Глава 11. Ретроспектива.

наш мир, конец августа 2003 года

— Баюн, прекрати нервничать, у тебя от этого шерсть клочьями повылазит, будешь ходить потом как общипанный! — воскликнул задорный женский голос, заставив Василису замереть на пороге.

Из кабинета начальства вылетела, закусив губу и сверкая очами, Настасья, схватила ее и побежала с ней к лестнице, а из дверного проема вслед им раздался дикий рык, оконное стекло в коридоре напротив кабинета не выдержало и разлетелось вдребезги.

На лестнице Настя рассмеялась, запрокинув голову.

— Видела бы ты его морду, — провсхлипывала она сквозь смех ошарашенной Василисе. — Ладно, пойдем отсюда, у него слух будь здоров, еще догонит…

И она сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а Василиса, не посмев ослушаться, послушно спустилась вслед за ней.

— И не жутко тебе его так доводить? — почему-то полушепотом поинтересовалась она.

— Я замужем за Финистом, — пренебрежительно фыркнула Настя. — У меня иммунитет на мужчин, считающих себя большими и страшными. А вообще Баюн — милый пушистый комочек, который только притворяется злым и опасным.

— Ну не знаю… — протянула Василиса, вспоминая как сегодня с утра на летучке этот комочек плевался ядом и скреб когтями столешницу.

— О боже, ты что правда его боишься? — не поверила Настя, и глаза ее при этом смешно округлились, а губы сложились буквой «о». — Ну-ка пошли со мной! — воскликнула она. — Я развею все твои опасения, и заодно отпразднуем твое освобождение из-под власти этого тирана, рабочий день все равно уже закончился. Нет, ну ты бы видела…

И она снова весело рассмеялась, направляясь на выход из главного здания Конторы. Сама не зная почему, Василиса последовала за ней.

Не то чтобы она очень часто виделась с Настасьей, и уж тем более вряд ли она могла назвать ее подругой или даже приятельницей. Жена Сокола была у них кем-то вроде специалиста по связям с общественностью: в ее обязанности входило поддержание контактов с властями в их зоне ответственности, она улаживала сложные ситуации, связанные с сохранением секретности. Но куда чаще ездила в командировки, выполняя поручения Баюна, связанные с другими отделениями Управления. В Конторе она появлялась редко, но всегда ярко, и чтобы пропустить ее, надо было быть слепым и глухим. Настасья напоминала Василисе горную реку, текучую воду. Жизнь в ней бурлила, требовала движения, ей тяжело давалось оставаться на одном месте, и даже на летучках она все подпрыгивала на стуле, ни на минуту не оставаясь в покое, вставляя едкие комментарии и неизменно раздражая этим Баюна. Она много улыбалась и много смеялась, много двигалась, и в каждом ее движении чувствовалась любовь к самому движению и к жизни. Ей нравились бесконечные командировки, перелеты и поездки, и каждый раз, когда она получала очередное задание, ее глаза загорались в предвкушении. Василиса плохо представляла и понимала какого это, постоянно пропадать где-то, пока твой муж дома. Покидать дом было прерогативой мужчин, ждать — женщин. Скорее всего Василиса отнеслась бы к этому неодобрительно, если бы к моменту, когда наконец поняла, что происходит, окончательно бы не запуталась в этом странном мире и его правилах. Варвара говорила, что Настя замужем за Соколом сорок четыре года, а это как минимум заслуживало уважения и признания того, что эти двое были вполне способны самостоятельно разобраться в своей семейной жизни.

Настасья была женщиной очень красивой и ухоженной, было видно, что она себя балует. Теплые карие глаза всегда сверкали, курчавые черные бархатные волосы ложились волной на плечи, прикрывая лопатки. Настя никогда их не заплетала, могла собрать в хвост, чтобы не мешали, и такая прическа очень ей шла. Джинсы и брюки она надевала чаще, чем платья и юбки, туфли давно променяла на кроссовки, любила косухи, а любым сумкам предпочитала рюкзаки. И тем не менее она была женственнее многих, кого знала Василиса. Было что-то такое в ее движениях, что приковывало взгляд. А еще Василиса видела, как смотрит на нее Сокол в тех редких случаях, когда она объявлялась на их собраниях. Вид жены явно доставлял ему удовольствие. Впрочем, было в его взгляде что-то еще, что-то, что Василиса сочла слишком личным, чтобы подсматривать за ними и дальше. И она отводила глаза. Поэтому, и еще потому, что не хотела испытывать зависть. Любой женщине хочется, чтобы был мужчина, который станет ею любоваться, даже если она решила, что ни одного мужчину больше никогда к себе не подпустит.

