Глава 4. Ретроспектива.

декабрь 2003 года

— И что это такое? — нахмурился Баюн, бегло прочитав ее заявление. Василиса открыла рот, чтобы объяснить, но он не стал слушать. — И ты туда же… — махнул лапой он. — Бессмертный наш уже заходил, тоже просил сделать так, чтоб красны очи его тебя больше не видели. Уж не знаю, что вы не поделили… Дура ты, Мудрая. Такой шанс проворонила. Я же тебя специально к нему приставил, чтобы ты у него училась. Можно сказать, преподнес его тебе на блюдечке. Он же учеников принципиально не берет, а тут без всякого ученичества, смотри и запоминай, и даже спрашивать можно, если не наглеть… Да и в мир он тебя вывез, и с ним ты в безопасности была, я за тебя не волновался… А ты… Эх, Мудрая, следующая твоя фамилия будет соответствовать уровню твоего умственного развития, уж я позабочусь.

— Что? — ошарашенно переспросила Василиса. — А как же… куратор…

— Нет, ну как есть дура! — мявкнул кот почти с нежностью. — Какой куратор?! Кому?! Ему?! И кого? Тебя? Ой… — Баюн помотал головой, словно поражаясь той степени тупости, до которой может дойти отдельный индивид, потом задумчиво закончил. — А вот времени строчить отчеты у него точно нет, а у тебя почерк хороший, и чьи мне теперь каракули разбирать придется?

Он отложил в сторону ее заявление и подтолкнул к ней лапой лежащую на столе бумажку. Василиса поспешно взяла ее, на бумажке был записан адрес.

— Вот, — сказал Баюн, — ваше последнее задание на двоих, сегодня вечером истекает срок реагирования по нему, так что наведайтесь, а дальше можете друг к другу не приближаться, после Нового года я вам других напарников подберу. Передали наши из местного отделения милиции. Я так и не понял толком, в чем там дело, вроде как собаку чью-то прокляли, соседи жалуются, нас просят посмотреть. Крайний срок отчета — послезавтра. Все, выметайся отсюда, горе луковое, свалилась же на мою голову...

Чувствуя себя абсолютно раздавленной, Василиса вышла из кабинета и еще раз перечитала адрес. Он показался ей знакомым. Она спустилась на первый этаж и постучалась в дверь под лестницей.

— Открыто, — невнятно буркнули из-за нее.

В каморке Данилы было тесно, пахло деревом и сигаретным дымом, под потолком тускло светила лампочка, а сам Данила в кожаном переднике что-то чинил.

— А, ты, — нахмурился он, увидев Василису. — Рабочий день заканчивается через двадцать минут.

— Привет, — решила не забывать о вежливости она. — Ты случайно не знаешь, где это?

Не беря записку в руки, Данила глянул на написанное, и хмыкнул.

— Две остановки отсюда, дома рядом со сквериком.

«Точно, — подумала Василиса. — Мы как-то были там с Кощеем…»

Она оборвала себя, поблагодарила Данилу и вышла из каморки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Итак, она знала, где находится нужное ей место, могла самостоятельно до него добраться, и животные явно были по ее части. Не то чтобы она была сильна в проклятиях, но жуть как не хотелось видеться с Кощеем, да и ведь сказано было только посмотреть. Вот она съездит и посмотрит, и если не справится сама, вызовет соответствующего специалиста или, уж так и быть, свяжется напоследок с Кощеем, пусть один едет, а для отчета она потом что-нибудь придумает. И потом, если бы там было что-то действительно серьезное, то вряд ли хозяева оставили собаку живой, да и разбираться бы послали ребят Сокола. Так что, скорее всего, ничего сложного.

Логика трещала по швам, но Василиса предпочла закрыть на это глаза. Баюн зря в нее не верит, считает ее слабой и недоучкой. И это последнее задание им с Кощеем на двоих. Не встречаться — так будет лучше для них обоих. Она справится самостоятельно. Она готова.

Василиса вернулась в свой кабинет, надела пуховик, шарф и шапку, взяла варежки и отправилась на выход, чрезвычайно приободренная и гордая собой. Она определенно выросла и уже не боялась одна выйти за ворота и даже сесть в автобус. У нее все получится.

Первая часть плана прошла без сучка и задоринки. Автобус довез ее до нужной остановки, она расплатилась и вышла, чувствуя себя победителем. Нужный дом тоже нашелся очень быстро. Старенькая пятиэтажка, засыпанная снегом, выглядела совсем не опасно. Домофона не было. Василиса поднялась на пятый этаж, вдыхая запахи жареной картошки, рыбы и щей. Нужная ей дверь была обита порванной в нескольких местах кожей, из-под которой торчал поролон, под звонком красовалось бранное слово. Беспокойство подняло голову, но Василиса подавила его. Она сотрудник Конторы, она здесь по вызову. И она нажала на кнопку звонка. За дверью раздалась трель, однако никакой реакции на нее не последовало. Василиса позвонила еще раз, потом еще. Никто не открывал, а значит, нужно было уходить, но уходить с пустыми руками, после того, как она преодолела столько препятствий, не хотелось. Ей необходимо было выполнить это задание, чтобы доказать самой себе, что она что-то может.

