Глава 5.

На работу Василиса практически сбежала, не имея возможности выносить Кощея, который с самым коварным выражением лица зачаровывал двери в их спальни и свой кабинет.

В сейфе кабинета ее ждало блюдечко. Она аккуратно достала его и положила на стол, нежно погладила по тонким краям. Ей нравились подобные артефакты. Они были простыми и понятными, и от них веяло светлой магией. Раньше зачарованные блюдечки и тарелочки были не такой уж редкостью, но Лебедь посчитала, что их наличие ставит под угрозу неприкосновенность частной жизни, провела строгий учет уже имеющихся экземпляров, изъяла из оборота и запретила создавать новые. Вообще с тех пор, как Лебедь пришла к власти, большинство артефактов были запрещены и изъяты. Она разработала строгую классификацию, разделив их на пять уровней, и в быту теперь можно было применять только самые простенькие, пятого и — редко — четвертого уровня. Все артефакты первого и второго уровня — все, что давало реальную силу, хранилось в артехранилище на Буяне под особой охраной, что всегда казалось Василисе странным: зачем собирать в одном месте такую мощь, вдруг кому-то все-таки удастся попасть внутрь? Он выйдет оттуда уже будучи практически неуязвимым. Артефакты третьего и четвертого уровня, необходимые для работы отделений магического управления, находились в местных архивах. Но кое-что все-таки оставалось на руках. Как правило, нелегально. Василиса знала, что у Кощея тоже есть кое-что серьезное, и скорее всего больше, чем она думает, и, хотя она и старалась себе в этом не признаваться, в некоторой мере это успокаивало ее. Она знала, что Лебедь пыталась забрать у Кощея огниво, а ему каким-то образом удалось с ней договориться, и он пользовался им вполне законно. Хорошо хоть Царица не додумалась потребовать у него кольцо, вызывающее Калинов мост.

Василиса бездумно катала яблочко по блюдечку, ни к кому не взывая. Чуть меньше двадцати лет назад она вышла из Леса по эту сторону, и до сих пор не могла сказать, сколько времени провела там до этого. От пары дней до пары десятков лет. Все было возможно, она предпочитала ни с кем не обсуждать этот период своей жизни. Говорила, что почти ничего не помнит. Отчасти это была правда. Но только отчасти. Лес прошел сквозь нее, процедил ее. Она вошла в него в минуту глубочайшего отчаяния, когда ей было уже все равно, что с ней станет, только бы сбежать из места, обернувшееся для нее золотой клеткой на долгие тридцать три года. Сбежать от осознания того, как сильно она ошибалась, когда думала, что темницы всегда выглядят как подземелья Кощея. Лес принял свою любимицу вместе с этим желанием, она словно вошла в воду, и эта вода омыла ее, и она вышла на берег чистой, обновленной. Прошлое теперь жило лишь в снах, всплывающих на поверхность в самые темные ночи. Василиса не любила новолуния, но и от них у нее было средство. В конце концов, ее муж был непревзойденным зельеваром. В целом же Лес разобрал ее словно неверно сложенный паззл, и выйдя из него, Василиса долго занималась тем, что собирала себя заново, пытаясь по отдельным фрагментам угадать целую картинку. Сейчас она могла сказать, что отчасти это у нее получилось, но путь еще явно не был пройден до конца. Процесс самопознания — дорога долгая и не без препятствий.

Однако стремясь очистить ее, Лес забрал не только плохое.

Василиса глубоко вдохнула, собираясь, закрыла глаза, сделала протяжный выдох, потом несколько раз повторила вдохи и выдохи, успокаиваясь, собираясь, настраиваясь. Она дышала и дышала, ощущая, как замедляется пульс, уходят лишние мысли. И когда ей показалось, что она достаточно сконцентрировалась, постаралась как можно четче представить Ягу: бойкую, острую на язык, не скрывающего ни хорошего, ни дурного настроения, умеющую и приласкать, и ужалить словом, сильную, могучую. Ведьму. Больше чем ведьму. Проводника между мирами. Ту, кого она так ждала в подземельях Кощея, и потом на болоте, и затем в царском тереме в первые годы. И кто так и не пришел за ней. Василиса не заключала с Ягой договор на ученичество, а Лес стер и ту малую связь, что была между ними. Однако отчего-то она никогда не злилась на Ягу. Знала: раз не пришла, значит, не могла. Позже Кощей по секрету рассказал ей: Яга была обречена вечно жить в Лесу, не могла его покидать.

