Сказка первая, в которой жили-были... Глава 1.

— У меня жена умная,

У меня душа разумная.

У ей походка павлиная,

Тиха речь лебединая.

Очи ясного сокола,

Брови черного соболя.

Русская народная песня

Сказка первая, в которой жили-были...

Глава 1.

Шлеп, шлеп, плюх…

— Ай, больно же, тьфу ты… Кажись, поужинала.

— Значит, обойдемся без привала?

— Кош, ты роешь себе могилу.

— Здесь даже рыть не надо...

— Может быть, но факта это не отменяет.

— Останавливаемся?

— Да.

Очередной комар размером с небольшого мамонтенка сел на спецовку, бодро проткнул рукав и приступил к трапезе. Василисе захотелось расплакаться. Настроение было отвратительным уже к тому моменту, когда они подошли к болотам, а теперь вдобавок все тело чесалось и зудело, не помогали ни репелленты, которыми она облилась более чем щедро и которые отчаянно воняли, ни березовый деготь, в котором был вымазан платок, завязанный у нее на запястье. Комарам было хоть бы хны, зато внезапно выяснилось, что вся эта дикая смесь отпугивает Кощея, подтверждая тем самым за ним статус отъявленного кровопийцы. Все то время, что они шли по болоту, Кощей старался держаться от нее подальше, ворча, что у него дыхание перехватывает. Колдовать он запретил, весьма резонно рассудив, что если на болоте есть смотрящие амулеты или расставлены ловушки, то магия их активирует. Однако на комаров не жаловался, и это было вторым доказательством версии Василисы о том, что они нашли в нем своего.

Вообще же комары, кажется, были единственными, кто остался среди трясины. Не было слышно птиц, тишина царила невероятная, изредка где-нибудь лопались пузырьки метана. А воздух словно стал гуще, давил на грудь, и по мере продвижения вглубь топей дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Они слонялись по этому болоту уже почти полтора часа и пока что ни на что не наткнулись. Давно не бравшую на себя полевую работу и отвыкшую от подобного Василису это нервировало.

Она выбралась на ближайший сухой островок, прислонилась спиной к трухлявому пеньку и прикрыла глаза. Над головой мгновенно сгустилась темная тучка. Даже сквозь москитную сетку это выглядело жутко.

— Кош, сделай что-нибудь, — попросила она.

Кощей хмыкнул, порылся в многочисленных карманах своей спецовки, достал из одного из них лучину, поджег щелчком пальцев и воткнул в землю. От лучины тонкой струйкой устремился вверх сизоватый дымок с красными прожилками, и комаров как ветром сдуло. Из другого кармана он вытащил флягу, отвинтил крышку и сделал несколько глотков.

— Будешь? — спросил он Василису.

Она кивнула и приняла флягу. Вода в ней была прохладной, свежей и сладковатой. Даже дышать стало легче. Василиса вернула флягу и огляделась. Болота вводили ее в уныние. Они все еще снились ей порой. Два с половиной года в лягушачьей шкуре не прошли даром. Некстати пришла мысль: может быть, комары мстили за всех съеденных ею собратьев? Кощей же наоборот явно чувствовал себя прекрасно. Болота питали его словно батарейка. Признавали его, тянулись к нему, с радостью отдавали свои силы. И он с удовольствием принимал подношения, пока Василиса пыталась не попасть на закуску очередному любителю третьей отрицательной.

— Надолго не хватит, — предупредил Кощей, кивнув на лучину. — Максимум минут на пять. Отдохни и пойдем дальше. Солнце садится.

Воздух и впрямь серел, солнце опустилось ниже: еще немного и начнет наливаться холодным, не способным согреть багрянцем.

— Что мы тут делаем? — устало вздохнула Василиса. — Почему Баюн не послал Сокола или кого-то из его воробушков? И почему мы должны были идти сюда именно на ночь глядя?

— Баюн не послал Сокола, потому что после последней ведьмы и того, что он нашел в ее подвале, тот не очень-то хорошо держит себя в руках, когда начинает чуять темную магию. А мы тут судя по всему имеем дело с детьми, незачем их пугать раньше времени. А ты у нас милая приятная женщина, которая должна вызвать чувство доверия.

