Глава 4. Ретроспектива

июль–август 2004 года

— Ну, и что это было?

Прощание, Горыныч его задери.

Они с Кощеем лежали в постели, и он лениво водил кончиком ее косы вдоль ее позвоночника. Туда-обратно. Серые стены его спальни нервировали. Поэтому Василиса смотрела в окно.

— Баюн отправляет меня в командировку на Буян для обучения на специалиста по адаптации, — призналась она. — Я просила его об этом всю зиму. Командировка займет четыре недели.

«Езжай, проветри мозги», — рыкнул Баюн, вручая ей направление. В последнее время кот был не то чтобы груб с ней, скорее несдержан более, чем обычно. Василиса никак не могла понять причины такой перемены, и это расстраивало ее. Кощею она ничего не говорила. А теперь это и вовсе было неважно, потому что Кощей вряд ли обрадуется ее поездке, а она не могла упустить такую возможность.

Кончик косы замер на мгновение в районе ее поясницы, но потом продолжил свое путешествие.

— И это так тебя возбудило, что ты набросилась на меня с порога?

Что? Она набросилась на него с порога, потому что ожидала несколько иной реакции, и ей просто захотелось заняться с ним сексом в последний раз перед крупной ссорой, которая могла привести к самым плачевным последствиям. А это что? Или он просто еще не дошел до той части, где запрет ее у себя дома и никуда не пустит?

Василиса повернула голову в его сторону. Вид у Кощея был безмятежный, разве что слегка задумчивый.

— Хочешь сказать, что отнесешься к этому спокойно?

— А как я должен к этому отнестись?

— Честно говоря, я была уверена, что ты будешь против.

— О! — понял Кощей, брови взметнулись вверх. — Так это был прощальный секс? За что тебя ценю, с тобой никогда не бывает скучно, ты полна сюрпризов.

Кто бы говорил…

— И когда ты отправляешься? — поинтересовался он.

Василиса села на постели и отобрала свои волосы. Кощей не без сожаления, но отдал, и она испытала облегчение: на мгновение и правда поверила, что сверкнет глазами и утащит ее за косу куда-нибудь к себе в подвал. Интересно, в этом доме есть подвал?

— На следующей неделе в понедельник. Послушай… ты вообще не против?

— Ну, ты ведь вернешься? — пожал плечами он.

— Разумеется!

— Тогда в чем проблема?

Она могла назвать очень много пунктов, которые могли бы стать проблемой. Но вместо этого упала на него сверху и крепко-крепко обняла.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя невероятное облегчение. Начиная с того момента, когда в ее руках оказалось заветное направление, она сжалась словно пружина, предчувствуя неминуемый разрыв, и только сейчас поняла, насколько на самом деле боялась и не хотела, чтобы все закончилось. — Кош, а давай еще раз.

Кощей вздохнул:

— Ужин, Василиса. Он остывает в духовке, а я страшно голоден и ждал только тебя.

— А потом?

— Ненасытная… — пробурчал Кощей. — С кем я связался? До «потом» дожить надо. А если я сейчас не поем, то ничего не обещаю…

Ненасытная. Некоторое время назад Василиса, как ей показалось, все-таки нашла ответ на вопрос, который Кощей задал ей еще в апреле. Зачем все это? Ради удовольствия. А ответив, поняла, как много упустила, и теперь, кажется, малость перегибала палку в своем желании наверстать упущенное. В любом случае Кощей ее рвение разделял не всегда, чем изрядно ее удивлял и порой даже беспокоил. Может быть, она все-таки не нравится ему или нравится недостаточно? Но он постоянно искал ее общества, а это свидетельствовало об обратном.

— Ну, ты ж бессмертный… — протянула Василиса, не желая сдаваться так просто.

Кощей ничего не ответил, отстранил ее, встал с кровати и принялся одеваться. Пришлось последовать его примеру.