Образ явился, соткался перед глазами. Василиса ухватилась за него и на ощупь крутанула яблоко на блюдце. Блюдце налилось светом, словно молоком, но яблоко сделало несколько кругов и замерло, так ничего и не показав.

***

С работы Василиса уехала на такси. Они с Кощеем жили в небольшом коттеджном поселке недалеко от города, и не было сил ехать на автобусе, потом трястись в переполненной электричке, потом идти через лес… В доме было тихо, что, учитывая гостивших у них детей, показалось Василисе подозрительным. Она прошла насквозь к двери, выходящей на задний дворик, и увидела мужа. Тот дрессировал Хугина — одного из двух их доберманов. Василиса вышла во дворик, и, увидев ее, Хугин заскулил, прося разрешения прервать тренировку.

— Можно, — бросил Кощей и устало опустился в одно из плетенных кресел, стоящих здесь же.

Хугин радостно подбежал, встал на задние лапы и ткнулся холодным мокрым носом в поднятую Василисой ладонь. Она села прямо на траву, утягивая за собой собаку, которая уже радостно подставила пузо и горло, чтобы их почесали.

— Где дети? — спросила Василиса, трепля добермана по животу.

— Гуляют по поселку, — ответил Кощей. — Я отправил с ними Мунина*. Он присмотрит, чтобы они ничего не натворили.

— Сложный день? У нас ничего нет на ужин, да?

Кощей зажмурился и подставил лицо солнцу.

— Можно и так сказать, — ответил он на оба вопроса сразу.

— Что с холодильником?

— Проводка перегорела в двух местах. Приезжал мастер, починил, но дешевле было купить новый. Агата — ходячая катастрофа, она практически не контролирует выбросы магии. Я заменил сегодня четыре лампочки, и у нас больше не работает чайник. Подумываю выставить Баюну счет. Хочешь прогуляться?

— Детей нужно покормить, — вздохнула Василиса.

— Закажем им пиццу, когда вернутся. Они три года прожили на болоте, уверен, будут в восторге.

По хорошему нужно было настоять на том, чтобы сделать все как полагается, но сил уговаривать саму себя не было, да и вчерашний вечер все еще был жив в памяти.

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем, заодно раздобудим еды себе. Хугин, за мной.

Раздобыть еды в их поселке можно было либо в гипермаркете, где по вечерам было не протолкнуться, либо в маленьком магазинчике, оставшемся здесь с тех времен, когда поселок мог похвастаться исключительно щитовыми домиками. В гипермаркет идти не хотелось, а в магазинчике в любое время года продавался стандартный набор дачника: печенье, колбаса, хлеб, сладости с полным перечнем таблицы Менделеева в составе и алкоголь в ассортименте. Кощеевы долго пялились на витрину, потом купили колбасу и буханку хлеба, затарились двумя бутылками воды, чем неимоверно удивили продавщицу, пробурчавшую что-то о том, как люди нынче извращаются, и, отправились на реку, где лениво перекатывались волны, в которые тут же радостно нырнул Хугин, сели на песочек и нарезали себе бутербродов.

— Расскажешь? — спросила наконец Василиса, когда живот перестал призывно урчать.

— Пока не готов, — хмуро ответил Кощей. — А ты?

Василиса пожала плечами.

— Я не смогла связаться с Ягой. Пробовала и так и этак.

Кощей откинулся спиной на понемногу остывающий после жаркого дня песок и засмеялся.

— И ты, конечно, сразу же решила, что все дело в тебе. Что ты растеряла навыки, или последнюю связь с Ягой, или с ней что-то случилось, а ты и не почувствовала. Или все разом.

Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. Василиса поджала губы. Она терпеть не могла, когда он в несколько слов разбирал сложное нагромождение эмоциональных завалов, на возведение которых она потратила много времени и нервов.