Она с досады дернула дверную ручку, и та неожиданно поддалась. Василиса помедлила, раздумывая, потом махнула на сомнения рукой и, приоткрыв дверь, аккуратно заглянула внутрь. Это была обычная двухкомнатная квартира, узкий темный коридор убегал вперед и вел в кухню. Ей послышался плеск воды.

— Есть кто дома? — голос прозвучал уверенно, и Василиса мысленно себе похлопала. Вот она какая молодец.

Пару секунд было тихо, потом на кухне что-то упало.

Идти одной в квартиру было сущим безумием. Но с тех пор как Василиса получила задание от Баюна, она так обработала себя, что уже не допускала сомнений. Внезапно в кухонном проеме возникла грузная женщина лет пятидесяти. Женщина некоторое время смотрела на нее, потом все же поинтересовалась:

— Ты кто?

Было что-то неестественное в ее интонации, но Василиса не смогла понять, что именно.

— Меня прислали из отделения. По поводу собаки, — пояснила она и натянуто улыбнулась.

— Собаки… — протянула женщина и слегка покачнулась. — Ну, иди сюда.

Всем своим существом осознавая безрассудность того, что она делает, но и не желая отступать, Василиса шагнула внутрь квартиры. Воздух здесь был спертым, словно давно не проветривали. И пахло как-то странно, знакомо, будто… Василиса встряхнула головой. Ну откуда в городской квартире взяться запаху болота? Было жарко, она расстегнула пуховик.

Женщина тем временем снова скрылась на кухне, и Василиса прошла туда же, оглядываясь. Квартира давно не знала ремонта. Коридор красовался выцветшими бордовыми обоями и хламом, сваленным с правой стороны так, чтобы не мешать проходу в комнаты, двери в которые располагались слева. Кухня была совсем маленькой и тоже видавшей виды, стены до середины были покрашены синей краской, на вбитых в них крючках висела какая-то утварь, дверцы на стареньких шкафчиках расшатались и перекосились, бурчал невысокий холодильник, небольшой стол покрывала линялая клеенчатая скатерть со стертым рисунком, и только по бокам ее еще можно было рассмотреть какие-то фрукты. К столу была придвинута единственная табуретка, на которой и сидела женщина. Вблизи она выглядела старше, на ней был неряшливо запахнутый грязный халат, седые нечёсаные волосы торчали во все стороны, выбиваясь из хвоста.

— Кто ж звонил? — спросила она.

«Пьяная», — вдруг поняла Василиса и с трудом подавила желание бежать. Пьяных она боялась.

— Сын мой, небось, — заплетающимся языком продолжила женщина, пытаясь сконцентрировать взгляд на Василисе. — Что ж ему неймется-то, я ж сказала…

Что именно она сказала, выяснить не удалось, потому что сзади послышалось странное булькающее рычание, переросшее то ли в чавканье, то ли в кваканье. Василиса обернулась, уже понимая, какую ошибку она совершила. Это была не собака и не проклятье. Позади нее стояла химера. Больше всего она напоминала помесь бульдога и жабы. Тело ее облекала складчатая бородавчатая зеленая кожа, блестящая от воды, в которой она, видимо, только что сидела. Существо моргнуло, большие выпуклые желтые глаза с оранжевыми прожилками и черными зрачками на мгновение прикрылись веками с боков. А потом оно снова зарычало, брыли по бокам пасти приподнялись, и Василиса увидела клыки. Куда длиннее и в намного большем количестве, нежели положено было иметь обыкновенной собаке…

— И что, теперь Контора посылает на съедение детей? Тебе лет-то сколько? — поинтересовалась женщина и похлопала себя по колену.

Химера подошла к ней, не переставая рычать, потерлась шкурой о ногу. Женщина тяжело вздохнула и встала, пошатываясь, отошла к раковине и пробормотала, кинув быстрый тяжелый взгляд на Василису:

— Никак не оставят в покое…

— Наверное, мне лучше уйти, — пробормотала Василиса, пятясь спиной в коридор.

— Лучше тебе было не приходить, — ответила женщина и вытащила из раковины огромный мясницкий нож.

Василиса кинулась бежать. Однако не успела она сделать и несколько шагов, как химера перемахнула через нее, перекрывая проход по коридору и блокируя выход из квартиры. Она оглянулась. Женщина стояла за ней и смотрела устало и без злобы, но от этого взгляда стало еще страшнее.

— Он все, что у меня осталось, — сказала женщина и сделала шаг по направлению к ней, тяжело взмахнув рукой с ножом.

Василиса сама не ожидала от себя такой прыти. Она развернулась к груде мусора, сваленной у стены, выхватила оттуда первый попавшийся предмет, замахнулась и ударила женщину по голове. Та тяжело опустилась на пол и осталась лежать. Василиса посмотрела на руку, в ней была зажата бутылка.

Химера рыкнула и кинулась на нее. Василиса развернулась, машинально выставила вперед правую руку, и предплечье тут же пронзила боль: собака прокусила рукав пуховика и повисла на руке. Василиса закричала, и, не помня себя и желая только сбросить ее с себя, сдернула пуховик с левой руки, набросила его на химеру и из последних сил пнула в ее живот. И чудо случилось: собака разжала клыки. Василиса пнула еще раз и, пользуясь тем, что химера пока еще не выпуталась из пуховика, бросилась в открытую дверь, ведущую в комнату, захлопнула ее, огляделась и придвинула стоящую рядом с ней тумбочку, подпирая. Это было последнее, что она смогла сделать правой рукой: еще миг, и ее накрыло острой, жгучей болью. Василиса вцепилась зубами в левое запястье, чтобы не заорать. Это немного отрезвило. В этот момент химера, видимо, наконец освободившись, обрушилась на дверь, но дверь устояла.

