Глава 8. Ретроспектива.

наш мир, 2003 год

— И последнее.

Василиса оторвалась от созерцания виднеющегося из окна кабинета куска дороги, который пугал ее даже спустя год пребывания в этом мире, и посмотрела на начальство, которое в отличие от мира за забором было родным и понятным.

Родной и понятный Баюн тем временем облизнул алым языком узкую линию черных губ и растянул их в улыбке. Кот выглядел слишком уж довольным, чего не случалось с ним ни разу за все время ее работы в Конторе, и это заставляло нервничать.

— Что ж, Василиса, краса моя ненаглядная, — обратился он прямо к ней, — ты намедни уверяла меня, что нам жизненно необходим консультант по темной магии. Так вот, я тебе такого раздобыл и даже сумел уложиться в бюджет!

Василиса потом так и сяк крутила в памяти это мгновение и пыталась вспомнить: поняла она все уже в тот момент, до того, как Баюн назвал имя, или нет, но каждый раз выходило, что поняла, угадала каким-то чутьем.

— Наш консультант уверил меня, что готов лететь сюда по первому зову. Телефончик дам. Ты что-то хочешь сказать, Мудрая?

— Кто? — дрогнувшим голосом спросила она.

Баюн предвкушающе усмехнулся.

— Единственный и неповторимый, великий и ужасный Кощей Бессмертный. Лучше найти невозможно, так что даже не пытайся предлагать иные кандидатуры. Ну что с тобой, уже бежать за нюхательными солями? Девиц он не ворует и на обед не ест, не нужно верить сплетням.

Василиса попыталась выдавить из себя хоть слово, но воздух застрял в горле. Наверное, это было к лучшему, потому что первым порывом было возразить и привести в качестве доказательства себя, но вряд ли Баюну и всем, кто сидел в его кабинете, стоило знать про их с Кощеем совместную историю. Когда же у Василисы наконец получилось вернуть себе дар речи, она не узнала свой голос.

— Вы… пригласили в Контору… этого… этот… Да как…

— Не доверяешь, — спокойно и вроде даже с каким-то скрытым вызывом протянул Баюн. — И правильно делаешь. Разве кто-то в здравом уме будет ему доверять? Поэтому я решил назначить ему куратора. А поскольку мы только что выяснили, кто именно будет в этом вопросе наиболее дотошен, да и работы у тебя не так много, я упрощу нам всем задачу и…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Кощей.

В этом мире он почти не изменился, разве что одежду носил теперь соответствующую, и Василиса сразу узнала его. От него веяло холодом и магией, пропитанной тленом. Оказывается даже спустя много лет, спустя Лес, Василиса все еще помнила ее привкус. Она думала, что все это затерялось на зеленых тропках и больше не властвовало над ней, но стоило увидеть Кощея, как призраки прошлого вернулись на свои излюбленные места.

— О, а вот и виновник торжества! — довольно промурлыкал Баюн, пока Василиса пыталась придумать хоть один довод, способный остановить это безумие. — Что ж, властитель мой, осмелюсь сообщить, что в наших рядах тебе не доверяют, а потому вынужден приставить к тебе куратора. Будет следить, знаешь ли.

Кощей нахмурился и приготовился что-то сказать, но Баюн опередил его.

— Василисушка, жду от тебя отчеты раз в неделю по пятницам в конце дня. Уверен, они будут занимательны и красноречивы и скрасят мои скучные выходные.

Василиса окончательно задохнулась от ужаса и возмущения.

Кощей, все еще стоящий на пороге, перевел на нее взгляд и потер запястье левой руки.

— Нет, — выдохнула Василиса и сорвалась со стула. — Нет! Вы не можете!.. Вы не понимаете!.. Я не буду…

— Ого! Какая встреча! — улыбнулся Кощей. — Рад слышать, что ты меня не забыла.

Василиса как никогда остро ощутила отсутствие сил: за окном была середина дня. С другой стороны, будь они при ней сейчас, ударь она, и что потом?..

Невероятным усилием она заставила себя успокоиться, развернулась к Баюну и четко произнесла:

— А знает ли Лебедь об этом назначении?

Баюн улыбнулся так широко, что стали видны клыки. Происходящее явно доставляло ему удовольствие.

— Лебедь не только знает, — промурлыкал кот, — но и всячески поддерживает. Так что считай, что это даже не мое кадровое решение, но и распоряжение свыше.

Это было совершенно невозможно, но сомневаться в словах Баюна у Василисы не было никакого повода.