— Блюдечко — артефакт крайне слабый, на самом-то деле, — продолжил Кощей, переводя взгляд на воду, в которой резвился доберман. — Любое более менее грамотно исполненное экранирующее заклинание погасит его на раз-два. Не думаю, что есть о чем волноваться: Яга встретила очередного шамана своей мечты и сейчас переживает бурный конфетно-букетный период. Ест мухоморы и колдует с ним на пару. А вот как шаман перепутает длину гласной в последнем слоге сложносоставного напевного заклинания, так разочаруется в нем, вернется домой и станет рассказывать очередную историю в доказательство того, что все мужчины умственно отсталые и потому не способны постичь столь сложной материи, как магия. Но пока что экранирующие заклинания ей нужны.

Василиса рассмеялась. Версия была маловероятна, разумеется, Кощей шутил, но ей понравилось. Впрочем, беспокойство быстро загасило ее веселье.

— Я все равно волнуюсь.

— Знаю. Давай попробуем что-нибудь еще. Воду. Зеркало.

Василиса перевела на него удивленный взгляд. Зеркало было артефактом первого уровня, Кощей старался не хранить подобные вещи в этом мире, используя для них свой Замок в Нави.

— Недавно принес сюда и еще не успел вернуть, — пояснил он. — Пошли.

И он взлетел на ноги и подал ей руку.

Строго говоря кабинетов в доме Кощеевых было два, и помимо того, что был наверху, был еще один, сокрытый от посторонних глаз. Он притаился в подвале, вход в которую вел из котельной. Дверь открывалась магией, проступали сквозь побелку очертания окованной железной двери, поворачивался тяжелый ключ. За пятнадцать лет Василиса не так часто спускалась сюда, следуя принципу «меньше знаешь — крепче спишь». Она помнила, как спустилась сюда впервые. Еще до замужества. Наверное, тогда она окончательно поверила в искренность Кощея. Потому что не было других причин показать ей это, кроме как одной — он действительно доверял ей.

Здесь было много такого, что на Буяне сочли бы преступлением. Артефакты, хранение которых было запрещено. Бесценные живая и мертвая вода, разлитые по бутылям. Зелья, приготовленные по личным рецептам Кощея. Книги, посвященные черной и светлой магии, внесенные в список заветных и запрещенные к наличию в частных коллекциях. Здесь всегда было холодно и сыро, и напоминало о подземельях в Кощеевом замке.

Кощей подошел к стене, увитой плетьми терновника, уколол палец о шип, который мгновенно набух, хлебнув его крови, и плети, узнав хозяина, послушно расползлись в стороны, открывая спрятанный за ними шкаф. Он достал из него ручное зеркало в костяной оправе, покрытой изящной резьбой. Под толщей стекла разливалась, ничего не отражая, темнота. Он протянул его Василисе без какого-либо благоговения.

— Оно может вредничать. Дурной нрав, помноженный на большой снобизм. Мне остаться или уйти?

Василиса сжала его руку, и это послужило ответом. Кощей кивнул и отошел к стене.

— Призыв читай в стихах, — вздохнул он. — По-другому оно отказывается работать. Его изготовил простой ремесленник, чего оно крайне стыдится и отчаянно старается выдать свое происхождение за аристократическое.

Василиса сделала пару глубоких вдохов и выдохов. Постаралась сосредоточиться и взяла зеркало за рукоятку. Оно оказалось неожиданно тяжелым, но тем не менее приятно легло в руку и вдруг отразило ее. Василиса охнула. Там в отражении ее укрыли жемчуга, на лоб пала шапка, отороченная соболем, византийский воротник тяжело лег на грудь.

— Что там? — спросил Кощей.

— Там…

— Понятно, пытается давить. Сморгни и читай призыв.

Василиса послушно моргнула и снова взглянула в зеркало. То снова ничего не отражало. Как можно скорее, не давая ему возможности снова показать ей что-то не то, вложив в голос как можно больше уверенности, она прошептала:

— Зеркало в моей руке,

Подчинись немедля мне.

Покажи-ка мне Ягу —

Наставницу мою.

По зеркалу прокатилась рябь и вдруг его поверхность натянулась и из нее показалось лицо. Василиса с трудом подавила желание швырнуть зеркало на пол.

— О, стихи твои корявы

И мне вовсе не по нраву, —

ехидно ответило ей зеркало. —

— Но коль смогу, то покажу,

Службу тебе сослужу.

Лицо пропало. По зеркалу побежали круги, словно кто-то бросал в темную воду камни, а потом неожиданно из зеркала послышался голос Яги, четко и близко, будто она сидела рядом:

— …передай ему, что самоуверенность до добра не доводит!..

