Часть 58

Я захлопнула дверь перед носом Конрада и закрыла ее на два поворота замка. Он стоял совсем рядом, опершись на деревянную лутку, тяжело дыша. Конрад был владельцем пентхауса, достать ключи и войти внутрь ему ничего не стоило, но я все же отчаянно надеялась на остатки его благоразумия и тайно кусала ногти.

— Детка… — прошептал он тихо, и, не стой я прямо под дверью, ни за что не услышала бы этих слов. Он знал, что я рядом и будто надеялся на что-то. От волнения мое сердце барабанило так чертовски сильно, что в какой-то момент я на самом деле решила, что Конрад именно его и слышит. То, как позорно я умираю прямо за разделяющей нас тонкой «перегородкой».

— Уходи, — голос предательски срывался на надрывный писк, оседал. Тело дрожало, стягивало спазмами. Положив ладонь на дверь, я закрыла глаза, пытаясь ощутить тепло Его тела. Это было невозможно, но какая-то часть меня действительно получала нужные сигналы. Я знала, что никогда больше не позволю этому мужчине прикоснуться ко мне, никогда больше не буду играть в его грязные игры. Это было правильное решение, рациональное и грамотное. Но сердце почему-то странно сжималось, так больно, что это быстро вытягивало изнутри все силы до последней капли. — Оставь меня, наконец, в покое…

— Если ты хочешь поговорить, мы поговорим, — в голосе Конрада проскальзывало некое отчаянье, но я больше не могла ему верить. Неужели он вправду не понимал, что именно я хочу услышать? Нет… Это всего лишь была его наглая уловка, попытка затянуть меня в очередную петлю.

— Если речь пойдет не про истекающий рабочий контракт — меня больше ничего не интересует, — со всем доступным мужеством протянула я, хмурясь от несдержанного рыка за дверью и глухого удара по стене кулаком, заставляющего картину с пейзажем в моей спальне повалиться на пол и разбиться на пять частей. Зажав рот рукой, я сдержала писк, а затем сглотнула ком в горле и холодно добавила. — Я не буду ничего подписывать. Ни сегодня, ни завтра — ни когда бы то ни было. Уясни это раз и навсегда.

— Убеждена? — с холодной уверенность осведомился Конрад, и послышался его надменный смешок. Этот человек был уверен в себе абсолютно и бесповоротно, словно какой-то двуликий Янус.

— Ни один юрист не позволит тебе подписать контракт за меня и проследит за тем, чтобы все было честно, — сжав пальцами бока, я пыталась поймать равновесие, потому как голова заметно закружилась. Перед глазами все еще стоял облик Авторы и ее тесты на беременность. Конрад даже не пытался объяснить это, как и секс в кабинете во время ланча. Но он и не должен был. Босс никогда и не перед кем не оправдывался — это было его кредо.

— Любой адвокат сделает так, как хочу я, Эмми. Любой. Если у него есть хоть капля инстинкта самосохранения. Как и друг Рона Харингтона не решился помогать тебе с расторжением рабочего договора, помнишь? Есть люди, которые создают закон. А есть те, кто его выполняет, — делая паузу почти после каждого слова, он будто пытался втемяшить мне это в голову, отпечатать на подкорке. А быть может, даже себе. — Тебе бы лучше открыть мне дверь сейчас и по-хорошему. Иначе, когда я вернусь спустя час, разговор будет в другом тоне. Но нам все равно придется поговорить.

«Он отчитывает тебя, как провинившуюся школьницу?!» — ахнула я от его наглости, ударив своим кулаком по двери. Сил внутри было мало, так что удар больше походил на детский и совсем не значительный. Только вот боль, разлетевшаяся импульсами по руке, была вполне реальной. Я прижала кисть к себе и зашипела, на глазах выступили слезы. Ручка двери задергалась, я отступила назад, действительно решив, что сейчас Конрад просто вырвет деревянную конструкцию с петель.

— Дьявол… Открой эту гребаную дверь! — прокричал он. Новый удар обрушился на стену, и ваза на столе рядом с ней содрогнулась, цветок качнулся и упал вместе со всем содержимым на пол. — ЭММИ!

— Иди на хрен, Конрад Шульц! Иди прямиком к своей беременной жене или… Не знаю, какой-нибудь другой женщине, с которой ты еще спал! Мне плевать! — в тон ему прокричала я, переводя взгляд с двери на лужу от разбившейся вазы. Она очень сильно напоминала мое теперешнее внутреннее состояние. — Не хочу тебя видеть, когда же ты это наконец поймешь?