— Я не буду с ним работать, — покачала головой Василиса, стараясь не думать о том, что виновник всех ее бед стоит сейчас за ее спиной и слышит ее.

Это был другой мир. Она все начала сначала. Здесь она никому не принадлежала, она еще только училась здесь жить и не собиралась терять наконец-то обретенную свободу по прихоти Баюна.

— Мудрая! — рыкнул Баюн. Глаза его сузились и он открыл пасть, чтобы сказать что-то еще, но Кощей его перебил.

— Да ладно тебе, Баюн, — он оперся на косяк и с явным любопытством наблюдал эту сцену. — А как же хваленая демократия? Я вполне способен справиться в одиночку.

— Справиться? — Василиса выдохнула сквозь зубы, не решилась посмотреть Кощею в глаза и произнесла куда-то в сторону. — Справиться с чем? В обязанности консультанта входит отвечать на поставленные вопросы. Ты можешь делать это из дома и посылать ответы с птицей.

Кощей усмехнулся.

— О, мы уже на ты?

— Все свободны! — рявкнул Баюн. — Василиса, останься.

Кощей вошел в кабинет, освобождая дверь для желающих сбежать как можно дальше, и девушка невольно сделала шаг назад.

Как только дверь за последним участником летучки закрылась, Баюн мрачно уставился на Василису и произнес:

— Кощей будет помогать нам решать вопросы, для разрешения которых у здешнего населения мозгов не хватает. Я надеюсь, ты не думаешь, что умнее его! И будь добра впредь помнить о том, с кем ты разговариваешь!

Василиса почувствовала, как затряслись губы. Сжала зубы: только расплакаться не хватало.

— Спасибо, конечно, но я не нуждаюсь в защитниках, — хмыкнул Кощей сзади.

Не отвечая Баюну и не дожидаясь разрешения выйти, Василиса круто развернулась и рванула из кабинета, прошептала у самой двери:

— Не приближайся ко мне.

Баюн вроде что-то рыкнул сзади, но голос Кощея осадил его, хотя Василиса и не слышала, что он сказал, просто уловила на выходе из приемной властные нотки.

Она шла по коридору и больше всего мечтала пропасть куда-нибудь. Ненависть и обида плескались на душе черной водой, доставляли почти физический дискомфорт, заставляли пылать щеки и учащенно биться сердце. Она тонула в них, задыхалась, и чувствовала себя мерзко, словно испачкалась вся и все это видят. Василиса ворвалась к себе в кабинет, закрыла дверь, стремительно пересекла расстояние до окна и вцепилась в подоконник, вглядываясь в зеленое море за стеклом и пытаясь продышаться и не заплакать.

У этого черта глаза тоже были зеленые, она помнила. Она думала, что эмоции и чувства тоже оставила там, в Лесу, но нет, стоило увидеть Кощея, и они нахлынули, она вспомнила все: безнадегу, отчаяние, слезы, Кощея на пороге ее темницы. Как капала вода с потолка подземелья, и вокруг не было ни единой души, даже крысы не жили в каменных лабиринтах под замком правителя Нави. И как за право снова увидеть солнце он требовал с нее стать его женой. Как она теряла, забывала себя, оставаясь лягушкой, и как это было страшно. И как потом ждала Ивана, а Кощей безразлично смотрел на нее, прекрасно осознавая, что ее ждет впереди. Потому что он не мог не знать, и просто хотел насладиться её мучениями.

Насладиться тем, как она будет выполнять свои брачные клятвы.

Василиса спрятала лицо в ладони, и затрясла головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, прогнать их.

Сзади скрипнула доска, девушка нервно оглянулась. Кощей стоял на пороге — совсем как много лет назад — и с некоторой долей скептицизма разглядывал ее кабинет.

— Довольно скромно после царских хором, не правда ли? — спросил он.

— Вон! — прошипела Василиса.

Хотела сказать громко, но не получилось.

Кощей мрачно посмотрел на нее, и снова принялся тереть запястье, теперь на правой руке.

— А ведь я пытаюсь быть вежливым, — укорил он.

— Ты слишком поздно вспомнил о вежливости.

— Василиса, ты забываешься.

Василиса выпрямилась, вздернула подбородок. Она была царицей, она помнила как ей быть. Она сбежала в этот мир не для того, чтобы снова позволить кому-либо распоряжаться ее жизнью.

— У тебя нет власти надо мной, — с достоинством произнесла она.