На свои шестьдесят один Настасья, разумеется, не выглядела. Максимум на тридцать пять. Сокол был сильным магом и продлевал жизнь и молодость своей жены, подпитывая ее своими силами. Но человеческое тело нельзя было обманывать бесконечно, и больше ста пятидесяти лет все равно никто из людей не проживал. В этом была трагедия всех подобных союзов. Один умирал слишком рано — другой оставался. Василиса вспомнила печальные морщинки в уголках губ у Варвары… И ее привычно кольнула совесть. Она чувствовала себя глубоко испорченной оттого, что после смерти Ивана не испытала ничего, кроме ощущения освобождения и безграничного облегчения от этого.

— Садись, — услышала Василиса и обнаружила, что они успели пройти парк и теперь стоят у маленькой ярко зеленой машины, и Настасья открыла для нее дверь.

— Давай-давай, — поторопила она, — съездим, развеемся. Шопинг — лучшее лекарство от страшных котиков.

И она улыбнулась: губами, глазами, скулами и лбом, на левой щеке при этом вырисовывалась очаровательная сияющая ямочка, и ей было невозможно отказать. Василиса села на переднее сидение, пристегнула ремень, радуясь, что уже умеет это делать. Учил ее Кощей, воспоминание было так себе…

Внутри машина оказалась совсем маленькой и тесной. Пахло чем-то приятным и мягким, на зеркальце заднего вида были подвешены фенечки и ладанка, на передней панели кивала головой собачка, консоль между сидениями скрылась под завалом из фантиков от конфет, гору которых венчала початая шоколадка. Настасья бодро повернула ключ, вывернула одетый в пушистый белый чехол руль и дала газу. Все вокруг немедленно пришло в движение, задребезжало. Василиса невольно сжалась: внутри большого черного джипа Кощея — на самом деле единственной машины, в которой ей до этого довелось ездить — всегда было тихо. Настасья нырнула в поток, обогнала один автомобиль, потом второй, пронеслась на светофоре в последние мгновения работы желтого сигнала.

— Сейчас музыку включим, — потянулась она к радио. — Ну-ка!

Она нажала на кнопку, и салон заполнили гитарные басы и громкий женский голос.

Кощей радио никогда не включал. Во всяком случае, при Василисе. А еще в его машине царила абсолютная чистота и пахло кожей, воском и полиролью.

Василиса мотнула головой. Зачем она вообще сейчас думает о нем? Возможно, это ее последняя поездка куда-либо, не стоит омрачать оставшиеся минуты жизни мыслями о своем мучителе.

— Есть хочется, — вздохнула Настя. — Может сначала в кафе завернем?

— Ага, — ошалело согласилась Василиса.

В принципе, она была готова на что угодно, лишь бы их небольшое путешествие закончилось и желательно на этом, а не на том свете.

— Чудесно! — воскликнула Настасья. — Я знаю тут отличное местечко!

И кивая в такт музыке, она резко перестроилась в соседний ряд.

Послышались гудки клаксонов, кто-то закричал что-то явно неприятное.

— Сами такие, — спокойно отозвалась Настасья и припарковалась. — Приехали, — с улыбкой известила она. — Идем?

Василиса не была уверена, что сможет оторваться от сидения. И почему ей раньше казалось, что ездить с Кощеем страшно? Сейчас она поняла, что он был крайне аккуратный водитель. Но страх, что Настасья передумает, и они поедут куда-то еще, победил. На плохо гнущихся ногах она вылезла наружу. Настя уже успела убежать вперед и теперь махала ей рукой из людского потока.

— Иди сюда! — крикнула она и умудрилась перекричать толпу.

