Глава 3.

— Итак, Лебедь знает, — мрачно констатировал Баюн, а потом гаркнул что есть мочи. — Да отстань же ты от него!

Кощей усмехнулся, но мирт мучить перестал и отошел от подоконника. Несчастное растение вздрогнуло всеми листьями и малость завалилось набок, что, вероятно, должно было обозначать обморок. Кот недовольно сверкнул желтыми глазами и вернул свое внимание лежащему перед ним свитку.

— Вопрос в том, что она собирается с этим делать, — тяжело вздохнул он и откинулся на высокую мягкую спинку своего кресла.

Такое поведение было ему несвойственно. Он не ярился, не драл столешницу когтями, не пушил шерсть, но это лишь давало понять, что в этот раз ситуация более чем серьезна.

— А она ведь поэтому и затеяла проверку, — заметил сидящий тут же Сокол. — И судя по всему не нашла того, к чему можно было бы придраться, иначе мы получили бы совсем иное приглашение.

У Сокола в руках тоже был свиток. Кощей свой оставил дома. На белоснежных листах, перевязанных алой лентой и доставленных по утру почтовыми голубями, витиеватым почерком было выведено приглашение посетить традиционный званый ужин, ежегодно даваемый Лебедь в честь дня осеннего равноденствия. Одно из главных событий года. Кощею и Финисту было предложено явиться с женами.

— Как она узнала? — спросил Кощей. — Ей мог сообщить только кто-то из нас. А ведь Василиса рассказала Настасье…

— Ты на что намекаешь? — нахмурился Сокол.

— Я не намекаю, говорю прямым текстом.

Сокол подался вперед, привставая.

— Сделаешь хоть шаг по направлению к моей жене… — зарычал он, и все находящиеся в кабинете ощутили резкий запах озона в воздухе, словно прямо здесь вот-вот должна была разразиться гроза.

— Финист, сядь! — гаркнул Баюн. — Ведешь себя как мальчишка. Никто не трогает Настю. А ты, царь мой, думай, что говоришь.

— Я думаю, — спокойно отозвался Кощей. — Еще скажите, что Настасья не зла на меня за то, что тебя ранили, и не мечтает мне отомстить.

— Настя не предала бы нас всех, только чтобы отомстить тебе! — снова вскинулся Сокол, и Баюну снова пришлось всех осадить.

— Какая разница, как она узнала, — вздохнул он. — Полетят головы. И хотелось бы понимать, как именно. От приглашения Лебеди отказаться нельзя, но мне хотелось бы покинуть ее терем все еще свободным котом, а не в кандалах и под конвоем.

— Там на поляне был оборотень, — потер лоб Финист, — а что если у него была возможность посетить Лебедь и рассказать ей о случившемся.

— Что за бред, — фыркнул Баюн. — Как ты себе это представляешь? Он пришел к ней в приемную, заявил, что у него для нее есть интересная сказочка, и она с радостью пригласила его к себе выпить чаю?

— Не совсем, — сощурился, раздумывая, Сокол. — Скорее всего он сообщил, что у него есть сказочка про Кощея Бессмертного… — Кощей закатил глаза к потолку, но Сокол лишь усмехнулся. — Да ладно тебе, все знают, что вы друг друга терпеть не можете. С чего, кстати?

— Не сошлись во взглядах, — мрачно ответил Кощей.

— Только не говори, что ты умудрился ее продинамить, — неверяще протянул Сокол. — Скажи хотя бы, что это случилось до того, как ты затащил ее в постель, иначе мы все тут заочно уже сидим в ее темнице.

— Я ничего не говорил и не собираюсь, и вообще что за бред! — взорвался теперь Кощей. — И не вздумай ляпнуть такое при своей или моей жене, не хватало еще, чтобы Василиса восприняла эту чушь серьезно!

Финист пристально посмотрел на него и обреченно рассмеялся. Кощей ответил злым взглядом.

