Глава 10.

Но реализовать свой план Кощей не успел, потому что вечером того же дня Василиса сама объявилась на пороге их дома. Он услышал звонок в дверь и спустился вниз. Она стояла на крыльце и с явной опаской косилась на доберманов, обнюхивающих ее платье и тычащих носы ей в ладони.

— Они знают тебя и не тронут, просто соскучились, — поспешил успокоить ее Кощей, пытаясь понять, что видит перед собой: свою жену или морок.

Выходило, что жену, морок Хунин и Мунин бы облаяли или и вовсе не учуяли.

— Я могу войти? — нервно вскинула бровь Василиса.

— Конечно.

Кощей сделал шаг назад, пропуская ее вперед, и закрыл за ней дверь. Надежда, совсем слабая, затеплилась в нем. Она же пришла, может быть…

В руке ее был чемодан.

— В машине меня ждет Данила, — окончательно смяла его надежду Василиса.

Подстраховалась, понял Кощей. Это укололо сильнее, чем ему бы хотелось.

Она совсем не смотрела на него и машинально терла подушечки пальцев друг о друга.

— Я пришла за своими вещами.

— Понятно, — хрипло отозвался он, пытаясь придумать, как ее задержать. Может быть, если бы она осталась на чуть-чуть, если бы они поговорили… — Как ты? Где живешь?

— Это не твое дело, — отрезала Василиса. — Итак, мои вещи.

Кощей медленно кивнул.

— Тебе вовсе не обязательно жить в другом месте, — ни на секунду не веря в успех, все-таки попытался он. — Ты можешь остаться здесь. Здесь почти все твое.

— Опять у тебя в плену, да еще и в качестве жены? — нервно усмехнулась она.

— У нас разные спальни, — быстро вставил Кощей.

— Что? — впервые за весь разговор Василиса посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде отразились недоверие пополам с отвращением.

— Я просто хотел сказать, что тебе не обязательно пересекаться со мной, — предпринял еще одну попытку Кощей, заведомо зная, что проиграл. — Просто этот дом и твой тоже.

— Просто отведи меня к моим вещам, — голосом её можно было заморозить.

— Позволь помочь с чемоданом, — безо всякой надежды попросил он.

— Вещи, Кощей!

Кощей кивнул и направился к лестнице. Василиса двинулась следом, так и не сократив дистанцию. Молчание, наполнившее расстояние между ними, стало зыбким, почти ощутимым. Он открыл дверь ее в комнату и пропустил Василису вперед, сам остался на пороге. Надо было что-то придумать… Но в голове внезапно стало пусто. В таких случаях он всегда применял силу, если можно было использовать магию. А в суде брал перерыв, чтобы все хорошенько обдумать. Но сейчас нельзя было сделать ни того, ни другого.

Надо было забрать что-то отсюда, внезапно понял он. А сейчас она все вынесет, не желая оставлять ему даже малую частицу себя. Василиса раскрыла шкаф, замерла на мгновение, словно не веря, что там действительно обнаружились ее платья, а потом стала сдергивать вещи с вешалок, а он смотрел на нее, и ему было страшно от того, что возможно он в последний раз видел ее в этой комнате. Совершенно чужая женщина. Самая родная.

Василиса закончила со шкафом и перешла к туалетному столику. Во всех ее движениях сквозила страшная нервозность. Кощей понимал, что нужно уйти и дать ей нормально собраться, но не мог себя заставить.

— То, что я не заберу, можешь просто выкинуть, — наконец обранила она, разрезая тишину.

— Ты можешь вернуться за ними в любое время, — отозвался Кощей одеревеневшими губами. — Это твой дом.

Внутри него росла черная дыра, поглощая немногое, что он сумел сохранить после того, как внезапно потерял ее. Уже много лет у него был только один источник тепла — Василиса. И теперь она уходила насовсем.

