Глава 5.

— Ну хоть вы-то светлая? — пробурчал Елисей, когда они с Василисой вышли из административного здания.

До этого им повстречался Данила. Одетый во все черное и в кожаный передник, он поднимался из подвала, куда вела темная сырая лестница, по пути зацепил лицом паутину, явно был раздражен и недоволен, и Елисей уверился, что видел самого черта.

Василиса засмеялась.

— Светлее некуда, — не без иронии ответила она, и тут же ощутила тяжесть в груди, на которую предпочла не обратить внимание.

Елисей иронии не заметил, лицо его просияло, а ей наоборот стало тошно, так что она решила разбавить эту ложку меда бочкой дегтя. Пусть уж мальчик сразу будет знать, с чем имеет дело, а то потом станет кричать, что его держали в неведении, да еще и с какими-нибудь злыми целями.

— Однако должна тебя сразу предупредить, что я жена Кощея Бессмертного, — продолжила она. — Он тут появляется периодически, и я не советую бросаться на него с мечом, в последнее время он нервный. Тебя поселят в общежитие. Там заправляет Елена, она темная, сгоряча может и проклясть. Ничего серьезного, конечно, плясать будешь до вечера, или все окрестные собаки сбегутся на тебя повыть, но все равно неприятно. Не серди ее. Работать пока что станешь в архиве. Работа сложная и очень ответственная. В архиве главная Варвара. Она серая… Елисей, ты меня слышишь?

По выражению лица остолбеневшего Елисея Василиса поняла, что совершила стратегическую ошибку. Новость о том, что она жена Кощея, нужно было сообщать последней, потому что все, что было сказано после, судя по всему, до бедняги не дошло.

— Это он вас заставил?.. — наконец выдавил он. — Тогда все понятно! Одни темные вокруг! Они вас в плену держат! Так я его…

Василиса вздохнула. Очень хотелось рассказать, что это еще и второй ее брак, но она все-таки и правда была светлой и не хотела брать на душу грех смертоубийства, а сердце парня могло и не выдержать.

— Во-первых, — нахмурилась она, — на счету Кощея двадцать девять богатырей. Если хочешь округлить эту цифру, я неволить не стану, однако подумай, действительно ли тебе это нужно. Во-вторых, здесь не одни темные. Есть Божена, но она появится только после первого снега, Сокол светлее всех светлых вместе взятых и в отдел свой только светлых набирает. Но вчера у него выдался сложный день, не стоит судить о человеке по первому впечатлению. В-третьих, это скорее я Кощея заставила…

Последняя фраза прозвучала задумчиво и ностальгично, так не планировалось, но Василиса припомнила обстоятельства их помолвки и не удержалась.

— Так что если тебя очень хочется, можешь спасать его, — резко закончила она. — Пошли, покажу общежитие.

— Казарму, что ли? — нахмурился Елисей.

По нему было видно, что он уже совсем ничего не понимает и вообще не рад, что здесь очутился, но природные гордость и упертость не позволяли признать поражение и вернуться домой.

— Ну почти, — кивнула она.

Елисей удрученно поплелся вперед. Василиса понадеялась, что он принял к сведению все, что она сказала, и правда не полезет к Кощею. Впрочем, того для начала еще нужно было узнать. Маги чуяли его силу заверству, люди просто сторонились, ощущая, что что-то не так, но Елисей по-видимому был слишком самоуверен, чтобы позволить себе слушаться интуиции, да еще и совсем недавно явился из тридевятого мира, и наверняка ожидал увидеть Бессмертного в латах и на коне, а никак ни при галстуке и за рулем автомобиля…

Мысли о галстуке и автомобиле потянули за собой другие мысли о муже, Василиса увлеклась и замечталась, обдумывая, как бы сподвигнуть Кощея не поспать еще одну ночку, и очнулась, едва не врезавшись в дверь общежития. Елисей придержал ее за локоть, остановив.

— Василиса Петровна, вы в порядке? — спросил он.

Выглядел он расстроенным. Теперь наверняка решил, что его вопрос пробудил в ней хорошо скрываемую от окружающих печаль. Знал бы он, что на самом деле пробудил.

В здании общежития Елисей огляделся и поморщился.

— Ну да, не царский терем, — усмехнулась Василиса.