— Ты так уверена в этом? — спокойно спросил Кощей.

Он смотрел на нее не мигая, и Василиса внезапно усомнилась в своих словах. Уверена ли она? Власти может быть и нет, но его могущества вполне хватит, чтобы превратить ее жизнь в ад и окольными путями.

— Я не боюсь, — пересохшими губами произнесла она.

Кощей улыбнулся, улыбка вышла мрачной.

— Ты все та же, — кивнул каким-то своим мыслям Кощей. — Гордая, смелая, верящая в справедливость. Ну что ж, во всяком случае, мне не будет скучно. Сработаемся.

И он вышел из кабинета, не прощаясь и не дожидаясь от нее ответной реплики.

Василисе захотелось выть и ломать вещи.

Ночью ей снились бесконечные переходы подземелий, спертый воздух и мерный стук капель, отмеряющий время ее заточения.

***

— Номер сорок четыре. Стеклянная банка объемом двести пятьдесят миллилитров, на треть заполненная мутной жидкостью темно серого оттенка, закрытая крышкой. На банке этикетка с надписью «вода из к.к.» Предположительно, под «к.к.» понимается козье или коровье копытце.

Кощей отвинтил крышку, принюхался и сморщился. Завинтил обратно. Потуже.

— Вода из следа от коровьего копыта, магическими свойствами не обладает, — подытожил он. — Дилетанты, пошли в поле, нашли след от коровы и обрадовались… Это не пиши.

— И что же, совершенно безопасно? — недоверчиво спросила Василиса.

— Почему же, дизентерию вполне можно заработать, а от нее и помереть станется, — Кощей отставил баночку и взял в руки следующий предмет. — О, а вот это интересно…

Василиса снова склонилась над листом бумаги. Последние два с половиной часа она провела в одном из помещений в подвале Архива, специально зачарованном для работы с темными артефактами, старательно записывая за Кощеем каждое его слово. С непривычки ныла спина и немели руки. Буквы разбегались перед глазами. Недавно Сокол и его группа совершили облаву на небольшую местную группировку темных магов, внезапно решивших, что обладание толикой силы дает им право на власть. Периодически такое случалось: рожденные в этом мире маги плохо представляли себе, что такое настоящая сила, за редким исключением не получали никакого обучения, и им казалось, что их периодические выбросы есть проявление истинного чуда и безграничного могущества. В этом мире они называли себя экстрасенсами и при должной рекламе неплохо зарабатывали. Однако были те, кто решал идти дальше. Сокол таких не щадил. При облаве было изъято больше двухсот предметов, которые могли представлять собой опасность, и Баюн поручил Кощею все их проверить и составить опись. Кощей согласился почти радостно, и теперь Василисе казалось, что он заранее предвидел ее мучения, потому и не возражал. Иной причины, по которой он предпочитал провести вечер пятницы в полутемном сыром подвале Архива, а не дома или в каком-то другом месте, где обычно скрашивают досуг злобные темные колдуны, она не видела.

Шел третий месяц ее совместной работы с Кощеем. Первые общие дела стали адом. Словно того, что ей приходилось с ним работать, было мало, так еще неожиданно оказалось, что работа консультанта предполагает не только дачу устных пояснений по интересующим Баюна вопросам непосредственно в Конторе. К безграничному ужасу Василисы выяснилось, что им предстоит покидать территорию бывшего завода, да еще и наедине с Кощеем, да еще и ездить в его машине. На фоне мира за воротами и огромной черной железной повозки Кощея страх перед ним самим как-то поблек. Во всяком случае она знала, что от него ждать, чего нельзя было сказать о мире, с которым ей пришлось познакомиться, чего она до этого момента делать не спешила. Василиса начала жалеть о том, что сбежала из царского терема еще до того, как в Конторе объявился новоиспеченный консультант, но теперь ее сожаления переросли в знание: ей стоило оставаться у себя на женской половине и спокойно доживать там свои дни.