— К ужину надо подготовиться, — продолжил Баюн, словно не замечая разворачивающейся в его кабинете баталии. — Наряды и мишура всякая. Лебедь это любит, главное, ее не затмить. Сокол, у тебя ведь остались связи на Буяне? Попытайся аккуратно разузнать, что там за настроения. Подключи Настю, она имеет свойство обрастать знакомствами словно куст малины ягодами в разгар лета. Наверняка ей есть с кем переброситься парой слов. И отправь-ка Ярославу к сыну. А то мало ли…

Сокол поджал губы, нервно сжал ладони в кулаки, сминая свой свиток, но ничего не сказал. А что тут можно было сказать?

— Царь мой…

— Если ты думаешь, что я позволю Лебедь хоть шаг сделать по направлению ко мне или к Василисе, если он будет с дурными намерениями…

— Вот именно, — оборвал его Баюн. — К тебе и к Василисе. Ты забыл про всех нас, а мы влезли в эту авантюру по твоей милости. Так что будь уж добр, вытаскивай всех. Ты сможешь при необходимости провести через зеркало пятерых?

— Куда провести? — нахмурился Кощей.

— В Навь, конечно, — спокойно ответил Баюн.

— Куда?! — в очередной раз подорвался с места Сокол.

— Поверь мне, это лучше чем сидеть в казематах у Лебедь, закованными в магические кандалы, — мотнул головой Баюн. — Она найдет нас что в этом мире, что в тридевятом. А так у нас будет шанс уйти. Я предпочитаю остаться свободным. У нас есть неделя. Нужно использовать ее с умом. Сокол, передай дела Григорию, оставь необходимые распоряжения на случай, если не вернешься, напиши на его имя заявление о назначении его временно исполняющим обязанности начальника отдела, я подпишу. Отдел должен продолжить работать, чтобы не случилось. За сим совещание объявляю оконченным. Выметайтесь.

***

Кощей вышел из кабинета Баюна и, раздраженно морщась, направился на первый этаж.

Разумеется, Лебедь знала. Это стало ясно сразу после разговора с Варварой. Она утверждала, что Лебедь поручила ей споить Василисе сыворотку правды и выспросить все об ее отношении к мужу. Только вот зачем? Больше походило на какую-то бабью блажь, чем на деловой интерес царицы. Кощей никак не мог понять, что за игру она ведет, и это злило. Он на скорую руку сочинил для Варвары текст ответа, постаравшись сделать его как можно более нейтральным. Главное было нигде не соврать. Пришлось рассказать, что Василиса провела почти две недели в Нави. Кощей надеялся, что эта информация окажется достаточно интересной, чтобы Лебедь заинтересовалась и почувствовала себя удовлетворенной докладом Варвары.

А сегодня в пять утра его разбудила птица, долбящая клювом в окно его комнаты. «Кажется, я передумала делить с тобой спальню», — пробормотала Василиса, накрываясь одеялом с головой. И пришлось встать и впустить чертовку. Всем своим видом демонстрируя недовольство, птица дала открепить с ноги капсулу со свитком и немедленно улетела, не оставшись передохнуть и не дожидаясь ответа. Но по ее идеально белому оперению Кощей узнал имя адресанта еще до того, как развернул послание. А уже через пару часов выяснилось, что приглашение на ужин получили не только он и Василиса, но и Сокол с Настей, и Баюн.

Как же не вовремя все это было! Им наконец удалось переговорить с Тихомиром, и тот сказал, что положение небесных тел им благоволит и провести свадьбу можно будет в ближайшее время. Обещал назвать точную дату как можно быстрее. Все мысли Кощея были заняты этим событием, и так не хотелось ни на что отвлекаться. Триста лет назад он встал с Марьей в круг влекомый одним единственным желанием: обезопасить себя и трон. Скрепив с ним союз таким образом, Марья уже не могла сотворить с ним зло без вреда для самой себя. К тому же, такой брак выглядел более весомым в глазах его подданных, не желавших подчиняться кому попало. Мотивы Марьи Кощея волновали мало, она отлично изображала чувства, и он поверил, что ее желание обратиться к богам вызвано романтической горячкой. Теперь же он понимал: таким образом она надеялась приобщиться к его бессмертию.