Василиса огляделась. Она оказалась в жилой комнате, совсем маленькой, квадратов восемь, не больше. Здесь была заправленная одноместная кровать, рабочий стол, платяной шкаф. Над кроватью висели выцветшие плакаты: гоночные машины и длинноногие большегрудые женщины в купальниках. На полке над столом лежало несколько позабытых книг. Дверцы шкафа по низу были щедры обклеены полусодранными наклейками от жвачек и конфет. Больше ничего личного не было. На всем лежал слой пыли, судя по всему, жилец давно не появлялся.

Химера в коридоре снова бросилась на дверь. Та была едва ли не картонная и вряд ли могла долго держать осаду. До захода солнца оставалось совсем ничего, но до этого момента еще нужно было продержаться. И женщина в коридоре могла очнуться в любой момент, если, конечно же, она ее не убила. К тому же рука болела все сильнее. Василиса рванула и без того разодранный рукав, выдирая его из шва, и оглядела предплечье. Рваные раны от клыков уже потемнели, вокруг разлилась синева, а в них самих желтело что-то, похожее на гной. Замутило, от страха подкосились колени. «Соберись, — мысленно рявкнула сама на себя Василиса. — Ты ведьма, и ночью сможешь колдовать. Но до этого момента надо дожить». Она подошла к окну, с трудом отворила створку, отшатнулась, на мгновение задохнувшись от ледяного ветра, рванувшего в комнату вместе со снегом, потом выглянула наружу. Пятый этаж не оставлял сомнений в том, что в человеческом теле этот полет будет для нее последним. Но в сумерках она могла бы попробовать обернуться в сойку — ее птичью ипостась.. Сил долететь до земли должно хватить, если, конечно, она сможет махать крылом.

Василиса огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно себя защитить, и вдруг обнаружила на табуретке у изножья кровати телефон. Подарок богов, не иначе. От облегчения на глазах выступили слезы. Она схватила трубку и под длинный протяжный гудок с ужасом осознала, что знает наизусть всего два номера. В Конторе они всегда звонили по внутренним номерам, а вне Конторы ей ни разу не пришлось набирать ни Баюна, ни Варвару, ни Сокола. Она всегда ездила с Кощеем. Василиса подумала и набрала домашний номер Насти. Пошли гудки. И с каждым новым она все отчетливее понимала, что спасения от подруги или ее мужа ждать не придется. Василиса нажала на рычаг, сделала глубокий вдох и набрала номер сотового телефона Кощея, который могла продиктовать ночью спросонья.

— Слушаю, — произнес он после второго гудка, и она едва не сошла с ума от счастья.

— Меня покусала химера, я забаррикадировалась, но она рвется в комнату, — затараторила Василиса, пока он не положил трубку. — Я знаю, ты не хочешь меня знать и, возможно, желаешь моей смерти, но это будет очень страшная смерть. Пожалуйста…

— Василиса? — недоуменно переспросил Кощей. — Где ты?

— Пушкина пятнадцать, квартира сорок четыре.

— Конкретнее.

— В смысле? Я сижу в комнате, здесь…

— Окно есть?

— Да.

— Этаж?

— Пятый, — она вдруг поняла, о чем он спрашивает. — Третий подъезд. Окно со стороны двора. Ставни покрашены в фиолетовый.

— Открой нараспашку и жди.

И он сбросил звонок. В трубке раздались короткие гудки, и Василиса положила ее на рычаг. Химера все еще рвалась в комнату, выла, царапала дверь. И, судя по тому, как все сильнее и сильнее та вздрагивала, ей оставалось совсем немного. Пошатываясь от боли, Василиса добрела до окна и левой рукой открыла вторую створку. Предплечье болело все невыносимее, казалось, что его облили кипящим маслом. Она отошла от окна подальше, сползла на пол, прислонилась спиной к кровати, закусила губу, но слезы на глазах уже не просыхали.

Спустя несколько бесконечных минут в окно влетел коршун, спрыгнул с подоконника на пол и в прыжке перетек в Кощея. Кощей мгновенно оценил обстановку, прикрыл створки, присел рядом с Василисой и аккуратно повернул ее руку так, чтобы она оказалась на свету.

— Плохо, — сказал он.

Будто она сама не видела.

Собака за дверью будто обезумела, стала биться с удвоенной силой и лаять еще громче.

— Жди, — приказал Кощей, отодвинул тумбочку и, едва приоткрыв дверь, нырнул в коридор.

Раздался визг, потом все стихло. Через некоторое время он вернулся, держа в руках белую пластмассовую коробку.

— Что ты сделала с ведьмой?

Он поставил коробку на стол, снял крышку и принялся перебирать содержимое. Исходя из того, что он выкладывал на стол, Василиса сделала вывод, что это аптечка.

— Ударила бутылкой по голове, — честно призналась она. — Она мертва, да? Я убила ее?

