Глава 7.

По совету Данилы для снятия излишнего восторга от поездки на брата с сестрой напустили домового Савелия с целью обеспечения первым незабываемого времени пребывания на земле Русской. Домовой был стар и сердит, считал, что мир катится в тартарары, и раз уж такое дело, то можно и ускорить процесс. Он горячо взялся за дело. В первую же ночь, стоило разыграться ливню, ветер открыл неплотно закрытые створки деревянного окна, и Гензель и Гретель проснулись от того, что их поливало водой. Постели оказались абсолютно мокрыми, брат с сестрой достали из дорожной сумки тяжелые плащи, подбитые мехом, по привычке кинули их на пол и приготовились спать дальше. Но не тут-то было. Где-то в углу что-то зашуршало. Гретель медленно накрыла предплечье брата ладонью: предупреждающий знак.

— Просто мышь, — ответил Гензель.

Из угла вновь донесся шорох. Потом писк. Потом все стихло, и Гретель наконец уснула, а на утро, невыспавшиеся толком от смутных кошмаров, мучивших их всю ночь, брат с сестрой обнаружили, что их плащи обзавелись искусно выгрызанным узором, причем в самых разных местах.

— Просто мышь, да? — сквозь зубы поинтересовалась Гретель. — Правильно говорят, что русские — настоящие варвары, как они живут в таких условиях?

Она протянула руку, чтобы включить чайник, и тот ударил ее током.

— Гретель, ты не видела мои линзы? — нахмурился Гензель. — Вечером в тумбочку убрал…

— Так, что дальше? — вскипела Гретель и бросилась искать главного в этом бедламе.

Елена изошлась на улыбки и извинения, пока переселяла брата и сестру в другую комнату.

— Никогда такого не было, — с неподдельным сожалением причитала она, выдавая им самое целое и новое из имеющегося постельного белья. На самом деле пришлось потревожить запасы самого Баюна, и она надеялась, что он никогда об этом не узнает.

— И мыши у нас уже очень давно не водятся, но я обязательно передам все Даниле. И проводка исправна… Я уверена, что здесь вам будет комфортнее.

Она открыла дверь, и Гензель и Гретель прошествовали в большую светлую комнату, обставленную добротной мебелью.

— Держим для специальных гостей с Буяна, поселила бы вас здесь вчера, но вчера здесь еще жил один такой гость, — улыбнулась она. — Чувствуйте себя как дома.

И она ушла, а брат и сестра остались.

— Сразу бы так, — цыкнула Гретель.

— Что ж, как русские говорят: не было счастья, да несчастье помогло.

Они усмехнулись друг другу: оба прекрасно поняли, что никто их сюда заселять не планировал. Весь день комната вела себя образцово показательно: вещи не пропадали, током не било, полы не скрипели. Однако всю ночь Гретель мучали кошмары, и проснувшись, она еще долго не могла отдышаться. Позже, когда едва вставшее солнце достаточно осветило комнату, она обыскала комнату в поисках артефакта, способного спровоцировать подобнее, но разумеется, ничего не нашла, потому что Савелий заранее забрал яркую черную жемчужину.

На следующую ночь кошмары снились уже не только Гретель, но и Гензелю. Так продолжилось и на третью ночь. Брат и сестра были невыспавшимися, злыми и дезориентированными, заместителя Сокола, которому он их скинул, слушали в пол-уха, дергались от любого резкого звука и быстро снискали репутацию параноиков. В принципе, отчасти так оно и было, но никогда не проявлялось столь явно. Именно поэтому, когда в очередной раз перехватившая их Василиса красочно расписала ближайшие пункты культурной программы, они прямо заявили, что сегодня их не интересуют экскурсии, театры и органный зал.

— Нам нужна католическая церковь, — хмуро сказал Гензель.

Василиса сумела удержать на губах улыбку и не подать вида, что удивилась. В конечном итоге, такое в городе тоже имелось. Внутрь она не пошла, но брат с сестрой долго сидели во втором ряду, сжимая в руках четки и читая молитвы. Однако молитвы не помогли, и ночью все повторилось.

— Где-то в городе ведьма или чернокнижник, именно поэтому мы и мучаемся кошмарами, — сказал Гензель.

Он расстелил перед собой купленную в переходе карту города и, выудив из одного из бесчисленных карманов своего походного рюкзака маятник в виде каменного наконечника от стрелы на серебряной цепочке, занес его над картой. Маятник покачался и уверенно опустился на карту.

