Часть 57

С первыми лучами солнца Шульц возник в комнате в черных джинсах и в такой же черной рубашке. Он поставил перед фактом: сегодня мы возвращаемся в пентхаус, несмотря на предписание доктора Грина. Там, по его мнению, было более безопасно, а мне уже стало плевать. Я молча позволила медсестрам одеть меня в белый мягкий костюм, натянуть удобные повседневные кроссовки.

Выйдя в коридор, я даже не взглянула на ожидающего меня Конрада, что явно ему не понравилось, потому как он возник у меня на пути, загораживая проход.

— Эмми, — медленно отчеканил он, словно для умственно отсталой или беспросветно тупой. Конрад сжал своими ладонями мое лицо, требовательно заглядывая в глаза. — Ты ведь знаешь, что у меня не было выбора.

Вряд ли он имел в виду то, что бросил меня одну в комнате в самую худшую ночь в моей жизни. Он не должен был оберегать меня, как какая-то охрана. Я была ему никем. Только вот звук выстрела прокручивался в голове заевшей пластинкой уже более десяти часов. Объективная часть меня встала на его защиту: «Он спас тебя от обезумевшей матери и занялся поисками сообщника!» Эгоистичная же половина апеллировала другим: «Той ночь было уже ничего не исправить, я просто хотела чувствовать его рядом».

— Ты спал с оружием, — констатировала я без капли эмоций. В моей голове до сих пор не укладывалось, почему босс проводит ночи в обнимку с пистолетом. И я солгала бы, скажи, что меня это не испугало. Но я не хотела слышать его оправдания на этот счет, поэтому отмахнулась: — Плевать. Ты… убил ее?

Конрад промолчал, и я приняла это за согласие. Об этом кричали его расширившиеся зрачки. Сжавшись, я отряхнулась от его рук и отвернулась, сжимая переносицу пальцами.

— Я не виню тебя за то, что спас нас обоих от смерти, Конрад. Это было смело с твоей стороны, — прошептала я, глубоко вдыхая кислород. Обманчиво показалось, будто его не было в клинике. — Я виню того ублюдка, что выпустил ее из клиники. Мама была больна и требовала лечения. Вот и все. Нельзя судить людей, не отвечающих за свои поступки.

Шульц долго не отвечал, и я позволила себе взглянуть на мужчину, застав на его лице странную и необъяснимую боль, а также… что-то еще, что разгадать совершенно не получалось. «Он просто переживает за тебя, Браун», — подсказал внутренний голос. «Шульц решал проблемы твоей семьи всю ночь, а ты винишь его за то, что бросил тебя одну, эгоистка!»

— Детка, — Конрад подошел вплотную и поднял меня на руки за ягодицы, заставляя наши лица сравняться. Его почему-то невероятно мокрый лоб ударился о мой лоб, после чего Конрад протяжно вздохнул. — У нас все будет хорошо.

Я кивнула, но была уверена в обратном, только вот обсуждать это не хотелось. На этот раз авто ждало нас внизу, и когда мы вышли на улицу, холодный морозный ветер ударил по лицу, будто отрезвляя.

— Постой, — прошептала я, откидывая голову назад и подставляя кожу редко срывающемуся снегу. Он будто приводил меня в чувство, чего мне безумно не хватало, делал живой.

Мы простояли так какое-то время, окруженные множественными охранниками, Конрад не торопил меня, а я пользовалась его благосклонностью, не желая садиться в машину и возвращаться в очередную золотую коробку. Как вдруг женский крик оглушил улицу, заставляя всех людей, включая меня, обернуться в поисках «раздражителя».

— Конрад! Конрад! Мне нужно с тобой поговорить! Это очень важно, прошу тебя… Умоляю…

По другую сторону улицы стояла Аврора, скрученная охранником, стоявшим на оцеплении улицы. Она выглядела растерянной и заплаканной. Проходящие мимо зеваки смотрели на нее с интересом, не скрывая, посмеивались за спиной. «Она не заслуживает такого отношения!» — взыграло во мне странное чувство сочувствия.

— Поговори с ней, — повернувшись к мужчине, попросила я.

— Эмми… — выдохнул Шульц, хмурясь. Но я смотрела на него, не желая отступать. Еще недавно они были мужем и женой, а сейчас он не позволял женщине подойти к себе, словно старой забытой, не нужной более, умирающей собаке, выброшенной в мороз на улицу. Не прошло и минуты, как он сдался, скрипя зубами:

— Хорошо.