Кощей поморщился.

— Что ей сделается, пьяни? Спит. Судя по зрачкам, даже сотрясения нет.

— А что ты сделал с собакой?

— Садовую статую, — он достал запечатанную упаковку с бинтом и отложил в сторону. Бинт. Всего лишь бинт. Ничего страшного. — Разведение химер запрещено законом, — продолжил он. — Слушай меня, на зубах у этой твари был яд. Он уже подействовал и быстро распространяется. И от того, как быстро мы все поправим, зависит то, сколько рук у тебя будет к рассвету.

— Так проводи меня в Контору, — всхлипнула Василиса.

Боль постепенно затмевала сознание, ей казалось, еще немного, и она не сдержится, завоет. Кощей протяжно выдохнул и повернулся к ней, посмотрел в глаза. От его взгляда стало совсем страшно.

— В этом нет смысла. Латать тебя все равно буду я.

Василиса похолодела.

— Почему ты? — прошептала она. — У нас два травника в конторе, а Варвара умеет целить.

— Потому что они не справятся, не хватит времени. Мне нужно посмотреть, не дергайся.

Кощей шагнул к ней, приблизил ладонь к ее предплечью и закрыл глаза. Василиса ощутила его магию, туманом скользнувшую в раны. Она была холодной, сырой и чуждой. Ее передернуло, но боль словно потянулась к Кощею и на мгновение ослабла. А потом он убрал руку, и все вернулось на свои места. Ничего в его лице не изменилось, но Василиса как-то поняла: увиденное не понравилось ему сильнее, чем он надеялся.

— Что не так? — выдохнула она, облизав пересохшие губы.

— Главное, чтобы потом все было так, — пробормотал Кощей.

Он взял со стола упаковку с бинтом, вскрыл ее и, не разматывая, протянул бинт Василисе.

— Зажми зубами.

— Зачем?

Ее знобило, холодный пот тек по лбу и вискам, дышать было тяжело, соображать становилось все сложнее и сложнее, и сил говорить почти не осталось, ей уже хотелось, чтобы он повторил трюк со своей силой, и она была готова сделать все, что он скажет, лишь бы этот кошмар прекратился. И все же…

— Чтобы не откусить язык, — спокойно пояснил Кощей.

Василиса поняла, что он хочет сделать, из последних сил дернулась в сторону, но Кощей удержал ее, схватил за плечи, не давая двигаться, припечатал взглядом.

— Это некроз, — прорычал он сквозь зубы. — И он распространяется. Я некромант, я могу его выжечь. У нас нет времени возвращаться в Контору, тем более, как я уже сказал, там тебя все равно отдадут мне. Я постараюсь быстро. Но будет больно. Но ты ведь не хочешь потерять руку?

Василиса отрывисто кивнула, соглашаясь. Где-то на периферии мечущегося в агонии сознания мелькнула мысль, что пора бы упасть в обморок, но спасительное небытие не спешило на помощь, и ее единственным вариантом было довериться Кощею.

— Очень больно? — сглотнула она слезы, изо всех сил давя панику.

— Врать не буду.

— Обезболить?

— Магия на магию — не лучший вариант. Придется потерпеть. Так, бинт в зубы, левой рукой уцепись за что-нибудь… да вот, за ножку кровати.

Василиса послушалась. Кощей сел рядом, одной рукой зафиксировал ее больную руку, ладонь другой снова наложил на рану, пуская под кожу щупальца своей магии.

— Готова?

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда на счёт три. Один.

Считать до трёх он не стал. Руку изнутри опалило огнем, и Василиса, которая думала, что больнее уже быть не может, вцепилась зубами в бинт, раздирая его, замычала, забилась, пытаясь вырваться, но Кощей не отпустил. Лопатки вдавило в каркас кровати, и тело словно парализовало. Глаза Кощея почернели, лицо заострилось и побледнело, хватка стала железной, он что-то шептал, и через несколько секунд, длившихся бесконечно, отпустил ее сам, оставляя на месте пальцев красные пятна. Глаза его снова вернулись в привычное состояние, но Василиса уже не смотрела: как только контроль над телом вернулся к ней, она кинулась в сторону, забилась в угол между кроватью и стеной, сжалась в комочек, спрятав раненую руку, вытолкала языком бинт изо рта и глухо завыла.

Кощей помялся, потом неуверенно подошел ближе, присел рядом на корточки.

— Уже все, больше не буду, — сказал он, словно объяснял что-то маленькой. — А вот теперь можно немного обезболить.

Он потянулся к ней, но Василиса лишь сильнее вжалась в угол и все-таки зарыдала. Кощей сел рядом, откинулся затылком на стену.

— Ну все, все, — вздохнул он, успокаивая то ли ее, то ли себя. — Я знаю, больно, но иначе было никак. Надо обработать рану и зашить. Так что успокаивайся. Давай доставим тебя в Контору, там…

Не переставая плакать, Василиса отрицательно помотала головой. После пережитого все вокруг воспринималось слишком резко, словно с нее содрали кожу. Боль пробудила инстинкты, и ей, будто раненому животному, хотелось забиться туда, где темно и тихо, а значит, безопасно, остаться там и зализать раны. Она не была уверена, что вынесет сейчас еще чье-то присутствие. Но ей все еще нужна была помощь.