— Я не умею общаться с детьми.

— Как будто бы кроме Божены в Конторе кто-то это умеет. Ну, может еще Настасья. Но будить Божену по такому поводу в середине лета как минимум жестоко.

Василиса хмыкнула, слушать от Кощея рассуждения о жестокости было как минимум забавно.

— А вот Настя была бы счастлива здесь оказаться, — пробормотала она. — Вообще где угодно, только бы не сидеть дома. Так почему мы не пошли днем?

— Потому что у меня были важная встреча в обед и судебное заседание после. Еще вопросы есть?

— Есть, — буркнула Василиса.

— Что же ты раньше их не задавала?

— Потому что надеялась на романтическую прогулку, — огрызнулась женщина и с тоской посмотрела на лучинку. Та быстро и верно истлевала, и вместе с ней таяли последние секунды без вездесущих кровососов.

— На болоте? В следующий раз просто попроси, и я свожу тебя на свидание.

— Когда, если ты все время работаешь?

Кощей не ответил, и Василиса тяжело вздохнула.

— Ладно, прости. Просто сегодня был сумасшедший день, Баюн не в духе, я устала, а теперь меня едят комары, я хочу домой и спать, и я терпеть не могу болота...

Кощей отвел взгляд. В конце концов, в том, что Василиса терпеть не могла болота, был виноват он и отнюдь не косвенно.

— Ты их чуешь? – с надеждой спросила Василиса.

— Где-то близко. Возможно, прикрылись какими-то чарами. Но как только зайдет солнце, им уже не спрятаться. Да и ты будешь при силах, так надежнее.

Вообще-то на этом участке болот жила ведьма, подотчетная Конторе. Она присматривала за открывающимися здесь тропами и не давала охочим до острых ощущений туристам угодить, куда не надо. Однако десятого июля ведьма не прислала обычный ежемесячный отчет. Сначала в Конторе снисходительно посмеялись: недавно был праздник Ивана Купалы*, а после него ведьмы, как правило, долго приходили в чувство. Но попытки связаться с ней обернулись провалом. Зато местная кикимора радостно доложила, что ведьму давно не видела, а вместо нее теперь здесь вовсю хозяйничает молодая девчонка. «Воооть тякусенький детеныш, — шепелявила кикимора и противно улыбалась. — Славненькая такая девочка, молодое еще мясцо». По заверениям кикиморы девчонка была не одна, с ней был мальчик. Впрочем, гулял он по болотам свободно, а значит, ведьма держала его не на жаркое.

Василиса огляделась. Рядом с пеньком, на который она облокотилась, среди простеньких белых цветков багульника росла морошка. Маленькие оранжевые ягодки грели взгляд. Она оторвала ягодку, откинула с лица сетку и сунула ее в рот. И тут же выплюнула.

— Кош, — позвала она. — Ягода.

Омерзительный вкус тлена. Спелая ягодка сгнила и даже не поняла этого.

Кощей тоже сорвал одну и задумчиво понюхал.

— Неделя... — пробормотал он. — Держись за мной, не высовывайся. Чем ближе, тем лучше.Как увижу их, пойду в дом, а ты жди, пока позову.

— Ты уверен…

— Василиса.

И она умолкла. Разумеется, она отдавала себе отчет в том, что чтобы справиться с Кощеем нужен кто-то покрепче, чем двое детишек. С другой стороны, внешность обманчива. Яга вон выглядела древней старухой, но стоило ей начать колдовать…

— Просто волнуюсь, — поставила в известность Кощея Василиса, надеясь, что хотя бы это убережет его от излишней самоуверенности.

— Буду помнить, — кивнул Кощей.

Лучинка мигнула в последний раз и погасла. Сизоватая струйка растаяла, и комары вновь получили доступ к своей жертве.

— Идем, — сказал Кощей.

Василиса тяжело оторвалась от пенька, с кряхтением поднялась и послушно последовала за ним.

