее тебе в том ракурсе, в котором ты ее не видел. И доверяешь же ей, хоть и злишься, и ненавидишь ее в этот момент. И, самое интересное, никак не можешь перестать ее слушать, а ведь говорит-то она абсолютно очевидные вещи, о которых я и сама все прекрасно знаю и понимаю, но у нее как-то всё это в лоб и наотмашь.

Молча и согласно кивал. В принципе, даже называя Жильцовой в сердцах сукой, я испытывал рядом с ней ровно то же самое, что и София. Но, похоже, выводила она меня из себя, все же, гораздо мощнее, чем делала это с Софией.

– Сейчас. Секунду, – внезапно сорвалась девушка с места и вылетела в прихожку, где псы почти сразу издали неясные возмущенные звуки.

Неужели воспоминания о Жильцовой настолько затронули ее, что она сейчас убежит домой, чтобы запереться там и крепко о чем-нибудь подумать?

– Вот, смотри, – к моему облегчению София вернулась и принесла что-то в руках, похожее на коробок спичек. – Тася мне подарила перед тем, как уехать.

На стол передо мной легла коробка из светлого дерева, а на ней была выжженна уже знакомая мне надпись «Забыть = предать» и мелкий цветок ромашки над мягким знаком.

– Похоже, Жильцова решила не сильно заморачиваться с новогодними подарками, – хмыкнул я. – Мне она подарила почти такую же.

– Правда? – взметнулись брови девушки вверх. – Покажешь?

– Честно говоря, я не помню, где она. Либо в кармане пальто, либо в рабочем портфеле.

– Принести?

– А она прям сильно нам нужна? – поморщился я, но, посмотрев в глаза цвета охры, в которых застыла мольба, сдался, сокрушенно вздохнув. – Ладно. Принеси мне, пожалуйста, портфель. Скорее всего коробка там. Портфель должен быть в комнате, где-то на полу возле тумбочки.

– Сейчас.

Довольно скоро на колено моей больной ноги лег черный портфель, из которого я вынул ту самую маленькую деревянную коробочку с позолоченной надписью.

– Для тебя Тася сильнее заморочилась, – иронично подметила София, сравнив наши коробочки.

Моя – из темного дерева с золотыми буквами, а ее из светлого с выжженными буквами и цветком.

– Ромашку тебе она тут тоже не просто так сделала. Значит, и для тебя тоже заморочилась. Значит, какой-то индивидуальный подход тут все же есть.

– Возможно.

Глядя на коробочки, неосознанно провел подушечкой большого пальца по своему обручальному кольцу.

– Я тоже об этом постоянно думаю, с тех пор как Тася вручила мне эту коробку, – словно для большей убедительности София прокрутила на безымянном пальце правой руки свое золотое кольцо. – Но так страшно, – выдохнула она тихо-тихо. – Будто кожу с себя снять.

– Я об этом не думал вообще, но схожие ощущения имеются.

– Ты не думал, зато уже очень много сделал. Поговорил, собрал и увез вещи…

– …Убрал зубную щетку, – дополнил я список.

– Видишь? – грустная улыбка коснулась глаз девушки. – А я из всего смогла только вещи собрать, но все так же держу их в шкафу.

– А что насчет «стула»? Так и не поговорила?

– Нет, – поджала губы. – Не получается. Хотя, с каждым разом, вернее, с каждой попыткой кажется, что получается все лучше, даже с учетом того, что разговор так и не клеится.

– Мой силуэт в ночи – в силе, если тебе это нужно.

В уголке красивых губ застыла улыбка.

– Ты предлагаешь это только потому, что на сломанной ноге далеко не уйдешь?

– Просто, от души. Вдруг для тебя это важно.

– Об этом я тоже, кстати, очень много думала. Но ты знаешь, Паша… – задумавшись, София придвинула к себе свою коробочку, открыла ее как шкатулку и начала медленно вращать между пальцами. Повторил за ней, но лишь для того, чтобы убедиться в том, что и моя коробочка тоже пуста. – Я подумала, что это, наверное, ужасно – разговаривать с любимым мужем, отцом моего ребенка, пользуясь другим мужчиной. Сам подумай: я буду говорить о любви, плакать, говорить о том, как скучаю и всё это другому мужчине, но при этом обращаясь к своему мужу. Мне кажется, эта ситуацию неприемлема, постыдна и неудобна для любой из сторон. Но я обязательно наберусь смелости.

– Могу попросить тёщу, чтобы она дала тебе номер своего психолога. Я им не пользовался. Тёща у меня сама тот еще спец полоскать мне мозги, но, если верить ей, то психолог ей помог. Взять номер?

Узкое плечико неопределенно дернулось. Секунды тяжелой задумчивости, казалось, тянулись бесконечно долго.

