Глава 9.

Первый раз Баюн позвонил во время судебного заседания. Кощей кинул раздраженный взгляд на номер и сбросил. Подождет, котина этакая, ничего ему не сделается.

Настроение у Кощея было хуже некуда. Все выходные он по обыкновению провел в Нави, вернулся поздно ночью и потому не выспался, а в довершение всего с утра поссорился с Василисой, для которой понятие времени выхода из дома до сих пор оставалось чем-то абстрактным. Всю дорогу до работы она молчала, выскочила из машина, едва та остановилась, буркнула что-то напоследок и не поцеловала его. Последнее злило больше всего: педантичность Кощея требовала соблюдения устоявшихся ритуалов.

Баюн позвонил снова, Кощей снова сбросил и вопреки своей воле заволновался, и пока ответчик, отказавшийся от представителя в пользу раскрытия своих недюжих актерских талантов, заламывал руки, рассказывая, как чудовищно несправедливо обошелся с ним истец, быстро набрал Василисе сообщение: «У тебя все хорошо?»

Сообщение было прочитано сразу, но ответ так и не пришел. «Да или нет?» успел напечатать Кощей, прежде чем пришел его черед задавать вопросы. Она снова прочитала и снова не ответила. Ответчик возопил что-то глубоко патетическое на тему неуважения к суду и к сторонам со стороны адвоката Константина Кощеева, который, видите ли, вместо того, чтобы уделять внимание им, пялится в телефон, и Кощей, подавив в себе всколыхнувшееся желание убивать, попросил объявить перерыв.

На лестничной площадке никого не было, и первым делом Кощей позвонил Василисе, и, кажется, перестал дышать, когда она сбросила звонок. Тогда он набрал Баюна.

— Царь мой, — без всякого подобострастия начал кот, и Кощей ощутил, как к горлу подкатила волна тошноты. — Полагаю, здесь необходимо твое присутствие.

— Василиса в порядке? — рявкнул Кощей.

— Она жива и здорова, — вздохнул Баюн. — Как приедешь, сначала зайди ко мне.

Никогда еще Кощей так сильно не ненавидел противную сторону, как в тот день, и, наверное, что-то все же промелькнуло в его глазах, всколыхнув в ответчике инстинкт самосохранения, поэтому судебное заседание удалось быстро отложить.

В конторе Кощей был через двадцать минут, ноги несли в сторону Василисиного кабинета, но он заставил себя остановиться и послушать Баюна. Тот не язвил и не источал яд, но и без того было ясно, что случилось что-то серьезное. И если он сказал сначала зайти к нему…

— Где Василиса?

Кощей ворвался в кабинет, ожидая увидеть там как минимум военный совет, но Баюн был один.

— Лекция у Василисы, — задумчиво мурлыкнул Баюн. — Послушай меня и постарайся не волноваться. Она тебя не помнит. Совсем. Она абсолютно уверена, что ни разу не встречала тебя с тех пор, как вышла из Леса по эту сторону.

Сердце Кощея пропустило удар, на место страха пришел гнев.

— Ты со мной шутки шутить вздумал?

— Если бы, — вздохнул Баюн, и Кощей почувствовал, как оборвалось что-то внутри. — Более того, она, скажем так, настроена по отношению к тебе враждебно. Примерно так же, как было, когда я первый раз объявил, что нанимаю тебя консультантом, только в этот раз со свойственными ей нынче уверенностью и независимостью.

— Что за бред? — выдохнул Кощей.

— Я не знаю, — честно ответил Баюн.

— Я должен…

— Подожди окончания пары, я вызову ее в кабинет, она…

— Баюн.

В кабинете внезапно стало значительно холоднее. Настолько, что стоящий на подоконнике мирт покрылся едва заметным инеем. Тени неспешно потекли к ногам своего хозяина. Над головой его стала вырисовываться ветвистая корона…

— Пр-р-равильно, — снова замурчал Баюн и добавил, растягивая для пущего эффекта гласные, — давай, устрой тут апокалипсис местного масштаба, это несомненно добавит в глазах Василисы очки в твою пользу.

Кощей заставил себя глубоко вздохнуть. Потом еще раз.

— Ты издеваешься? — прошипел он. — Забыл, кто я?