С Василисой все было гораздо сложнее. После того, как она высказала ему свою теорию и продемонстрировала ее подтверждение, он внезапно понял, что не знает как общаться с ней дальше.

Теория Василисы объясняла абсолютно все.

Она любит его. И именно это чувство — чувство, которое он давно похоронил для себя, — согревало его все эти годы.

Семнадцать лет, сам того не понимая, он нежился, купался, утопал в ее любви, при этом раз за разом отказывая ей в заветных словах, не желая обманывать, и успокаивая себя тем, что ей тоже вовсе не обязательно любить его.

И теперь он не мог отделаться от ощущения, что предал её. Просто использовал, не дав ничего взамен. Имел ли он право после этого тащить ее в круг? Что он мог ей предложить? Ему так хотелось, чтобы она была его. Но она и так была, почему он не удовлетворился этим, зачем захотел привязать к себе навечно?

Да потому что Баюн прав, и он — Кощей — законченный эгоист, способный думать только о себе и о своей выгоде! А что, если боги отказали ему в союзе с Марьей именно потому, что он не способен на любовь, и в этот раз откажут снова. Переживет ли такой исход Василиса? Готов ли он это проверять? Ему нужно было разобраться в себе и в ситуации, понять, как действовать дальше, а не решать проблемы, создаваемые Лебедью.

Тем более существовал ещё один важный вопрос, который нужно было обсудить с Василисой как можно быстрее, а он все никак не мог решить, как к ней с этим обратиться. Чувствовал: ей его идея не придётся по душе. Но точно знал, что через несколько лет она будет ему благодарна. Плох тот правитель, который не думает наперед.

Кощей спустился на первый этаж, дошел до одного из кабинетов, переделанного в учебную аудиторию, и взглянул на часы. И ровно в этот момент двери отворились, и из них вышло человек пятнадцать: все, кто полтора часа до этого слушал лекцию его жены. Он подождал, пока они пройдут мимо, и зашел внутрь. На мгновение залюбовался Василисой, ощутив прилив гордости за нее. Сидя за своим столом, она складывала материалы и выглядела собранной и уверенной в себе. На передней парте перед ней остался старичок, и когда Кощей вошел, он повернулся к нему, оглядел внимательно. Глаза были слишком уж молодые для того, за кого он себя выдавал. Кощей прошептал слова заговора и взглянул под личину. Старичок оказался одним из воробьев Сокола. Кощей сдержанно кивнул ему.

— Мне надо переговорить с Василисой, — сказал он, тоном давая понять, что не желает присутствие свидетелей при этом разговоре.

Старичок вопросительно взглянул на Василису, та улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, Юрий, все в порядке, подождите в коридоре.

Когда он вышел, Кощей махнул рукой, запечатывая дверь и ставя купол.

— Не спросишь меня о чем-нибудь? — поинтересовался он, садясь за парту перед ней.

— Я уже устала выдумывать вопросы, — вздохнула Василиса.

— А вдруг я пришел тебя похитить?

— Тогда у тебя есть десять минут, потому что затем у меня следующая лекция, — кивнула она. — Но на это время я вся твоя. Похищай.

— Надо поговорить.

Василиса закончила складывать бумаги, отложила их в сторону, положила руки на стол и устало посмотрела на него.

— Я устала от плохих новостей, — призналась она.

— А я устал их тебе приносить, — покачал головой Кощей. — Но боюсь мне опять нечем тебя порадовать.

Она прикрыла глаза, вероятно мысленно сосчитала до десяти, потом поторопила:

— Давай уже, не томи.

— Баюн и Сокол с Настасьей тоже получили приглашения. Больше нет сомнений, что Лебедь все знает. Я понятия не имею, зачем она устроила этот фарс с приглашением и что в итоге хочет получить. Есть вероятность, что нам придется уйти в Навь прямо оттуда. Впрочем, это не проблема. Но есть еще кое-что… Я хотел сообщить тебе немного позже, когда буду точно уверен, но времени раздумывать у меня, судя по всему, не осталось, а я не могу принять это решение в одиночку. Я предложил Демьяну заключить со мной договор на ученичество, и он согласился. Но мне нужно и твое согласие.

