Часть 56

— Я бы поговорила с тобой, — проговорила она медленно, разглядывая меня безумными холодными глазами, а затем с презрением кивнула на спящего рядом Конрада: — Но, боюсь, что нет времени. Да и не хочется смотреть в твои мерзкие глазенки, подлая ты тварь!

Меня давили воспоминания. Те, что я старательно подавляла долгие годы внутри себя, и это прекрасно выходило. Мозг отключил все ненужное, но при виде давно забытой родственницы вдруг оглушил страшными картинами прошлого.

Когда отца посадили, мать пила целый месяц, а я ела сухие крупы и пила воду из-под крана, потому что ничего другого в доме не было, как и денег. Как и газа, отключенного за неуплату счета. Затем на пороге возникли коллекторы, и женщине пришлось вернуться к работе. Не к прежней, высокооплачиваемой, а податься в путаны в дешевом баре. Она не стеснялась приводить их домой — грязных и вонючих, пьяных до одури дальнобойщиков, запиралась с ними в отцовской спальне и кричала так громко, что трех подушек и двух одеял не хватало, чтобы заглушить эти стоны и хрипы. А затем один из них со спущенными штанами зашел ко мне в спальню… Я огрела его сковородой, полной жареной картошки, отведенной на всю оставшуюся неделю. Мужчина отключился, ничего страшного не успело произойти. Только вот последующие дни мне пришлось просить милостыню на улице, продавать газеты и помогать старушкам за символическую плату.

— Мам, — голос маленькой, наивной Эмми внутри меня заставил вздрогнуть. Это была другая «я» — запуганная, страшащаяся каждого шороха. Но все еще любящая свою маму, готовящая ей завтраки после работы, стирающая вещи, убирающая квартиру. — Тот мужчина вчера разбил окно в моей спальне бутылкой.

Женщина вскинула на меня растерянный взгляд, будто не понимала, кто я вообще такая. В пьяном угаре это случалось довольно часто. Она пила, чтобы забыть о бесчисленных мужчинах в ее постели. И спала с мужчинами, чтобы хоть немного протрезветь.

— И что? — прошипела она, махая рукой в сторону, дескать, убирайся.

— На улице зима и снегопад. Мне намело полную комнату снега, — робко прошептала я, мечтая, чтобы она позволила мне спать с ней. Хоть раз не одной в этом чертовом темном, ужасном доме, полном страхов юности.

— Заклей его скотчем, — сонно пробормотала она, утыкаясь носом в подушку. — Иди, Эмбер. Скоро придет клиент. Я хочу хоть немного поспать! Никто не любит унылых баб. Таких, как ты. Учись, пока я жива, дорогуша.

— Я Эмми, — поправила ее, отворачиваясь и возвращаясь обратно. Носки мои к тому моменту стерлись до дыр, хоть по каменному полу можно было передвигаться лишь в уличной обуви. Но она нужна была для выхода в люди, поэтому я предпочитала босиком.

А затем произошло то, что привело меня в дом сирот, а маму — в психиатрическую клинику. Я боялась остаться одна, но лишь в восемнадцать лет поняла, что всегда была одинокой. Что в родительском доме, что где бы то ни было.

— Кто тебя выпустил? — сглатывая комок в горле, я уставилась на женщину, когда-то бывшую первой красавицей. Сейчас же она выглядела лет на восемьдесят, не меньше.

Она порылась в широком кармане своего медицинского халата с бейджиком «Сара Фокс» и достала из него некий продолговатый предмет, напоминающий шариковую ручку. Я все еще не могла прийти в себя и надеялась, что это страшный сон. Последствия лекарств, назначенных мне доктором Грином.

— Ты действительно хочешь это знать, дочь? — мама вопросительно вздернула бровь и внимательно проследила за моей реакцией, пока снимала «колпачок» с принесенного предмета.

Это оказался чертов скальпель. И когда я осознала это, было слишком поздно. Она стояла над голым животом Конрада и, сделай я что-то неправильно, острый скальпель просто превратил бы его живот в кровавое месиво.

— Хочу, — прошептала я, не в силах унять дрожь и холод. Словно мышечная память вернула меня в то время, когда я мучилась под разбитым окном, ворочаясь в тонком свитерке.

— Это уже неважно, — отмахнулась она. А когда яркий блик проезжающей мимо машины попал маме на лицо, я смогла разглядеть его в полной мере. То безумие, что читалось там между строк. Тот совершенно неосмысленный взгляд, будто у только что очнувшегося после комы человека. «Вряд ли она могла сама пробраться сквозь охрану без посторонней помощи», — догадалась я, отчего стало еще более не по себе.

— Тебе помог отец? — мягко спросила я, стараясь казаться спокойной и добродушной, хотя внутри меня тлела самая настоящая лава. Я не тешила надежд про семейную встречу, не жаждала ее… Но, видимо, судьба решила меня за что-то наказать.

Женщина медленно опустила кончик скальпеля к животу Шульца, потому как заметила мое учащенное дыхание и страх, скрыть который было просто невозможно. Ей нравилось оцепенение, явно читающееся в моих глазах, она получала удовлетворение от того, как тряслись мои губы, а голос срывался на рыдания.

— Нет, нет, нет… Ты не можешь такое спрашивать… — спутанно протянула она, без особого труда разрезая резинку штанов Конрада, чем демонстрируя явно наточенный медицинский прибор. До этого момента я отчаянно надеялась, что это муляж. — Но нам помог выбраться один человек. Хороший, понимающий… Именно поэтому твой отец запретил мне его трогать. А я бы хотела, но не хочу огорчать моего любимого Джека.