— Я никогда не забываю кто ты, — спокойно ответил Баюн, мирт на окне дрогнул, скидывая с себя ледяное крошево, и с негодованием распушил листья. — О царь подсолнечного царства, я может быть и хотел бы забыть, да кровь не дает. А теперь слушай меня. Василиса сегодня с утра пришла ко мне в кабинет и устроила скандал, потому что кто-то гадко пошутил над ней, повесив ночью на дверь ее кабинета табличку с твоей фамилией, и когда я по привычке назвал ее Кощеевой, она… — Баюн оскалил клыки, давя неприятное воспоминание. — В общем, она отреагировала на это не очень хорошо. И тогда я спросил, что по ее мнению должно быть написано на двери. И слово за слово мы выяснили, что она уверена, что тебя в ее жизни нет и не было. Все остальное за прошедшие двадцать лет она помнит, но тебя — нет. Очень избирательно. Понятия не имею, что это: порча, заговор, проклятье… И как снимать — тоже. Василиса отказывается верить, что вообще могла подпустить тебя к себе ближе, чем на несколько метров. Я позвал Варвару, но… У нее случилась истерика. Кричала, что мы издеваемся над ней. Уж не знаю, что вы там в прошлом не поделили, но видимо, для нее это было существенно.

Баюн встал с кресла, в один прыжок пересек кабинет и достал из шкафа два бокала и бутылку с чем-то темным.

— Выпей, — предложил он.

— Не пью, — тряхнул головой Кощей.

— Это валерьянка, — криво усмехнулся Баюн, демонстрируя клыки. — Тебе сейчас как раз.

— Я хочу видеть жену.

— Да пожалуйста, только когда она будет пытаться выцарапать тебе глаза, меня на помощь не зови, мне части моего тела пока что дороги и не только как память.

Кощей помолчал немного, а потом позволил себе рухнуть в кресло для посетителей. В отличие от мягкого вольтеровского кресла Баюна это было деревянным и явно позаимствованным из подвалов святой инквизиции, но Кощей не обратил внимания. Трон в его замке был куда жестче.

— Настолько плохо? — спросил он.

Баюн вздохнул. За последние пару веков они редко разговаривали как друзья, которыми никогда впрочем и не были, но сейчас коту вдруг вспомнился широкий темный пустой двор, тишина и холод парадных зал, ледяное дыхание подвалов. Кощеев замок был стылым гиблым местом, и он коротал в нем века, захлебываясь в своем одиночестве, позволяя холоду стен проникнуть внутрь, выстудить кровь, отравить себя. Когда-то давно Кощей любил остановиться возле Баюнова столба и поговорить. Он возвращался из дозора перед рассветом, и кот привык к нему, перестал бояться, хотя кровь кричала и требовала растечься лужицей перед ногами того, кто мог раздавить его, просто подняв бровь. А потом что-то случилось, и Лес стал открывать тропы в другой, ранее неведомый им мир, и по ним пошли те, кому было скучно, или мало, или кто просто быстро сообразил, как использовать эту возможность в своих целях. И в день Великого совета Лебедь собрала их всех и сказала, что исход должен быть проконтролирован, что нельзя наводнять человеческий мир без правил. Она поделила территорию, поставила во главе каждого куска своих ставленников, и там, где были несогласные, лихо орудовал меч Гвидона и тридцати трех его верных богатырей во главе с Черномором.

Кощей не явился на Совет. Он отказался вести переговоры с Лебедью. Ходили слухи, что она сама спускалась в Подсолнечное царство, но Баюн всегда думал, что это просто домыслы. С другой стороны, удалось же ей договориться с Полозом… Тех, кого Лебедь не могла одолеть, она предпочитала держать в союзниках.

Кощей в этом мире не показывался, Баюн был занят своей новой должностью, в Нави больше не появлялся, и понятия не имел, что Кощей бывает здесь, пока однажды его царь совершенно спокойно не зашёл к нему в кабинет и не положил на стол свидетельство о смерти. «Томилин Федор Адамович», — прочитал Баюн.

— Я тут умер недавно, — обронил Кощей так, словно в последний раз они виделись вчера, а не пару столетий назад. — Теперь надо бы воскреснуть.