Василиса выпрямилась на стуле. И на лице ее отобразились ужас вперемешку с изумлением.

— Ты… ты хочешь забрать его в Навь? — выдохнула она. — Кош… Зачем?

Это было именно то, что он и ожидал услышать. И он даже готовил ответы, но это все равно не помогло.

— Затем, что я мог бы подготовить его, и лет через пятнадцать-двадцать он смог бы заменять меня на троне на время моего отсутствия. А мы смогли бы вернуться в этот мир.

— А как же Агата?

— А что Агата? Зимой ей исполнится восемнадцать. Она сможет выйти отсюда, не боясь органов опеки, и устроиться в этой жизни ей будет куда проще, если не придется при этом заботиться о тринадцатилетнем брате.

— И она согласна?

— Демьян согласен.

— Ему двенадцать! Он понятия не имеет, на что соглашается! — воскликнула Василиса, поднимаясь со стула. — Он даже ни разу не был там! И потом, ученичество — это же… Это же почти как взять в семью…

— Перестань, — поморщился Кощей. — Никто не требует от тебя изображать его мать. Если не захочешь, можешь вообще с ним не пересекаться, замок большой.

Василиса скептически вздернула бровь. «Именно так я всегда и поступаю и именно поэтому тебе нужно мое согласие», — говорил ее взгляд.

— Послушай, — вздохнул Кощей, — Демьян — идеальный вариант. Его потенциал и отсутствие родни — я не смогу найти другого такого. И чтобы ты не говорила, ты не готова жить в Нави, а я не готов принести тебя в жертву. Это наш шанс.

— А как же Лебедь? Как мы вернемся?

— Один раз я уже замел следы. Смогу и во второй.

— Мне нужно подумать, — откликнулась она, отходя к окну, и снова воскликнула, не сдержавшись. — Кош, он же ребенок!

— Да, сейчас он ребенок, — не стал спорить Кощей. — А через шесть лет будет взрослым человеком. И очень сильным магом. Темным магом. Ты ведь не думаешь, что не найдется тех, кто окажется в нем крайне заинтересован. Я просто перехвачу его первым и дам ему шанс на достойную жизнь.

Василиса вернулась за стол, села, посмотрела на него. Голубые-голубые глаза. Заменят ему небо в Нави.

— Почему все так гадко, Кош? — спросила она.

— Не все, — ответил он. — Вот ты делаешь доброе дело. Помогаешь людям. И это здорово. А остальное… Просто жизнь. И вечно приходится выбирать из двух зол.

— Но я хочу принять правильное решение.

— Иногда правильного решения просто нет.

— Звучит как оправдание…

В кабинет постучали. Кощей снял блок и купол, дверь приоткрылась, и в нее заглянула голова старичка.

— Василиса Петровна, все в порядке? — поинтересовался он. — Все уже собрались.

— Да-да, — кивнула она, — еще минуту, и мы начнем.

Голова исчезла, дверь закрылась. Кощей встал и подошел к ней, поцеловал в макушку.

— Не принимай все это слишком близко к сердцу, — попросил он. — Все будет хорошо, и с Демьяном тоже.

— Обсудим дома.

— Конечно, — кивнул Кощей. — Я заберу тебя с работы, никуда не уезжай одна. Будь осторожна. И Василиса, ты помнишь, что ты мне обещала?

— Помню.

— Тогда сделай это сегодня.

Василиса кивнула, поймала его ладонь, поцеловала костяшки. Горький это был поцелуй. Кощей надеялся на привычную волну тепла, но ее так и не последовало.

Он вышел из аудитории и остановился в коридоре, наблюдая, как заходят в неё люди, рассаживаются, а потом замолкают, обращая свое внимание к его жене.

У Демьяна в этом мире пока что не было ничего. У Василисы здесь было все. Для Кощея выбор был абсолютно очевиден.

***

Демьян нашелся в парке. Недавно Данила срубил несколько старых берез и еще не успел убрать их с территории, и мальчик сооружал шалаш из их веток. Василиса понаблюдала за ним немного, пока он ее не заметил.