Впрочем, отчасти она была с юношей согласна. Здание давно нуждалось в косметическом ремонте, однако финансирования не было, а выделять средства из собственных скудных средств Конторы Баюн по понятным причинам отказывался. Вряд ли бы кто из сотрудников согласился пожертвовать своей зарплатой во имя покраски стен и побелки потолков.

— На Буяне все по-другому было, — удрученно заметил Елисей.

— Буян часть тридевятого мира, превращенная в мост между мирами, — пожала плечами Василиса. — Именно поэтому там и терем царский, и церкви златоглавые.

На самом деле ей сложно было представить, какой силой обладает Лебедь, чтобы провернуть такой фокус. Однажды она спросила у Кощея, кто из них сильнее. Он пожал плечами и ответил, что им так ни разу и не удалось до конца разобраться в этом вопросе. Ответ Василисе не понравился, но Кощей не продолжил, а она не стала настаивать. В свое время они договорились, что каждый оставит за собой право рассказывать или не рассказывать что-либо из своего прошлого.

Мимо них проплыла по воздуху, намывая пол, швабра. Елисей отшатнулся.

— Значит, Елена на месте, — сделала вывод Василиса. — Идем.

Елена нашлась за стойкой администратора. Левой рукой она водила в воздухе, управляя шваброй, правой листала какой-то глянцевый журнал. Василиса перевела взгляд на Елисея и не смогла сдержать улыбки. Тот завороженно уставился на их бухгалтера. Впрочем, его можно было понять. Красотой Елена обделена не была.

— Она замужем, — шепнула Василиса Елисею на ухо и добавила уже громко. — Лена, надо бы новичка пристроить.

Елена взмахнула ресницами, сверкнула из-под них карими очами и улыбнулась вновь прибывшему одной из своих самых обольстительных улыбок. Елисей звучно сглотнул. Василиса с интересом наблюдала за этим спектаклем, со стороны казалось, что юноша сейчас воспламенится. Чтобы уж совсем добить его, женщина плавным движением поднялась со стула и облокотилась на стойку, демонстрируя глубокое декольте и его шикарное содержимое. Елисей оказался зрителем благодарным. Его глаза расширились, а лицо и шею залила краска, он явно пытался придать взгляду приличное направление, но такой подвиг оказался ему не по силам. Органам чувств захотелось чувственности. А вот Елена напротив выглядела более чем довольной. Она любила восхищение, а ее муж — старый вояка — не слишком то ее им баловал.

— Ну привет, — улыбнулась она еще шире, даже немного хищно, а потом сложила пухлые губы трубочкой.

Василисе стало жаль паренька: столько эмоций за один день… Впрочем, на его счастье, за исключением пары часов в день душ в общежитии был исключительно ледяной и должен был помочь снять напряжение.

— П-привет, — выдавил Елисей и тут же поспешил исправиться. — То есть здравствуйте! Я счастлив познакомиться, я…

— Ты будешь здесь жить? — кокетливо махнула ресницами Елена. — Тогда мы будем часто видеться. Я — Елена, и это место мое маленькое королевство.

В лице Елисея что-то дрогнуло, словно он все-таки вспомнил, что она темная. Но нет, он быстро справился с собой, приосанился («Словно петух», — прокомментировала про себя Василиса) и, выпятив грудь колесом, представился.

— Царевич Елисей! Явился для несения службы. Всегда к вашим услугам!

— О, царевич! — протянула Елена, и ее голос можно было пить вместо меда. — Ну пойдем, покажу тебе твою комнату.

И она, выйдя из-за стойки, направилась вперед по коридору, плавно покачивая бедрами. Всякой другой одежде Елена предпочитала одежду облегающую, и сегодня на ней была юбка-карандаш и туфли на шпильке, и кажется, Елисея такое зрелище окончательно лишило возможности мыслить здраво.

Василиса вздохнула: как бы эта игра не обернулась чем дурным. За Елену она не волновалась, та точно могла за себя постоять, а вот мальчишка мог пострадать, видно же, что совсем не искушенный.

Вид комнаты, которую ему предоставили, малость его остудил, однако не желая высказывать своего недовольства перед прекраснейшей, он только выдавил из себя несколько общих фраз.

— Что ж, раз здесь все улажено, то пойдем в Архив, — предложила Василиса, — Познакомишься с местом работы.

— Архив! — Елена уважительно округлила глаза. — Да ты бесстрашный герой!