Сумерки сгущались все быстрее, и в полутьме глаза Кощея замерцали изумрудными огоньками, а возле его ног заклубились черным туманом тени. Василиса вдруг подумала: все-таки хорошо, что Баюн посылает с ним на задания только её. В конторе давно забыли, что такое Кощей на самом деле, вроде опасаются, но больше по привычке. Увидел бы сейчас кто, почувствовал… Потом бы в коридорах шарахались.

Последние лучи солнца на прощание подмигнули из-за горизонта, и Василиса ощутила знакомое успокаивающее покалывание в пальцах. Ладони налились теплом. Проснувшиеся силы приветствовали свою хозяйку. Одновременно с этим появился домик. Просто в одном из мест туман стал плотнее, из него соткались очертания бревен, а потом и вовсе явилась взгляду хиленькая покосившаяся избенка с вросшим в землю черным слепым окном, поросшей мхом крышей и едва державшейся на петлях дверью. Этот домик источал такую жуть, что Василиса бездумно сделала шаг назад и даже не почувствовала, как нога провалилась в топь, зато характерный звук услышал Кощей и дернул ее на себя.

— Я сказал рядом! — шепотом рявкнул он.

— Прости, я что-то…

Единственное окошко приковывало взгляд. Ужас перерастал в панику, Василиса почувствовала как сбилось дыхание и в страхе зашлось сердце.

А потом все закончилось. И даже более того, пришел холодный отстраненный покой, словно…

— Ты зачаровал меня? — спросила она Кощея.

— Побоялся, что на стук твоего сердца и зов крови явится не только ведьма. В любом случае, ее охранные заклятья уже сработали, напустили жути, и она наверняка тебя учуяла.

— Там что-то очень страшное? — промямлила Василиса, вспоминая разговор про Сокола и ведьму.

Ох, ну не годится она для работы с темными! Вот вернется в Контору и выскажет Баюну все, что хотела сказать последние лет десять. Или даже двадцать, потому что потом ее уволят и случая уже не представится.

Кощей впился заострившимся взглядом в избушку, смотрел не моргая, стало уже совсем темно, но его зеленые глаза недобро и холодно сверкали, отражая неизвестный свет.

— Нет, — ответил он. — Ничего страшного там нет. И никого. А теперь стой и жди, пока не позову.

Превращение происходило плавно, но быстро. Вот стоял Кощей, а вот его фигура дрогнула, поплыла и сложилась в коршуна, коршун тяжело оторвался от земли и взлетел вверх, растворившись в ночи. Василиса послушно уставилась на избушку, готовясь услышать сигнал и заставляя себя игнорировать болото. Текли секунды, складывались в минуты, но ничего не происходило. Ждать было невыносимо. Потом что-то грохнуло, раздался вскрик, Василиса не выдержала и ринулась вперед.

Она вбежала в дверь и напоролась на непроглядную тьму. Нахмурилась, ища печь — ибо какая же изба без печи, — нащупала слабый отсвет, неяркую теплую дымку, сосредоточившуюся в углу, словно душа дома, направила туда поток силы, заставляя жарко вспыхнуть огонь в горниле и огляделась. Изнутри избушка оказалась куда больше и добротнее, нежели выглядела снаружи. Тут было тепло и сухо. Печь красовалась свежей побелкой, рядом лежал валежник. Посреди стояли стол и две лавки, на одной из них сидел Кощей. Выглядел он недовольно, тер запястье правой руки, сжимал и разжимал ладонь, и этот его старый машинальный хорошо знакомый Василисе жест заставил ее нервничать куда сильнее, чем все остальное. Возле другой лавки лежали, спеленутые магией, двое. Ведьма и ребенок. Мальчику было лет двенадцать. Он смотрел на Василису волчонком и явно был напуган. А вот ведьма занавесила лицо волосами, и непонятно было, сколько ей лет и что она думает о сложившейся ситуации.

— Я же сказал ждать! — зло прошипел Кощей.

— Я услышала твой крик! — возмутилась Василиса.

