Часть 55

— Ты разлучишь ее с Артуром? — ахнула я, хватаясь за вырывающееся из груди сердце, от отчаянья затряслись ноги, привкус желчи почувствовался во рту. Я даже забыла о том, как сильно печет горло и с каким трудом дается каждое слово, воскликнув:

— И, о, мой бог… Так надолго! Более чем на десять лет… Послушай, это прозвучит странно, но она не виновата. Я на нее не в обиде. И ты совершаешь ошибку. У меня нет опыта воспитания детей, но можно придумать нечто менее радикальное. Прошу тебя, дай мне поговорить с ней. Именно этого Сабине и не хватает — диа-ло-га!

Он резко повернулся ко мне, ударяя прищуренным взглядом, выбивая из груди дух, заставляя отступить назад и упереться в стену. Это был мой крах — в его широко распахнутых темно-серых глазах.

— Если бы мы не приехали в больницу вчера, ты бы умерла. В муках! Рецидив произошел внезапно, никто бы никогда не мог тебя спасти, Эмми! И тогда бы… — громко и звонко закричал он, сжимая кулаки. — Тогда…

Конрад застыл на полуслове, уставившись в стену, в глазах его отразился дикий ужас. Словно он думал о чем-то самом пугающем в его жизни. Очнувшись от секундного наваждения, он тут же отвернулся, скрывая его от меня. Только вот что именно вызвало его? Моя возможная смерть или дочь-убийца? «Оба варианта не приносят радости!» — голос Конрада возник у меня в голове, интерпретируя по-новому его вечернюю фразу.

— Но я ведь жива… А значит Сабина не сделала ничего, чего нельзя было бы изменить… — ободряюще протянула я, но Конрад и слова не проронил. Он будто поставил себе за цель вытурить меня прочь, хотел остаться наедине. Но я-то знала, что порой подобные желания совершенно неправильные и не несут ничего, кроме душевных мук. — К тому же, девочке всего семь… Она не могла знать, как именно повлияет на меня клубника. Сабина умная, но не всезнающая. Это обычная шалость, вышедшая из-под контроля, Конрад. Ничего более.

Еще до потери сознания вспомнила наш первый разговор о возможном аллергене — в библиотеке, на втором этаже пентхауса. Сабина и Артур якобы спали, в чем сейчас я очень сомневалась. Но была готова поверить, дескать, девочка просто хотела вызвать у меня прыщи или высыпание с чесоткой. Но совершенно точно не смерть.

— Возвращайся, — снова проговорил Конрад, вырывая меня из тревожных мыслей обратно в суровую реальность. Я отряхнулась, промокнув свободной рукой капли пота на лбу, и двинулась с места. Только не в свою постель, а совершенно в другую. Ту, что была ближе, и в ту, где я чувствовала молчаливый призыв о помощи. Ту постель, где я действительно была сейчас нужна.

Конрад заметил мое приближение, когда я уже оказалась в двух шагах. Он повернулся ко мне со сведенными на переносице бровями и спутанно прошептал:

— Что ты делаешь?

Мне было тяжело стоять на месте, слабость в теле граничила с дикой сонливостью. Так что, вяло пожав плечами, я не стала размениваться на сантименты и спокойно присела рядом с Конрадом, заглядывая в серые глаза. Сейчас они казались светлее, чем обычно. Видимо, вблизи свет падал иначе, как-то по-особенному.

— Возвращаюсь в постель, как ты и просил, — оставив капельницу в стороне, я осторожно пристроилась рядом с Шульцем. И хоть постель выглядела слишком огромной для одного человека, для двоих места явно не хватало. Пришлось положить голову мужчине на плечо и устроить руку с катетером на его голом животе. Только в тот момент я поняла, как сильно он напрягся. Ощетинился.

— Ты не должна быть тут, — прохрипел он растерянно. Кажется, не дыша.

— Не должна, — прошептала я ему в тон, ощущая бешеное сердцебиение Шульца и то, как воспылало его тело. — Но ты ведь хочешь, чтобы я здесь сейчас была, верно?