Он сделал последний рывок, а затем просто остановился. Послышался резкий, глубокий выдох, а затем протяжный вдох. Шульц простоял какое-то время без единого слова, заставляя мои слуховые рецепторы напрячься до максимально доступного уровня. После его нервные шаги начали торопливо удаляться. Я прислонила ухо к двери и услышала, как что-то разбилось на пути Шульца, и не раз.

— Он вернется, — прошептала я, хмурясь. — Обязательно вернется и заставит меня слушать очередную ложь. Недолог тот час, когда я опять в это поверю…

Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь снова постучали и, прежде чем я успела послать гостя, знакомый голос заставил меня подобраться: — Мисс Эмми, могу я войти? Простите, если потревожила… Но это очень важно… Прошу вас!

Смахнув слезы, я потрепала себя по щекам и постаралась сделать бодрый вид, только после этого позволив Барбаре войти. Стоит отдать должное, женщина и взглядом не повела в сторону беспорядка и никак не прокомментировала мой внешний вид. Видимо, она была в какой-то степени осведомлена о происходящем в пентхаусе и не хотела тыкать палкой в улей.

— Это не мое дело, — неловко переминаясь с ноги на ногу, Барбара опустила взгляд, и я затаила дыхание, не желая говорить про Конрада. — Но… Там, наверху, Сабина собирает вещи и уже прощается с Артуром. Может, вы поговорите с ней? Знаю, эта просьба слишком, но…

— Оу… — вопрос женщины застал меня врасплох, потому как слишком много событий произошло за сегодня, напрочь выбивая мысли о нашкодившей девочке. — Конрад все же отсылает ее, не так ли? Почему я не удивлена…

— Видимо, да. Я ведь просто повар, меня не посвящают в детали. Особенно теперь, — Барбара проигнорировала издевку с сарказмом в моем голосе, будучи такой же взволнованной и растерянной. Когда она подняла на меня взгляд, ее глаза были наполнены слезами. — Простите меня, это я все виновата… Артур спросил меня, почему Эмми не приходит, а я взяла и выпалила, мол у вас разыгралась аллергия на клубнику. Тогда Сабина уточнила: сильная ли она? И я успокоила девочку, что очень слабая, выскочило пару прыщиков, и все… Она сама готовила тарталетки, мне был неизвестен их состав…

— Я знаю, что она не хотела меня убивать, Барбара, — устало перебила я ее, а затем направилась вон из комнаты. — Идемте. Видимо, мне все же и вправду придется с ней поговорить.

Сабина собирала вещи в свой маленький чемоданчик, пока Артур обливался слезами. Я обернулась по сторонам: жить одному в спальне, предназначенной для двоих, будет совсем не просто. Барбара позвала Сабину, и та понуро повернулась. Завидев меня, в ее широко распахнутых голубых глазах промелькнули самые настоящие паника и ужас.

— Эмми… — прошептала она, облизнув пересохшие губы. — Я… рада тебя видеть в таком состоянии. То есть… Я хотела сказать… Ох…

Не знаю, чего именно она ждала: моих криков, возмущений, ярости… Но я просто пожала плечами, чем немало ее удивила. Артур ожил первым, бросившись с места и впечатав меня в стену за спиной. Его крохотные ручки обняли меня за талию, и я со всех сил сдержалась, чтобы не пискнуть от боли, не испортив момент. Желудок все еще безумно ныл.

— Я так рад, что ты жива, — протянул он. — Безумно рад, Эмми! Одна мысль, что ты умрешь, меня просто убивала! И Сабина поступила ужасно, кто бы мог подумать… Но Испания так далеко, и я не хочу отпускать ее туда одну.

Согласно кивнув, я перевела взгляд на затаившуюся девочку, она по-прежнему до побеления костяшек сжимала пальцами чемодан и будто ждала подвоха. Сегодня ее блондинистые кудри были уложены в высокий хвост, а хрупкую фигуру украшало небесно-голубое платье в горошек. На Артуре же были зеленые джинсы и белая рубашка с короткими рукавами. Выглядели дети достаточно торжественно.

— Ты не должна уезжать, — наконец, выдала я первая, чем заставила ее вздрогнуть. — Я тебя не виню, — опустив взгляд, поймала затаившегося Артура. — Ты приревновала меня к своему отцу, и, пусть это было очень глупо с твоей стороны, я тебя понимаю.

— Эмми! — ахнула она, отбрасывая чемодан и поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Я едва тебя не убила, ты это серьезно сейчас говоришь? Почему ты на меня не злишься? Так нельзя! Ты что, святая? — она размашисто провела дрожащей рукой по голове, взгляд ее метался из стороны в сторону. — Что с тобой не так? Почему так спокойна?