— Что там? — жадно подалась вперед Гретель.

В ее облике вдруг проступило что-то хищное, голубые глаза словно стали темнее и с предвкушением заблестели.

Гензель сверился с легендой в углу карты.

— Частный сектор. Сейчас.

Он достал из рюкзака небольшой ноутбук и открыл спутниковую карту, максимально приблизил нужное место, раскрыл ноутбук на сто восемьдесят градусов, разложил на столе и раскрутил маятник уже над ним. Маятник задумчиво совершил несколько кругов над экраном, а потом ткнулся в нечеткое квадратное пятно багряного цвета: крыша дома. Вполне определенного дома. Гензель сверился с электронной картой, вбил в поисковик название улицы, и через мгновение брат с сестрой разглядывали на выпавших фотографиях стройные верхушки домов, скрытые сплошными двухметровыми заборами.

Те, кто жил в поселке, явно ценили личное пространство.

— Вечером поедем на прогулку и запустим дрон. Там лесополоса недалеко, что взять с двух тупоголовых туристов?

Улыбка Гретель стала еще шире. Охота началась.

Задача была не новой, трюк был простым. Дрон проводил топографическую фотосъемку, и нужная точка обретала плоть. На дрон обычно вязали амулет, отгоняющий любопытные взгляды. Что Гензель, что Гретель оба ненавидели магию, но уже давно поняли, что бороться с магией, не используя ее — задача трудно осуществимая.

Дрон сделал несколько кругов, послушно приземлился перед Гензелем, тот поспешно вынул флешкарту и вставил ее в ноутбук. Брат и сестра склонились над экраном.

— Дети… — растерянно произнес Гензель. — Что они делают?

— Кажется, читают.

На видео был запечатлен дворик при частном доме с шезлонгами, прудом, какими-то хозяйственными постройками и беседкой с русской печью. На лужайке перед домом на шезлонгах лежали дети — мальчик и девочка, ели яблоки и действительно читали. Рядом с ними растянулись на солнышке два огромных добермана.

— И? — спросила Гретель.

— Ученики? — предположил Гензель. — Послушай, может быть нам стоит переговорить с Соколом?

Гретель фыркнула.

— Хваленый Сокол разве что в рот не заглядывает этому их кошаку, ты действительно думаешь, что он нам поможет? И потом, не удивлюсь, если они тут все повязаны, и в результате мы только спугнем ведьмака. Идем завтра днем, в полдень, когда его сила пойдет на убыль. Я сошлюсь на недомогание, ты скажешь, что останешься со мной. Уж с территории как-нибудь незамеченными выберемся.

***

Первый охранный амулет сработал около трех часов дня. Затем заверещал второй и раскалился третий. Кощей глубоко вдохнул воздух, учуял отнюдь не русский дух, взглянул на недописанное исковое заявление и ворох бумаг, которыми требовалось подкрепить свои требования, и, решив, что перерыв не помешает, направился на чердак, где дети штудировали выданные им книги по магии. Как быстро выяснил Кощей в попытке занять Агату и Демьяна, чтобы минимизировать тот хаос, что вносила в жизнь дома эта парочка, жажда знаний у них была почти маниакальная. Книги они глотали, не жуя, но проглоченное прекрасно усваивалось.

Когда Кощей появился в люке, Агата старательно перерисовывала последовательность рун в тетрадку в клеточку, купленную в ближайшем канцелярском магазине, и старательно делала пометки, высунув от усердия кончик языка. Демьян прорабатывал пассы и тянул гласные. Увидев хозяина дома, они мгновенно отложили свои занятия.

— К нам гости, — сказал Кощей, и по глазам увидел, что его поняли. — Калечить нельзя, пугать сколько угодно. Думаю, у нас есть минут двадцать. Ну что, детишки, готовы выучить пару занимательных фокусов?

Брат с сестрой зеркально улыбнулись. Светлого в них было еще меньше, чем представлялось Василисе. Что ж, сейчас это было только на руку Кощею.

Гензель и Гретель хотят русский свекольный хоррор? На тех, кто приходил в его дом незваным, Кощей никогда не жалел спецэффектов.

***

Калитка вскрылась на раз-два, двор оказался пуст.