– А, давай! – выдохнула София решительно и выпрямила спину. – Может, действительно, с помощью специалиста мне будет гораздо проще вырваться из этого омута и разобраться в себе? Может, мне действительно нужен мощный направляющий маяк? Все-таки, три года уже прошло, а ситуация не сильно меняется. Хотя, ты знаешь, с твоим и Катиным появлением в моей жизни и появлением в ней щенков, всё стало казаться как-то проще, ярче, что ли. Будто меня впервые за три года вывели из тесного шкафа на прогулку.

– Знаешь, – опустил я взгляд на свое обручальное кольцо и прогнал его по фаланге туда-обратно. Почти снял. Держалось оно очень свободно. – Я только сейчас понял, что этот год, который тянулся для меня бесконечно долго, на самом деле довольно быстро пролетел. Меня как в центрифуге прокрутило, выжало все и выкинуло нахер.

– И что ты чувствуешь теперь?

– Не знаю. Пустоту – точно, и, наверное… страх. Да. Пожалуй, мне страшно, – кивнул сам себе. – Но, знаешь, это такой страх… он, как предчувствие чего-то. Покалывает на кончиках пальцев.

– И хочется и колется?

– Да ни то, чтобы мне чего-то хотелось, – продолжал я крутить кольцо на пальце, на грани снять. Эта открытая коробочка действовала на меня как-то странно. – Я уже не пытаюсь и даже боюсь загадывать что-то далеко вперед. В данный период времени мне хочется, чтобы кость быстрее срослась, и у Катьки опять появился нормальный отец. Тем более, я ей крупно задолжал целый год. Даже чуть больше.

– Мне кажется, это отличный план на предстоящий год. Я бы даже сказала, что это немного смахивает на искреннее желание.

– Тогда, может, откроем шампанское за это новогоднее желание? – предложил я и взглянул на девушку, которая тоже на меня посмотрела.

– Ну-у… – вытянула она губы, задумавшись. – До курантов еще нужно подождать, но давай. Проводим старый год, а там и новый встретим. Только я выйду из кухни, пока ты будешь открывать шампанское?

– Почему? Зачем выходить? – не понял я. – Я же не собираюсь стрелять в тебя пробкой или обливать как на «Формуле».

– Не поверишь, – усмехнулась София и захлопнула свою коробочку, отодвинув ее в сторону. – Но каждый раз, кто бы и как бы не открывал рядом со мной шампанское, пробка всегда летит в мою сторону. Если не напрямую, то рикошетом она точно прилетает в меня.

– Быть такого не может, – нахмурился я скептически.

– Клянусь! – округлились глаза цвета охры. – Всегда так!

– И как ты, в таком случае, планировала открыть дома ту вторую бутылку шампанского? Если верить тому, что ты говоришь, то тебя же насмерть зашибет.

– Я всё продумала, – деловито заявила девушка и повернулась ко мне на стуле. – У меня есть здоровенное толстое одеяло. Я бы под него залезла, укрылась с головой, выставила бы из него только руки и открыла шампанское, а там, если пробка и прилетит в меня, отрикошетив от стены, то под толстым одеялом мне будет пофиг.

– Если бы у меня были такие отношения с алкоголем, то я не дожил бы и до двадцати лет.

– Ну, что? Я прячусь, а ты открываешь? – вышла София из-за стола и принесла мне закупоренную бутылку с шампанским.

– Ты, конечно, здорово придумала, София…

– Соня, – напомнила она недавнюю просьбу.

– Соня, – повторил попугаем. – Но вдруг я открою шампанское, и оно брызнет гейзером в потолок, зальет мне гипс и кухню, и мы останемся без «шипучки» в новогоднюю ночь? Нужно чтобы кто-то ловил пойло хоть одним бокалом.

– Об этом я не подумала, – сморщился ее лоб. – Ладно. Я… я спрячусь за твоей спиной с бокалами, ты откроешь шампанское и скажешь мне, когда ловить.

– Почему именно за спиной?

– Ну, не полетит же пробка по дуге тебе за спину? Только ты «стреляй» в сторону выхода из кухни, чтобы эта пробка точно улетела от меня подальше.

– Ладно. Прячься за мою широкую инвалидную спину, – пошутил я, видя, что страх в ее глазах перед этой пробкой был самым настоящим.

– А бокалы?

– Они в каком-то из верхних ящиков, – указал я на верхний ряд дверей гарнитура.

София нашла два бокала и с огромными испуганными глазами спряталась за моей спиной.

– Серьезно? – рассмеялся я, увидев, что она присела на моей спиной и накрыла голову руками, в которых были пустые бокалы. – Настолько страшно?

– Если ты никогда не прикладывал к синяку от удара пробкой замороженную котлету, пока все празднуют Новый год, то тебе меня не понять.