***

Не то чтобы Кощей обрадовался её отъезду. Скорее решил, что это к лучшему и что он использует время с пользой, постаравшись стабилизировать свое отношение к Василисе и дистанцироваться от нее. Месяца должно было быть более чем достаточно, чтобы вернуть себе эмоциональное равновесие и свести зависимость от ее присутствия на нет.

Это был прекрасный рациональный план. И он прекрасно работал всю первую неделю ровно до вечера пятницы. По вечерам в пятницу Кощей традиционно забирал Василису к себе на выходные, и в этот раз, вернувшись домой в одиночестве, неожиданно ощутил глухое раздражение, с которым не смог справиться. Попытался работать, но ничего не вышло. В груди жгло, и не получалось ни на чем сосредоточиться. Выходные прошли ужасно. Василиса позвонила, и они проговорили час, но после этого разговора стало еще хуже. Она была нужна ему тут. Не обязательно все время рядом, но ему хотелось знать, что она в его доме, что он в любой момент может увидеть ее, дотронуться до нее, переброситься парой слов. Он думал о ней поминутно. И успокаивал себя тем, что это просто какое-то болезненное помешательство, и рано или поздно оно закончится. Как простуда. Вот сейчас он в самом разгаре болезни, но дальше станет легче. Нужно просто перетерпеть. И еще как можно меньше общаться с виновницей его состояния. И это пройдет. Не может не пройти.

Как бы не так.

Всю следующую неделю он ходил злой как чёрт.

— Константин Иосифович, — остановила его знакомая судья после судебного заседания, — хватит оправдывать свою фамилию, у нас и так про вас соответствующие байки ходят.

Кощей попытался улыбнуться, но и сам почувствовал, что вышло как-то не так.

— Случилось что? — нахмурилась Людмила Павловна. — Господи, да говорите!

— Не выспался.

— И поэтому чуть не откусили голову свидетелю!.. Все, идите, и через месяц вернитесь сюда в благом расположении духа, а не то удалю из зала, и обжалуйте потом сколько хотите.

Кощей слабо кивнул. Потом долго сидел в машине, пытаясь отдышаться. Отчитали как мальчишку. И было за что. Но на календаре снова была пятница. А легче ему не стало. Василисы не было две недели, и ему как-то предстояло пережить еще две. Еще четырнадцать дней.

Его замечательный план провалился. Понять бы — почему.

На мгновение мелькнула шальная мысль: неужели приворожила? Для этого магия не нужна, хватит и зелья, а как показала практика, с ними у Василисы проблем не было. С сомнением взглянул на браслеты. Что если дело в них? В ответ они сверкнули оскорбленно. Мол, да как ты мог подумать такое про нашу создательницу?

И правда. Раз подумал, значит, не приворотное. Под приворотным да спустя столько времени думать уже не выйдет.

И все же… Все же…

Он вернулся домой и решил заняться чем-то привычным, только для себя. В результате потратил два часа, чтобы приготовить ужин, съел его в тишине, давясь каждым куском и не позволяя себе выйти из-за стола раньше времени, и особо остро ощущая свое одиночество, и вдруг осознал, что все это и правда слишком далеко зашло. Захотел, понимаешь ли, тепла. Жил же как-то до этого, и ничего. И дальше бы прожил. Да, с Василисой было так, как не было еще ни с кем и никогда. Но от наркотиков тоже бывает хорошо, и все это знают, но ведь это не повод начинать, ибо есть и последствия. Он не замечал их, пока она была рядом, зато стоило ей уехать, и ломка не заставила себя ждать. На традиционную вечернюю смс Василисы он не ответил. Лег в постель и ворочался до трех утра. А потом она ему явилась.

— Кош, ну что ты себя мучаешь? — шепнула она ему на ухо, и он ощутил движение пальцев по волосам. — Не надо…

Кош… Как быстро он привык к этому имени. Кощей притянул её к себе, и она с готовностью прильнула ближе. Открыл глаза. До чего ласково она смотрела. И ему в голову закралась крамольная мысль: он мог бы пустить её в свою жизнь по-настоящему…

Кощей вздрогнул и проснулся. Глянул на часы. Он спал сорок минут. И это был всего лишь сон. Всего лишь бредовая мысль, навеянная усталостью и дневными думами. Вспомнил ощущение ее тела в своих руках и скрипнул зубами. Как же хотелось обнять, утонуть в идущем от нее тепле… Может, если прижмет к себе, то выспится наконец.