— Где собаки? — шепотом спросила Гретель, разглядывая двор и место вдоль забора, куда она кинула два куска мяса, накаченного снотворным. Однако собак нигде не было, как и не было слышно ни лая, ни сопения. Гензель зашел на территорию и прикрыл калитку, отрезая их от внешнего мира. К двери дома вела дорожка, по краям засаженная ирисами и левкоями. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Брату с сестрой была отлично знакома такая приманка. Аккуратный милый домик, абсолютно ничего страшного. Идите, детки, сюда играть…

И правда, стоило им пройти по дорожке, озираясь в поисках собак, как входная дверь гостеприимно распахнулась перед ними. Само собой, за дверью никого не было.

— Это плохая идея, — нахмурился Гензель. — Мы очень примерно представляем, что нас там может ждать.

— Отступать уже некуда, — передернула плечами Греттель. — Они знают, что мы здесь, попробуем уйти сейчас, все может быть очень и очень плохо.

Спиной к спине они вошли в дом и огляделись. Внутри было более чем мирно и совсем обыденно: от входной двери шел прямой коридор, широкий арочный проход слева вел на кухню, справа — в гостиную. Впереди была лестница. Все аккуратно, светло и приветливо, где-то размеренно и негромко тикали часы, отмеряя время. Но стоило сойти с коврика при пороге, дверь захлопнулась за ними и щелкнул замок.

— И что дальше? — спросил Гензель. — Может никого нет дома?

— Это темный маг, наверняка спит. Надо найти подвал.

— Может разделимся и осмотрим дом?

— Нет, держимся вместе.

— Что ж, тогда начнем с…

— А это еще что?

Гензель повернул голову вправо и увидел то, на что уставилась сестра. Через арку, ведущую на кухню, было видно, как воздух вдруг начал наполняться черным туманом. Клубами он вырывался из ниоткуда, заполняя собой пространство. Еще немного, и туман поглотил последний кусочек света у двери и остановился, замерев на выходе. Несколько секунд ничего не происходило, но вдруг из темноты выпрыгнул самый настоящий черт и, отчаянно хохоча, запрыгал словно попрыгунчик, отталкиваясь копытами от стен и потолка. Гретель вскинула руку и выстрелила из арбалета. Стрела угодила в люстру, и та пронзительно завизжала, брат сестрой схватились за уши, чертенок сделал колесо и скрылся в темноте кухни. Все прекратилось.

— Что это было? — спросил Гензель, пытаясь выровнять дыхание. — Дух банши привязан к люстре?

— Вряд ли, — ответила Гретель, глядя вперед по коридору, где вырисовывалась фигура в белом с длинными черными волосами, закрывающими лицо. Фигура подняла тонкие руки, и из рваных белых рукавов хлынула тьма. Греттель вскинула арбалет, который уже успела перезарядить, и снова выстрелила. Болт прошел сквозь фигуру, и та захохотала. Темнота продолжала накатывать волнами, скрыв пол коридора.

— Салочки! — заверещал голос сверху, сестра с братом вскинули головы и вновь увидели чертенка, висящего вниз головой на люстре. В этот момент Гензель вспомнил, что у него тоже есть оружие. Он сорвал с пояса арапник и отточенным движением метнул кнут в люстру. Кнут задел колбу, и та со звоном разбилась, окатив их брызгами стекла. Снова раздался оглушающий визг.

Чертенок захохотал.

— Играть! Играть! Играть! — заверещал он, принимаясь снова носиться по стенам.

Фигура в белом в мгновение ока приблизилась вплотную, подняла лицо, оказавшееся черепом, и поклацала челюстями.

— Дети мои, — пугающе спокойно прозвучал вдруг новый голос, перекрывая все остальные звуки. — Сколько раз я вам говорил не играть с едой?

По лестнице кто-то спускался. В темноте, окончательно затопившей коридор, раздались шаги. Тяжелые, они приближались неспешно и неотвратимо.

Что-то огромное, чернее непроглядной темноты в коридоре, нависло над ними, и голос, раздающийся будто отовсюду, повелительно произнес:

— Поднимите мне веки!

У Гензеля мелькнула мысль, что где-то он это уже слышал, но она не успела оформиться, потому что черт и скелет в белом платье метнулись к своему повелителю и, вероятно, подняли ему веки: из темноты на брата с сестрой уставились горящие алым глаза.

— Обед, — вынесла вердикт фигура.

Их подхватили за шкирки словно котят и потащили куда-то, бросили на пол. Все еще было темно, послышался лязг, словно точили нож о нож.