Кафе располагалось в подвале, в нем был приглушен свет и играла негромкая музыка. Настю здесь явно знали. Стоило ей появиться, как официант тут же проводил их за столик возле окна, удачно прикрытый резной ширмой.

— Говорю же, отличное место! — щелкнула пальцами Настасья, когда официант ушел за их заказом. — Сейчас поедим, наберемся сил и айда за покупками. Боги, я обожаю этот мир. Магазины, самолеты, стиральная машина... А за средства женской гигиены и возможность обратиться к профессиональному стоматологу вообще душу продать можно...

Официант принес заказ, расставил посуду и приборы на столике и ушел. Василиса пригляделась к своей чашке. В ней заманчиво чернело то, что она давно хотела попробовать. Кофе. Она специально спросила Настю, хорош ли он здесь, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно менее заинтересовано. Ей нравился запах. В Конторе кофе пил Баюн, и еще так иногда пахло в машине Кощея, но она так и не решилась купить в магазине баночку. Стараясь не выдать интерес, Василиса сделала глоток и поперхнулась.

— Оу, — поморщилась Настасья, — первый раз, да? Не стоило заказывать сразу черный. Подожди-ка. Эй, официант! Молока!

Прибежал официант, принес молоко, долго улыбался Настасье и спрашивал, не нужно ли что еще.

— Вот приставучий, — недовольно пробормотала Настя, когда он наконец ушел. —Так, а теперь пей.

Сгорая от стыда, Василиса сделала очень маленький глоток, но он внезапно оказался обжигающе вкусным. И она выпила все еще до того, как приступила к еде.

Настасья болтала и болтала без умолку, Василиса слушала вполуха, сражаясь с пастой болоньезе.

— Мы с Финистом в этот мир в конце восьмидесятых перебрались, — рассказывала Настасья. — Сначала на Лебедь работали, а в девяносто первом Баюн позвал нас сюда, ну, мы и переехали. В девяностых тут жуть что творилось, я сначала вместе с Финистом работала, а потом после очередного рейда поняла, что еще один — и сойду с ума. Не мое все это: убийства, притоны, артефакты темные, запитанные от… даже вспоминать не хочу, — она сморщилась, явно все-таки вспомнив, помотала головой. — И я пришла к Баюну и сказала, что так и так, давай-ка мне что-нибудь другое подыщем. А у него тогда, впрочем как и сейчас, каждый человек был на счету, а факс работал раз через три, а надо было то документы важные куда доставить, то артефакт в другое отделение отвезти, вот он мне и предложил поработать кем-то вроде курьера с полномочиями официального представителя отделения. Мне эта идея понравилась, я согласилась. Стала ездить. Только Баюн теперь ругается, говорит, что я набралась в соседних отделах мракобесных идей и пытаюсь совращать его ими. Но разве ж прогресс плох? В отделении во Владивостоке уже есть компьютеры и интернет, на Урале давно выдали всем сотрудникам сотовые телефоны, про Буян я вообще молчу. Впрочем, я Баюну еще в девяносто пятом предлагала раздать нам пейджеры, и все без толку. Хотя, думаю, телефонистки сошли бы с ума, переправляя наши сообщения*...

— Компьютеры? — переспросила Василиса. — Пейджеры?

Что такое сотовый телефон, она знала. У Кощея такой был.

Настасья тяжело вздохнула.

— Как ты могла прожить в этом мире полтора года и не узнать, что такое компьютер? Это все потому, что Баюн скупиться на должность специалиста по адаптации! — уверенно заявила она.

— Специалиста по адаптации? — чувствуя себя попугаем, повторила Василиса.

— Ага, — кивнула Настасья. — Он объясняет вновь прибывшим в этот мир, что здесь к чему, отвечает на вопросы, помогает приспособиться. У нас бы половины проблем не было, будь такой специалист. Только его нигде в отделениях нет, разве что на Буяне, но это понятно, через Буян абы кто не проходит, там все важные птицы. А у нас так… бегают всякие темненькие через Лес и творят по незнанию непонятно что, а Финист потом их отлавливает и мозг на место вставляет. А я потом объясняю общественности, что это она просто на жаре перегрелась или на холоде переморозилась, вот и привиделось не пойми что.