Нельзя влезать в отношения ученика и наставника, но он еще не подписал договор и пока что мог отказаться.

Совсем ребенок, Кощей с ума сошел… И как будто бы ему действительно нужно было ее согласие. Так формальность, таблетка от совести, иначе бы сказал уже давно, он же явно не сегодня все придумал. Василиса слишком хорошо знала мужа, чтобы хотя бы на минуту предположить, что он мог принять подобное решение, не обдумав все на тысячу раз, не взвесив все за и против. Что же касается договора… Колдуны и ведьмы редко брали учеников, еще реже скрепляли ученичество договором несмотря на требования, выставляемые Буяном. Надлежащим образом оформленное ученичество налагало на стороны особую связь. Но видимо после Марьи Кощей решил больше не рисковать. Обжегшись на молоке, он теперь дул и на воду. Договор не даст Демьяну навредить Кощею, но и не даст последнему разорвать его в одностороннем порядке. Впрочем, наверняка он будет страниц на сто, и в нем Кощей предусмотрит все мыслимое и немыслимое, а мальчишка, подпишет, даже не удосужившись прочитать. После истории с Гензелем и Гретель он смотрел на Кощея как на великое чудо, и не было никаких сомнений в том, кто нынче был его кумиром. А после предложения стать учеником он уже наверняка записал его себе в названные отцы. И возможно в чем-то Кощей и был прав. И его предложение было бы честным, если бы Демьян мог в полной мере понимать, что именно его ждет.

Но было и еще одно но. Ученики часто заменяли магам детей. Готова ли она к этому? Понимает ли сам Кощей, на что подписывается? Или же он будет с ним отстранён и холоден? Но тогда это будет еще хуже.

Нет, все это было ужасной идеей, и Василиса бы себе не простила, если бы не попыталась сделать хоть что-то, хотя и понимала, что навлечет на себя гнев мужа.

— Здравствуй, Демьян, — позвала она, подходя ближе.

Мальчик отпустил ветку, которую тащил и радостно подбежал к ней.

— Здравствуйте, Василиса Петровна! Смотрите, какой я дом построил! Мы с Агатой пока в лесу жили, часто такие строили. Да вы залезайте, не бойтесь!

Внутри шалаша оказалось сухо и очень уютно. Демьян постарался на славу и сделал все качественно: ветки плотно прилегали одна к другой, не оставляя просвета, все листья с земли были выметены, а возле дерева, на которое опиралась конструкция, лежал распиленный кусок ствола. Василиса присела и ощутила себя дома.

— Здорово, — похвалила она, — я бы сама в таком жила. Послушай, Кош сказал мне, что позвал тебя в ученики.

Демьян просиял. Наверное, она видела его таким счастливым впервые. И от того было так больно произнести следующие слова:

— Тебе не обязательно соглашаться.

Мальчик замер, посмотрел на нее испуганно.

— Василиса Петровна… Вы против?

«Еще как», — подумала она.

— Понимаешь ли ты, что повлечет за собой такое решение? Ты разлучишься с сестрой, учиться придется очень много, и Навь — не самое приятное место. Может быть, ты не осознаешь…

— Все я осознаю! — воскликнул Демьян. — И раз уж Константин Иосифович меня в ученики позвал, значит, тоже думает, что я не дурак!

— Я вовсе не считаю тебя дураком...

— Агате все равно, здесь я или нет, только и знает теперь, что носится со своим Елисеем. А Константин Иосифович сказал, что всему меня научит, что я вырасту сильным магом и буду ему помощником!

— Демьян…

— Если не хотите, чтобы я рядом с вами был, с вашей семьей, то так и скажите!

Василиса открыла было рот и закрыла, не зная, что ответить. Да, она не хотела. Но разве могла она такое ему сказать.

— Попроси Константина Иосифовича показать тебе Навь до того, как ты подпишешь договор, — вздохнула она. — Это все, о чем я хотела попросить. А там уже и решишь. И я не думаю, что Агате все равно.

— Она обещала помочь с шалашом, — пробурчал Демьян. — Я три дня ждал, но каждый раз она только говорит "потом". И рубашку хотела заново связать. И тоже про это забыла...