В ее словах Василиса уловила хорошо скрываемую издевку, а вот Елисей ничего такого не услышал. Он горделиво вскинул подбородок, демонстрируя, что да, он такой, но из скромности поддакивать не станет. «Индюк», — поправила себя Василиса и в своих же мыслях уловила несвойственные ей интонации.

— Как вернешься, приходи ко мне, покажу, где кухня и душ, — продолжила тем временем Елена. ­— Душ у нас, знаешь, прохладный, иногда нужно водичку подогреть, и тут не помешает помощь. Ведьмы, например.

Она подмигнула ему, и Василиса могла поклясться, что еще немного и из ушей юноши пойдет пар. Во избежнии эксцессов — она вовсе не была уверена, что старенький огнетушитель в коридоре сработает как нужно — пришлось хватать Елисея под руку и скорее уводить.

Архив встретил их тишиной читальных залов. За одним из столиков сидел, обложившись книгами, Конек-Горбунок. Не отрываясь от чтения, он махнул Василисе копытом.

— Местный психолог, — пояснила Василиса Елисею.

— Психолог? — недоуменно переспросил он.

— Ага, — кивнула она. — С душевными травмами — это к нему. О, а вот и…

Двери, ведущие в бесконечные лабиринты архива, распахнулись, и оттуда сначала появилась доверху нагруженная фолиантами тележка, а затем и Варвара. За ней, навьюченные увесистыми стопками книг, проследовали Данила с Агатой.

— Книги перебрать и разложить по отраслям, — наставляла их Варвара. — Если нужна починка, откладывайте в отдельную стопку.

Но тут она увидела Василису и остановилась, всплеснула руками.

— Василиса! — воскликнула она. — Я уже слышала от Баюна эту чудесную новость! Как хорошо, что ты все вспомнила!

Она подлетела к ней и обняла, и Василиса тепло обняла ее в ответ. Такое участие было невыразимо приятно.

— У вас с ним все в порядке? — тихо спросила Варвара.

— Да, у нас все хорошо, — ответила Василиса, давя слезы, и заметила уже погромче. — Я привела тебе подмогу.

— Так это ж прекрасно!

Варвара отстранилась, нашла глазами Елисея и оглядела его с ног до головы пристальным взглядом.

— Как зовут, малец?

— Елисей…

— Что ж, Елисей, — уперла руки в боки она. — Добро пожаловать в местную цитадель зла. Тут мы денно и нощно сражаемся с хаосом и счастливы, что в этой войне на нашей стороне объявился новый боец. Так ведь? — спросила она, повернувшись к Демьяну с Агатой.

Василиса тоже повернулась к детям. Демьян смотрел на Елисея изучающе и с интересом, а вот Агата… Агата вдруг зарделась, ссутулилась и потупила взор. «Только этого не хватало», — успела подумать Василиса и тут же услышала рядом:

— Простоволосая!..

Агата тоже услышала. Она тряхнула головой, и ее черные прямые волосы занавесили ей лицо. Василиса испытала несвойственный ей прилив злости. Агата совсем недавно перестала прятаться! Что этот мальчишка о себе возомнил?!

То, что таилось в груди, шевельнулось, и она поспешила продышаться. Нет-нет, нельзя.

С этим нужно было срочно что-то делать.

— Так, — хлопнула в ладоши Варвара. — Агата, Демьян, работайте. Елисей, пойдем со мной, обозришь фронт боевых действий. Василиса, спасибо что привела. Забегай вечерком на чай.

Василиса кивнула, Варвара схватила Елисея за руку и вместе с ним скрылась в недрах архива. За ними хлопнули маятниковые двери.

— Василиса Петровна, вы вспомнили Константина Иосифовича? — раздался неуверенный голос Демьяна.

Василиса повернулась к детям. Они смотрели на нее с надеждой, словно услышать подтверждение этих слов было для них необычайно важно. С чего бы?

— Вспомнила, — кивнула Василиса.

Дети заулыбались, потом Агата дотронулась до руки брата.

— И… и у вас все хорошо? — спросил он.

— У нас все замечательно, — подтвердила Василиса. — Почему вы так переживаете?

Демьян отвел взгляд, зато Агата внезапно посмотрела прямо. Ее черные глаза порождали ощущение тревоги и одновременно притягивали к себе. Баюн пытался узнать, кем были родители детей, но так и не смог выяснить ничего конкретного. Их мать была человеком, про отца ничего известно не было, сами дети уверяли, что никогда его не видели, хотя и были уверены, что он у них один.