— Почему? — удивился Кощей.

— Баюн узнает… — провсхлипывала она, слова давались тяжело.

— Не понял, — нахмурился Кощей.

— Он сказал… с тобой… решила… одна справлюсь…

Кощей зло выругался.

— Когда тебе в очередной раз захочется покончить с собой, — ледяным тоном произнес он, — предупреди меня заранее, чтобы я знал, где и когда забрать твой хладный труп. Я больше не намерен тебя спасать. Все, заканчивай рыдать.

И, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, взял ее руку и принялся осматривать. Очень хотелось накричать на него и руку забрать, но она не стала.

— Еще бы разок для профилактики… — пробормотал Кощей и сцепил пальцы крепче, когда Василиса, испугавшись, рванулась в сторону. — Шучу. Лечить я не умею, есть сферы, куда темным лучше не соваться, лишь навредим. Но охладить могу.

Это была странная магия. От ладони до локтя пробежал легкий ветерок, и пока Василиса пыталась определиться с ощущениями, руку обожгло и закололо, словно она оказалась под ледяным ветром, а потом появилось неприятное тянущее чувство онемения, но боль прошла.

— А сразу? — всхлипнула Василиса.

— Я уже сказал, — нахмурился Кощей, — магия на магию — не лучшая идея. Некроз мог начать распространяться быстрее, и тогда даже я вряд ли бы помог. Так что насчет Конторы?

Василиса снова помотала головой. Теперь, когда боль ушла, думать было легче.

— Домой пойду, сама справлюсь, — вымученно ответила она.

— Не справишься, — отрезал Кощей.

Василиса наконец смогла взять себя в руки и перестать плакать, отстранилась и посмотрела на него красными опухшими глазами. Она вдруг ощутила странное безразличие к тому, что будет дальше. Единственное, что сейчас волновало ее, это чтобы снова не стало больно. Кощей вздохнул, и ей почудилось, будто он борется с собой, решая, говорить следующую фразу или нет. Наконец он отвел глаза и предложил:

— Мы можем пойти ко мне, и я сам все обработаю и подошью.

— Зачем? — изумилась она, не веря услышанному.

— Так будет лучше заживать. Отделаешься незаметным шрамом, уж извини, без него не получится.

— Нет, зачем ты мне помогаешь?

— Потому что с двумя руками жить проще, чем с одной. И раз ты задаешь мне такие вопросы, значит, совсем уже пришла в себя. Так ответь, химера, значит, все же пострашнее меня будет? Или ты меня больше не боишься?

Он смотрел прямо и неодобрительно, зеленые глаза потемнели. Но Василиса выдержала его взгляд.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но после нашего последнего разговора стало легче. Во всяком случае, ситуация малость прояснилась. К тому же, я все еще пью свой эликсир. Существенно снизила дозу, но…

— Возьму себе на заметку: чуть что не так, надо поорать, — хмыкнул Кощей.

И неожиданно для себя Василиса улыбнулась. Ситуация была абсурдной. Они сидели на полу в чужой квартире, за дверью была статуя химеры, в коридоре храпела вырубленная ею ведьма, и именно в такой обстановке оказалось неожиданно легко говорить об их сложных взаимоотношениях.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Что пришел. Я думала, ты бросишь трубку, едва узнав мой голос. Ну, ты ведь сказал, что я могу умереть, раз уж мне так хочется…

— Я правда так сказал?

— Да.

— Видимо, я был зол. Как видишь, я вовсе не желаю тебе смерти, в противном случае отправил бы тебя к Баюну.

Баюн...

— Спасибо, что ничего не рассказал ему про эликсир.

— И объяснять потом, зачем тебе вздумалось его пить? Нет уж, увольте.

— И еще... Не надо на меня орать, ладно. Я и так все прекрасно понимаю.

Кощей тяжело вздохнул.

— Ладно, — согласился он. — А теперь идем отсюда, пока твоя пьянчужка не проснулась.

И одним рывком поднялся на ноги. У Василисы так красиво встать не получилось, пришлось взбираться по стеночке, всячески оберегая руку.

— А как мы?.. — нахмурилась она, вдруг осознав, что Кощей явился сюда в птичьем обличье. Даже если бы она смогла перекинуться, что выходило у нее раз через два, то вряд ли бы сейчас сумела взлететь. Кощей, видимо, пришел к таким же выводам, потому что задумчиво спросил:

— Ты когда-нибудь ходила зеркалами?

Зеркалами Василиса никогда не ходила. Еще Яга говорила ей, что для нее зазеркалье окажутся дорогой без конца. Она отрицательно помотала головой.

— Что ж, вот и будет новый опыт, — резюмировал Кощей.

Он достал из внутреннего кармана пиджака флягу, отвинтил крышку и сделал глоток.

— Не одобряешь? — спросил он, поймав взгляд Василисы.

Она пожала плечами и ничего не ответила, но общий посыл он понял, усмехнулся.

— Это просто вода, привычка носить с собой. Хочешь?

Пить и правда хотелось. Не задумываясь, что собирается сделать это из фляжки Кощея, Василиса забрала ее из его рук и жадно отпила. Это и впрямь оказалась вода. Мягкая, вкусная, почти сладкая, наверняка из какого-то источника.