Василиса вздохнула. Неделю назад Агата нашла способ снять с Елисея проклятье, наложенное Еленой, и то ли в благодарность за это, то ли еще почему, царевич вдруг стал ходить с ней повсюду и едва ли не в рот заглядывать. Вообще это казалось Василисе странным, но ей хватало своих проблем, чтобы еще разбираться с подростками и их гормонами. И потом, она прекрасно понимала, что лезть в их отношения скорее всего означало просто навлечь на себя их недовольство, и чтобы она им не сказала, оно будет сказано напрасно. Благими намерениями, как известно…

— Она успокоится и снова будет тебе хорошей сестрой, — ответила Василиса, очень надеясь, что это правда. — Я пойду, Дём, у меня еще дела есть.

Мальчик хмуро кивнул, Василиса неуверенно улыбнулась ему на прощание и вылезла из шалаша. Оказалось, что пока она сидела там, принялся накрапывать дождик. Дорожка тут же разукрасилась в темно серый горох. Капли ударялись об опавшие листья, и перестук этот был таким мирным и уютным. Ах, как хотелось вернуться обратно, сесть у входа и слушать дождь, смотреть, как умывается парк. Но у нее было еще одно важное дело. Она ведь на свою беду пообещала Кощею, да и отделаться от Юрия было вовсе не просто…

Поэтому она вернулась в головное здание, поднялась на третий этаж, на котором был всего один занятый кабинет, прошла коридор до конца, помялась немного перед дверью, а потом все-таки постучала. На этой двери был установлен мощнейший купол, не позволяющий ни единому звуку просочиться наружу, поэтому ждать ответа было бесполезно, хозяин кабинета должен был открыть сам.

И правда, спустя полминуты щелкнул замок, и перед Василисой предстал Горбунок.

— Здравствуй, — безрадостно поприветствовал он. — Что-то от Баюна?

Василиса помялась. Потом собралась с духом.

— Я по личному вопросу.

Горбунок не проявил ни удивления, ни каких-то других эмоций. Только открыл дверь шире и отошел, пропуская ее внутрь.

— Проходи, присаживайся, — предложил он, указывая на кушетку.

Рядом с кушеткой стоял столик, на котором были коробка с платками, графин с водой и стакан.

Василиса села и немедленно захотела уйти.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал, — выдавила она из себя.

— А что, — недовольно хмыкнул Горбунок, — до тебя хоть раз долетало что-то, что наши говорят в моем кабинете?

— А к тебе часто приходят наши? — удивилась Василиса.

— Судя по настроениям, царящим в конторе, следовало бы почаще, – вздохнул конек и заверил ее. — Никто ничего не узнает. Не беспокойся.

Василиса уставилась на свои колени. Все-таки Кощей поступил крайне жестоко, заставив ее прийти сюда. Она не знала даже как начать. Горбунок подошел к окну и приоткрыл форточку, впуская в кабинет перестук капель о стекло и шелест листвы в парке, и тот самый сырой терпкий запах, который бывает только осенью во время дождя. Стало легче.

— Порой хочется просто наслаждаться этим миром, но вечно что-то мешает, правда? — спросил он, повернулся к ней и неожиданно тепло улыбнулся.

Что-то грустное было в его огромных карих глазах с приплющенными горизонтальными зрачками.

— Вы, маги, живете слишком долго, — вздохнул Горбунок. — Но природа позаботилась о вас, и ваша психика стареет так же медленно, как и вы, иначе бы вы просто сломались под грузом опыта и сделанных ошибок. Не стоит думать, что внутри ты взрослее и мудрее, чем выглядишь снаружи. Впрочем, полагаю, жене Кощея Бессмертного об этом известно и без моих разглагольствований.

— Меня мучит чувство вины, — выпалила Василиса.

— Распространенная проблема. Не думай, что ты одинока.

— Правда?

— Правда, правда. У каждого есть прошлое, и редко случается так, чтобы все в нем было идеально.

Василиса кивнула. Потом собралась с духом и начала:

— В тридевятом у меня остался сын. И мы с его отцом не то чтобы сильно ладили…