«Как здорово, — подумала Василиса. — Какая замечательная должность. Помогаешь людям, привносишь порядок. И никто бы не мучался, как я». А потом вдруг решилась и задала вопрос, который ее давно мучил:

— А Сокол не против, что ты постоянно в разъездах?

— Финист? — усмехнулась Настасья, четко очерченные брови взметнулись вверх. — Ну, сначала повозмущался, конечно. Только я ему так и сказала: я тебе троих сыновей родила и вырастила, верность хранила, борщи варила, теперь моя очередь развлекаться.

— Троих сыновей? — вырвалось у Василисы прежде, чем она успела сдержаться.

Хохотушка Настасья в последнюю очередь виделась ей матерью большого семейства. Но та не обиделась, махнула рукой.

— Ага, кошмар, правда? Сама себе иногда удивляюсь. Финист, правда, все пытается что-то про дочку говорить, но я эти его разговоры на корню рублю: маг он в конце концов или не маг? Вот пусть отрастит себе все, что надо, сам выносит, сам родит, а я потом помогу ценными советами относительно воспитания. Но он что-то не очень загорелся этой идеей…

От такого пассажа Василиса подавилась макарониной, которую наконец смогла удачно накрутить на вилку, но Настасья ничего не заметила.

— А вообще Финист хороший отец, — продолжила она. — И мальчишками всегда занимался. Ну, с момента, когда их уже можно было на коня посадить и дать в руки деревянный ножик, сказав, что это меч. А до этого все эти пеленки, и бессонные ночи, и бесконечное цепляние за юбку… Знаешь, это вообще не мое. Я, конечно, мальчиков своих люблю безумно и всегда рада поиграть с внуками, но хватит с меня… Впрочем, извини, тебе, наверное, все это неинтересно.

— У меня есть сын, — улыбнулась Василиса.

— А! — облегченно выдохнула Настасья. — Ну, тогда ты меня понимаешь: воспитание детей — это не для слабонервных.

— Честно говоря, нет, не понимаю, — ответила Василиса. Рядом с такой живой и простой Настей ее тянуло на откровенность. — Я не принимала особого участия в его взрослении.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Настасья. — У меня тоже были помощники. Матери всегда склонны преуменьшать свой труд. Я честно сознаюсь себе в том, что без них точно бы не справилась. Лучше принять помощь и почувствовать себя плохой матерью, чем попасть в дурку. Ну правда же?

Она внимательно посмотрела на Василису, явно желая услышать подтверждение своим выводам, и Василиса кивнула, не желая портить ей настроение своей не очень-то веселой историей.

— А как так случилось, что Сокол нормально сработался с Баюном? — спросила она, желая перевести разговор в другое русло. — Он же светлый, а Баюн темный.

Настасья на мгновение замешкалась, посерьезнела, и Василиса на краткий миг словно увидела перед собой совсем другого человека. Мелькнуло в ней что-то от Сокола, может быть, выражение глаз. Впрочем, улыбка почти сразу вернулась на Настино лицо, осветив ее всю.

— Мы с Финистом в огромном долгу перед Баюном, — просто ответила она. — Есть вероятность, что в неоплатном… Впрочем, это все дела давно минувших дней, не будем об этом, поговорим о насущном. Скажи мне, как так случилось, что ты работаешь с Кощеем, но при этом боишься Баюна? Уж по-моему, из них двоих господин Бессмертный куда страшнее. А какое ему Баюн имя придумал: Константин Иосифович! Мне иногда кажется, что наш котик испытывает особое удовольствие, когда подбирает нам имена, прежде чем отослать анкету в отдел документов.

«Мудрая… — вдруг подумала Василиса. — Он выбрал для меня фамилию Мудрая, чтобы называть так всякий раз, когда я сморожу очередную глупость».

— Так как ты с ним работаешь? — Настасья откинулась на спинку стула, глядя на Василису с неподдельным интересом. — Неужели не страшно?

Василиса пожала плечами. Она могла ответить, что рядом с ним ей спокойно, но понимала, что это прозвучит как минимум глупо. Она и сама чувствовала себя глупо.