Она вернула ему флягу, и Кощей убрал ее обратно в карман. Потом открыл стоящий в комнате шкаф — внутри одиноко болтались пустые вешалки, а на внутренней стороне дверцы висело зеркало. Кощей провел вдоль него ладонью, и зеркало подернулось темной мутью, перестало отражать комнату, открыло проход.

— Поскольку я обещал тебя не трогать, — повернулся он к Василисе, — это тебе придется взять меня за руку. Но ты можешь отказаться.

Василиса поджала губы, выражая тем самым свое отношение к одному отдельно взятому колдуну, но послушалась.

Ладонь у Кощея оказалась широкая, теплая и сухая. Грубая. Чувствовались мозоли, наверное, от меча. Она ни разу не задумывалась о том, как часто он теперь бывает в Нави. Но, по всей видимости, часто.

— Смотри-ка, — усмехнулся он, — а ты начала кусаться. Неужто заразилась от химеры? Мне есть смысл ожидать нападения?

— А ты не провоцируй, — пробормотала она.

Кощей засмеялся.

— Так вот ты какая, Василисушка. Яга, помнится, говорила, что характер у тебя есть. Я уж думал, старая совсем из ума выжила и не видит дальше своего носа. Ладно, идем, — и добавил уже безо всякой улыбки. — Не отпускай, а то еще потеряешься, искать тебя потом.

Василиса сжала губы плотнее. И ладонь его тоже сжала.

***

Кощей шил аккуратно, умело и так спокойно, будто проделывал эту процедуру пару раз в неделю. Руку Василиса все еще не чувствовала и была этому рада. Но каждый раз, когда игла касалась кожи, становилось страшно, и все еще иногда хотелось заплакать, жалея себя, и нужно было отвлечься, поэтому она начала разговор, который Кощей неожиданно поддержал. Разговор этот тек сам собой, он был обо всем и ни о чем, и говорили они так, словно делали это каждый вечер. Василиса все ждала неловких пауз, но они не приходили. Странно это было.

Кощей закончил шить, еще раз внимательно осмотрел раны и швы, обвел пальцем контур рядом с ними. Василиса не чувствовала его прикосновений, но они все равно смущали. И, пытаясь сделать вид, что все нормально, она спросила:

— Где ты так научился?

Кощей хмыкнул, вернул ей руку и принялся убирать инструменты обратно в аптечку.

— Я бессмертный, но не неуязвимый, и как я уже сказал, мы, темные, плохо умеем лечить, — он поморщился, видимо, вспомнилось что-то неприятное. — Ускоренная регенерация — это хорошо, но даже она порой не спасает, и тогда приходится латать себя без магии. А порой на нее не приходится рассчитывать… — и, поймав ее недоуменный взгляд, добавил, — например, когда магия на сегодня закончилась.

— И с тобой такое бывало? — не поверила Василиса.

— Всякое бывало, — спокойно ответил он. — Магический резерв — штука вполне истощаемая. В принципе, я всегда знаю, когда нужно остановиться. Но то, что я это знаю, не означает, что я всегда могу это сделать.

Кощей отложил иглу в сторону, чтобы позднее простерилизовать, взял из аптечки небольшую баночку и поставил на стол рядом с Василисой.

— Втирай раз в день, и шрамы будут почти незаметны, со временем сгладятся. Это мазь на основе мертвой воды. На счет швов не беспокойся, нити рассосутся.

Василиса смято поблагодарила, не зная, как правильно отреагировать. Мертвая вода была слишком ценной, чтобы дарить что-то на ее основе просто так. Она пообещала себе, что обязательно вернет остатки. Да и вообще, Кощей пекся о возможных шрамах куда сильнее, чем она сама. Останутся и останутся. Все равно она носила платья только с длинными рукавами. Платье, кстати, было жалко, а вид голой руки нервировал.

— Хочешь кофе? — неожиданно спросил Кощей. — Вечер так себе, надо бы запить.

Василиса пожала плечами. Мол, можно, если не сложно.

Вообще же все происходящее напоминало какой-то сюр. Дом у Кощея оказался абсолютно обычным. Они вошли в него через зеркало в кабинете, и кабинет оказался совершенно нормальным, на стенах не висели кандалы и оружие, в углах не томились узники и не булькали в котлах зелья, нигде не было ни скелетов, ни таинственных артефактов. Впрочем, в кабинете они не задержались, Кощей проводил ее по лестнице на первый этаж и отвел на кухню. Пока Василиса осматривалась — здесь тоже не наблюдалось ничего, что могло бы выдать в нем темного колдуна, разве что все сверкало излишней чистотой, что для одиноко живущего мужчины в понимании Василисы было странно и подозрительно, — он позвонил Соколу и сообщил, что по соответствующему адресу его ждет много интересного, а потом занялся ее рукой. Кощей был собран и спокоен. Как и всегда. Василиса напоминала себе, что он — колдун невероятной силы, для него терять самообладание, все равно что позволить реке Смородине выйти из берегов и посмотреть, что будет. Но даже так его уверенность действовала на нее умиротворяюще. И после того, что он сказал ей — о том, что был зол, раз позволил себе высказаться, — она все пыталась понять, какие ее слова так сильно задели его, что он не справился с эмоциями? Она бы хотела сказать, что помнила их разговор дословно, но нет.