— Что ж ты своими связями не воспользовался? — буркнул Баюн.

— Нужно воскреснуть без концов в человеческом мире, — спокойно пояснил Кощей.

— Лебедь узнает…

— Оно и к лучшему, — улыбнулся Кощей. — В конце концов, я на ее территории, пора поздороваться.

Баюн так и не понял, отчего пора пришла именно тогда. По своим связям он узнал, что Кощей все это время проработал в прокуратуре в Санкт-Петербурге и получил в криминальном мире прозвище Палач. Однако переехав в Сибирь, он с этим завязал и открыл частную практику в качестве представителя по гражданским делам. Все это выглядело странно, но особо думать об этом было некогда. Дел у Конторы становилось все больше и больше, а сотрудников отчаянно не хватало, и когда через год им срочно понадобился консультант по темной магии, Баюн рискнул спросить должок, а Кощей неожиданно легко согласился. Коту даже на мгновение показалось, что он ждал этого. А дальше все было тяжело и просто одновременно. И вот теперь…

Василиса вошла в кабинет с высоко поднятой головой и посмотрела на Кощея с таким омерзением, что Баюну, в принципе жалости не ведающему, наконец удалось испытать это чувство. Кощей подскочил.

— Я бы вас оставил, — вздохнул Баюн и уселся в свое кресло, — да боюсь, вы друг друга поубиваете.

— Мне тут сказки рассказывают, — холодно и резко начала Василиса, прожигая Кощея немигающим взглядом, — будто мы с тобой женаты. И я очень надеюсь, что сейчас ты прекратишь этот фарс, и мы больше никогда не увидимся.

— Василиса… — начал было Кощей.

— Не смей, — прошипела она и сделала шаг назад. — Мне с тобой в одном здании находится мерзко, не то что в кабинете. Я понять не могу, почему все коллективно поддерживают эту шутку. Какое-то групповое помешательство? Или магия? Твоих рук дело?

— Василиса…

— Я предупредила. Не смей приближаться ко мне! Что за цирк…

— Василиса, — перебил Кощей. — Кольцо на твоем пальце.

Василиса резко перевела взгляд на руку и споткнулась об ободок кольца, намертво сжавший слезу черного мориона.

— Что это? — нахмурилась она. — Я и не заметила… Опять какая-то магия?

— Нет, — ответил Кощей. — Это обручальное кольцо, которое надел тебе на палец я, и ты носишь его последние пятнадцать лет.

Василиса схватилась за кольцо и попыталась стянуть, но оно ожидаемо не поддалось. В кабинете запахло грозой.

— Издеваешься? — выплюнула она.

— Нет, — Кощей сделал еще шаг вперед. — Оно зачаровано таким образом, чтобы снять его мог только я. Считай это мерой предосторожности.

— Кандалы?! — почти в истерике пискнула Василиса.

— Мой способ узнать, если тебе понадобится помощь, и быстро тебя найти.

Василиса перевела взгляд на Баюна, но тот лишь кивнул, подтверждая слова Кощея.

— Отлично! — засмеялась она. — Вот сейчас мне нужна помощь. Я понятия не имею, что за игру вы тут ведете, но… Снимай!

И она протянула руку вперед так, словно хотела, чтобы та на время отделилась от нее.

— Я не стану, — ответил Кощей. — Ты моя жена и находишься под моей защитой. Послушай, давай спокойно поговорим. Я абсолютно уверен, что ты находишься под воздействием какой-то магии. Необходимо установить что это, и тогда мы поймем, как все исправить. А для этого нужно…

— Снимай, — повторила Василиса.

Металла в ее голосе хватило бы на кладбищенскую оградку вокруг могилки одного темного колдуна.

— Нет, — спокойно повторил Кощей. — Кто бы не лишил тебя памяти, он сделал это не просто так, ты не можешь…

Василиса подалась вперед, грудь ее тяжело вздымалась.

— Не тебе решать, что я могу, а что нет. И если ты сейчас же не снимешь с меня это кольцо, я отрежу себе палец. Полагаю, это поможет.

— Не дури, — тихо попросил Кощей.

— Отлично, — улыбнулась Василиса, метнулась к столу Баюна и схватила лежащий там нож для писем. — Итак, я режу?