Конрад молчал долго, и я замерла, ожидая его приказа уйти вон, оставить его в покое. Это убило бы меня. Мои смелые глупые порывы быть с ним здесь и сейчас. «Почему ты вообще решила, что твое присутствие сделает ему приятно? Глупая, самонадеянная идиотка!» — пожурил меня внутренний голос, издевательски смеясь. Прикусив губу, я зажмурилась, чтобы не заплакать. Горькое отчаянье вылилось на голову ушатом ледяной отрезвляющей воды.

Стало холодно. Так чертовски холодно, что пробрало до костей. И единственное, что я ощущала, — как тело мое падает на самое дно бездны.

Спустя вечность он выдохнул резко и облегченно, будто принял для себя какое-то решение. Дал вольную. Позволил расслабиться. Рука мужчины легла мне на талию, осторожно прижимая к себе, словно страшась сделать что-то не так, а затем его губы уперлись в мой лоб.

— Естественно, я хочу, чтобы ты была рядом, — выпалил он отчаянно, с некой досадой и недовольством. — Меня это успокаивает.

— Эта мысль тебе неприятна? — задавать мужчине вопросы, зная, что он не увидит моих перепуганных мечущихся глаз, легко. Но ждать ответа было так сложно, что я едва ли не упала в обморок за пятнадцать секунд, пока он подбирал слова.

— Ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни, детка. Кроме детей, естественно. — Конрад медленно сглотнул и судорожно вобрал ноздрями запах моих волос. — И это меня пугает.

— Пугает… — эхом повторила я, смакуя его странные слова, дразнящие мое больное любопытство.

— Тебе больно? — с надрывом прошептал он, пальцы его на моем теле сжались сильнее.

— Совсем нет, — без капли лжи протянула я, потому что вот уже несколько минут складывалось четкое ощущение, будто кто-то забрал все мои мучения или впрыснул дозу мощного обезболивающего. Конрад ничего не ответил, тогда я решилась заговорить сама: — Ты ведь не уволишь Стэфана, правда? И того охранника… Как там его…

Грудь Шульца завибрировала, после чего меня затопил его мягкий, полный нежности и обволакивающего покоя голос. Способный вызывать трепет даже у мертвого. Тот самый умопомрачительный голос, грозящий сниться на протяжении всей жизни.

— Ты так чертовски переживаешь обо всех вокруг… И это нравится мне так же сильно, как и раздражает, — он погладил мою руку, а после принялся задумчиво наматывать пряди волос на свой палец. Дыхание Шульца стало спокойным, расслабленным, убаюкивающим. — Стэфан работает у меня слишком долго. Я хочу помочь ему открыть свою фирму. Нечего ему всю жизнь быть шофером, он способен на большее. А «тот охранник» переводится в Вашингтон, потому что там живет его невеста, и через месяц у него свадьба.

Я почти ощутила, как он нахмурился, хотя и не могла этого видеть.

— Но это не значит, что я позволю тебе таращиться на других мужчин.

— Гхм… — слова застряли внутри от полного удивления. Я готова была услышать все, что угодно, только не это. «Конрад и вправду заботлив ко всем, кто ему верен. В своей эксклюзивной, неповторимой манере!» — пронеслось в голове вместе с покалыванием в позвоночнике. — Ты любишь своих людей. Это очень… трогательно и мило.

— «Люблю» — слишком громкое слово. Любить можно женщину, детей и мать. Увы, последнее мне недоступно, — расслабленно протянул он, а я неожиданно впала в полусонное состояние и оказалась неспособна контролировать поток речи, вырывающейся изо рта.

— А все остальное доступно, да? То есть… Ну, ты меня понял…

Я была слишком слаба, чтобы понять, что именно сказала. О чем именно получился этот вопрос. Совершенно не отдавала себе отчета. Зевнув в ладошку, окончательно потеряла нить повествования.

И Конрад снова замолчал, позволяя мне провалиться в легкую дремоту. И когда его губы снова коснулись моей кожи где-то между лбом и щекой, едва-едва, расслышала:

— Уже доступно.

— М-м-м… — сил проронить хоть слово не нашлось. Я лишь поудобнее устроилась на крепкой груди Конрада, вжимаясь.

— Спи, детка, — прошептал он, и я моментально отключилась. — Тебе нужно набраться сил.