— Думай! — шепнула рядом Гретель, голос в конце слова у нее сорвался на свист.

— Раньше надо было думать, — ответили им из темноты. — Как приятно, когда мясо приходит к тебе само, да еще и первой свежести. А знаете ли вы, что страх вызывает повышение уровня глюкозы в крови? Так жаркое получается слаще!

Совершенно ничего не было видно. Гензель пошарил на поясе в поисках арапника, но тот куда-то пропал. Лязг становился все веселее и веселее, а по центру комнаты вдруг жарко вспыхнул огонь, высвечивая стены в кандалах и приспособлениях для пыток, цепи, свисающие с потолка, и освещая их мучителя, больше похожего на небрежно сваяную глиняную фигуру с железной маской вместо лица.

«Как-то уж слишком нарочито», — подумал Гензель, у которого вдруг включилось критическое мышление.

Все это больше всего напоминало какую-то постановку. Ни один уважающий себя маг не стал бы вести себя словно средневековый неотесанный людоед. Ну, либо Россия и впрямь была страной варваров.

— Гретель, — шепнул он, нашел ее руку и почувствовал, что сестру бьет крупная дрожь.

Гретель верила в происходящее. Они старались не вспоминать про их самую первую ведьму, но Гензель знал, что сестра помнит, и что на нее все это повлияло куда сильнее, чем на него. Он был слишком маленьким, чтобы допустить, что Гретель не сможет его спасти.

Внезапно наверху хлопнула дверь.

— Кош, ты дома? — раздался голос, показавшийся Гензелю знакомым. — Гензель и Гретель куда-то пропали, Баюн бросил всех на поиски, просит тебя помочь. Я звонила, ты не берешь. О, Господи, это еще что такое?

С хорошо видного в отсвете костра лица чудовища вдруг резко сошло кровожадное выражение. Более того, появилось растерянное. Больше всего он сейчас напоминал актера, который играл наедине с собой и вдруг прервался, застигнутый врасплох.

— Как не вовремя, — пробормотал он. — Прошу прощения, жена вернулась, — добавил уже обращаясь непосредственно к брату с сестрой. — Подождите немного, я сейчас.

И вышел за дверь. Откуда-то из угла послышалось сдавленное хрюканье, а потом отчаянный звонкий мальчишеский смех.

Сверху тоже что-то происходило.

— Жена… — прошептала Гретель. — Черт, они нас вчетвером есть будут?

Послышались шаги, высокий женский голос явно был недоволен, потом открылась дверь и перед ними предстала Василиса, их куратор. Ей явно потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями, после чего она всё-таки вернула себе дар речи и почти ласково произнесла:

— Какого черта?

***

На кухне царило гробовое молчание. Василиса заварила и разлила чай, и смерила присутствующих таким взглядом, что все сразу поняли: лучше пить.

Гензель уже насмотрелся на Кощея, и теперь упрямо глядел в стол. Истинное лицо Кощея, если, конечно, это было оно, а не еще один морок, оказалось не таким уж страшным. Перед ним сидел мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, но жилистый, выправка у него была железная, казалось, что он все время пытается расслабиться и ссутулиться, но как только забывался, мгновенно выпрямлялся и начинал казаться еще выше. Мышцы на руках, проступающие даже из-под рубашки, выдавали мечника, уж Гензель-то на них насмотрелся в свое время. Зачесанные назад черные волосы уже подернула седина, острые черты лица подчеркивали тяжелый взгляд зеленых глаз. Было в его лице что-то усталое, и даже царская выправка не могла этого скрыть.

Гензель знал, кто такой Кощей Бессмертный, но примерно так же, как мог поименно перечислить президентов европейских стран или назвать имена монархов. Это было просто имя. Странно было сидеть на его кухне и пить чай за его столом. Он невольно спросил себя, напали бы они на дом, если бы знали, на кого наткнутся. Внутреннее чутье подсказывало Гензелю, что им очень повезло, что Кощей решил просто поиграть.

Детей не было. Они видели их мельком, Василиса почти сразу же услала их к себе.

— Хочу заметить, — вдруг прервал молчание Кощей, — что на них не царапины.

Василиса кинула на него такой взгляд, что Гензель невольно сглотнул и уткнулся носом в пустую кружку.

— Я приношу официальные извинения, — наконец сказала Василиса, — мне жаль, что так получилось.