Нет, это было уже слишком! Если бы он не знал точно, что не может влюбиться, решил бы, что именно это и произошло.

С этим определенно нужно было что-то делать. Все, пусть знает свое место. Он будет отстранен и холоден, в конце концов, он ничего ей не обещал…

… обещал, что она не пожалеет.

Кощей едва не зарычал. Что ж у него рядом с ней мозги-то совсем не работают? Уже давно не юнец, чтобы творить такие глупости из-за женщины!

Нет, все. Определенно все. И вообще, возможно, стоит с этим покончить. Они разойдутся, и он успокоится. И не будет больше никакой Василисы, никто не потащит его в лес, не будет мешать спать разговорами, не станет нахваливать его кулинарные способности, не обнимет сзади и не поцелует в волосы, а ведь, как выяснилось, ему это очень нравится…

Кощей резко сел в постели, включил свет. Шагнуть к ней через зеркало? На Буяне стоял серьезный купол, его обязательно засекут, как потом объяснить, что он там забыл…

Пришлось действовать традиционным способом. И он взял сотовый и все-таки отправил ей сообщение.

***

Буян Василисе понравился. Чудо, что за остров. Прикрытый от чужих глаз взороотводящими чарами, наложенными самой Лебедью, он стоял посреди моря, и оно плескалось, искрилось и переливалось в лучах солнца всеми оттенками синего, серого, белого и зеленого и тянулось настолько, насколько хватало взгляда, упираясь на горизонте в небо.

Восточная сторона острова была обнесена крепостной стеной, а за ней сверкали позолоченными куполами белокаменные царские палаты. За стену, разумеется, никого не пускали, но и любоваться никто не запрещал. У въездных ворот посменно несли караул двое из тридцати трех богатырей. Смена часовых происходила строго по-военному, это было красиво, и посетители острова останавливались полюбоваться зрелищем. Василиса тоже в первые дни останавливалась, потом привыкла.

Основная же жизнь острова протекала вне крепости. Буян представлял собой странную помесь двух миров, и это проявлялось во всем. Уклад жизни Тридевятого вполне органично дополнялся достижениями этого мира, и здесь то и дело можно было наблюдать, например, как девушки у колодца в ожидании своей очереди беседуют по сотовому телефону, или как какой-нибудь мужик, сидя на крыльце, чинит сапоги, прислушиваясь к стоящему рядом радио…

Василису поселили в подворье для приезжих, выделив ей небольшую комнату. И тут ей пригодились навыки жизни в общежитии. Однако ни общая баня, ни шум из соседних комнат по ночам ее не смутили. Она была счастлива. Здесь, на Буяне, Василису пьянило осознание того, что она поставила перед собой цель и идёт к ней. Сильная, смелая и независимая. Все было ново и интересно, учиться приходилось с самого утра и до позднего вечера, и, возвращаясь к себе в комнату, она падала и засыпала, чтобы проснуться с петухами и начать все сначала. Первую неделю она совсем не скучала по Кощею. Ей просто не хватало времени, чтобы думать о нем, хотя иногда она и чувствовала себя за это виноватой. Но, прощаясь, он сам сказал, чтобы она сосредоточилась на учебе и ни о чем не волновалась. Вот она и не волновалась. Однако на выходных стало неуютно. За редким исключением, когда Кощей уходил в Навь, они проводили их вместе. Она позвонила ему в обед, и они проболтали почти час, пока не закончились деньги на сотовом, и их не разъединили. Тогда Василиса с негодованием бросила взгляд в окно, в котором виднелись золотые купола. Если бы не дурацкий запрет Лебедь на блюдечки и прочие соответствующие артефакты, не пришлось бы терпеть подобные неудобства.