Агата снова дотронулась до руки Демьяна, тот вспыхнул.

— Что она говорит? — спросила Василиса.

— Что хоть одна история должна закончиться хорошо, — буркнул Демьян. — Что магия все портит… Что если бы не она, отец был бы с нами… Но это не я так думаю, — спохватился он, — это Агата так считает. Я думаю, дело не в магии. Не будет ее, будет что-то другое.

Агата нахмурилась, и Демьян ответил ей сердитым взглядом. Василиса поняла, что этот спор тянется между ними уже давно.

— Дело всегда в людях, — ответила Василиса. — А маги они или нет… Есть вещи, которые наличие силы делает проще, есть те, которые усложняет. Но человеческие взаимоотношения слишком сложная сфера, и слишком многое на нее влияет. Не стоит во всем винить силы.

Агата несогласно покачала головой. Открыла рот, словно хотела высказаться сама, и снова закрыла. Сжала ладонь Демьяна.

— Агата считает, что сила портит. Но с этим я тоже не согласен. Есть же светлые маги. И разве это сила не дает любить? — и он повернулся к сестре. — Я же тебя люблю и никогда не оставлю.

Агата улыбнулась — улыбка красила ее, жаль, что она делала это редко — и погладила брата по плечу. Василиса грустно вздохнула, не удержалась, шагнула к детям и обняла их.

— Я согласна с Демьяном, — прошептала она. — Любовь — это выбор. Пока вы выбираете друг друга, никто и ничто не сможет ее сломать.

Из здания Архива Василиса вышла с тяжелым сердцем. Остановилась на высоком крыльце и огляделась, стараясь запечатлеть в памяти как можно подробнее уже позолоченные близкой осенью березы и виднеющиеся в просветах между ними здания Конторы. Кощей еще даже не назначил дня отбытия, а она уже скучала по ним и по всем тем, кто стал ее семьей, и ощущала, как медленно, но неотвратимо пускает в ее сердце свои корни безжалостная тоска.

***

— Нам надо поговорить, — сказал Кощей.

Они недавно поужинали, и Василиса только что закончила мыть посуду, а Кощей допил свой чай. Она присела обратно за стол, выражая готовность слушать.

— Новости три, — Кощей сложил на столе пальцы домиком. — Две плохие и одна хорошо хорошая. Выбирай, с какой начать.

Василиса хмыкнула. Веселенький же намечался разговор.

— Начинай с плохих, — пожала плечами она.

— Почему? — поднял бровь Кощей.

— Потому что если ты говоришь, что новость плохая, значит, все действительно плохо. И пока ты будешь мне ее рассказывать, я буду знать, что мир припас для меня что-то получше.

Кощей улыбнулся, но как-то угрюмо.

— Как скажешь, — кивнул он. — Первое, Марья была не одна. У нее был помощник, и я понятия не имею, что ему было нужно. Зато я абсолютно уверен, что это он спланировал все, что произошло, и что вся эта история была ему выгодна. Более того, я думаю, что это он передал тебе яблоко, и он заставил Марью ждать месяц, прежде чем к тебе вернулась память. Она никогда не отличалась особым терпением. Ты должна быть очень осторожна, но в то же время мы не должны дать ему понять, что знаем о нем.

— Чудно, — пробормотала Василиса. — Ты уверен? Почему ты так решил?

— Кто-то показал ей дорогу ко мне, спрятал в лесу, и у нее бы не получилось так просто прийти в Контору, оставшись незамеченной. Баюн бы ее почуял. Тем более она все время держала цветок при себе, он поддерживал ее жизнь, на что, как я понял, уходили почти все его силы. А объявись она здесь с артефактом такой мощи… Нет, ее бы заметили.

— Но я помню внешность девушки…

— Личина. Или зелье. Или, что еще хуже…

— Оборотень? — обмерла Василиса.

Кощей кивнул.

— Не доверяй никому особо. Перепроверяй, если что-то покажется тебе подозрительным. Задавай вопросы, на которые никто кроме собеседника не знает ответа. Я предупредил Сокола и Баюна, но думаю, эта тварь еще проявит себя.

Василиса слабо улыбнулась.

— Что я спросила тебя после нашего второго поцелуя?