— А он при тебе хоть раз колдовал? Финист говорит, у него диапазон сил не поддается измерению. Впрочем, как и его дурной характер... Говорят, — Настасья вдруг перешла на доверительный шепот и подалась вперед, — что он обратил какую-то несчастную, отказавшуюся выйти за него замуж, в лягушку, и она три года скакала по болотам. Представляешь?!

Василиса похолодела. Решила было, что Настя сейчас начнет жалеть неудачницу, но та внезапно выдала совсем другое.

— Только вдумайся! Она предпочла браку с ним три года квакать и питаться комарами браку с ним! Могу представить, как он ярился. Мне даже страшно подумать, что он с ней потом сделал…

Настасью передернуло, а у Василисы все съеденное мгновенно попросилось наружу.

— Ты думаешь он мог бы… сделать… — спросила Василиса, из-за всех сил стараясь, чтобы голос не выдал ее с головой.

— Пф, — фыркнула Настя и закатила глаза. — Нет ничего страшнее уязвленного мужского самолюбия. Добавь его в рацион, и мужские тараканы сразу пойдут в рост и достигнут особенно внушительных размеров. Это только мы бабы-дуры почему-то думаем, что если найдем себе мужика, то наши проблемы сразу закончатся. Нет, как правило, с этого самого момента они и начинаются. Эй, Василиса, ты в порядке? Побледнела вроде…

— Душно здесь, — промямлила Василиса, чувствуя, как немеют руки и ноги.

— Разве? — недоуменно вскинула бровь Настя и тут же требовательно и громко закричала, — эй, официант, откройте нам окно!

От этого окрика Василиса вздрогнула, но пришла в себя. Заставила себя улыбнуться, чтобы Настасья не волновалась, ибо уже поняла, что ее волнение за кого-то чревато последствиями.

Она никогда не подходила к этому вопросу с такой стороны. Никогда не задумывалась, а как собственно должен был воспринять Кощей ее отказ. Разумеется, она понимала, что он был зол, но была уверена, что лягушачья шкура сама по себе была наказанием и при этом достаточным. Но если нет?..

Вот теперь Василиса почувствовала, что ей действительно стало страшно. Она потеряла бдительность. Забыла о том, что на самом деле Кощей был чудовищем, монстром. Нет, хуже. Он был умным, хитрым и расчетливым и умел выжидать. Не случайно же он оказался здесь вместе с ней. Разумеется, ему захочется отомстить, взять реванш… А она как последняя дура уже расслабилась, спокойно ей рядом с ним стало. А ему ведь ему только этого и надо…

— Странно, — протянула Настасья, вырывая ее из полчищ роящихся в голове мыслей. — Здесь вроде всегда все свежее подают, а ты почти зеленая. Ты точно в порядке?

Василиса уверенно кивнула, заставила себя проглотить еще одну порцию макарон, чтобы Настя совсем успокоилась, и кивнула на ее джинсы.

— Удобно? — спросила она.

— Издеваешься?! — воскликнула Настасья, мгновенно позабыв и про Кощея, и про Василисино недомогание. — Да это вообще самая удобная одежда в мире! Ты что, хочешь сказать, что у тебя их нет?! Так, мы обязаны купить тебе джинсы.

— Что? Но я…

— Молчи! Говорю же, у меня трое пацанов, считай, что я не наигралась в куклы. Итак, шопинг. Официант! Счет!

***

После очередной головокружительной поездки до Конторы Василиса вышла из машины, готовая расцеловать землю, но проявила чудеса самообладания и сдержалась.

— Здорово погуляли, — улыбнулась Настасья и подмигнула ей. — Надо чаще выбираться. Иногда классно поболтать с кем-то, кто знает про тридевятый и про весь бред, что творится в Конторе. Слушай, я знаю, что меня иногда заносит, но давай дружить, а?

Настя улыбалась так обезоруживающе, и в ее взгляде была написана такая огромная просьба, что Василиса даже если бы и захотела, не смогла бы ей отказать. Но ей и не хотелось отказывать.

— Ух ты! — взвизгнула Настасья и бросилась обниматься. — Супер! Тогда в следующий раз, когда я здесь буду, обязательно куда-нибудь сходим.

Василиса внезапно для себя обомлела: она уже не помнила, когда ее в последний раз кто-то обнимал или просто касался. Она помяла в руках пакет, в котором лежали джинсы, выбранные Настей, и мешковатый свитер, который понравился ей.