— После драки кулаками не машут, — хмыкнула шутя, но малышка все еще пребывала в полном недоумении. Тогда тяжело вздохнув, я серьезно прошептала:

— Мне достаточно осознания, что ты не хотела меня убить, Сабина. Ты ребенок, пусть и очень умный. Дети совершают глупости, и из-за этого их не ссылают в космос.

Сабина долго молчала, кажется, даже не дыша. Я смотрела на нее с тревогой и ждала, пока терпение ее лопнет, а затем… она просто зарыдала. Так громко и пронзительно, что душа моя тут же отозвалась на этот явный призыв о помощи. Я протянула ей руку, и девушка бросилась в мои объятия, второй раз меня едва ли не сшибли с места. Обняв Сабину, я порадовалось, что люди имеют две руки, и никто из детей Конрада не будет обделен.

— Я не хотела тебя убивать, — сопела она, задыхаясь от рыданий. Ее белое лицо моментальное стало багровым. — Папочка раньше всегда был с нами, а затем пришла ты, и все поменялось. Он смотрел на тебя так… — она запнулась, а затем сама же себя одернула. — Меня это злило, и я просто хотела подшутить. Прости меня… Прости! Дьявол, что же я натворила…

— Я понимаю, — осторожно погладила ее белокурые волосы, после чего кивнула на чемодан. — Разбирай его, тебе стоит остаться.

Я не хотела этого делать, но ради Сабины даже готова была поговорить с Шульцем. Рушить судьбу семилетнего ребенка ради того, чтобы потешить собственное эго в мои жизненные планы не входило.

— Нет, — отмахнулась она вдруг, будто читая мои мысли. — Это была моя идея, Эмми. Отец ее поддержал. В реальном мире за подобные «ошибки» сажают в тюрьму, и я хочу получить свое наказание, понимаешь? Иначе это будет мучить меня всю жизнь.

Артур зарыдал вслед за сестрой, заставляя меня прикусить губу от досады. Я молчала какое-то время, пока не сделала логичные выводы:

— Получается, ты просто ищешь легкий вариант? Собираешься сбежать, сверкая пятками, бросив брата и папу? Почему бы тебе ни наказать себя реальностью, Сабина? Ни остаться здесь и ни принять груз ответственности, как взрослая.

Глаза Артура зажглись надеждой, на губах появилась робкая улыбка, он взглянул на Сабину и нетерпеливо пробормотал:

— Прошу тебя, не оставляй меня одного. Я не представляю, как жить без тебя, Сабина. Эта комната слишком огромная для меня одного.

Я не собиралась давить на девочку, переубеждать. Это только ее жизнь, и только Сабине выбирать, как прожить ее в этом мире. Но я искренне желала ей добра и сожалела, что отныне наши пути вряд ли пересекутся. Оставалось надеяться, что однажды Конрад представит своих детей общественности, и я смогу следить за их жизнью через новостные паблики.

Когда я уходила, Сабина одернула меня за край кофты, виновато протянув:

— Знаешь, на самом деле ты мне нравишься. И мне было слишком сложно это признать. Ты подходишь папе. Вы такие… — она защелкала пальцами в воздухе. — Одинаковые, вот. Из одного теста… На одной волне!

— Нет, — отмахнулась я, хмыкнув. Девочка тут же нахмурилась. — С твоим папой нам не по пути. И сегодня мы видимся с вами в последний раз.

— Но… — глаза девочки тут же стали мокрыми, и она украдкой взглянула на Артура, отошедшего на пару минут. — Ты передумаешь. Я знаю своего папу. Кстати… — она кивнула головой в бок. — Там его спальня. Зайди, глянь. Тебе понравится.

Я вопросительно приподняла бровь, а после решила, что девочка имела в виду дизайн интерьера, который часто выражал в некоторой степени душу человека, его скрытый характер. То, что обычно оставалось за семью замками.

Когда я прикрыла за собой дверь детской, то сделала пару шагов вперед, откинув всякие мысли проникнуть на личную территорию Шульца. А затем застопорилась. Почему нет? Этот мужчина с такой частотой менял маски, что я заслужила под конец работы на него узнать ту единственную личность, коей он на самом деле являлся.

Дверь была выполнена из черного дерева, как и все на этаже. Подкравшись к ней боязно, словно внутри прятался голодный медведь, я надавила на ручку, и та поддалась. Сперва просунув голову, я никого не заметила внутри, посему аккуратно пробралась внутрь. В ванной шумела вода, но дверь в нее Конрад не закрыл.