— Вы покрываете темных магов, — хмуро отчеканила Гретель, отставляя кружку. — Думаете это сойдет вам с рук?

Василиса прикрыла глаза, Кощей поднял бровь:

— Несанкционированное проникновение на частную территорию, нападение на двух несовершеннолетних, попытка нападения на зарегистрированного темного мага, официально сотрудничающего с Среднесибирским отделением управления магией и магической миграцией. Порча имущества. Это хорошо ещё, что я собак убрал, что бы вы с ними сделали? В любом случае, ситуация у вас так себе.

— Что у вас за страна такая? — прошипела сквозь зубы Гретель. — Легализует темных магов, мы ещё стерпели этого вашего кота, хотя уже после него все должно было стать ясно, но это… — она повернулась к Василисе и брезгливо скривила лицо — Как ты живешь с ним?

Василиса вскинула подбородок, отчего в ее облике проступили царственные черты, и в полной мере вернула взгляд:

— Отлично. За последние пятнадцать лет ни разу не пожаловалась.

— Как ты можешь после этого называть себя светлой?

Их куратор усмехнулась и покачала головой:

— Я вызову Сокола, он отвезет вас в контору, будете разбираться с Баюном. Но мой муж прав. Вы напали на трех магов на чужой территории. Впрочем, думаю, мы можем не предъявлять претензий, разумеется при условии, что вы тоже обо всем забудете.

— У вас тут нет светлых, — констатировала Гретель, вставая из-за стола.

— Это жизнь, — ответила Василиса. — В процессе сложно не запятнаться. Неужели вы думаете, что, убив столько магов, все ещё можете вменять кому-то в вину серые тона?

— Мы избавляем мир от скверны! — воскликнула Гретель.

— Убийство есть убийство, — нахмурилась Василиса. — Несущий смерть не может ходить в светлом, какой бы благой целью он не руководствовался.

Гензель бросил взгляд на Кощея. Тот, не отрываясь, смотрел на жену.

***

За отъездом делегации Кощей наблюдал из окна. Василиса вернулась через несколько часов, уставшая и разбитая.

— Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал, — сказала она, зайдя в кабинет. — Ты взрослый человек и сам прекрасно понимаешь все возможные последствия. Но зачем ты втянул в это детей?

— Хотел посмотреть на их истинный потенциал, — пожал плечами Кощей. — У нас до сих пор измеряют его внутренними резервами, диапазоном сил, но мы же оба понимаем, что это чушь собачья. Они освоили чары морока за пятнадцать минут, я лишь слегка их подпитывал, чтобы те не просвечивали и не мигали. На мой взгляд, вот это показатель. Опасно оставлять такую силу без контроля. А еще… ну знаешь, дети засиделись, им нужно было выплеснуть энергию. Зато сейчас спят без задних ног.

— Чудесно, — хмуро ответила Василиса.

— Сердишься?

— А в этом есть смысл?

Кощей встал из-за стола и подошел ближе, обнял аккуратно, ожидая встретить отпор, но Василиса вдруг расслабилась, выдохнула.

— Баюн все уладил, вспомнил про какой-то международный статут, запрещающий действия охотников на территории чужих государств без лицензии. Они улетают завтра первым рейсом и никаких претензий предъявлять не будут. Детей тоже возвращаем завтра. Кто-то должен сказать им про смерть их ведьмы. Я устала, голова болит, лягу сегодня у себя, хорошо? Спокойной ночи.

Она поцеловала его в щеку, осторожно высвободилась из объятий и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Кощей взглянул на лежащее на столе неоконченное исковое. Усмехнулся. Василисины нервы было жаль и вряд ли они того стоили, но вышло забавно.

Давно он не развлекался.

***

— Ну здравствуй, Кощей, — ласково протянул глубокий голос, Кощей вздрогнул и поднял взгляд от бумаг. — Я думала заглянуть к тебе попозже, но ты так любезно пригласил меня на встречу, что я не смогла отказать.

В углу кабинета в глубоком кресле, прикрытым тенями, лениво полулежала, откинувшись на спинку, Марья Моревна. Его первая жена. Часы только-только пробили полночь. Весь дом давно спал, и лишь его хозяин никак не мог закончить с работой. Кощей резко втянул носом воздух, не почувствовал ничего и позволил себе расслабить плечи. Астральная проекция. Где-то далеко Марья позволила своему сознанию покинуть тело и совершить променад до бывшего мужа. Ах, как романтично. Только вот зря она заняла это кресло: по вечерам, когда он в очередной раз засиживался за бумагами, в нем любила сидеть с книгой или рукоделием Василиса, а теперь он не сможет ей этого позволить.