— Послушай, — быстро сказала она, не давая себе возможности передумать. — Если ты не против, то в следующий раз можем прогуляться в Лес.

— В Лес? — переспросила Настасья. — Я ведь правильно понимаю, ты приглашаешь меня не в тот лес, который за городом, а тот, который…

Василиса кивнула, ее новоприобретенная подруга захлопала в ладоши в непритворном восторге.

— Правда? Как здорово! Ну конечно я согласна! А когда?

Василиса мысленно сверилась с лунным календарем, циклы которого помнила наизусть. Шел пятый день новолуния, а значит…

— Через неделю. В субботу.

— Вообще замечательно! — воскликнула Настя. — Ну все тогда, я за тобой заеду в субботу утром!

Настасья уехала, резко сорвавшись с места. Василиса проводила взглядом бесстрашно лавирующую в потоке маленькую зеленую машинку и побрела в общежитие. Наверное, она могла бы сходить в Лес одна, но ей было страшно, что одну ее он может потом и не отпустить. А вот если она будет с кем-то, да еще и с человеком…

Она поняла, что ей нужно делать, еще в магазине, пока Настя перебирала бесконечные ряды джинс, разницы между которыми Василиса не видела, как ни старалась. Ответ пришел сам собой. У нее было не так много вариантов, всего два, если честно, но побег она отмела сразу. Второй же…

Ей было нечего противопоставить Кощею. За ним были власть, и магия, и сила. Так что для начала ей нужно было успокоиться и вернуть себе возможность мыслить трезво. Последние полгода у нее это получалось так себе. А вот когда это случится, она что-нибудь придумает. А даже если нет… Она все еще могла лишить его возможности и удовольствия причинить ей реальную боль, коей была вовсе не физическая. Яга не готовила ее на травницу, но за годы ученичества Василиса перебрала такое количество трав и приготовила такое количество настоек и эликсиров, что теперь точно знала, что ей нужно. Все было очень просто. А то, что при этом она нарушит одно небольшое правило… Ну так это же в отношении себя, а не кого-то.

Мысли о Насте не отпускали ее, но Василиса была даже рада им, они помогали бороться с подступающей паникой. С самой первой встречи она воспринимала жену Сокола как этакую веселушку-хохотушку, несерьезную и простую. Но Настасья была куда сложнее. Сегодня она абсолютно точно поняла это. Она была не просто женой, или матерью, или сотрудницей Конторы. Она была всем этим вместе и чем-то большим одновременно. Как-то раз Василиса ждала Конька-Горбунка в его кабинете, чтобы передать сообщение от Баюна, и наугад вытащила одну из книг по психологии, в изобилии стоящих у него на полках, прочла первую фразу: «Каждая женщина играет ведущую роль в истории собственной жизни»**. Эти слова задели и напугали ее. Она захлопнула книгу с таким чувством, будто та дала ей пощечину, но слова остались выжженными в ее сознании словно клеймо, никак не отпускали. И эта фраза как нельзя точнее описывала Настасью. Василиса могла бы у нее поучиться. И еще Настя знала этот Мир. Ей определенно была нужна такая подруга.

Василиса кивнула самой себе, прежде чем переступить порог общежития, и вошла внутрь.

_______________________________________________________________

*Историческаясправка:пейджерывРоссиибыли достаточно популярны в1990-х годах. В 1993-97 гг. они были модным аксессуаром и признаком успешности, а в 1997-99 гг. распространились практически повсеместно и стали обыденными. В начале 2000-х в связи с распространениеммобильных телефонови снижением стоимости услугмобильной связииSMSпейджеры практически исчезли из обиходак 2003 году, а к 2005 году большинство операторов прекратило обслуживание.Чтобы отправить сообщение, нужно было позвонить в пейджинговую компанию и продиктовать оператору текст и номер получателя. Оператор пересылал сообщение с компьютера на пейджинг-консоль, чтобы кодировать его, а затем оно отправлялось на радиопередатчик. Через короткий промежуток времени — от пятнадцати секунд до пяти минут — сообщение было у адресата.

** Джин Шинода Болен «Богини в каждой женщине»