Кощею хотелось кричать и уничтожать. Он чувствовал, как рвалось наружу то, что много лет он держал глубоко внутри под неусыпным контролем, под замком, под охраной. То, чему нельзя было позволить вырваться. И вот теперь оно прорастало в нем, пускало корни, оплетало собой. Оно просило пищи. Просило мести, просило боли. Сделать так, чтобы другим было больнее, чем ему.

«Разве возможно больнее?» — мелькнула отрезвляющая мысль.

Кощей больше не верил в то, что чужая боль может усмирить его собственную, и от этого становилось только хуже, это окончательно лишало надежды. Убивало веру. Месть не принесет облегчения. Как же ужасно было это осознавать.

Василиса подняла на него глаза — два зеркала в небо, и Кощей рухнул в них коршуном, унесся ввысь, мечтая заблудиться там и никогда, никогда больше не возвращаться.

— Как это случилось? — спросила она.

— Что случилось? — не понял Кощей, сосредоточенный только на том, чтобы не разорвать зрительный контакт.

— Этот брак. Как это могло случиться?

Сердце словно сжало рукой в ратной перчатке, Кощей сморщился, и Василиса отшатнулась.

— Просто… случилось, — ответил он. — Баюн привлек меня к работе в качестве консультанта, ты начала возмущаться. В тот день у него было особо мерзкое настроение, и в качестве наказания за непослушание он назначил тебя моим куратором. Мы стали общаться. И далеко не на следующий день побежали в ЗАГС.

— И все же? Как?

Василиса смотрела на него в упор, и Кощею почудилось двойное дно в ее вопросе.

— Что именно «как»? — переспросил он.

— Как ты меня заставил? Что это? Зелье, заклятие, шантаж?

— Василиса…

— Ты правда думаешь, что я поверю, что изменила свое мнение о тебе настолько, что добровольно согласилась выйти за тебя замуж? Надеюсь, это хотя бы не магический брак. И в круг волхвов мы не вставали?

Кощей медленно покачал головой.

— Прекрасно. В таком случае эта проблема легко разрешима. И поскольку я наконец очнулась от твоих чар…

— Не было никаких чар…

— Ну да, конечно, — она лихорадочно засмеялась. — А небо зеленое!

— За последние двадцать лет я ни разу не позволил себе принудить тебя к чему-либо, — нахмурился Кощей.

— То есть хотелось, да? — сощурилась Василиса.

— Послушай, тебя опоили зельем. И я знаю, как снять его действие.

— Да ты что. И как же?

Кощей сделал глубокий вдох, собираясь с силами.

— Старый, проверенный способ, — хмуро ответил он. — Поцелуй.

Мгновение Василиса смотрела на него серьезно, а потом рассмеялась.

— Ты издеваешься, да? Чтобы я добровольно согласилась поцеловать тебя? Господи, это какой-то бред. Все это — бред, — она замотала головой. — Может быть я просто сплю, и это просто такая вариация кошмара…

Кощей почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Один поцелуй, и все снова станет как было, — мертвым голосом проговорил он.

Во взгляде Василисы проявилась неприкрытая злость.

— Что, заставишь меня? — нервно спросила она, смотря ему прямо в глаза. — Или это не будет считаться? А сколько еще не считалось? А может, я сама стерла себе память, чтобы забыть весь этот кошмар? — ее голос взвился и осекся. Она тяжело дышала. — Так, я забираю вещи и ухожу.

И она направилась к чемодану.

«Конец! Это конец! — пронзительно завизжало то самое внутри Кощея. — Ты потеряешь её! Не дай ей уйти! Пусть все станет как было».