В ее тюрьме все было просто и знакомо. Свобода не дала ей ничего кроме страха и чувства полного бессилия перед тем, что лежало за бетонным забором. Все здесь было не так: машины, ездящие с чудовищной скоростью и шумом, женщины, не покрывающие головы и оголяющие слишком много тела, речь, к которой нужно было привыкать, Баюн, который позволял себе кричать и высказываться, и это в отношении нее — царицы… За тридцать три года Василиса привыкла к поклонам и вежливости, пусть даже чисто формальной, но все-таки. Здесь никто не спешил признавать за ней ее регалий. Отдушиной стала Варвара. Хранительница архива оказалась доброй женщиной, выглядевший лет на пятьдесят. Руки у нее были полные и мягкие, улыбка ласковой, глаза спокойными, походка плавной, а ее слова вселяли в Василису уверенность. На территории Конторы она носила сарафаны без пояса поверх рубахи и никогда не покрывала головы. Тяжелая длинная русая коса с проседью падала ей за спину и чинно качалась в такт шагам своей хозяйки. Из рассказов Елены, которые Василисе периодически приходилось выслушивать, Василиса знала, что Варвара была замужем за обычным мужчиной, что он давно умер, но она осталась верна его памяти и больше никого к себе не подпускала. Варвара не казалась одинокой, но Василиса была восприимчива к чужим чувствам, и в глубине её глаз, и в морщинках вокруг губ ей чудились усталость и печаль, и давняя затаенная боль…

Варвара потихоньку рассказывала Василисе о Мире, учила пользоваться деньгами (в бытность царицей Василисе ни разу не пришлось ни за что расплачиваться самой) и тем, что здесь называлось техникой, помогала с одеждой. Но она не могла тратить на нее слишком много времени, а у Василисы все еще было слишком много вопросов, на которые ей не у кого было получить ответы. В некоторой степени вылазки с Кощеем на эти вопросы отвечали, но на месте одного сразу появлялось два новых.

С Кощеем у них установилось что-то вроде вооруженного нейтралитета. Кощей вел себя отстраненно вежливо. Он не вспоминал о том, что было, не задирал ее, не наставлял, никак не комментировал ее многочисленные промахи. Осадил несколько раз, когда она попыталась съязвить, простым, но веским «довольно». К середине второго месяца Василиса начала позволять себе задавать ему вопросы, на которые он неожиданно стал отвечать. И если бы ее не терзало чувство вины за то, что она вот так легко беседует со своим врагом, то, пожалуй, она могла бы получать от их разговоров удовольствие.

Она не простила Кощея. Просто позволила себе принять его присутствие рядом, в конце концов, она сама сказала, что у него нет власти над ней, а позволить прошлому отравлять ей и новую жизнь значило бы как раз обратное. «Настоящие светлые не позволяют себе дурных чувств и эмоций, — говорила ей когда-то Яга, — не питают себя ими, ибо так становятся темными». Василиса была светлой ведьмой и планировала такой оставаться.

Она все еще предпочла бы, чтобы его не было здесь. Тогда бы все было намного проще, и ей не пришлось бы каждый день отвечать на вопрос о том, вправе ли она простить и забыть или нет. И да, где-то в глубине души она все еще боялась его.

— Номер сорок восемь. Амулет в виде клубка змей со вставкой из арабского оникса… Василиса, ты пишешь?

Василиса вздрогнула и подняла глаза.

— Пишу.

— Мне бы хотелось сегодня закончить эту работу.

— Все двести девятнадцать предметов? — в ужасе округлила глаза Василиса.

— Именно, а зачем затягивать? Тем более, на выходных меня здесь не будет, а на следующей недели я вряд ли смогу найти свободное время, — Кощей потер запястье, что делал очень часто. — Но если ты устала, я могу сделать все сам. Иди.

— Нет, — Василиса выпрямилась, тряхнула головой. — Это и моя работа тоже.

Кощей пожал плечами:

— Что ж, каждый вправе сам испортить себе жизнь. Отдохни, я поднимусь, раздобуду чая. Тебе взять?

В подвале было сыро и прохладно и если честно, Василиса давно продрогла, да и в горле пересохло. Но чтобы Кощей носил ей чай — это было уже слишком.

— Я схожу с тобой, — ответила она, поднимаясь со стула и успешно игнорируя затекшие ноги.

Не только чай, но и чайник в Архиве можно было найти в нескольких местах, но единственным доступным сейчас, после окончания рабочего дня, был читальный зал. За окном разыгралась непогода, дул сильный ветер, его шум и свист были хорошо слышны в здании, окна были старыми и легко пропускали звуки. Фонари за окном хорошо освещали читальный зал, и Василиса не стала включать общий свет. Она щелкнула кнопку чайника, покопалась в верхнем ящике стола, где Варвара хранила съестные припасы, нашла коробку с печеньем. Задумалась над тем, стоило ли предложить его Кощею, обернулась в его сторону. Он стоял в рамке громадины панорамного окна, спрятав руки в карманы брюк, и смотрел, как склоняются на ветру в темноте ветки берез. Черный профиль резко выделялся на фоне шторма, и Василисе вдруг подумалось — отчего-то тоскливо, а не злорадно, — что он тут не к месту. Будто могло быть во всех мирах место, где Кощей пришелся бы кстати.