— Эта ведьмина шавка чуть мне руку не прокусила. Как бы теперь не заразиться чем…

Василиса вздохнула и подошла ближе, взяла ладонь в руку, осмотрела, зашептала, вкладывая в слова силу:

— На море на Кияне, на острове Буяне, стоят мосты калиновы, на мостах стоят дубовые столы, на столах сидят девицы — белые царицы. Вы, девицы, белые царицы, берите иглы золотые, вздевайте нитки шелковые, зашивайте раны кровавые…

Мальчишка на полу оскалился.

— Чувствуйте себя как дома, гости дорогие. Развяжите уж, мы вас попотчуем, а то как-то неудобно: гости пришли да и сидят, не солоно хлебавши, а хозяева разлеглись и отдыхают…

Он был в том возрасте, когда ломался голос, явно хотел пробасить, но едва не сорвался в фальцет. А значит, был напуган. Однако все равно нашел в себе силы язвить.

Василиса договорила последние слова, проследила, чтобы рана на руке у Кощея затянулась окончательно. Мальчишка открыл рот, явно намереваясь сказать что-то еще, но в этот момент ведьма развернулась и силой пнула его в ногу. Волчонок охнул и замолчал, волосы у ведьмы слетели с лица, и Василиса наконец смогла ее рассмотреть. Кикимора сказала правду, это была совсем молодая девушка, лет шестнадцать-семнадцать, не больше. На худом остром личике выделялись, притягивая взгляд, огромные черные глаза. Но, пожалуй, эти глаза были единственным, чем ведьма могла бы похвастаться. Она была болезненно худа, словно ее морили голодом, что было странно, учитывая, что волчонок был розовощек и жилист и явно не страдал недоеданием. Грязные черные волосы висели колтунами вокруг лица, бесцветные потрескавшиеся губы сжались в линию. На лице застыло злое и испуганное выражение, которое ее тоже не красило.

— Как тебя зовут? — спросила Василиса.

Ведьма растянула губы то ли в оскале, то ли в улыбке, обнажив зубы, и ничего не ответила.

— Послушай, — начала Василиса заранее заготовленную речь. – Я понимаю, что начало выглядит плохо, но мы пришли с миром. Никто не собирается причинять вам вред. Здесь жила ведьма – Нижинская Агафья Егоровна. Вы ее знаете?

Дети молчали, Василиса вздохнула про себя, признавая, что это будет трудно, и продолжила:

— Нижинская не выходит на связь, и нам доложили, что на границе теперь новые жильцы. Это место подчиняется Среднесибирскому отделению по надзору за магией и магической миграцией. Вы напали на сотрудника отделения, поэтому нам пришлось применить силу. Вы должны проследовать с нами, нам необходимо установить, что случилось с ведьмой, а также кто вы и как…

Оскал ведьмы дал трещину. Она кинула пронзительный взгляд на волчонка и замотала головой. Волчонок, впрочем, тоже неожиданно побледнел.

— Мы никуда отсюда не уйдем! — крикнул он. — Мы останемся здесь. Уходите!

— Никто ничего вам не сделает... — начала Василиса, но мальчишка перебил, заверещав.

— Вы все так говорите! Они тоже говорили!.. Мы останемся здесь! Уходите! Моя сестра не…

В этот момент девчонка снова пнула его в бок, и парень опять замолчал, сцепив губы, словно боялся, что слова прорвутся сами.

— Это твоя сестра? — переспросила Василиса. — Вы брат и сестра? Как вы здесь оказались?

— Не ваше дело!

— А вот здесь ты ошибаешься, — подал голос Кощей. — А ты, девочка, если и дальше будешь пытаться наслать на нас проклятие, словишь предупреждение от Отделения с наложением магических кандалов на месяц. Не самая приятная штука, так что советую хорошо подумать.

— Не смей угрожать моей сестре, — закричал волчонок, — я тебя сейчас…

Но что он собирался сделать они так и не узнали, потому что, вероятно, это поняла юная ведьма. Она вдруг изогнулась, приподнявшись над полом, и с силой ударилась о него лбом.

— Агата! — закричал мальчик.