Конрад кратко кивнул своим людям, и те позволили женщине пройти. Аврора распрямила плечи и последовала к нам на невероятно высоких каблуках и в белой роскошной шубе, будто надела все самое лучшее и яркое из своего многочисленного гардероба. Несмотря на обилие макияжа, выглядела она постаревшей на десять лет минимум: огромные мешки под глазами, синяки, осунувшаяся, опустившийся контур лица.

Женщина лишь слегка мазнула по мне взглядом, деланно показывая, насколько я для нее мелкая сошка, и обратилась сразу к Конраду:

— Ты не желаешь со мной связываться. Не пускаешь к себе. Делаешь вид, что наш брак уже юридически расторгнут, но ведь это не так. Мы оба это знаем, — сглотнув обиду, звонко и с укором протянула она. — Ты со всеми людьми обращаешься, как с одноразовым чайным пакетиком? Неужели наш брак для тебя ничего не значил? Скажи мне, милый, я хочу знать!

— Автора, — тяжело вздохнув, Конрад сжал челюсти так, что хрустнули зубы. И хоть я не решалась заглянуть ему в глаза, в этом тяжелом молчании явно улавливала его безмолвную мольбу прекратить этот глупый разговор. Его аура буквально кричала: «Почему я вообще должен объяснять кому-то элементарные, понятные всем вещи?» — Это был фиктивный брак. Он закончен. Ты больше мне не нужна.

Женщина засмеялась сквозь слезы, подпирая талию рукой и отводя взгляд к небу, желая просушить в глазах непрошеные слезы. В ее действиях читалась нервозность и отчаянность, граничащие с паранойей. Вглядываясь в ее лицо, я не смогла не пожалеть эту потухшую, израненную блондинку. Автора поймала это и покраснела от злости, как помидор, тыкая в меня указательным пальцем.

— Что? Нравится трахаться с женатыми мужиками? Что же, такая на все согласная шлюшка ему подходит больше. У меня ведь были хоть какие-то моральные принципы, — Аврора многозначительно выгнула бровь, ядовито на меня уставившись. — Помнишь тот день, когда я приходила к мужу в офис во время ланча, м? Так вот, мы переспали прямо у Конрада на столе. Прямо там, куда ты ставишь кофе. И он не предохранялся, потому что доверял мне и только мне.

— Автора, — с предупреждением отчеканил Конрад, давая ей понять, что в шаге от того, чтобы выгнать ее вон. — Не заставляй меня унижать тебя больше, чем ты унижаешь сама себя.

— А я что, вру? Так докажи своей «невесте» обратное! Не можешь? Или не хочешь? Оно-то и понятно… — Автора уставилась на меня и довольно оскалилась, увидев то, что намеривалась: мои широко распахнутые в ужасе глаза. А затем суетливо зарылась в сумочке, после чего гордо кинула к ногам Шульца пять белых пластиковых полосок. — Я беременна, ясно? Именно это я и хотела сказать. Делай с этим, что хочешь. Но рожать я буду. И если ты собираешься и дальше делать вид, что меня нет — пойду к прессе. Кое-кто только и ждет повода тебя уничтожить. Я любила тебя, Конрад. И теперь тебе придется постараться, если хочешь получить доступ к единственному наследнику.

Вскинув подбородок, Автора медленным шагом принялась уходить обратно, будто так и ожидая, когда Конрад догонит ее и попросит остаться. Я ощутила себя лишней в этой ситуации, будто какая-то, совершенно некстати возникшая между героями любовного романа, беспардонная тетка. Опустив взгляд, я напоролась на положительные тесты. «А ты бесплодна, Браун. Ты никогда не сможешь родить мужчине ребенка. Ни-ког-да».

Резко отвернувись, я медленно направилась к авто, закусив губы до боли и сжав пальцы в кулаки. Мне не хотелось быть тут и… где бы то ни было рядом с Конрадом. Теперь все происходящее между нами стало казаться еще более неправильным, чем когда-либо ранее.

— Ты должен ее вернуть, — прошептала я ему, проходя мимо. — Иди, пока она ушла недостаточно далеко. Уверена, тебе не придется слишком много ради этого стараться.

Конрад возник на моем пути, словно каменная статуя, обрезая пути отступления. Сжав мой подбородок до боли, он заставил смотреть в его горящие яростью глаза, когда выплюнул со всей доступной ему ненавистью:

— Ты сама хотела этого. Сама позволила ей подойди.

— И я не жалею, — без капли лжи вынуждена была признать я. Аврора опустила меня с небес на землю, напомнила, кем именно я являюсь, но все же один вопрос мучил меня болезненной щекоткой под ребрами: — Ты делал мне предложение, пока бы официально женат? Отвечай. Я должна знать.