– Ладно. Готовься, сейчас открываю, – снял с горла фольгированную обертку и сложил ее на край стола. Следом убрал с пробки мюзле и крепко сжав в кулаке пробку, начала медленно ее тянуть. – Открываю.

– Держи крепко! – писк из-за спины.

Рассмеялся и, похоже, в этот момент ослабил хватку на пробке, но понял это только тогда, когда она с хлопком вылетела из бутылки и ударилась о дверном проем, отрикошетив точно мне над головой.

– Ай! – недовольный вскрик из-за спины. И сразу сокрушительное. – Видел?! Ты это видел? Они меня всегда находят! Всегда!

– Лови шампанское, – смеялся я, безуспешно пытаясь удержать вырвавшуюся из бутылки шипучую жидкость.

– Наверное натрясла, когда с щенками через двор с ней бежала, – сокрушенно вздыхала Соня и торопливо подставляла бокалы одним за другим.

– С наступающим? – протянул я наполненный бокал с искрящейся жидкостью девушке напротив.

– С наступающим, – согласно кивнула она, и в тишине квартиры раздался тихий звон старого хрусталя.

Отпил немного напитка и поморщился, отставив бокал на стол.

– Тоже не любишь эту шипучку? – заметила Соня.

– Странное пойло: я его в рот, а оно в нос лезет, – поморщился я и зажевал бутерброд с икрой.

– Есть такое, – согласно кивнула Соня и отставила недопитый бокал на стол. – Погасим ненадолго свет? Хочу в лучшем качестве увидеть, как чужие деньги взрываются в небе на мою радость.

– Тебе нравятся салюты?

– Иногда это бывает интересно.

– Тогда гаси свет. Посмотрим, как горят чужие деньги…

– …за считанные секунды, – закончила за меня Соня и, выйдя из-за стола, выключила свет и вернулась обратно на свой стул напротив, предварительно развернув его к окну. – Я заметила, – заговорила она тише. Видимо, тьма заставляла говорить тише. – Что между какими-то квартирами внутри нашего двора ежегодно идут соревнования, чей салют мощнее и дороже. Ну, то есть чья «шапка» окажется больше.

– Сколько радости их соседям, – усмехнулся я.

В полумраке кухни за ничего не значащими разговорами о соседях, дворе и новогодних традициях время текло приятной рекой. Никуда не хотелось спешить, открещиваться от каких-то тем или уводить разговор в иное русло. Впервые мне было просто приятно поговорить, тихо посмеяться и даже погладить за ухом сонного Мульта и его брата, которые, похоже, не понимали, почему их хозяева едят в темноте и с ними не делятся.

В один из моментов активность внутри всего дома и во дворе резко пошла на возрастание. Ночное небо окрасило вспышками ярких искр, за стеной и за входной дверью послышались громкие возгласы поздравляющих друг друга соседей.

– Как быстро время пролетело, – тонкие пальцы девушки подцепили наполненный мной бокал. – Уже другой год. Шутки про прошлогодние салаты оставить на потом?

– Лучше на потом. Я еще не выпил столько, чтобы они могли показаться мне смешными, – усмехнулся и тоже поднял свой бокал. – Ну, с Новым годом?

– С новым… счастьем? – робко спросила Соня, поднеся край своего бокала к моему.

– Думаешь?

– Ну, когда-то же должна сработать эта штука, в которой черная полоса в жизни – взлетная?

– Должна, – согласно кивнул. – Только для этого нужно пересесть на самолет, а не так как мы по этой полосе – на ишаках, ослах и улитках.

– С Новым годом, – улыбнулась Соня тепло.

– С Новым годом, – вторил я ей.

Звон бокалов заполнил кухню. Громче него был только салют за окном, освещающий небо ярче, чем могло бы это сделать солнце.

***

– Ладно, Паша, мы пойдём, – Соня нацепила на сонного пса поводок и, выпрямившись, поправила яркую красную шапку на макушке. – Поздно уже.

– Я бы даже сказал – рано, – глянул на часы, на которых было уже четыре утра. Дом и двор давно стихли, и только мы вдвоем еще находили какие-то темы для разговоров в этой бесконечной ночи.

– Ну, да, – улыбнулась девушка сонно. – Я завтра утром… то есть уже сегодня приду за Мультиком. Можешь не просыпаться и не встречать меня. Я открою дверь ключом, заберу щенка и верну тихо обратно.

– Вряд ли я так крепко усну. В любом случае услышу, так что можешь на цыпочках пса не забирать.

– Тогда встретимся часа через два-три.

– Угу. Я бы тебя проводил, но сама понимаешь, – многозначительно указал на костыли, опираясь на которые смог проводить девушку только до выхода из квартиры.