Кощей нахмурился.

— Прекрати.

— Как скажешь, — покладисто согласилась Василиса и замахнулась ножом.

Одна из теней, лежащих на столе, взметнулась и оплела ее руку, рванула обратно. На несколько мгновений в кабинете повисла полная тишина.

— Я сниму, — наконец тяжело произнес Кощей. — Отдай нож.

Очень аккуратно он подошел ближе и забрал нож из ее пальцев.

— Левой рукой резать несподручно, — прошептал он, глядя ей в глаза.

А потом стянул кольцо, стараясь почти не касаться ее пальцев. Кольцо встретило его прохладой, и тепло, живущее в груди последние семнадцать лет, покинуло его. Кощей сжал кольцо в кулаке и почувствовал, как ногти впились в кожу. Он надеялся, что это отрезвит его, но нет.

— Вот и отлично, — спокойно и довольно улыбнулась Василиса. — Теперь, когда нас больше ничего не связывает и не обязывает, я, пожалуй, пойду. Пожалуйста, не приближайся ко мне больше никогда.

Она развернулась на каблуках и вышла из кабинета.

***

В жизни Кощея было много вещей, которые он хотел бы забыть, а еще лучше просто вытравить из нити своей судьбы. И никогда он не мог предположить, что то, что доставит ему больше всего мучений — жгучую память о Василисе — он будет пытаться сохранить всеми силами. После пятнадцати лет присутствия Василисы в его доме и восемнадцати в его жизни тишина и пустота казались оглушающими. Василиса никогда не разделяла его тяги к порядку, и теперь ее вещи встречались ему повсюду: любимая кружка с недопитым кофе, которую она поставила на тумбочку в прихожей, когда выбегала с утра из дома, недочитанная книга, оставленная на диване в гостиной, рукоделие, брошенное на кресле в его кабинете, ее перчатки, забытые у него в машине… Его словно оглушило, и он даже отчасти радовался этому, потому что боялся чувств, что должны были прийти после, а все эти вещи заставляли его вздрагивать, вспоминать, стискивать ладони в кулаки.

В комнату жены Кощей в первый день войти побоялся. В обычное время он не заходил туда в ее отсутствии, разве что в случае крайней надобности, и привык видеть там Василису, и теперь без нее она казалась ему мертвой. Но на второй вечер удушающей тишины он не выдержал, вошел, не включая свет, лег на расстеленную кровать — тем проклятым утром она не успела прибраться — и вдохнул ее запах. Пожалел, что давно не плачет. Все это казалось каким-то бредом, страшным сном, но этот сон причинял вполне реальную и едва терпимую боль.

Так он и заснул.

На утро пришло решение, и Кощей погрузился в работу. Главным было не останавливаться, не позволить себе до конца осознать, поверить. Днем Кощей занимался делами, по ночам, мучимый бессонницей, искал лекарство от Василисиной амнезии. В книгах описывались подобные ситуации, но противоядие обычно заключалось в условии, которое ставили на заклятье или зелье. Нужно было что-то сделать, и это что-то могло быть чем угодно. Условие можно было конкретизировать таким образом, чтобы оно стало в принципе невыполнимо. Кощею хотелось выть. Баюн каждый день докладывал ему о жизни Василисы, и при этом выглядел почти виноватым и малость напуганным. В зеркало Кощей не смотрел, но, наверное, что-то такое его лицо выражало. Можно было самому обратиться коршуном и слетать к ее окнам, взглянуть на нее, но ему казалось, что он не выдержит этого испытания. По-хорошему, нужно было вернуться в Навь, проверить дела, но он боялся, что что-то изменится, что она вспомнит или ей срочно понадобится его помощь или защита, а его в этот момент не окажется рядом.

Иногда Кощей забывался, а потом обнаруживал себя в новом месте и не мог точно вспомнить, как туда попал. Ему нужно было поспать, но он мог спать не больше нескольких часов и только в ее кровати. Запах потихоньку начал выветриваться. Ему казалось, что он сходит с ума.

***

— Так вот что ты теперь делаешь, — произнес голос рядом, и Кощей сжал кулаки.