В понедельник снова началась учеба, но совсем не думать о Кощее уже не получалось. Она бросала ему смс-ки, а ответы приходили все более и более скупые, что не могло не тревожить.

«У нас все нормально?» — написала она как-то вечером. «Да», — ответил Кощей.

Что ж, да значит да. Ведь так?

В пятницу она легла пораньше. Ее куратор ждал ее в субботу в обед у себя, чтобы проверить усвоенный за две недели материал.

Сообщение пришло ночью. Разбуженная звуком входящего, Василиса сонно продрала глаза и уставилась на экран.

«Рыба сегодня особенно удалась. Жаль, что ты не могла оценить».

Она удивленно перевела взгляд на часы, большая стрелка уверенно указывала на единицу. У Кощея в это время должно было быть четыре часа утра. Какая рыба? Почему сегодня? Можно было, конечно, не отвечать, но они и так слишком мало общались за последние дни, и он впервые за неделю написал ей сам. Она легла на бок, подперев голову рукой, и написала:

«Опиши».

Приготовилась ждать, но ответ пришел очень быстро.

«Сочная и нежная, запеченная в соусе из белого сухого вина и бальзамического уксуса».

«Кош, ты пытаешься сделать так, чтобы я срочно вернулась к тебе?»

«А получается?»

«Ты близок к успеху».

«Тогда я расскажу тебе, что было на десерт».

Четыре часа переписки. У Василисы на телефоне дважды заканчивались деньги, и Кощей дважды каким-то неведомым образом пополнял ее счет. Не до терминала же бегал, в самом деле… Они прервались только потому, что она несколько раз заснула, и угадав это по длительным перерывам между сообщениями, он настоял на том, что пора заканчивать. В результате Василиса выползла из постели жутко не выспавшейся, но это не имело никакого значения. Предполагалось, что все утро она будет штудировать и повторять, однако у захлестнувшей ее эйфории были свои планы. Никак не получалось сосредоточиться на своих записях, вместо этого она то и дело вспоминала то одно, то другое сообщение и начинала хихикать. Какая уж тут учеба... Сердцем Василиса была далеко от Буяна, да и умом, судя по всему, тоже. Наверное, думала она, бредя к куратору, так чувствовали себя в этом мире шестнадцатилетние подростки, впервые познавшие, что такое говорить до рассвета с любимым человеком.

На этой мысли Василиса резко затормозила, остановилась как вкопанная посреди дороги.

С каким-каким человеком?

Огляделась в надежде, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет из-за кустов и заверит, что ей просто показалось. Но ничего такого не произошло. Буян продолжил жить своей жизнью: плескалось море, кричали чайки, сновали туда-сюда люди, богатыри несли караул, и сверкало в позолоченных куполах царских палат солнце. Василиса невольно испытала острую зависть по отношению к проживающей в них Лебеди. Живет себе счастливо замужем последние четыреста лет и бед не знает, и уж на нее-то наверняка не обрушиваются то и дело озарения.

Нет, наверное, все же показалось. Василиса готова была признать, что влюблена в Кощея, но признать то, что любит его… Определенно, нет. Любовь — слишком сложное чувство, чтобы возникнуть ни с того ни с сего всего через каких-то пять месяцев отношений. Слишком серьезное чувство.

«Любовь — это для взрослых», — подумала она, и сама на себя рассердилась.

Где-то в Тридевятом у нее были внуки, а она тут строит из себя девочку!

Но не могла же она действительно его полюбить. Василиса помотала головой и пошла дальше. Это все от долгой разлуки, уверяла она себя. Она вернется к нему и успокоится.

В тот день учеба не задалась. Она все время думала о Кощее, а когда ее куратор отворачивался, то и дело проверяла сотовый на предмет входящих. Кощей молчал. В обед она не выдержала и написала сама. Прошла минута. Потом пять. Потом десять. Ответа не было, и это сводило с ума. Уже нужно было возвращаться. Василиса набрала еще одно сообщение, подумала, стерла, бросила сотовый в сумку и в полном смятении отправилась обратно к куратору.