***

Меня разбудило чье-то присутствие в комнате. Кого-то совершенно незнакомого и чужого. Кто-то будто толкнул меня в спину, выбивая из мира сладких и безоблачных грез.

Распахнув глаза, я обернулась по сторонам: Конрад спокойно спал, за окном была кромешная тьма. «Почти закончился второй день до амнистии», — хмыкнул внутренний голос, который я тут же откинула. Сейчас было совершенно не до этого.

Потому что в палате был кто-то еще. Кто-то, кто совершенно не хотел быть замеченным и прилагал к этому все усилия.

В самом углу комнаты располагалось широкое просторное кресло, сейчас оно находилось в тени, но женские ноги в белых колготах и красных туфлях на низком каблуке попали во внимание сразу.

Я затаила дыхание, парализованная ужасом. Каждая клеточка тела напряглась, будто зная о чем-то, чего не знала я.

— Простите, миссис, — прохрипела я — каждое слово давалось с каким-то адским трудом и срывалось с губ едва различимым шёпотом. — Но… Вы кто? Как вы тут оказались?

— Дежурная медсестра. Доктор Грин прислал меня к вам на ночь, нет причин для волнений, — деловито произнес спокойный миловидный голос, обладательнице которого было не менее пятидесяти лет. Почему-то слова незнакомки не успокоили разыгравшееся воображение, но я все же кивнула, показательно улыбаясь.

«Зачем дежурной медсестре сидеть в темноте, если рядом расположен торшер?» — озадачивалась одна часть меня. «Потому что она не хотела нас будить без резкой причины. К тому же, охрана Шульца повсюду. Незнакомец никак не мог здесь оказаться!» — вторила другая. «И все же, почему она не представилась?» — не унималась первая.

— Простите, как вас зовут? — выдавила из себя я, незаметно пощекотав Конрада пальцами по животу, что не вызвало бы повышенного внимания. Только вот Шульц никак не отреагировал, продолжая спокойно сопеть. Я не стала толкать его активнее, ведь не знала, как именно отреагирует на это медсестра. К тому же, не обладала информацией, на какой части тела Шульца была проведена операция.

— А как тебе больше нравится меня называть, Эмми? — с явным сарказмом хмыкнула женщина, вызывая по моей спине рой мурашек. Что-то знакомое было во всем этом. Нечто, что со мной уже происходило.

— Мы с вами ранее не встречались? — голос предательски дрогнул, сердце упало куда-то в пятки. Что-то внутри меня отчаянно не понимало, почему именно так страшно. Жутко. Невыносимо. До дрожи. До трясущихся колен. И я не могла взять себя в руки, превращаясь в хрупкого и беззащитного младенца. Бессильного и жалкого.

— Я с тобой — да, — медленно качнувшись, женщина поднялась с места. Я вжалась в постель, мечтая провалиться сквозь землю от окутывающего с ног до головы предчувствия чего-то необратимого и ужасного. — Вряд ли ты знакома со мной. У тебя ведь не было времени навещать меня, так? Ты была слишком занята обустраиванием своей жалкой жизни. Засадила нас с Джеком в клетки и рада. Только ничего вечного не бывает.

Она придвинулась ближе, позволяя полнолунию озарить Ее лицо: тонкие губы, морщинистые щеки, уплывшие вниз брови и лоб, полный складок. Все это было мне незнакомо. Кроме глаз… Зеленых, пронзительно ярких. Тех, что отпечатались в моей памяти навечно. Тех, что снились каждую ночь в самых жутких кошмарах. Тех, что убивали меня изнутри, резали острыми ножами.

Я резко вобрала воздух, задыхаясь. Будто провела под водой не менее часа и теперь имела возможность глотнуть кислорода. Глаза мои расширились, наполняясь слезами. Тело задрожало, как в припадке эпилепсии. Я больше не понимала ничего, что происходило вокруг. Не могла мыслить, не могла соображать. Одно крутилось в голове: как это может быть реальностью? Как такое допустили?

— Мама? — непривычные, давно забытые слова сорвались с губ. Я не произносила их много лет и пожелала бы не делать этого никогда более. Но женщина кратко кивнула, не давая мне выбора.