— «А можно еще раз», — процитировал Кощей и улыбнулся в ответ. — Вот и правильно, и мне не доверяй, пока не проверишь. Но не переживай сильно. Я уверен, что сейчас он заляжет на дно. Но если ты хочешь, я могу отправить тебя в Навь хоть сейчас. Там ты будешь в полной безопасности, там лист не шелохнется без моего ведома… Или ты можешь больше не ходить на работу. Побудешь дома…

— Нет, — Василиса покачала головой. — Я буду осторожна. Добавим пару защитных рун. Стану есть только то, что привезла с собой. Тем более, мы же скоро…

— Ты точно решила? — спросил Кощей, Василиса подняла на него взгляд. — То, о чем ты говорила ночью. Это не обязательно, Василиса. И если я сейчас сверну все дела, а потом ты передумаешь… У тебя еще есть время, ты можешь отказаться, я не стану винить тебя за это.

— Нет, — Василиса быстро покачала головой, — я не передумаю. Все в силе. А ты все обдумал и согласен, да? Когда?

Кощей помолчал немного, потом ответил:

— После Велесовой ночи. Хорошее время, чтобы уйти.

В груди у Василисы йокнуло и оборвалось. Последний день октября. Ей осталось провести здесь всего два месяца.

— Наверное, мне нужно сказать Баюну, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.

— Нет, — возразил Кощей. — Никто не должен пока знать. Наш недоброжелатель должен быть уверен, что у него в запасе полно времени. Если он узнает, что это не так, то он может снова проявить себя. Мы скажем Баюну в середине октября.

«Я даже не успею с ними как следует попрощаться, — подумала Василиса. — С другой стороны, разве чтобы попрощаться, обязательно говорить о том, что именно это ты и делаешь?»

Она могла бы подарить им всем что-то ценное, важное. Пусть смотрят и вспоминают. Это надо было хорошо обдумать.

— Василиса, если ты не уверена… — начал Кощей, но она перебила.

— Я уверена. Какая вторая новость?

Он вздохнул, вглядываясь в нее, потом продолжил.

— Пока тебя не было, я совсем запустил дела в Нави. Не хотел отлучаться из дома надолго. Мне нужно сходить туда на несколько дней. Опять же ты можешь пойти со мной.

Василиса покачала головой.

— Я буду появляться только в Конторе и здесь. И там, и тут я в безопасности. Все будет хорошо. Иди и не волнуйся. И ты обещал мне хорошую новость, могу я ее услышать?

Кощей кивнул и неожиданно его лицо озарила широкая искренняя улыбка. Василиса удивленно воззрилась на него: такое проявление эмоций было ее мужу несвойственно.

— Я до сих пор жив, — сказал он.

— Не поняла, — нахмурилась она.

— Видишь ли, — усмехнулся Кощей, будто сам не до конца верил в том, что говорит, — круг волхвов подразумевает, что те, кто прошли через него, не могут причинить друг другу вред, не понеся равноценной кары. Но прошло почти два дня с тех пор, как я убил Марью, и со мной до сих пор ничего не случилось. Вряд ли бы, конечно, я действительно умер, но не думаю, что мое бессмертие спасло бы меня от страданий, назначенных богами. И с ней тоже так ничего и не сталось, несмотря на то, что она сделала со мной.

— И что это значит? — спросила Василиса.

Она уже начала понимать, но боялась надеяться, а вдруг ошиблась…

— Что что-то тогда пошло не так, и боги отказались нас поженить. Понятие не имею, что. Но я не был двоеженцем, и этот факт меня беспредельно радует. Ты моя жена. Только ты. Во всех мирах.

— Ох… — Василиса сжала виски руками, пытаясь это переварить.

Пятнадцать лет она прожила с мыслью о том, что возможно у Кощея есть другая жена, назначенная ему богами, и эта мысль так или иначе портила ей жизнь. А теперь выходило, что Марья все-таки перестала быть женой Кощея в тот момент, когда предала его. Светский брак был расторгнут, в то время как нерушимый магический так и остался незаключен. Следовательно, после этого Моревна перестала быть царицей в Нави. А значит, все эти годы у Василисы были абсолютно все права и на Кощея, и на трон.

Жаль, она не могла апеллировать к этому в землянке у Марьи. С другой стороны, тогда бы она вряд ли дожила до прибытия помощи.