Кощей принялся варить кофе, а Василиса изучила швы на руке и принялась смотреть в окно, стараясь не обращать внимания на легкий озноб: пережитый стресс все-таки давал о себе знать. За окном вплоть до высокого забора, в который упирался взгляд, лежали сугробы. Наверное, Кощею некогда было убирать снег. Декабрь подходил к середине, близился Новый год.

— Елку ставить не будешь? — спросила Василиса, и только потом осознала насколько глупый это был вопрос.

Кощей, стоявший у плиты, не обернулся, но спина его вздрогнула и послышался смешок.

— Не придерживаюсь традиций, — ответил он.

— А Баюн распорядился, чтобы Данила установил и нарядил, — продолжила Василиса, ей все казалось, истерика где-то рядом, и нельзя было ее допустить. — Она не настоящая, я до прошлого года даже не знала, что такие бывают. Но украшения красивые. Шары расписные, игрушки… Я думаю раздобыть еловых веток, поставить у себя в комнате. Запах будет...

— Сахар?

— Что? Ах, да. Две ложки.

Кощей поставил перед Василисой чашку, но сам за стол садиться не стал, остался стоять у плиты, опершись о столешницу кухонного гарнитура. Василиса аккуратно взяла чашку, от нее шел пар и чудесный запах. Держать ее левой рукой было неудобно, она отпила немного неуклюже, но не пролила, чему и обрадовалась. Кофе оказался терпким, слегка горьковатым, и он был куда лучше всего того, что она успела попробовать к этому моменту. Она подняла взгляд. Кощей смотрел на нее как-то странно. Словно никак не мог определиться, что это за неведома зверушка тут у него сидит.

— Что? — спросила Василиса, смущаясь.

Он покачал головой и едва ли не в один глоток осушил свою чашку.

В этот момент со стороны коридора послышались шаркающие шаги, и на кухню, пошатываясь, вошел огромный старый пес. Он огляделся, заметил Василису и пошел к ней, принюхиваясь. Тело мгновенно напряглось, и она попыталась отодвинуться. Память о встрече с химерой все еще была слишком свежа.

— Свои! — рявкнул Кощей так, что Василиса подпрыгнула на стуле.

Пес кинул на него неодобрительный взгляд: сам вижу, что свои, — подошел ближе, понюхал еще немного и улегся у ее ног.

— Не бойся, — попросил Кощей, и в лице его что-то дрогнуло. — Он запомнит тебя и не тронет больше. Он просто… старый. И глуховатый. Вот и приходится кричать.

«Волнуется, — вдруг поняла Василиса. — Он волнуется за пса». Это открытие удивило ее. Ей всегда казалось, что Кощей чужд проявлению заботы о ком-либо. С другой стороны, сегодня он спас ей жизнь, причем во второй раз, и снова уберег от гнева начальства.

Пес мотнул головой, поднял на нее огромные карие глаза.

— И ничего страшного, правда, — ласково прошептала Василиса, аккуратно сползая со стула на пол и усаживаясь рядом с собакой, стараясь не потревожить раненую руку и жалея, что она правая, левой не так удобно гладить. Но пес уже с удовольствием устроил голову у нее на коленях и прикрыл веки.

— Как его зовут? — спросила Василиса, наглаживая длинную шерсть.

— Марло, — ответил Кощей. Он внимательно наблюдал за ними, словно боялся, что то ли собака причинит ей вред, то ли она собаке. — У него бессонница, вот и бродит по дому. Ему недолго осталось, — вдруг добавил он. — Наверное, придется усыплять, ему все тяжелее и тяжелее с каждым днем, а сердце сильное.

Пес, словно поняв, о чем говорит его хозяин, завозился у Василисы на коленях, бросил на нее печальный взгляд. Василиса ощутила, как выступили слезы. Она уже забыла про свою руку, грудь сдавило от осознания полной беспомощности и невозможности сделать хоть что-то для этого существа. Животные и птицы всегда были ей ближе людей.

— Ну что за глупости, — прошептала Василиса, из-за всех сил стараясь не заплакать. Она уже не думала о Кощее, она не хотела показывать свои слезы собаке, не хотела, чтобы он понял. Наклонилась к псу, обнимая, зарываясь пальцами в шерсть, зашлась в напеве, словно заговор читала. — Ты обязательно поживешь еще немного, правда? И будешь чувствовать себя хорошо. А когда придет время, ты просто уснешь и во сне отправишься в лучший мир. И тебе не будет ни больно, ни страшно. Я обещаю.

Василиса все пела-приговаривала, пока Марло снова не завозился, задев больную руку. Она попыталась отодвинуться, тогда пес, уверенно поднялся, лизнул ее в лицо, твердой походкой дошел до Кощея, боднулся головой ему в ладонь, а потом ушел в угол, лег там и почти тут же уснул.

Василиса все также сидела на полу и смотрела на собаку.

— Вставай, — сказал Кощей, который все это время молчал. — Пол холодный.

— Да, — кивнула она, вдруг ощутив себя ужасно усталой и разбитой, но счастливой. — И правда что-то стало холодно.

Она вернулась за стол и сделала большой глоток, радуясь, что кофе не успел остыть. Знобить начало с удвоенной силой, но Василиса списала это на вернувшуюся ноющую боль во внезапно оттаявшей руке.