Ведьма ударилась еще раз, и из ссадины пошла кровь. Мальчишка заплакал, застучал зубами и пополз обратно.

— Я буду молчать! Молчать! — закричал он, прижимаясь к тяжело дышавшей сестре.

— Понятно, заканчиваем цирк, — вздохнул Кощей, достал из сумки Василисы флакон со снотворным, наклонился к девчонке, скрутил ее и капнул несколько капель на плотно сжатые губы.

Волчонок забился, но Кощей повторил этот фокус и с ним, и через несколько секунд они крепко спали на полу.

— Честно говоря, я им завидую, — задумчиво произнес Кощей. — Все бы сейчас отдал за теплую постель. Ладно, грузим их и доставляем Баюну, пусть сам решает, что с ними делать.

— Но…

— Здесь их оставлять нельзя, тут небезопасно, а убеждать их мы и до утра не убедим, а у меня процесс в девять. Тем более у девчонки какие-то проблемы с магической аурой. Контур не замкнут, пусть Варвара с Еленой посмотрят.

— И как мы их потащим? — уныло поинтересовалась Василиса.

Кощей усмехнулся и достал из кармана огниво.

— О, не-е-ет, — протянула Василиса.

— О, да-а! — довольно улыбнулся самый коварный и злобный черный колдун всея Руси.

***

— Как думаешь, если уснуть в кабинете Баюна, в моих кошмарах будут присутствовать котики?

Кощей усмехнулся, не открывая глаз. «Не спит», — сделала вывод Василиса, наблюдавшая за ним последние десять минут. Интереснее всего было смотреть на руки, которые сегодня были практически голые. Перед походом на болото Кощей снял почти все перстни-артефакты, которыми обычно были увешаны его пальцы, оставив только четыре: напалок** на большом пальце правой руки — символ власти, данной Кощею как царю Нави, и широкий серебряный ободок обручального кольца, а на левой — простое золотистое колечко, вызывающее Калинов мост, и маленький перстень с прозрачным камнем, в котором плескалась голубая искорка и который Кощей никогда не снимал и носил на мизинце.

Они сидели в кабинете у Баюна, возглавляющего Среднесибирское отделение Конторы, мучились от боли в спине и ягодицах, доставляемой жутко неудобными стульями, и ждали возвращения начальства.

Обитель Баюна была выполнена в приятных темных оттенках бордового и коричневого. На полу лежал мягкий ворсистый ковер, по которому запрещалось ходить всем, кроме хозяина кабинета. Ближе к окну стоял массивный стол со множеством ящичков и письменным прибором ручной работы. Дубовая столешница носила на себе многочисленные следы железных когтей. За столом умостилось резное вольтеровское кресло с высокой спинкой, обитое бархатом, с заботливо положенной на сиденье затейливо вышитой подушечкой. На стене за креслом висел портрет Гвидона и Лебеди: Гвидон взирал благосклонно, царица двух миров смотрела испытывающе. Тут же был шкаф, в котором Баюн хранил важные документы, а также настойки личного изготовления. На подоконнике единственного окна обитал мирт. Он был известен тем, что не боялся хозяйского гнева (только этим можно было объяснить, почему он не завял за все годы жизни в кабинете), и трепетал не от ужаса, а исключительно от негодования к посетителям. В общем, все в кабинете говорило о том, что его хозяин ценит покой и комфорт, а также раболепство подчиненных. К большому сожалению Баюна, с последним в Конторе дела обстояли неважно.

Мирт на окне разделял мнение своего хозяина и в данный момент потрясал всеми листьями, дабы присутствующие не забыли позицию отсутствующего начальства. А начальство и впрямь проявляло недовольство. Впрочем, как и всегда. Иногда Василисе казалось, что чтобы заслужить от Баюна слова похвалы после задания, нужно на этом самом задании умереть, и тогда кот снизойдет до панихиды.