Он задохнулся на ровном месте, а затем судорожно вдохнул, хмурясь.

— Эмми… — начал было он, но тут же оборвал сам себя.

Я истерически засмеялась от ужаса, ощущая, как странно и непривычно боль расходится по организму, словно с потоком крови. Мне хотелось свернуться в калачик и отдышаться. От унижения. От странного, неожиданного удара под дых. От того, как немеет кожа и замедляется пульс до состояния трупа.

— «Это сложный юридически процесс»? «Это не то, что я думаю?» «Это не оформляется по щелчку пальцев?» У вас с ней фиктивный брак? И секс, видимо, тоже фиктивный? — закончила я за него, предоставляя несколько вариантов выбора, выгибая бровь. Конрад никак это не прокомментировал и глазом не моргнул. — Я знаю. Ты мог не делать это предложение, чтобы не выставлять меня чертовой идиоткой!

— Не мог, — глухо отрезал он, холодно и резко. А затем окончательно добил меня прямо выстрелом в сердце: — Если тебе полегчает, процесс завершится сегодня в обед. После этого вступит в силу наш с тобой брачный контракт.

— Полегчает… — глядя куда-то сквозь Шульца, мне хотелось раствориться в этот моменте, сдаться и просто отключить эмоции, чувства, буйное сознание. Не ощущать этой убивающей изнутри, опаляющей боли, выворачивающей кишки наружу. — Ты спал тогда в кабинете с Авророй, и сейчас она беременна. Не знаю, из-за того раза или какого-то другого… Неважно, просто… Сосредоточься на этом, все остальное не имеет ко мне никакого отношения, — я замолчала, пытаясь подавить внутри обиду и унижение от странной участи грязной любовницы, разбивающей пары. Останься я с Конрадом, через пару лет могла оказаться на месте Авторы — жалкой, брошенной, никому не нужной. Той, кому изменяют налево и направо! Только не беременной, потому как подобная блажь мне просто недоступна. А Конрад молчал, с каждой секундой дыша все более остервенело и дико, как старая запыхавшаяся машина. Я ждала его слов с бешеным энтузиазмом, только вот ему, по-видимому, было нечего возразить. Или он просто не хотел опускаться до объяснений, потому что был слишком крут для этого. Тогда ярость во мне вспыхнула, дошла до крайней точки кипения, и я отступила назад, со всем чувством отчеканив: — Потому что мне плевать на тебя и на то, с кем ты спишь. Я буду самым счастливым человеком на земле, если ты наконец-то оставишь меня в покое, ясно?!

Глаза его сузились, показывая, что терпения внутри этого мужчины осталось совсем немного, он готов взорваться в любой момент вслед за мной. Но именно этого я и хотела тогда — его настоящих эмоций. Хоть чего-то человеческого. «Не ври себе! Ты просто хочешь, чтобы он обнял тебя и сказал, что все это ложь и неправда!» — пожурил внутренний голос. Поджав губу, я не хотела думать об этом.

— Садись в машину, Браун, — повелевающим тоном босса-засранца отчеканил он по слогам, будто ругал меня за что-то, был абсолютно недовольным моим поведением.

Я ахнула от той непробиваемой титановой скалы между нами и ткнула его указательным пальцем в грудь, не заботясь о том, что подумают люди вокруг и охрана. Слишком много было в моей жизни искусственного и показательно-лживого. ДОВОЛЬНО.

— Ненавижу тебя, — голос предательски осип на последней букве, отчего я нервно топнула ногой на месте. — Сегодня последний день действующего контракта, помнишь? Последний день, когда ты меня видишь, Конрад Шульц! И последний день, когда твои приказы имеют юридическую силу! Ты никто для меня и всегда будешь никем! Ты можешь управлять хоть всем миром, но для меня ты ничего не значишь!

Он громко выдохнул, будто разъярённый бык перед красной тряпкой. Ноздри его бешено раздувались, лицо опасно то белело, то краснело, предвещая бурю. Я услышала, как остервенело Шульц сжал кулаки, суставы хрустнули. Отступив назад, я увидела, как на его губах проскользнула самовольная пугающая ухмылка.