Кощей резко дернулся с места, в два шага пересек разделяющее их расстояние, схватил Василису за плечо и развернул к себе, намереваясь поцеловать… и замер, словно налетел на стену. Страх. Страх упал вуалью на ее лицо, исказил черты, не оставив места ничему другому. Страх съел ее глаза, и растекался от них порослью. Кощей ужаснулся увиденному и в каком-то отчаянном порыве — то ли защитить, то ли оттянуть неизбежное — прижал Василису к себе, обнял и почувствовал, как она одеревенела в его руках. Ее объятия всегда дарили ему тепло, но сейчас она была холодна словно мраморная статуя. От ее волос пахло кедром. Он вдруг вспомнил, как в последнее утро, что они провели вместе, она мыла голову перед завтраком, и спустилась на кухню с мокрыми волосами, а потом минут десять работал фен в ее комнате, а он смотрел на часы, злился и кричал ей, чтобы поторопилась, потому что ему уже нужно было уходить…

— Василиса, — прошептал он ей в макушку, — я не принуждал тебя ни к чему, и не причинял тебе вреда. Я не знаю, насколько ты была счастлива в этом браке, но несчастной ты не была. Во всяком случае, я на это надеюсь. Я бы отпустил тебя, если бы ты попросила, и ты это знала. И то, что не попросила, вселяет в меня надежду. И я отпущу тебя сейчас, но если тебе что-то понадобиться, обратись ко мне сразу же. Обещаешь?

— Отпусти, — едва слышно прошептала Василиса, и в ее голосе Кощей услышал слезы.

Пересохшими губами он поцеловал ее в макушку и разжал руки, тут же отвернувшись, чтобы не увидеть отвращение в ее глазах. Ушел из комнаты, ни разу не обернувшись, и не вышел проводить.

И не полетел ночью, чтобы поцеловать ее во сне.

***

Через две недели Кощей вернулся домой и обнаружил Василису в гостиной. Она сидела на диване и крутила в руках рамочку с фотографией. На этой фотографии с одной из их поездок, сделанной гидом, которому они внезапно очень понравились как пара, у него было недовольное лицо, он терпеть не мог фотографироваться, но он все равно обнимал Василису за талию, словно боялся отпустить ее хоть на шаг, а она смеялась. Отчего-то она любила это фото. Но теперь смотрела на него так, словно там было запечатлено что-то крайне омерзительное, и от этого было больно вдвойне. Кощей невольно подумал, чтобы она сказала о фотографии с регистрации их брака на его столе. Впрочем, возможно, как раз к ней она отнеслась бы спокойно, на ней они были серьезны и даже не прикасались друг к другу.

— Я помню эту поездку, — сказала Василиса без всяких приветствий и подняла на него глаза. — Но тебя там не было. Я ездила одна.

Она поставила фотографию обратно и поднялась. Кощей, так и застывший на пороге, отметил, что она похудела: заострилось лицо и в нем появилась какая-то желтизна, свойственная людям, страдающим бессонницей.

— Плохо спишь? — спросил Кощей.

— Догадаешься, кто всему виной?

В ее взгляде тоже был вопрос, но другой, и Кощей не мог его прочесть. Несмотря на резкие слова Василиса вглядывалась в его лицо так, словно что-то искала, не могла найти и страдала от этого.

Но это длилось недолго, она отвела взгляд и кивнула на тумбу в прихожей.

— Я нашла у себя в сумке ключ, Настя сказала, что он от этого дома. Я заехала вернуть.

— Может быть чаю? — предложил Кощей.

— Издеваешься, да?

— Привычка заботится о тебе, — честно ответил Кощей. — Ты плохо выглядишь. Я могу чем-то помочь?

— Исчезни из моей жизни, — почти с мольбой попросила она.

Она быстро прошла через комнату и коридор и уже коснулась ручки входной двери, когда Кощей спросил:

— Ты могла просто оставить ключ у Баюна. Зачем ты приехала?

Рука Василисы замерла на ручке, сжала ее крепко. Она судорожно выдохнула, словно сдержала всхлип.

— Не знаю, — неожиданно для них обоих ответила она. — Я не знаю. Хотела доказательств. Мне снится этот дом. Каждую ночь. Мне кажется, я схожу с ума.

— У меня есть зелье, оно помогало тебе от кошмаров.

— Это не кошмары, — едва слышно прошептала Василиса и посмотрела на него.