Марья маняще улыбнулась, и Кощей невольно отметил, что она все так же хороша. Моревна обладала опьяняющей красотой: темной, обволакивающей и обжигающей. Черные матовые волосы стекали за спину в тяжелую длинную косу с кулак шириной, оттеняя кожу цвета топленого молока, алые губы улыбались обещающе, дразнили черные глаза, увенчанные длинными ресницами. Глухое бархатное темно вишневое платье с воротником стойкой и длинными рукавами подчеркивало плавные изгибы фигуры. Один раз взглянув на нее, сложно уже было отвести взгляд. Казалось, что видеть ее — это некая почти жизненная потребность. О, это была дьявольская красота. Когда-то Кощею показалось заманчивым обладать ею. Что ж, тогда их желания более чем совпали.

Когда-то он думал, что поймал сладкоголосую Алконост. Но Марья оказалось Сирин*.

Кощей откинулся на спинку кресла и приподнял бровь. Он действительно отправил призыв и ждал ее появления и в то же время надеялся, что ей хватит ума просто вернуться обратно в их мир и больше никогда не показываться ему на глаза.

— Итак, дорогой, что ты хотел мне сказать? — медово улыбнулась она.

— Уходи из этого мира, Марья. И я прощу тебе попытку прорваться через Смородину. Сокол рано или поздно вычислит тебя и найдет.

Марья смущенно опустила голову, стреляя глазами из-под бровей.

— Ты волнуешься за меня? Как это приятно. Но ты ведь не можешь действительно думать, что Сокол сможет справиться со мной? Тогда что же? О, а может быть, ты переживаешь вовсе не за меня? Беспокоишься, что пока Финист играет в прятки, я причиню вред этой твоей девочке? Той, что ты сейчас называешь женой? Кстати, о ней. Отчего ты весь в делах в столь поздний час? Не хочешь идти в спальню? Ваш брак уже зашел в тупик?

Ее глубокое контральто растворилось в воздухе, наполнило его чем-то тягучим. Кощей до сих пор не мог сказать, что из того впечатления, что производила Марья, было настоящим, а что — чарами.

— Мой брак тебя не касается. Я все сказал. Вон из этого мира.

— Фи, как грубо, — покачала головой Моревна, театрально сморщив носик. — А ведь я соскучилась по тебе. Неужели ты не рад видеть меня? Разве ты не хотел увидеть меня?

— Нет, не хотел. Последнего раза мне вполне хватило.

Соболиная бровь изогнулась в обиженном недоумении.

— Последнего раза?

— Да, того самого, где твой царевич надумал сделать из меня отбивную. Да и потом, знаешь, как-то насмотрелся, пока висел на цепях.

Марья засмеялась. Смех этот был глубокий, переливчатый. Он звал нырнуть в него, разделить с ним веселье.

— Кто старое помянет… — прошептала она едва слышно и продолжила уже громко. — Я пришла к тебе с предложением, Кощей.

— Снова повисеть в цепях?

— Разделить силу.

Пальцами правой руки Марья поглаживала подлокотник кресла. Гипнотизировала.

— Силу?

— Да-а-а, — протянула Моревна и облизнулась, будто говорила о чем-то невероятно лакомом. — Много-много силы. И она бурлит и молит о том, чтобы кто-нибудь пустил ее в себя. И я предлагаю тебе половину.

— Что такое? Боишься переесть и схватить несварение?

Марья усмехнулась, вроде бы все еще ласково, но что-то недоброе мелькнуло в напрягшихся уголках губ.

— Все остришь? Так ведь я возьму все себе и дело с концом.

«Не возьмешь, — подумал Кощей. — Не можешь. Иначе бы уже сделала это».

— Не нуждаюсь в подачках.