Баюн вообще славился дурным характером. За восемнадцать лет работы на него Василиса видела его в добром расположении духа всего несколько раз, и каждый из этих раз оборачивался головной болью для сотрудников Конторы. Подчиненные шутили, что у Баюна есть три варианта настроения: легкое недовольство, среднее раздражение и «всем кирдык». Василиса могла поспорить: однажды ей довелось наблюдать четвертый вариант — лютое бешенство, после этого для нее легкое недовольство перешло в разряд радужного состояния духа.

Сейчас Баюн был зол, и это был тот случай, когда Василиса радовалась, что Кощей рядом, потому что она слишком устала, чтобы выслушивать нотации от начальства, и Кощей устал тоже, а значит, Баюн трижды подумает, прежде чем мявкнуть что-нибудь совсем уж грозное и обидное.

Дверь распахнулась и с грохотом впечаталась в стену. На пороге стоял огромный пушистый лоснящийся серый кот, достигающий в холке почти полтора метра, и гневно размахивал хвостом, отчего бумаги на столе его помощника в приемной то и дело подлетали вверх.

— Поговорить! — взревел Баюн и когтистым смерчем влетел в кабинет, в прыжке перемахнул через стол и уселся в свое кресло, отбросив задней ногой подушечку и врезая когти на передних лапах в столешницу. — Объяснить! Сопроводить к нам добровольно! Какое из этих слов вам незнакомо?! На следующий же праздник я подарю вам толковый словарь, и вы будете изучать его по вечерам, а потом докладывать мне об успехах! Какого черта вы устроили?

Кощей потер переносицу и устало, но совершенно спокойно отозвался:

— Ребята попались нервные. Я решил, что большой пушистый котик самое то, что нужно двум деткам, чтобы снять излишнее напряжение, и пригласил их сюда. Добровольно они идти не захотели, а мне завтра вставать рано.

Уже после слов про большого пушистого котика шерсть у Баюна стала вставать дыбом, железные когти с неприятным звуком резанули по столешнице. Сверкнув глазами, он перевел взгляд на Василису.

— Я предупреждала тебя, что плоха для работы с детьми, — вздохнула Василиса. — Кощей уж тем более не создан для задушевных бесед. Они напали на Кощея, ему пришлось их скрутить, а потом девочка попыталась разбить себе голову об пол, и мы применили снотворное. Если уж на то пошло, то надо было посылать Варвару и Горбунка, не зря же он занимает должность штатного психолога.

Баюн оскалил острые зубы.

— Я послал вас, значит, так было надо! Что по магическому раскладу?

— Девчонка сильна, попыталась меня проклясть, было забавно, — поморщился Кощей. — Мальчик особой магической активности не проявлял, но полагаю, это могло быть по незнанию, а не из-за отсутствия способностей. В любом случае у меня сложилось впечатление, что они ожидали гостей, но не знали точно, кто это будет, уж больно отчаянно отбивались. Правда там на болотах... — Кощей замолчал, что-то обдумывая, потом резко продолжил. — Девочка так перестаралась с маскирующей сеткой, что сама выдала свое местоположение. С другой стороны, сработала на совесть: ужасом разит за версту, и вряд ли кто-то из простых смертных сунется на тропу, так что сетку сворачивать пока нет смысла. Полагаю, что они ходили в учениках у ведьмы, причем несанкционированно. След ведьмы есть, но остывающий. Она не появлялась в доме около недели. Думаю, дети могут что-то знать о ее пропаже. И да, у девчонки проблемы с аурой. Пусть Варвара глянет.

Василиса вскинула бровь и с трудом подавила зависть. Они были в одном месте и видели одно и то же. Когда он успел все это подметить?

— Отлично, — оскалился в хищной улыбке Баюн. — Что ж, думаю, до утра детки проспят, а потом можно с ними поговорить. И ты, Василиса, этим займешься.

— Я? — непонимающе переспросила Василиса. — Ты правда думаешь, что после того, как мы напали на них, скрутили жгутиками, усыпили и доставили сюда, они захотят со мной разговаривать?