В ее взгляде, в ее лице читалась обида.

— Пожалуйста, выпей со мной чаю, — попросил Кощей.

— Прощай, — ответила она и выскользнула за дверь.

И когда хлопнула дверь, Кощей взял с журнального столика фотографию и отнес к себе в кабинет. Долго смотрел на нее. Ему все казалось, что он — труп, такой же холодный и лишенный чувств, и теперь он даже точно знал, в какой именно момент умер.

***

Звонок раздался еще через неделю, утром в среду. Кощей мгновение помедлил, прежде чем принять вызов, давая себе возможность усмирить поднявшуюся в груди бурю, и ответил:

— Василиса?

— Мы можем встретиться?

Он узнал эту интонацию и почти увидел ее: стоит возле окна, смотрит на деревья, закусив губу. Столько неуверенности, откуда?

— Конечно.

— Сегодня в парке рядом с Конторой. Я могу подождать, если у тебя дела, но если вдруг ты свободен…

— Через час тебя устроит?

— Да. Знаешь пруд с уточками?

Кощей прикрыл глаза и сглотнул. О, он прекрасно знал пруд с уточками.

— Да, буду там.

Последовало несколько секунд молчания, словно она хотела сказать что-то еще, а потом динамик взорвался гудками.

Ради пруда с уточками Кощей, всегда отличавшийся пунктуальностью и драконовскими требованиями к соблюдению договоренностей, отменил две встречи и просил о переносе судебного заседания, сославшись больным. Впрочем, тут он особо душой не кривил, состояние было абсолютно невменяемое.

Пруд с уточками имел идеальную круглую форму, вокруг него были проложены дорожки, по которым чинно двигалась пара старушек с лыжными палками, и несколько мамочек с колясками. Василиса выглядела уставшей и подавленной. Она сидела на краю лавочки и флегматично скармливала уткам булку хлеба. Сытые утки имели вид упрекательный: мол, это все, что сегодня есть в меню?

Кощей некоторое время разглядывал ее, потом стал думать, как лучше подойти, чтобы не напугать. Но Василиса то ли почувствовала его взгляд, то ли просто что-то услышала и обернулась первая. Увидела, кивнула и вернулась к уткам. Кощей глубоко вздохнул, дошел до лавки и сел на противоположный край. Василиса молчала, утки, бродившие по брегу, покрякивали, переминались с ноги на ногу в поисках крошек.

— Я должна извиниться, — наконец сказала Василиса. — Устроила истерику. Но я испугалась, а страх — не лучший советчик.

— Меня испугалась?

— Скорее, ситуации в целом. В общем, я прошу прощения.

Это было что-то новое и однозначно странное, но Кощей слишком боялся спугнуть момент, чтобы что-то уточнять или возражать.

— Принимается, — кивнул головой Кощей.

Василиса нервно усмехнулась.

— И вот после этого я должна поверить в то, в чем вы все пытаетесь меня убедить? Варвара каждый день рассказывает мне о том, какой прекрасной парой мы были. Баюн зовет меня дурой. Настя перерыла все свои фотоальбомы и прислала с десяток фотографий, на которых мы с тобой вместе. Но как я должна поверить, что это правда? После всего…

— Василиса, я не…

— Тогда расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь такое, чтобы я хотя бы допустила мысль, что все это могло быть.

Кощей молчал. Василиса подождала немного, потом не выдержала, обронила мрачно:

— Что и требовалось…

— Дочь, — перебил Кощей.

— Что?

— Ты хотела дочь. Так надеялась, что носишь под сердцем девочку. И когда повитуха сказала, что это мальчик, ты подумала…

— Молчи!

— Прости, — сказал Кощей, смотря в резко побледневшее лицо своей жены. — Наверное, это самое личное из того, что ты мне доверила.