Нахмурившись, я думала о том, как потянуть время. Как вызвать охрану? Стоит ли будить Конрада? Хочет ли он быть в сознании перед смертью? Смертью, в которую его втянула я.

— Ты о ком? Это кто-то из охраны? Ты можешь назвать его имя? — пробормотала я, задыхаясь. Легкие болезненно сжались внутри, от напряжения конечности позорно свело судорогой. Но я не шевелилась, будто знала: это приведет ее в ярость. Заставит приступить к активным действиям, и тогда я точно ничем не смогу нам помочь.

— Что?.. — женщина вздернула голову, будто снова проматывая мои вопросы у себя в голове, и гортанно рассмеялась. Так громко и искренне, что из глаз брызнули слезы. Она опрометчиво отступила на шаг, хватаясь свободной рукой за живот. — Какая же ты все же беспросветная тупица, он ведь…

А дальше произошло что-то странное… Будто фурия взметнулась в воздухе. Конрад резко вскочил с места, выгнув вперед руку и сбивая маму с ног. От неожиданности она выпустила скальпель, и он должен был воткнуться в бедро Шульца, только я вовремя сориентировалась и откинула его одеялом на пол.

— Вот же говнюк! — громко воскликнула мама, поднимая на Конрада полный недоверия взгляд. — Ты ведь…

Она не успела договорить, не успела промолвить и слова. В лунном свете сверкнула блестящая наполированная сталь, а затем прозвучал выстрел. Расчетливый и умелый. Прямо в голову, оставляя красную точку между седых женских бровей. Конрад возвышался над матерью с пистолетом в руке, а я смотрела на него в полном ужасе, прижимая руку с катетером к бешено вздымавшейся груди и колотящемуся сердцу.

— Откуда у тебя пистолет?! — воскликнула я первое, что пришло в голову, будто именно это было самым удивительным в данной ситуации. Какой абсурд!

— С армии держу под подушкой, — холодно и низко отчеканил он, не меняя позы.

Сейчас его спина была напряжена до предела, ноги широко расставлены, а обе руки сведены на курке. Он не дышал, ожидал. Чего? Что она восстанет из мертвых? Снова нападет? Я не знала, не хотела знать. Все вокруг внезапно стало двумерным, комната предательски запульсировала, зашаталась в разные стороны.

— Мама почти сказала, кто ее освободил, — прошептала я, вздрагивая от своего же тяжелого дыхания. — Я хотела бы узнать…

— Слишком опасно, — без капли эмоций хмыкнул Шульц, не поворачиваясь ко мне. — Достаточно того, что она была не одна.

В комнату ворвалась охрана, впуская луч света и сея панику вокруг. Видимо, в который раз мой собственный мозг решил уберечь меня от участи моей матери в психиатрической клиники, и время будто начало течь быстрее. А быть может, все дело в тех странных препаратах, что вколол мне ошалевший и запыхавшийся доктор Грин.

Мужчины выясняли что-то, переговаривалась. Все больше и больше людей возникали вокруг, заполняя собой каждый миллиметр и без того маленькой комнаты. А я пялилась прямо перед собой, сжимая пальцами одеяло и накрывшись им до самой шеи.

— Кто-то закольцевал камеры, — уловила я краем уха. — Старое видео крутилось снова и снова. Никто не видел, как она входила. Подобное мог сделать только технический профи.

— Я действительно посылал Сару Фокс сделать Конраду укол! — воскликнул Грин, лицо которого сделалось белее мела. Он пил капли от сердца, будто воду, а руки его тряслись так явно, что большая часть жидкости попадала мимо рта. — Где же тогда она?.. Дьявол, Фокс ведь уже шестьдесят! Неужели эта женщина и ей навредила? Но… Они так похожи внешне, просто невероятно…

— Ваша медсестра без сознания, в подсобке, успокойтесь. Всего лишь снотворное в чае, — отчитался охранник за спиной. А затем, видимо, на тон ниже обратился к Конраду: — Босс, у нее был пропуск и назначение. Мы не могли ее не пропустить. Все по протоколу.

— Возможно. Но вы не нашли гребаный скальпель у нее в кармане! — рявкнул Конрад, вызывая всеобщее молчание, а затем выдохнул и продолжил спокойно: — Узнайте, как она проникла на территорию клиники. С кем. Когда. Как. И найдите ее сообщника. Действовать нужно быстро, пока он не ушел далеко. В этот раз во главе буду я. Это наш реальный шанс его прижать. — Шульц отдавал краткие и четкие приказы с холодностью опытного предводителя. А затем его громкий оклик разверз комнату: — Эмми, тебе лучше вернуться в свою спальню.

— Но… — я с ужасом подняла на Конрада полный мольбы взгляд. «Прошу, не бросай меня. Мне так страшно быть одной. Я так хочу чувствовать кого-то рядом!» — шептали мои полные слез глаза. Он поморщился от моей боли, как от удара и отвернулся. Просто отвернулся от меня, добивая изнутри. Убивая то, что и так было на грани погибели. В тот момент я словно упала в пропасть, на самое дно черной впадины.

— Возвращайся, — снова приказал он, в этот раз без деланной вежливости. Но ее уже и не потребовалось, ведь я медленно поднялась с места и действительно отправилась в постель, чтобы не сомкнуть глаз до самого утра. Трястись, будто умалишённая, и видеть за каждым углом мать с острым скальпелем в руке.