Василиса подождала, но больше ничего не услышала. Зеркало перестало идти рябью и просто почернело.

— Странно, — протянул Кощей.

— Во всяком случае, — отозвалась Василиса, возвращая ему артефакт, — она ругается и с выражением, а значит жива и здорова.

***

Следующий день у Василисы прошел в попытках написать длиннющий отчет для Буяна о работе, ведущейся с серыми магами — теми самыми, которые никак не могли определиться, что им ближе — свет или тьма — и создавали отделу массу работы, ибо на Буяне считали, что задача Конторы, не дать таким переступить черту. Домой она вернулась мечтая об ужине, ванне и книжке в постели. Однако ужин начался так мирно и уютно, что Василиса тут же почуяла неладное. Кощей выглядел излишне расслабленным, дети — чересчур кроткими и невинными. На их лицах так и читалось: мы ничего не сделали.

«Так, — подумала Василиса и поставила в центр стола блюдо с рагу. — И что они натворили? И на когда Кош назначил час расплаты? А можно я просто уйду отсюда…»

Однако Кощей молчал, и все принялись есть. Чтобы как-то заполнить тишину, Василиса рассказала, как Сокол полчаса орал в кабинете Баюна, что он возглавляет Отдел магической безопасности, а не занимает пост няньки для чересчур любопытных иностранцев, и Баюн даже ему это позволил.

— Надо выговориться человеку, — задумчиво изрек Баюн, когда Сокол вышел и зашла Василиса. — Ну что ж, Кощеева, можешь тоже записаться ко мне поорать, потому что завтра твоя очередь работать нянькой.

Дальше шли вполне конкретные пояснения от чего дорогих гостей следует держать подальше, и это тоже было относительно интересно, но Агате и Демьяну знать не полагалось, и Василиса оставила эту информацию на потом. Расскажет Кощею наедине.

Тема себя исчерпала, Кощей не бросил в сторону детей ни одного убийственного взгляда, и Василиса позволила себе немного расслабиться. Может быть экзекуция за провинность уже имела место быть? Или вообще ей все показалось… Она мысленно наполнила ванну горячей водой и выбрала книгу на вечер.

Но тут Кощей доел последний кусок мяса, отложил вилку и профессионально поставленным голосом бывшего прокурора-обвинителя начал допрос:

— Итак, кто из вас рылся в моем кабинете?

— Боже упаси. Еще перепутаю тебе какие-нибудь документы, ты же меня потом со свету сживешь… — пробормотала Василиса прежде, чем поняла, что вообще говорит.

В недоумении посмотрела на мужа.

— Ну же, дети… — почти по-доброму улыбнулся он.

— Кош! — Василиса задохнулась от возмущения. — Это еще что такое?

— Ничего необычного, — Кощей отодвинул от себя тарелку, упер локти в стол и оперся подбородком на сложенные кисти. — Слезы младенца кипятить на слабом огне в сосуде из горного хрусталя на протяжении пяти минут, добавить первое, второе, третье… Ты отлично знаешь этот рецепт. Выпивший обнаруживает острую невозможность лгать. Любые его попытки говорить сами собой оборачиваются правдивым рассказом. Не думаю, что вкус рагу от этого пострадал, зелье абсолютно безвкусно. А теперь я повторю свой вопрос: кто из вас первым надумал порыться в моей кабинете и зачем вы забрали оттуда флакон?

Демьян вдруг стал белым-белым, Агата плотно сжала зубы.

— Ну знаешь ли… Антидот! — Василиса властно протянула ладонь, и Кощей положил в нее вынутый из кармана пузырек.

Демьян тоже неуверенно поднял руку, но Кощей лишь усмехнулся.

— Не так быстро, юноша, я хочу ответы. Или мне начать задавать вопросы твоей сестре?

Мальчик побледнел, бросил взгляд на Агату, та кивнула.

— Мы просто хотели посмотреть, — буркнул он. — У вас там столько книг, а бутылёк совсем пыльный был и в углу стоял.

— И куда вы его спрятали?

— В тайник, — пробормотал Демьян.

Кощей хлопнул в ладоши и встал из-за стола.

— Идемте, показывайте ваш тайник.