— Пойдем в спальню, — попросила Василиса, протянув мужу руку. — Пойдем, пожалуйста.

— Да, — кивнул Кощей, поднимаясь следом и улыбнулся обещающе. — И я сам нанесу на тебя руны.

***

В кабинет Баюна Сокол зашел много позже, чем официально закончился его рабочий день.

— Если можно, то побыстрее, — раздраженно попросил он, — меня Настя дома ждет.

— Довольно, — мрачно произнес Баюн.

— Что довольно? — не понял Сокол. — Ты опять про вчерашнее? Впервые за все время работы здесь я позволил себе лишнего, и сколько мне теперь терпеть от тебя нотации? Ты дал мне выходной, я распорядился им по своему усмотрению. Больше такого не повторится. Так что давай уже закроем этот вопрос.

— Я не об этом, — оборвал его Баюн. — Я о твоей службе. Довольно.

В повисшей тишине им обоим показалось, что раздался звук лопнувший цепи. Какое-то время Сокол просто молча смотрел на Баюна. Потом отошел к стоящим у стенке стульям и сел.

— И поскольку распирающая тебя благодарность явно перекрыла тебе горло и мешает сказать спасибо, то уж дослушай до конца, — зло оборвал тишину Баюн. — То, что сделал Кощей, не должно повториться. Это слишком опасно для нас всех. Я снимаю с тебя обязательства, твоя клятва исполнена, ты мне больше ничего не должен. И ты можешь собирать вещи и убираться в тридевятый, если хочешь. Только вот… — Баюн махнул хвостом, выдавая беспокойство, но собрался и продолжил. — Только вот заменить мне тебя некем, ты и сам это знаешь. Григорий хорош, но до тебя ему расти и расти. А что тут начнется без тебя… Ну, думаю, это ты лучше меня представляешь. Так что если все же решишь уйти…

Сокол все сидел, уставившись перед собой.

— Ну что молчишь? — гаркнул Баюн. — Язык проглотил? Или без моей команды говорить разучился?

Финист моргнул. Потом поднял голову и посмотрел Баюну прямо в глаза, но как-то странно, словно видел перед собой не кота, а нечто другое.

— А я и уйду, — твердо сказал он, а потом забормотал, прерываясь и сбиваясь, выдавая неоформленный поток мыслей. — Вот прямо завтра… Нет, завтра не получится, там два дела надо дооформить… Послезавтра. Послезавтра возьму и уйду... На три недели. Нет… На три много, потом не разгребу. На две... Возьму Настю и рвану с ней в отпуск. У Тихомира дом в лесу, специально так строил, чтобы никто ему учиться не мешал, вот пусть он временно у Светозара поживет, проникнется прелестями семейной жизни. Конечно, это отобьет у него охоту жениться еще лет на десять, если не больше, ну да ничего... И Яра у Светозара поживет, им там одним меньше, одним больше, они и не заметят, а ей весело будет… А мы с Настей вдвоем побудем, да. Нам это давно нужно. Вот так.

Сокол встал и покачнулся.

— Спасибо, — вдруг сказал он, и взгляд его прояснился. — Спасибо, что спас ее тогда. Она сегодня с утра меня спросила, виню ли я ее за то, что мне пришлось нести тебе службу. Вот дурная, да? Как будто бы без нее я смог бы жить дальше.

— Светлые, — вздохнул Баюн, заметно расслабляясь. — Что с вами не так? Любите друг друга, жертвуете ради друг друга. И еще счастливы при этом. Надеюсь, ты ей то же что и мне сказал.

Сокол усмехнулся.

— Сказал. И еще много раз скажу за следующие две недели. Все, пошел я. Настя ждет. Завтра часов в пять утра здесь буду, надо будет распоряжения раздать и бумаги кое-какие закончить, и… Спасибо.

— За что на этот раз? За то, что тридцать лет тебя использовал?

Сокол засмеялся.

— А ты меня использовал? Ну вот, а я и не заметил. Темные… Знаешь, что с вами не так? Вы просить не умеете, думаете, если просто попросите, то вам обязательно откажут, или потребуют что взамен, или предадут в процессе. По себе, наверное, судите. Но если бы мир был устроен так, то он давно бы рухнул. Все, пошел я. Надо Настю обрадовать. Главное, чтобы не решила, что я опять напился…

И он, бормоча, вышел из кабинета.