— Что мне писать в отчете? — спросила она.

Кощей деревянно пожал плечами, и ей в очередной раз показалось, что смотрит он на нее больно странно.

— Правду, — ответил он. — Пришли на место. Обнаружили химеру. Я ее ликвидировал, обратив в камень. Хозяйка создания была пьяна. Вызвали Сокола. Требуется разбирательство.

— А это правда?

— А разве я хоть где-то соврал?

Василиса покачала головой. Препираться все равно не хотелось, ее клонило в сон. И, возможно, было что-то удобное в том, что Кощей дал ей готовое решение, которым она могла воспользоваться. С ним всегда было легко работать.

Кстати, об этом.

— Баюн сказал, ты не хочешь, чтобы я и дальше ходила с тобой на выезды, — немного обиженно пробормотала Василиса.

— Я решил, что после нашей ссоры это было бы неуместно. А ты считаешь иначе?

— Не знаю, — честно ответила она. — Мне нравилось с тобой работать, пока…

И резко замолчала, не закончив.

— Пока что? — вкрадчиво переспросил Кощей. — Пока ты почему-то не решила, что я собираюсь изнасиловать тебя? С чего тебе вообще в голову пришла эта мысль? Я дал тебе повод так думать?

Василиса покачала головой, спряталась за кружку. Почувствовала, как предательски заалели щеки.

— Тогда почему? — надавил Кощей.

Выдавать Настасью было нельзя.

— Я просто подумала, — едва слышно выдавила из себя она, — что тебя тогда мог очень обидеть мой отказ. Так сильно, что ты мог захотеть отомстить.

Кощей не отвечал, Василиса решилась и посмотрела на него. Встретилась с усталым взглядом зеленых глаз.

— Ты допила? — спросил он.

Она кивнула.

— Давай кружку, помою. И поехали, отвезу тебя в Контору.

Они ехали в абсолютном молчании. Кощей одолжил ей свой пуховик взамен того, что пал жертвой химеры, и в нем было тепло и мягко. Убаюканная ровным ходом машины и темнотой за окном, Василиса даже задремала. Проснулась, когда машина уже остановилась. Кощей сидел рядом, не собираясь ее будить, и было непонятно, сколько они так уже стоят.

Василиса завозилась, зевнула, садясь ровно. Надо было что-то сказать.

— Спасибо еще раз, — улыбнулась она. — Что прилетел за мной. И спас. И что моя рука все еще при мне.

Кощей кивнул. Василиса взялась за ручку, чтобы открыть дверцу машины.

— Василиса, — позвал он.

Она обернулась.

— Я никогда больше не сделаю с тобой ничего против твоей воли.

Он смотрел очень серьезно и, вроде бы, был искренен. И, кажется, для него было важно, чтобы она ему поверила. Но разве могла она просто взять и сделать это после всего? Или все же могла?

Нервы все-таки не выдержали, и Василиса захихикала.

— Что смешного? — нахмурился Кощей.

— Нет-нет, — заторопилась она. — Я поняла тебя, и спасибо еще раз.

И она выскочила из машины и по заметенной снегом дорожке запрыгала к воротам. Кощей включил фары дальнего света, чтобы осветить ей дорогу.

Он не тронулся с места, даже когда ее маленькая фигурка, утопающая в его пуховике, скрылась за железной дверцей в воротах. Он никак не мог перестать прокручивать в голове то, что увидел и почувствовал на кухне, и никак не мог до конца в это поверить. Пока Василиса баюкала собаку, Кощей — сильнейший колдун, давно научившийся видеть чужую силу в моменты наиболее острого ее проявления, наблюдал, как та разлилась серебром внутри своей хозяйки и хлынула в Марло. Явно не осознавая, что происходит, Василиса делала то, чему другие осознанно учились годами, далеко не всегда добиваясь результата. Именно так светлые маги подпитывали своих более слабых любимых. Считалось, что для этого нужно обладать совершенной магической техникой. Считалось, что для этого нужно состоять в особой духовной связи с тем, с кем делишься. И это никогда не был поток, всегда капли или, в лучшем случае, горсть. Василиса, с покалеченной рукой, усталая и напуганная, отдавала свои силы псу, которого видела первый раз в жизни, оттолкнувшись только от чувства сострадания. Кощей видел, как тонкая серебристая струйка, берущая начало от сердца, перетекала в ее руки и через ладони лилась в Марло. Наверное, это было бы крайне интимно, если бы речь не шла о животном. Но он смотрел и не мог оторваться. Потому что ощутил тепло этой магии и впервые за много лет, прошедших с тех пор, как его душа покинула его тело, оставив его замерзать, ему почудилось, что он может согреться. Ему хотелось сделать шаг навстречу этому теплу, подойти ближе, урвать хотя бы крупицу этой благодати… Он смотрел на Василису, а видел перед собой огонь, и у него не было сил противиться его притяжению. А потом Марло завозился у нее на коленях, она слабо ойкнула, отдергивая поврежденную руку, и все закончилось. Во всяком случае, для Марло. Потому что Кощей чувствовал себя так, будто для него все только началось.

Он завел машину, положил руки на руль, готовясь тронуться, и только тут понял, что ни разу за весь вечер не вспоминал про свои запястья.