— Молчи, — прошептала Василиса. — Просто молчи. Но это невозможно… Я никому…

Она отвернулась и спрятала лицо в руках. Кощей откинулся на спинку лавочки, глубоко вдохнул сырой утренний воздух.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Ты тридцать лет была женой Ивана, и когда сбежала, пообещала себе, что больше никогда не попадешь в эту ловушку, не выйдешь замуж. А теперь выясняется, что ты снова в браке. Да ни с кем-нибудь, а со мной. Да, должно быть, это тяжело переварить вот так сразу.

— Вообще-то я думаю, что схожу с ума, — глухо раздалось из-под ладоней. — Хотя бы потому, что начинаю допускать, что все это правда. Какой он?

— Наш брак? — легко угадал Кощей, как всегда угадывал ее фразы. — Спокойный. Без особой страсти и романтики, признаю. Бывает, ругаемся. Но доверяем друг другу. Во всяком случае, я надеюсь на это. И вроде бы счастливый. На несчастные браки я насмотрелся, профессия, знаешь ли обязывает, наш на это не похож.

— Профессия?..

— Я адвокат.

Они немного помолчали. Кощей машинально следил, как плавают уточки, расчерчивая озеро струящимися за ними треугольниками. Василиса так и сидела, спрятав лицо в ладонях.

— Почему ты не поцеловал меня в доме? — наконец спросила она. — Если, как ты утверждаешь, я бы потом все вспомнила? Почему?

— Потому что ты не хотела. Я обещал тебе однажды, что не стану делать что-либо против твоей воли, а я серьезно отношусь к своим обещаниям.

— И после этого я вышла за тебя замуж?

— После этого ты рассмеялась.

Василиса убрала руки от лица и внимательно посмотрела на него, словно решая что-то для себя.

— А еще что ты мне обещал?

— О, там был целый список. Поверь, ты продала себя дорого.

— И ты согласился заплатить выставленную цену?

Кощей улыбнулся воспоминаниям.

— Ну, я решил, что сделка того стоит.

— И как ожидания, оправдались?

— Более чем.

— Ты изменился. Я помню тебя другим в нашу последнюю встречу.

Кощей мрачно усмехнулся. Учитывая, что последняя встреча, о которой помнила Василиса, проходила в его замке, где он держал ее в заточении, это было немудрено.

— В таком случае, наверное, твои надежды от нашего брака тоже оправдались.

— Я привыкла к снам. К кошмарам. Насколько это возможно, во всяком случае. Но эти два месяца переплюнули все. Мне снится… я не знаю, что это… Наша жизнь?

Одна из уток громко крякнула, и Василиса вздрогнула, приходя в себя. Кощей знал этот симптом: в полнолуние ей снилось всякое и потом даже наяву она барахталась в этих снах, не имея возможности выплыть.

— Мне снится кофе по утрам, кабинет, заставленный книгами, спальня в серых тонах, задний дворик… Тебя там нет, но во сне я постоянно тебя жду или ищу. Будто ты ушел и вот-вот вернешься. Во сне я воспринимаю это как нечто должное и совершенно обыкновенное… И в этих снах мне… спокойно?

Она приподняла одну бровь, словно сама себе удивлялась.

— Во снах я зову тебя Кошем. И давно я так тебя зову?

— Еще до свадьбы. Но это только наедине.

— Да, это обнадеживает, — кивнула головой Василиса и тяжело вздохнула. — Я не знаю, что мне делать.

На лице у нее отразилась борьба: она только что призналась в своей слабости злейшему врагу. И, кажется, просила у него совета. Кощей не смог сдержаться, улыбнулся, пользуясь тем, что она не смотрит на него. Вот теперь их разговор походил на те, что они вели последние пятнадцать лет. Она делилась с ним, просила совета, открывалась… Ему показалось, что в груди снова затеплились угольки. Совсем чуть-чуть, но даже это грело. Главным теперь было не спугнуть. Она уже полюбила его однажды, кто сказал, что она не сможет сделать это еще раз.

— Я не тороплю тебя и ни к чему не обязываю.