Агата сжала губы в полоску. А потом тихо встала и пошла на чердак. Кощей поднялся, чтобы идти следом, и Демьян с Василисой тоже подскочили.

На чердаке Агата аккуратно отодвинула одну из досок под подоконником и из образовавшейся ниши вынула красивый прозрачный флакон, внутри которого отплясывал замысловатый танец маленький огонек.

Василиса почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Она узнала этот огонек. Этот оранжевый всполох, заточенный в бутылке. Этот…

Это было именно то, из-за чего она старалась пореже спускаться в тот кабинет Кощея, что был в подвале.

— Откуда? — выдохнула она.

Брат с сестрой с тревогой посмотрели на нее, Кощей подошел к Агате и осторожно забрал флакон из ее рук.

— Заговоренный алмаз, — сказал он, обращаясь только к Василисе. — Он не вырвется.

— Не вырвется! — задохнулась Василиса. — Да это… это…

— А что это? — спросил Демьян.

— Вот именно! Вы даже не представляете, что взяли! — Василиса сплеснула руками и с силой тряхнула головой, пытаясь сдержать ругань. — Вы идете спать, и чтобы ни шагу ночью из этой комнаты. Только до туалета, я повешу маячок, чих в сторону, и вы пожалеете. О наказании узнаете завтра. А ты, дорогой… Пойдем поговорим.

В кабинете Кощей уселся за стол, а Василиса принялась ходить из стороны в сторону. Потом собралась с мыслями, развернулась к нему. Он смотрел спокойно и с интересом, и Василиса испытала жуткое желание кинуть в него томиком потолще. А потом еще одним. И еще. Но вместо этого она прошипела:

— Огонь из Смородины**? Ты серьезно? Один такой маленький огонек, пролившись, способен уничтожить город! И ты хранил это в подвале нашего дома? Как давно, Кош?

— С тех пор как здесь живу.

— Двадцать лет?! — Василиса остановилась, а потом обессиленно рухнула в кресло у стены, пытаясь справится с приступом нервного смеха.

— Боже мой, — пробормотала она. — Как ты вообще его раздобыл?

— Это долгая история.

— Но зачем?

— Хотел проверить свои силы.

— И когда…

— Около трех столетий назад.

Василиса прикусила губу. Потерла лицо руками, пытаясь справиться с охватившим ее нервным возбуждением, переводя дыхание.

— Ты же с утра ставил охранные заклинания на свой кабинет!

— Простую оповещалку. Мне было интересно посмотреть, что они станут делать.

— А почему этот флакон вообще оказался здесь?! А если бы они открыли бутыль? А если они кому-то расскажут? Кош. Это… Это…

— Не трудись подбирать слова, дорогая. Я знаю все, что ты скажешь. Флакон был здесь, потому что я про него забыл. Открыть его они бы не смогли. А расскажут… Что именно? Они понятия не имеют, что это.

Василиса схватилась за голову.

— Ты с ума сошел! Они же дети! Всего лишь дети!

— Всего лишь дети! — теперь Кощей встал из-за стола и прошелся по кабинету, он вдруг помрачнел и с какой-то обреченностью схватился за запястье, что немного отрезвило Василису. — О, поверь, почти всегда все начинается с всего лишь с детей. С испуганных, обиженных, жаждущих справедливости детей, которые способны делить мир лишь на черное и белое! Они не просто дети. Они маги. И ты прекрасно знаешь, что первая задача любого мало-мальски одаренного мага воспитать в себе железную волю, чтобы держать себя в узде. Посмотри на Агату, она тратит больше сил на спонтанные выбросы, чем на реальные чары, и вовсе не считает, что с этим нужно бороться. Чем быстрее они узнают, что такое ответственность и поймут, что у каждого их поступка будут последствия, что каждая нить их чар будет связана с судьбами сотен людей, тем лучше.

Василиса потрясла головой, неуверенно возразила:

— Но не так же…

— Если ты знаешь способ лучше, расскажи мне. Прости, Василиса, но боюсь, мой опыт общения с темными магами больше твоего. И, кстати, они все-таки попытались открыть бутыль. Еще одна огромная глупость с их стороны.

— Что?!

— Но к их и нашему счастью, чтобы открыть ее нужно, нечто большее, чем просто желание. Я навязал на флакон условия в качестве замка. Так что мы были в безопасности.