– Брось, – махнула Соня рукой. – Тут идти-то всего ничего. К тому же я с охраной.

– Если сможешь его разбудить, – посмотрели мы на пса, который чихать хотел на то, что на него надели поводок. Он просто завалился головой на ботинок своей хозяйки и дрых.

– Ну, пойдем мы.

– Не забудь, что завтра едем на природу.

– Неудобно как-то, – поморщила девушка носик.

– Это максимум на сутки. Не сидеть же тебе одной в квартире? Да и Фантику будет тоже полезно по тайге побегать с братцем. К тому же, после того, что сегодня ты обеспечила мне праздник, я просто обязан сделать что-то в ответ. Так что продолжение праздника на природе, где будет не только моя постная рожа, – отличный вариант.

– Я подумаю, – кивнула девушка и потянула на себя пса, открывая вместе с тем дверь. – Спокойной ночи, Паша, и еще раз с Новым годом.

– С Новым годом и спокойной ночи, Соня, – отзеркалил я и еще раз поймал сонную немного хмельную улыбку девушки до того, как закрылась дверь.

Постояв немного в прихожей в компании Мульта, который спал сидя у моей целой ноги, решил посмотреть в окно, выкурить перед сном сигарету и проследить за тем, чтобы Соня без приключений пересекла двор. Не смог проводить ее на ногах, так хотя бы провожу глазами.

У окна пришлось сесть на стул. Загипсованная нога не переносила долгого вертикального положения, поэтому для нее тоже пришлось придвинуть отдельный стул.

Облако дыма, выпущенное из легких, поднялось в полумраке кухни и вылетело через приоткрытое окно. До самого подъезда проследил за тем, как «красная шапка» неторопливо пересекла двор и скрылась за металлической дверью.

Проводил, получается.

Сигарета истлела довольно быстро, хотя и затяжек было немного. Потушив оставшийся уголек о дно пепельницы, бездумно прошелся взглядом по убранной кухне, взвешивая, насколько сильно я хочу спать. Нисколько. За дни бесцельного лежания в постели мой режим сбился напрочь и уже путал день с ночью. Так что сейчас я был относительно бодр, хоть и понимал, что это ненадолго и очень скоро мне все равно захочется спать. Поэтому решил, что нужно просто пойти в постель и попытаться уснуть, тем более что дел на день у меня больше и нет. Мульта выгуляют, а меня самого потом заберут на природу, где накормят и напоят.

Не жизнь, а какое-то состояние.

Неспешно, дабы не потерять равновесие на одной ноге, поднялся со стула и оперся на костыли, чтобы выйти из кухни. Проходя мимо обеденного стола, неосознанно застопорился, зацепившись взглядом за коробочку, подаренную Жильцовой. Золотистые буквы гравировки отражали лунный свет и словно напоминали о том, что нужно сделать то, на что подсознание решилось еще в начале этого вечера.

Подойдя к столу, взял с него деревянную коробочку и, убрав ее в карман шортов, снова вернулся к стулу у окна.

Костыли снова остались в стороне, когда я занял место на стуле и достал коробочку, поставив ее перед собой на подоконник.

Тихий холодный ветер из окна, открытого на проветривание, лениво играл с занавеской и обдавая приятной прохладой лицо, путался в волосах.

Опустил взгляд на руки и в сотый раз за эту ночь покрутил на безымянном пальце кольцо. Робкий страх снова кольнул в кончиках пальцев. В желудке словно мурашки пробежали, а солнечное сплетение сдавило пониманием того, что решение мною уже было принято, вот только решимости не хватало.

Поднял взгляд к звездному небу и подставил лицо ласкающему касанию ветра. Прикрыл глаза и глубоко вдохнул запах несвойственно теплой для января ночи. Всё так же, с закрытыми глазами, медленно стянул с безымянного пальца кольцо. Так казалось проще. Но дыхание все равно перехватило. Страх, который захлестнул лишь на секунду, так же быстро исчез, стоило мне открыть глаза и увидеть обручальное кольцо, зажатое между пальцами.

Тяжело сглотнул. Снова посмотрел на яркое звездное небо, надеясь, что там, в сиянии звезд, на меня смотрит она – та, кто навсегда останется моей женой, даже если помнить об этом буду только я.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, – произнес я, точно зная, что она меня слышит.

Сжал кольцо в кулаке и поднес к губам.

Глубокий вдох, запах ветра, взметнувший в груди старый пепел и поддевший тлеющие угли негасимой любви.

И в этот раз решимости мне хватило сполна.

Открыл коробочку и аккуратно вложил в нее обручальное кольцо. Снова всмотрелся в блики звезд первой ночи нового года и плавно закрыл коробочку.

Кончиками пальцев прошелся по рельефной гравировке, впитывая одну простую и очень важную для себя истину:

«Забыть = предать»