Кощей написал через час, когда Василиса уже решила, что ночью все-таки сказала ему что-то не то, и они, кажется, расстались. Извинился, что не смог ответить сразу, пояснил, что забыл сотовый в машине и долго не мог найти. Василиса протяжно выдохнула и ответила. Потом ответил он. Этой ночью она тоже не спала, благо в воскресенье никуда идти было не нужно.

Экзамены Василиса к своему удивлению выдержала с блеском. Вышла из кабинета своего куратора и рассмеялась. У нее получилось! Она смогла! Поспешно отправила смс Кощею. «Я и не сомневался», — ответил он. И добавил через минуту: «Горжусь тобой». После этого уже никакого праздничного торта не нужно было.

Учитывая бесконечный поток смс, которыми они с Кощеем обменивались на протяжении двух последних недель ее учебы, командировка на Буян обошлась ей очень дорого, но она положила начало всей их будущей многолетней переписке, о чем Василиса, впрочем, знать еще не могла.

С Буяна Василиса вернулась после экзаменов вечером в пятницу, так же как и ушла, зеркалом, проход через которое открывался для посетителей острова по распоряжению Лебеди. На руках у нее были заветные документы, и она была чрезвычайно довольна собой. Улыбаясь и вдыхая полной грудью знакомый воздух, прошла дорожкой парка, утопающего в зелени берез. Все было родное и хорошо знакомое и одновременно с этим немного другое.

У ворот Конторы стоял черный джип Кощея. Василиса села и в успокаивающе родном салоне автомобиля почувствовала себя едва ли не дома. Ощутила, что именно в этой точке закончилось ее путешествие.

— Привет, — улыбнулась она ему.

— Привет, — откликнулся он.

Кощей смотрел на нее как-то странно. Василиса не смогла понять его взгляд, дотянулась и легко поцеловала.

— Отвезешь меня домой?

— Поехали лучше ко мне, — предложил Кощей. — Я приготовил ужин. Рыбу.

— Кош…

Она вовсе не собиралась ехать к нему сразу после возвращения. Ей нужно было в свою квартиру: разобрать вещи, отдохнуть. Вот завтра…

— Послушай… Я устала, и мне нужно еще столько всего сделать до начала работы… И душ бы принять. На Буяне была только общая баня.

— Вот и примешь у меня.

— Но дома наверняка…

— Завтра суббота, я верну тебя домой, и ты все успеешь.

— Кош!

— Но…

— Ты обещал! — воскликнула Василиса и прикусила губу. Она вовсе не хотела ему об этом напоминать.

— Что именно я обещал? — рявкнул вдруг Кощей. — Что не буду хотеть провести с тобой время после твоего месячного отсутствия?

Василиса вздрогнула и не ответила. Уткнулась взглядом в приборную панель. В висках набатом стучала кровь. Это все-таки случилось. Они ссорятся. И он настаивает. Нет… Она не готова была снова в это окунуться. Пусть скажет все, что думает. Если не отвечать, он закончит быстрее. Согласиться на то, что он потребует. Зато все пройдет тихо, а потом снова войдет в колею, и… Нет! Нельзя. Нельзя! Тогда все снова повторится, а ей нужно защитить себя. И лучше всего — бежать. Прямо сейчас, пока еще есть возможность…

— Я отвезу тебя домой, — вздохнул Кощей, заводя машину.

И действительно довез ее до дома. Остановился у подъезда. Заглушил двигатель. Василиса сидела ни жива ни мертва и не могла понять, что происходит и чем все это для нее обернется.

— Прости, — вдруг сказал Кощей. — Я просто… не знаю… Я помогу тебе поднять чемодан, хорошо? А потом уйду. Позвонишь, когда отдохнешь. Завтра или послезавтра…

— Он легкий, — шепотом ответила Василиса. — Я сама подниму.