— И что это за условия?

— Нужно знать, что именно в нем находится и чувствовать острую нужду этим воспользоваться. У них не было ни шанса ее вскрыть.

Василиса устало откинулась на спинку и потерла ладонью лицо.

— Ты сам его боишься, да? Господи, зачем ты вообще его добывал?

Кощей немного помолчал, прежде чем ответить. Снова потер запястье, но опомнился и отдернул руку. Отвернулся к окну.

— Это был сложный период, — голос прозвучал глухо, но спокойно. — Я много размышлял о том, что все-таки могло бы меня убить. Ибо я не верю, что нет такой силы. На каждое действие найдется противодействие. И мне тогда показалось, что огонь Смородины — именно то, что мне нужно.

— Ты думал о самоубийстве… — ужаснулась Василиса.

Кощей кивнул.

— Однако пока добывал этот всполох, мои уверенность и желание сгорать как-то поиссякли. Я весь был в ожогах, они невыносимо болели и плохо заживали, но заживали. От обычного человека или мага ничего бы не осталось. И я решил, что процесс сгорания скорее всего будет долгим. Наверное, я испугался. А потом пришел к выводу, что от мертвого меня миру будет еще меньше проку, чем от живого. Многое можно исправить, но только пока ты есть.

— Кош… Но зачем тогда ты его сохранил?

— Сам не знаю, — Кощей снова сел за стол, уперся локтями в столешницу. — Может быть в напоминание себе о том, что на самом деле я все еще не хочу умирать. А может быть… ну знаешь, в качестве последней пули. И потом, это ведь такая мощь. Наверное, в этом и есть отличие светлых от темных: разве можно просто взять и пройти мимо? Светлые как-то ухитряются делать это, — Кощей вдруг улыбнулся. — Лебедь бы удар хватил, знай она… О, она бы умерла от злости, зависти и невозможности отобрать у меня его здесь и сейчас, не развязав войну. Может быть отослать ей фотографию, как думаешь?

— Не переводи тему. Кош, его нельзя хранить здесь. Это полное безрассудство.

— Ты хочешь, чтобы я отнес его в Навь? — поднял бровь Кощей.

— Я хочу, чтобы ты скинул его в Смородину, — отчеканила Василиса.

Повисло молчание. Кощей сжал флакончик в ладони.

— Ты вообще представляешь, чего мне стоило его добыть? — спросил он. — И теперь ты хочешь, чтобы я вот так просто выбросил его обратно?

Василиса встала, подошла вплотную к столу.

— Он не нужен тебе, — глядя ему в глаза, произнесла она. — Ни как оружие, ни как напоминание. Я могу только просить тебя, и я прошу. Потому что мне страшно.

В наступившей тишине громко тикали настенные часы, отсчитывая секунды, разделявшие до и после.

— Ты в безопасности, я это гарантирую, — наконец ответил Кощей.

Василиса нервно улыбнулась.

— Я не верю. Прости.

Она медленно отошла от стола. Оглянулась на него.

— Прости, — повторила она, прежде чем выйти и аккуратно закрыть за собой дверь.

Кощей перевел взгляд на флакон. Маленький голодный ярко оранжевый огонек озорно плясал в своей темнице, будто радовался небольшому приключению.

***

Звон будильника раздавался в ушах еще долго после того, как Василиса его отключила. Предрассветная серость струилась в спальню даже сквозь задернутые шторы, Василиса поплотнее закуталась в одеяло, прижалась к мужу и разрешила себе снова задремать: Кощей всегда вставал вовремя и без будильника, и она не боялась проспать, а ночь выдалась тяжелой, сон никак не шел, она проворачивалась в своей постели почти до двух часов, а потом не выдержала и пошла к мужу. Там ей удалось уснуть, но пришли мутные неясные сны, окончательно лишившие ее шанса на отдых.

— Хорошо, — вдруг сказал Кощей, вырывая ее из блаженной дремы.

— Что хорошо? — пробормотала Василиса.

Большим усилием она заставила себя открыть глаза. Жесткая линия подбородка, на которую упал ее взгляд, выражала мрачную решимость.