Оба они были изгоями в этом Мире.

Жестяная коробка с печеньем холодила руки.

***

— Он все время трет запястья, — вздохнула Василиса, когда на следующий день пила травяной отвар в кабинете у Варвары. — Это невыносимо. Что у него там?

Варвара нахмурилась и цепко посмотрела на Василису. Обсуждать с ней Кощея Василиса не любила. Отчего-то Варвара его очень уважала и всегда отзывалась о нем исключительно положительно, а это было вовсе не то, чего хотелось девушке. С другой стороны Варвара всегда говорила, что думала, не боясь обидеть ее, а Василиса умела ценить подобное.

— Это не моя тайна, — сказала она, — но все все равно знают, наверное, и тебе лучше знать.

Она отставила чашку, и Василиса последовала ее примеру. Варвара сделала глубоких вдох, прежде чем начать.

— Впервые я увидела Кощея в замке своего отца. Граница между Навью и морским царством в некоторых местах довольно условна, и иногда он появлялся у нас во дворце, чтобы разврешить возникшие вопросы. Кощей тогда был молод, красив, статен, обладал несметными богатствами и невероятной силой. Никто не рисковал идти против него напрямую. Он был скор на расправу и славился дурным характером. Чуть что хватался за меч и не гнушался то и дело напоминать своим подданным о том, что их место на коленях. И вот около трехсот лет назад он женился. Ее звали Марья Моревна. Мой отец в некотором роде является поданным Кощея, и нам прислали ее портрет, чтобы мы знали, как выглядит царица. Портрет передавался из рук в руки и обсуждался с особым тщанием. Невероятной красоты была женщина. Оставалось поскрипеть зубами и смириться. Их брак продлился пять лет.

Варвара замолчала, сделала глоток отвара, посмотрела в окно. Василиса не торопила, она пыталась представить себе женщину, которая добровольно пошла замуж за царя Нави. Или, быть может, она была той несчастной, кого ему удалось принудить к браку? В это верилось больше.

— Через пять лет он пропал, — обрубила Варвара, выдергивая Василису из ее мыслей. — И его не было почти десятилетие. А потом вернулся, но уже был другим. Он объявился во дворце отца, чтобы заключить договор о границах, хотя раньше предпочитал решать все подобные вопросы силой. На него было страшно смотреть. Напоминал восставшего мертвеца. Словно что-то выпило из него все соки, саму жизнь. До морского царства новости доходят не то чтобы очень быстро, мы узнали о случившемся через пару лет. Моревна сковала его и держала в цепях все десять лет, пока ее очередной любовник случайно не обнаружил его и по незнанию не напоил водой. Говорили, что Кощей забрал жену в Навь, но этот царевич трижды крал ее оттуда, а на третий раз и вовсе ранил Кощея, и тот отпустил их. Так вот, Василиса, на запястьях у Кощея шрамы от железных кандалов. Должно быть, он до сих пор чувствует боль. Такое бывает иногда, память тела сложно обмануть.

Варвара аккуратным плавным движениям разлила по кружкам остатки душистого травяного сбора и закончила:

— Говорят, Марья до сих пор жива. С точки зрения закона они уже не женаты: она покушалась на его жизнь, после такого брак расторгается. Но они скрепляли свои узы в круге волхвов, и для магии все эти перипетии вряд ли являются серьезной причиной, чтобы прекратить их союз. Так что для остальных миров они скорее всего еще супруги.

Василиса нахмурилась.

— И ты думаешь, что после того, как ты мне все это рассказала, я проникнусь к нему сочувствием и пониманием?

— Нет, — Варвара посмотрела на нее прямо, и взгляд ее был тяжел. — Я надеюсь, что ты не станешь задавать ему бестактных вопросов и бить по больному. А рассказала я тебе это, чтобы ты не сделала этого по незнанию. Вот и все. Пей отвар, пока горячий.

Василиса вдруг ощутила себя нашкодившей девчонкой, отчитанной матерью. Пришлось уткнуться носом в чашку и послушно выпить ее содержимое.

Ей все еще не хотелось ни жалеть, ни понимать, ни прощать Кощея. Как будто ему могло бы понадобиться хоть что-то из этого. Ее бы кто пожалел.