Близилось завершение рабочего дня, и в коридоре здания суда никого не было. Марья стояла у окна, свет из которого выгодно оттенял ее красоту.

— Я хотела встретиться с тобой у тебя дома, но, как вижу, ты предпринял меры.

— И я рад, что они подействовали, — прошипел Кощей.

Он не был готов к этой встрече. Все его мысли были за бетонным забором Конторы. Но когда Марью заботили чужие чувства?

— Фу, как грубо, Кощей, — она шутливо погрозила ему пальцем. — Но я пришла не для того, чтобы читать тебе нотации. Как тебе мой подарок?

— Подарок?.. — нахмурился он.

— О да, — Марья облизнулась, и ее глаза загорелись в предвкушении. — Мой тебе дар. Я хочу открыть тебе глаза. Всего лишь напомнить о том, что твоя девчонка на самом деле думает о тебе. Неужели ты правда верил, что что-то могло измениться? Это все еще живет в ней: ее ненависть, ее отвращение. Она видит в тебе колдуна, который заставил ее томиться в темноте и сырости, а потом три года прыгать лягушкой по болоту. Ты ведь знаешь, что ей до сих пор снятся эти ее кошмары. Твои подземелья. Она никогда не примет эту часть тебя, она никогда не примет тебя.

Кощей встал с лавки, на которой сидел, чувствуя, что еще немного и не выдержит.

— Замолчи…

— Ну что же ты, Кощей? Впрочем, ты всегда боялся услышать правду, а зря. Правда делает нас сильнее. Зачем тебе эта девчонка? Она глупа, слаба, неинтересна. Мы можем все вернуть. Ты и я. О, мы поставим на колени этот мир. Лебедь носа не посмеет показать с Буяна. Я нашла способ, я…

— Замолчи!

— Нет, слушай меня! — Марья перешла на свистящий шепот, сверкнула глазами, выставила вперед руку. — Одно твое слово, и я дам тебе такую власть, какая тебе и не снилась. Соглашайся, Кощей. Твоя Василиса — всего лишь пыль рядом с нами! Увидь же, ей противно смотреть на тебя…

Кощей преодолел расстояние между ним и Марьей в мгновение, вскинул руку, чтобы схватить ее за шею, но пальцы прошли насквозь.

Марья грустно засмеялась.

— Теряешь хватку и самоконтроль, — отметила она, наблюдая, как он пытается отдышаться. — Но ведь это действительно правда. Я же готова принять тебя любого. Готова забрать себе каждый самый потайной, самый черный уголок твоей души… Ах да, души-то нет.

Кощей втянул носом воздух и прожег Марью взглядом. Впрочем, та тоже больше не улыбалась. Теперь она смотрела на него предельно серьезно.

— Я знаю, в чем заключался ритуал и кто его провел. Я пыталась призвать его и не смогла. Как ты это сделал, Кощей? Я готова отдать тебе все, просто расскажи мне.

— Убирайся, — прорычал сквозь зубы Кощей. — Убирайся к чертям и больше никогда здесь не появляйся. Это твой последний шанс, иначе я сотру тебя в порошок.

— И все из-за какой-то девчонки?

— Не смей говорить о ней! — не сдержавшись, сквозь зубы зарычал он, лицо перекосило от ненависти. — Ты недостойна!

Марья хрипло надрывно рассмеялась.

— Значит, вот как. Любовь, — выплюнула она и резко отвернулась к окну. Тяжелая черная коса взметнулась змеей, ударяя ее по ногам. — Но ты не можешь любить, Кощей, ты и сам это знаешь. Ты променял меня на это среднестатистическое недоразумение с неуемной жаждой попадать в неприятности. О, я понаблюдала за вами, пока набиралась сил. Чем вообще скреплен ваш брак? Жалкой бумажкой? В нашем мире она не имеет никакой силы. Вы не венчаны, не скрепляли свой союз ни магически, ни в кругу Волхвов. На что ты будешь ссылаться, заявляя свои права, когда окажешься по ту сторону? В то время как я все еще твоя жена.

— Ты предала меня, у тебя больше нет прав называться моей женой.