— Я даже об этом думать не буду, — сладко промурлыкал Баюн, внезапно меняя гнев на милость, что само по себе было очень тревожным знаком. — Я хочу видеть результат. Завтра в полдень у меня на столе должен лежать отчет о сегодняшнем выезде, а вечером мы побеседуем с тобой о детях и о том, что они расскажут. А теперь, Константин Иосифович, забирайте свою супругу, и чтобы через минуту я вас здесь больше не видел!

Кощей поднял взгляд совершенно спокойно.

— Благодарствую за высочайшее соизволение, — протянул он.

Баюн зашипел, но его шея предательски склонила голову в поклоне.

— Будь проклят тот день, когда я привел тебя в Контору! — прохрипел Баюн.

— Я сам пришел, — успокоил его Кощей. — И я тоже испытываю к тебе самые теплые чувства. Да не волнуйся ты так, а то удар схватишь. Ходить потом еще за тобой…

Баюн распушился еще сильнее, хотя казалось, больше уже невозможно, стал похож на огромный игольчатый котошар, и Василиса невольно ощутила страх. Иногда она забывала, что когда-то ее начальство вполне себе безжалостно убивало и во вполне спокойном расположении духа. Дело запахло паленым, так что она схватила мужа под руку и в спешке покинула кабинет директора Среднесибирского отделения Конторы, на ходу подметив, что от их с Кощеем киргизских сапог на любимых длинноворсных коврах Баюна таки остались следы. Уже в последний момент кинула взгляд на окно. Мирт едва ли не раскачивался от ярости, рискуя упасть с подоконника вместе с цветочным горшком.

***

Возле Конторы волшебным образом оказался припаркован черный джип Кощея. Интерьер машины был зачарован на чистоту, можно было не бояться, что болотная грязь с сапог нанесет хотя бы микроскопический урон идеально чистым коврикам, натертой до блеска полированной обивке или светлой коже сидений. Машину мужа Василиса любила, в ней ей всегда становилось спокойно, здесь от нее ничего не зависело и она ничего не решала: едешь и наслаждаешься. Так что она откинулась на спинку сиденья и устало прикрыла глаза. От долгой прогулки по болотам, тряски на псе из огнива, а потом сидения на стульях в кабинете Баюна ломило все тело. Время было уже за полночь, и страшно хотелось спать. Кощей выглядел не лучше. Он не торопился заводить машину, вероятно давая себе минуту собраться с силами, и просто сидел, уставившись в невидимую точку на руле.

— Знаешь, — устало вздохнула Василиса, глядя сквозь едва разомкнутые веки на ярко горящий уличный фонарь. — Настя мне рассказывала как они раньше с Соколом по заданиям ходили. Так вот ее послушать: сплошная романтика да забавные случаи. И я даже немного обрадовалась, мы же тысячу лет вдвоем по работе не выходили. Думала, вдруг в этот раз у нас тоже будет интересно и романтично. А в результате меня перепугали, а тебя покусали... Что с нами не так?

— Полагаю, Настасья просто хорошо подбирает слова и рассказывает исключительно о том, о чем хочет, — зевнул Кощей.

— Может быть. А еще, чтобы уж совсем соответствовать матерым безопасникам, по приезду домой я должна затащить тебя в постель. Ну, знаешь, секс...

Кощей поперхнулся.

— Секс? Это тот самый, где надо двигаться?

— Боюсь, что да.

— Прости, дорогая, но как-нибудь без меня.

— Хвала небу, я уж испугалась, что ты согласишься.

Василиса тоже зевнула и окончательно закрыла глаза, намереваясь всю дорогу до дома проспать. Все у них не так. И к лучшему.

_____________________________

* Ива́н Купа́ла — народный праздник восточных славян, отмечаемый 24 июня, посвящённый солнцестоянию и наивысшему расцвету природы. «Иван Купала» — это название купальских торжеств в эпоху двоеверия. Христианская церковь сдвинула торжество встречи Солнца на 7 июля, и объявила его праздником в честь Иоанна Крестителя. В дохристианском мире назывался «праздником Бога Купало».

** На Руси кольцо на большом пальце среди правителей служило символом верховной власти. В связи с этим долгое время цари и царицы носили так званый «напалок» – особого рода перстень с рисунком герба.