— Хорошо, мы это сделаем: вернем огонь в Смородину, раз уж его силы пугают тебя больше, чем мои. Меня же ты не боишься держать в своей постели... Но если это вернет тебе спокойный сон, то оно того стоит. А то я, знаешь ли, не могу спать, когда ты вертишься как белка в колесе и в процессе перетягиваешь на себя все одеяло.

Василиса улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она, дотянулась до его подбородка и легко поцеловала, уколовшись о пробившуюся за сутки щетину.

— Пойдешь со мной, — пригвоздил Кощей. — Удостоверишь факт реституции***.

— Кош…

— Не хочу, чтобы у тебя остались хоть малейшие сомнения в том, что я его вернул.

— Когда это я тебе не доверяла?

— Вчера вечером. Сказала об этом прямым текстом.

Кощей сел в постели и потер руками лицо.

— Пойду-ка я сварю кофе покрепче и побольше.

— Может сразу кофейную капельницу? — попыталась пошутить Василиса.

— Может быть, — мрачно буркнул Кощей, вставая с постели. — Выезжаем через полчаса, тогда успеем обернуться до работы.

Когда он ушел, Василиса еще немного полежала на его месте, насыщаясь теплом и запахом. Вставать отчаянно не хотелось, но хотелось еще раз сказать «спасибо». О, она в полной мере оценила его жест. Теперь нужно было придумать, как испросить прощения за то, что усомнилась в нем.

До Смородины-реки на коне Кощея было около сорока минут езды, но Василиса все равно успела проклясть дорогу и отбить себе все, что только можно, ибо нет ничего хуже, чем сидеть вдвоем в одном седле. И поэтому когда они наконец достигли пункта назначения, она сперва отнюдь не грациозно свалилась с крупа, и только потом поняла, что что-то не так.

Река извивалась, приходя издали и убегая вперед, раскинувшись широкой лентой, отрезающей мир живых от мира мертвых. От середины ее поднимался густой серый туман, скрывая противоположный берег от любопытных взоров. Василиса отлично помнила, что там, за туманом, и была благодарна судьбе за то, что не видит Навь.

Обычно река была спокойной. Во всяком случае до того момента, пока кто-нибудь не подходил ближе. Тогда она являла свою истинную сущность, воды обращались ярым пламенем, огонь вздымал в небеса, закрывая путь. Но в этот раз она уже бурлила. Вместо голубой глади перед Василисой расстилался огненный поток, по краям которого на их берегу то там, то здесь виднелись черные проплешины, словно кто-то пытался прорубить себе дорогу, но так и не смог продвинуться вперед, и теперь река пыталась зализать раны, наполнив выжженные места огнем.

Василиса подняла взгляд на Кощея. Тот смотрел прямо и зло.

— Что происходит? — спросила она.

— Кому-то очень захотелось на ту сторону, — прошипел он сквозь зубы.

— Но он же не перешел?

— Нет, иначе я бы уже знал. Садись, я верну тебя домой.

— Кош…

— Я помню, — бросил он, хотя она не это имела ввиду.

Он легко соскочил с коня, достал из седельной сумки флакон со всполохом и совершенно спокойно выбросил его в реку. Огонь принял в себя свое детище, на несколько мгновений взвившись выше.

— Вот и все, — сказал Кощей. — А теперь домой. И Василиса, не стоит об этом знать Баюну. И Варваре не говори. И Настасье. Вообще никому.

Василиса растерянно посмотрела на реку, а потом с тоской на коня. Изначально она надеялась на хотя бы небольшой привал, но кто-то нехороший внес свои коррективы. За это его стоило ненавидеть в два раза сильнее. Она тяжело вздохнула и приняла протянутую Кощеем руку.

___________________

* - Хугин и Мунин — пара воронов в скандинавской мифологии, которые летают по всему миру Мидгарду и сообщают богу Одину о происходящем. На древнеисландском Huginn означает «мыслящий», а Muninn — «помнящий».

** - Сморо́дина (Смородинка, Огненная река, Пучай-река, Несей-река[1]; от др.-рус. смо́род «смрад, сильный, неприятный, удушливый запах») — река в восточнославянских волшебных сказках, былинах и заговорах. Отделяет мир живых от мира мёртвых.

*** - Реституция (лат. restitutio - восстановление) - в гражданском праве возврат сторонами всего полученного ими по сделке в случае признания ее недействительной.