«В комнату запрещено заходить кому бы то ни было!» — догадалась я. Босс всегда ограничивал свое личное пространство. Никто и никогда не нарушил бы этот приказ, даже дети. Видимо, меня Сабина считала отчаянной или просто на другом уровне доверия, что совершенно не соответствовало правде.

Я внимательно осмотрела современную черную кровать с мягким белым одеялом в клетку. Трюмо, где было прикреплено три крохотных фото. Я подошла ближе, разглядывая их с таким волнением, будто собиралась украсть бриллиант. На первом мужчине было около двадцати лет, он широко улыбался и выглядел счастливым, на поле для стрельбы, с пораженной мишенью в виде соломенного человека позади. Стоит ли говорить, как великолепно на нем сидела форма? Босс и тогда был прекрасен, сейчас же его красота выглядела еще более дорого и впечатляюще. Созрела, как дорогой виски.

Перейдя ко второму фото, я зацепилась взглядом за два маленьких комочка в розовых и голубых простынях на фоне больничной палаты. Это было рождение Сабины и Артура, без всяких сомнений.

Но третье фото застало меня врасплох. Расфокусированное, совершенно не четкое. В красном пятне я не сразу смогла узнать себя. Тот самый день, когда впервые посетила «Шульц Индастрис». Меня отправили на собеседования к боссу, чтобы он лично определил, в какой отдел мне идти работать. Но Шульц решил иначе и оставил меня у себя.

— Так странно, — я достала это фото, поднеся к лицу. На нем была счастливая девушка в своем первом и единственном деловом костюме, получившая работу мечты в крупной корпорации. — Зачем он держит его здесь? Это с камер видеонаблюдения, или он сделал его сам?

Я обернулась по сторонам, будто ища подсказки в пустой комнате, но больше ничего примечательного в ней не заметила: темная мебель в стиле хайтек, почти полное отсутствие зеркал и какой-либо техники. Конрад явно приходил сюда лишь за сном и тотальным уединением.

Вода в душе выключилась, и я подобралась, собираясь уйти вон. До двери мне нужно было сделать около двадцати больших шагов, и совершить это быстро не вышло бы. Обувь громко стучала по мраморному полу, заставляя передвигаться на цыпочках. Когда в ванной зазвонил телефон, я едва не подпрыгнула от страха, выронив из рук озадачившее меня фото.

— Слушаю, — холодный голос Конрада привел меня в чувство. Как бы жесток Шульц ни был, со мной он общался в разы мягче, чем с охраной.

Мужчина нажал какую-то кнопку, позволяя чужому голосу эхом разлиться по комнате:

— Босс, мы его так и не нашли. Город оцеплен. Удалось официально подключить СМИ и полицию. Не уверен, что это поможет. Наша служба более проворная.

Я ускорила шаг, воспользовавшись хаосом в ванной. Конрад то ли разбил стекло, то ли что-то иное. В любом случае, грохот стоял внушительный.

— Как такое может быть, Коул? Как моя высокотехнологичная, обученная охрана может не поймать какого-то гребаного преступника? — сквозь зубы отчеканил босс, как тигр, готовый броситься и растерзать свою добычу в клочья.

— Мы упустили момент, босс… — виновато посетовал этот самый Коул, явно нервничая. — Я заступил на этот пост слишком поздно. Если бы другие охранники отнеслись менее халатно к Джеку Брауну еще тогда, когда вы только выпустили его из психиатрической тюрьмы, сейчас всех этих сложностей могло бы и не быть.

Ноги приросли к полу в двух шагах от двери, глаза расширились. Я перестала дышать, тело задрожало. Тело заметно повело, как после удара кувалды по темечку. Словно краткие неоновые вспышки перед глазами мигали черно-белые огоньки.

— Не тебе меня учить, — отмахнулся Конрад раздраженно. — Что по матери Эмми? Есть какие-то новости?

— Там долгая история, расскажу все лично во время совещания, — Коул замолчал, ожидая нового вопроса, но Конрад его не задал, и Коул был вынужден продолжить первым: — Если кратко: ее завербовал Джек сразу же после того, как вы выпустили женщину из клиники. Этот Джек умный малый. Есть подозрения, что он тайно работал в спецслужбах. Слишком точные действия.

Мир мой пошатнулся. Кровь отлила от головы куда-то в ноги, заставляя вспыхнуть бешеную мигрень.

— Подозрения? — рявкнул Конрад. — Я жду только точных данных. Выясни.

А затем Конрад нажал отбой и вышел из ванной, ударяясь о мой стеклянный взгляд.