— Ну да, — Василиса возвела глаза к небу. — Я хочу, чтобы это перестало мне сниться. Одну ночь без снов…

— Я готовил для тебя зелье. Сон без снов. Могу дать тебе.

— Ты готовил для меня зелье… Расскажи, как остальные восприняли.

— Зачем тебе?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Возможно, я хочу доказательств. И еще палец этот…

— Палец?

— Да, безымянный. С тех пор, как ты снял с него кольцо, я чувствую себя голой. Ой…

Кощей с восторгом увидел, как у нее заалели щеки. Он уже и не помнил, когда Василиса в последний раз смущалась при нем, а это было прекрасно.

— Баюн не общался с тобой месяц, и вроде даже собирался тебя проклясть, но его урезонили, — ответил он, даже не подумав отвести взгляд. — Тогда он сказал, что моя фамилия станет для тебя проклятьем, и заставил нас проставиться… Варвара, по твоим словам, поздравила тебя и даже сказала, что мы отличная пара. Настасья вроде как считала, что я тебя чем-то опоил. Подослала ко мне Сокола. Но тут она просчиталась, он знал о том, что мы встречаемся, поэтому мы с ним просто выпили по стакану хорошего хмельного меда, и на этом все закончилось.

— А мы скрывались? — нахмурилась Василиса.

— Это… сложно, — вздохнул Кощей. — Было много факторов, из-за которых нам не стоило афишировать свои отношения.

Кощей замолчал, вспоминая. Василиса слегка подалась вперед, выдавая интерес. Из ее глаз пропал страх. Кощею хотелось поцеловать ее просто так, без всякой надобности, только потому, что она сидела рядом и снова была теплая и почти родная, а он прожил без нее месяц в тишине и холоде дома, больше напоминающего ему теперь гроб.

— А свадьба была? — спросила Василиса.

— Нет, — улыбнулся он ее чисто девичьему вопросу, — просто расписались в будний день и поехали дальше по делам.

— А почему не встали в круг волхвов?

Кощей отвел взгляд. Это был плохой вопрос. И была вероятность, что от его ответа будет зависеть слишком многое.

— Потому что я уже был женат, — тяжело ответил он. — Она предала меня, и я перестал считать ее своей женой. Это было три века назад. Но с точки зрения магии, возможно, она до сих пор таковой является. Ты знала об этом, когда выходила за меня.

Василиса снова перевела взгляд на уточек. Магию нельзя уговорить, ей нельзя что-то доказать. Очень много лет назад он сделал неверный выбор, и теперь они оба расплачивались за него.

Василиса тяжело вздохнула, и Кощей внимательно вгляделся в ее лицо. Между бровями залегла морщинка, Василиса пыталась дышать размеренно, но видно было, что для этого ей приходилось прилагать усилия.

— Странная эта жизнь, правда, Кощей? — наконец сказала она, и звук собственного имени, которое она давно не произносила, резанул его. — Я сбежала от тебя, чтобы выйти за Ивана. Сбежала от Ивана, получается, чтобы выйти за тебя… Так стоило ли бегать?

Чудовищным усилием воли Кощей подавил желание наконец хотя бы просто прикоснуться к ней. Обнять. Взять ее ладонь в свою. Что-то происходило в ней, что-то изводило, съедало, он видел и ничего не мог сделать, и это оказалось больнее, чем страдать самому.

— Не думаю, что мы были бы счастливы, если бы поженились тогда, — аккуратно ответил он. — Мы обсуждали это. Для тебя мой замок так и остался бы темницей. И вряд ли ты бы приняла меня так, как теперь. В общем, ничего хорошего бы не вышло А что касается меня… Когда ты соглашалась выйти за меня здесь, мое предложение было продиктовано уже совсем другими соображениями. И относился я к тебе и к этому браку уже совсем иначе.

Василиса внимательно посмотрела на него.

— Это же всего лишь поцелуй, — сказала она вроде как сама себе.

И прежде, чем Кощей успел сообразить, что она хочет сделать, придвинулась ближе и дотронулась до его губ своими.