— Я всего лишь сделал это первой! — Марья всплеснула руками, будто поражаясь, что ее маленькая шалость могла так сильно его задеть, покачала головой. — Как будто бы ты сам не поступил бы так же! Как будто ты не собирался так поступить. Я видела: ты терял интерес… Ты становился опасен для меня. Я всего лишь обезопасила себя.

— Ты десять лет держала меня в цепях. И держала бы и дальше, если бы не тот дурачок, — Кощей продышался, беря себя в руки. — Что ты, кстати, с ним сделала?

— Тот? — лицо Марьи подернула легкая задумчивость, словно она пыталась вспомнить того, о ком шла речь. — Сгинул, как и многие другие. Однодневки.

— А ведь он трижды приходил ко мне за тобой, — уже спокойно заметил он. — И я смертельно ранил его. Однодневка?

— Скучен, банален и не способен смириться с тем, что женщина может быть сильнее него, может править, — поджала плечами Марья. — Ему захотелось показать себя в бою, и я дала ему такую возможность.

— Полагаю, из того боя он не вернулся.

— Это не моя заслуга. Всего лишь прямое следствие его слабых воинских способностей.

— У него был конь из конюшен Яги.

— Ах, этот! — Марья улыбнулась воспоминанию, обнажив идеально белые зубы. — Да, действительно, чудесный конь. Преданный. Но что не сделаешь ради любимой жены. Например, можно преподнести ей в дар такого прекрасного жеребца. И кто дал тебе право в чем-то упрекать меня? Ты отдал постороннему законную жену.

— Я уже сказал, Марья. Ты предала меня, а потом трижды ушла от меня с другим. У тебя больше нет прав на меня. Нас больше ничего не связывает.

Марья снова улыбнулась. Багряные губы хищно растянулись. Она подошла совсем близко, в черных матовых глазах отразился свет от ламп. Длинные мягкие пальцы — никогда не скажешь, что она способна не просто держать меч, но и сражаться с тремя мужчинами одновременно, — невесомо провели по щеке Кощея, но ему показалось, что он ощутил это прикосновение.

— А вот тут, Кощеюшка, ты не прав, — мягко возразила она. Голос зазвучал бархатом, отозвался в теле первым громовым раскатом надвигающейся грозы. — И ты сам это знаешь. Именно поэтому ты не решился на магический брак с этой девчонкой. Поэтому и потому, что она никогда бы на это не согласилась. Подумай над моим предложением, Кощей. Я даю тебе последний шанс все взвесить и принять мудрое решение. И я даже прощу тебе эту нелепую сцену. Мы скоро увидимся, тогда и дашь ответ.

— Стоять! — Кощей стиснул пальцы в кулак, пытаясь сделать почти невозможное — удержать морок. — Противоядие!

Марья лукаво повела глазами.

— О, о, о! Ох уж эти мужчины. Чуть что посерьезнее, сразу бегут за помощью к женщинам. Ты и сам знаешь способ исцелить ее, разве нет? Древний, как этот мир. Ах, ну что же ты, милый, аккуратнее, была бы я материальна, решила бы, что ты хочешь оставить на мне пару синяков. А мы с тобой, согласно твоим уверениям, больше в эти игры не играем, разве не так? — Марья облизнулась и подмигнула ему. — Или все же играем?

Она шагнула совсем близко и прошептала ему в губы:

— Смотри, как женушка узнает, приревнует, не сносить тебе головы.

И растворилась в теплых лучах вечернего солнца.

Кощей упал на скамейку в коридоре и закрыл лицо руками. Способ, старый как мир… Да она его видеть не хочет, как же тогда… Держать, что ли? Подождать, пока заснет? Пожалуй, пятнадцать лет назад он бы так и поступил. Но вот сейчас…

Кощей зарычал. Никогда еще, даже вися на цепях и умирая от жажды — и не имея возможности умереть, — он не ненавидел Марью настолько сильно. Сама не зная того, она задела в нем струну, которой не стоило касаться никому. И струна эта прозвучала, напугав даже своего хозяина.

Обернуться тенью, проскользнуть в комнату, где будет спать Василиса, и поцеловать. Она проснется, все вспомнит и не станет его корить. А он сам попробует смириться с тем, что не дал ей выбора. А даже если не сможет… Как будто у него этот выбор есть.