Квартира встретила спертым воздухом и тишиной. Через окно в комнате от заходящего солнца падал столб света, и в нем хорошо было видно кружащую пыль. Утопая в ощущении безысходности, Василиса опустила чемодан на пол. Сейчас она разберет вещи. Отправит одежду в стирку. Примет душ. Приготовит что-нибудь поесть. Придется сходить в магазин. И все это в тишине. А она собиралась рассказать Кощею столько всего, что не вошло в смс. И ведь могла бы…

А вдруг еще может?

Она кинулась на балкон, перегнулась через перила. Черный джип все еще стоял под окнами.

«Кош!» — чуть не вырвалось у нее, но она вовремя осеклась. Кричать такое на весь двор? Как на нее завтра посмотрят соседи?

— Константин!

И добавить — Иосифович. Черт!

Но, спасая ее от позора, дверь джипа открылась, и Кощей выглянул наружу, поднял голову.

— Я сейчас спущусь, — снова закричала Василиса и побежала обратно в квартиру, хлопнула дверью, ветром пронеслась по лестнице и вылетела из подъезда прямо к нему в объятия.

— Скажи мне, что ты не просто забыла что-то в машине, — потребовал он.

— Забыла! — выдохнула она. — Тебя. Мы поссорились, да? Или еще ссоримся?

— Мы уже миримся, — вздохнул он, заглядывая ей в глаза.

— Потому что я сдалась?

— Потому что я не хочу с тобой ругаться.

И поцеловал.

Дом Кощея встретил ее идеальной чистотой и дразнящим ароматом с кухни. Сразу по приезду Кощей выдал ей одежду и отправил в душ. И так здорово было знать, что она выйдет, а он будет ее ждать. Правда, когда она действительно вышла из ванной, выяснилось, что он и впрямь ждал, прямо под дверью.

— Что с тобой? — засмеялась Василиса.

— Не знаю, — явно машинально ответил Кощей, потому что сам тут же смешался от своего ответа, заторопился. — Пойдем есть. Нет, постой…

После душа она надела его халат, и теперь он запахнул поплотнее его полы и перевязал пояс.

— Еще простудишься, — проворчал он. — И волосы мокрые…

— Высохнут.

Кощей недовольно поджал губы, но спорить не стал. А дальше весь вечер не отходил от нее ни на шаг. Кормил едва ли не с ложечки. Жаловался, что на Буяне она похудела. Много говорил, словно волновался. Внимательно слушал ее рассказы. И все заглядывал в глаза. И Василиса только теперь ощутила, как же все-таки сильно соскучилась по нему. И было еще не то чтобы совсем поздно, когда ей захотелось спать. Все-таки устала. Да и ощущение дома успокоило и разморило.

Дома. В доме Кощея она чувствовала себя дома.

Кощей проводил ее в спальню, ревностно проследил за тем, как она переодевается, подоткнул одеяло, задернул шторы. Василисе казалось: попросит колыбельную на ночь — он споет. Но она заснула быстрее, чем успела это проверить.

А ночью проснулась от того, что он целовал ее в плечо. Что ж, она была только за. В конце концов, четыре недели воздержания — не так уж и мало. И Василиса приготовилась к тому, что уже хорошо знала, но в этот раз все было так, как между ними еще никогда не было. И она заново ответила на вопрос Кощея о том, зачем все это. Оказалось, что прикосновениями можно говорить друг с другом без слов. Что можно стать близкими настолько, насколько она и представить не могла. Кощей держал ее в руках и целовал так, будто она была для него всем. Несусветная глупость, в которую Василиса позволила себе поверить ровно на одну ночь.

Не стоило этого делать, потому что утром, рассматривая его спящего, она вдруг с ужасом осознала, что ощущение, посетившее ее на Буяне, не солгало, и она, кажется, действительно его любит.

Разумеется, в субботу она осталась у Кощея. И в воскресенье тоже… Чемодан в пустой квартире на улице Пушкина ждал, когда его разберут, но на тех выходных так того и не дождался.