— А твоя девчонка? Ее силы блекнут, утекают сквозь нее. Ты ведь чувствуешь это, правда, Кощей? Даже ты не сможешь поддерживать ее вечно. А что отведенная ей пара сотен лет по сравнению со сроком, уготованным тебе? Когда ее силы закончатся, нечему уже будет сохранять такое слабое, уязвимое тело, оно состарится, сморщится, усохнет и в конечном итоге развяжется узелок, что держит в нем бренную душу, и оно сгниет в земле среди червей, — голос Моревны скатился в свистящей змеиный шепот, и Кощей наконец увидел ее настоящую: заостренные черты хищной птицы, черные впалые глаза, очерченные синевой, натянутая на лицо кожа, бледные почти незаметные губы, черные прожилки вен, выглядывающие из-под воротника.

Ибо если не гнушаешься тьмой, рано или поздно она приходит за тобой, требуя оплаты.

О, они с Марьей были идеальной парой. И могли бы оставаться парой до сих пор, если бы она не испортила все. Если бы она его не исцелила.

Кощей скривил губы то ли в усмешке, то ли от отвращения.

— А я смотрю, такая перспектива жутко пугает тебя. Видимо, испытываешь это на себе? Что, так и не нашла эликсир бессмертия?

Марья снова рассмеялась. На этот раз в ее смехе не было ничего притягательного. Птичье карканье: злое и нетерпеливое.

— Зачем мне искать, если у меня есть ты? Проведи ритуал, и дело с концом, а я поделюсь с тобой силой!

Кощей тяжело вздохнул:

— Смирись, Марья, и отступи. Ты никогда не получишь бессмертия, своими попытками ты только приближаешь свой конец. Сколько сил у тебя забрала попытка перейти Смородину? Что тебе понадобилось в Нави? После этого ты решила прийти в этот мир? Ты ошиблась со своим решением. Я говорю в последний раз: уйди и больше никогда не приближайся к этому дому, ко мне и к Василисе.

— Ненавидишь меня? — спокойно спросила Марья, снова откидываясь в кресло.

Она уже справилась с собой и теперь к ней возвращалась ее внешность, словно кто-то накладывал краску на холст мазок за мазком. Кощей устало прикрыл глаза.

— Ненависть так себе чувство: съедает слишком много сил, отнимает слишком много жизни. Да ты и сама это знаешь.

— Что же, совсем ничего ко мне не чувствуешь? — повела плечом она и обиженно надула губы.

Кощей пожал плечами.

— Разве что испытываю некоторую брезгливость, Марыся.

Марья соскочила с кресла, выставила вперед еще не успевшие принять нужный облик старушечьи руки с крючковатыми пальцами, оканчивающимися длинными острыми ногтями. Кощею показалось, что будь здесь ее материальное тело, она бы попыталась вцепиться ему в лицо. Но внезапно Моревна сделала то, чем никогда не могла похвастаться в бытность его женой: она взяла себя в руки и внешне полностью успокоилась, окончательно вернула прежний облик, и на Кощея снова смотрела не в меру прекрасная женщина. Марья подошла вплотную к столу, подалась вперед и ласково улыбнулась ему.

— Помнишь мое ласковое прозвище, — промурлыкала она. — Так и знала, что ты до сих пор не можешь меня забыть. О, поверь, я тебя тоже не забыла. Эта девчонка… Что она может знать о тебе? Что она может дать тебе? Все эти юнцы… С ними так скучно. Их хватает совсем ненадолго. Не с кем разделить… — она вздохнула, и вздох этот был настоящим. — Подумай, Кощей, я не тороплю, время еще есть. Но уже не так много.

— Исчезни из этого мира, и я не трону тебя.

Моревна усмехнулась, вытянула губы, изображая поцелуй, а потом ее образ подернулся и развеялся.

Кощей немного посидел, глядя в пространство перед собой. Потом щелкнул пальцами, и кресло, в котором сидела Марья, вспыхнуло синим пламенем и опало пеплом. Кабинет наполнился запахом гари. Взмахом руки он открыл окно и потянулся к ноутбуку. Нужно было заказать для Василисы новое.

____________________________________________

* Алконост— в русском искусстве и легендах райская птица с головой и руками девы. Пение Алконоста настолько прекрасно, что услышавший его забывает обо всём на свете. Легенда о птице Алконост перекликается с легендой о птице Сирин. В средневековых русских легендах Сирин однозначно считается райской птицей, которая иногда прилетает на землю и поет вещие песни о грядущем блаженстве, однако иногда эти песни могут оказаться вредными для человека (можно потерять рассудок). Посему в некоторых легендах Сирин приобретает отрицательное значение, так что её даже начинают считать темной птицей, посланницей подземного мира.