— Слушай сюда очень внимательно, — отчеканил он с таким явным пренебрежением и раздражением, что я позорно поперхнулась, прижимая руки к груди, будто закрываясь от сотни маленьких осколков, летящих от мужчины прямо мне в душу. «А чего еще ты ждала, Эмми? Его любви? Понимания? Оправданий? Вот она, реальность. Нет никаких розовых иллюзий!» — Я пытался быть хорошим, но, видимо, ты так не понимаешь. Пока я хочу тебя — ты будешь моей. Когда ты мне надоешь — я позволю тебе уйти. Если будешь хорошей девочкой — останешься в плюсе. Если будешь вести себя так же мерзко, как Автора, — сделаю твою жизнь безмерно долгой и максимально невыносимой. Сейчас мы вернемся в пентхаус, и ты подпишешь брачный договор, иначе я просто прикую тебя к постели, и итог тебе очень не понравится.

Я смотрела на него и не верила, что смогла позволить себе так ошибиться. Позволить себе увидеть в Конраде человека, способного на какие-то эмоции, кроме безжалостности. Он был холодной машиной, бесчувственным роботом, а я — глупой идиоткой, поддавшейся его умелой игре. Стало больно осознавать, как низко я пала, ощущая к нему нечто большее, чем стоило бы.

Но сейчас произошло разочарование. Горькое и необратимое. Я стала тем несчастным человеком, который наконец-то снял розовые очки. Стекла разбились вовнутрь, сердце теперь обливалось кровью.

— Тебя невозможно полюбить, — прошептал я, глядя прямо в его глаза. Там не было души, мне некого было ранить. Глаза мои наполнились слезами, контролировать которые я не могла. Будто вся чернота уходила из организма через эту солоноватую жидкость. — Ты — самое настоящее чудовище. Монстр. Я больше никогда не хочу тебя видеть и знать. Это конец, Конрад.

Он отвернулся в сторону первым, будто не выдержал моего взгляда. Быстро заморгав, Конрад потер переносицу, нервно сглатывая.

— Эмми… — когда он посмотрел на меня вновь, это была другая маска. Словно опытный актер, из грубого хладнокровного босса он вновь стал тем мужчиной, что обнимал меня ночью в больничной постели, укрывая от кошмаров и защищая от боли. Я пропустила удар сердца, но больше не верила Шульцу. Ни его широко распахнутым испуганным глазам, ни его скривившимся губам, будто от кислого лимона. — Ты могла бы просто спросить меня о том, что тебя волнует. Просто спросить.

— Меня больше не волнует ничего, что связано с вами, босс, — деловито отчеканила я, проходя мимо Конрада.

Он выставил руку вперед, заставляя впечататься в нее, будто в дорожное ограждение. Не успела я оклематься, как Конрад притянул меня к себе и впился в губы требовательным и жадным поцелуем, безумным и повелевающим. Словно ставил точку во всех наших разногласиях и пытался искоренить из памяти те резкие фразы, что сказал пару секунд назад. Увы, но я не славилась памятью рыбки Дорри и помнила каждое гребаное слово.

Он раскрыл мои губы своим напористым языком, пытаясь протиснуться сквозь сжатые зубы. Я не позволила ему, морщась и хрипя. Мне было мерзко ощущать его запах рядом, прикосновения на своем теле человека, заделавшего ребенка своей жене и разыгрывающего передо мной театральную постановку!

Тогда он сдавленно зарычал, будто от бессилия, и я едва сдержалась от оваций — способностям перевоплощения этого человека мог позавидовать сам Джонни Депп! Сжав мои челюсти своими пальцами, Конрад заставил мои зубы предательски разжаться и углубил поцелуй так, как ему этого хотелось. Его язык вбивался в мой рот нагло и властно, предъявляя права и будто крича о чем-то важном для мужчины. Я прикусила его за губу так сильно, как только смогла. Ему должно было быть невыносимо больно, никак по-другому. Но он не остановился, движения стали более остервенелыми. Не знаю, чего именно он добивался: хотел задурить мне мозг или надеялся успокоить. В любом случае, это не подействовало. Поэтому, когда все закончилось, Конрад подхватил меня под ягодицы и унес в машину. Босс усадил меня к себе на колени, удерживая в своих объятиях крепче ремня безопасности. Его руки жадно блуждали по моему телу, а губы осыпали лицо мелкими поцелуями.

— Ты моя, детка. Все будет хорошо, — шепнул он мне на ухо. Конрад не спрашивал, он ставил перед фактом. Будто приобрел себе симпатичного попугайчика в золотистой клетке и учил его «правильным» словам.

Я отвернулась к окну, не желая ничего отвечать, внутри меня давно все умерло. И если Конрад не шутил насчет юриста, день обещал быть «веселым», потому как сегодня я была намерена навсегда покинуть пентхаус Шульца и никогда больше не встречаться с этим мужчиной.