Часть 4. Яд для влюбленных

Знаете, как выглядит мое идеальное утро?

Идеальное утро начинается с момента встречи с идеальным мужчиной. А Бартоломей Иваныч всегда приходит ровно к восьми. Поэтому я прихожу на работу без четверти восемь. До его появления есть немного времени, чтобы подготовиться.

В офисе еще пусто — трудоголиками наша конторка не богата, и редко кто прибегает раньше, чем за пять минут до начала рабочего дня. Поэтому я могу спокойно наслаждаться предвкушением долгожданной встречи. Даже если рассталась с Ловцом всего четыре часа назад.

Пока меняю фильтр в кофемашине, ополаскиваю чашки, открываю упаковку с опьяняюще ароматным кофе, сердце начинает выстукивать одному ему известный, особый ритм. В голове звучат первые аккорды «Con te partirò», которую пел когда-то Андреа Бочелли. Музыка созвучна моему ожиданию. Она плавная и неспешная, ведь мне некуда торопиться. Мой «редчайший» обязательно придет.

Подобно тому, как я, затаив дыхание, прислушиваюсь, не хлопнет ли офисная дверь, тихо и осторожно начинается мелодия. Слышны шаги. Музыка внутри меня становится громче. Но нет, это кто-то из операторов или курьеров. Мурлыкая под нос, подставляю чашку под черную горячую струйку напитка, приготовленного автоматом.

Звуки набирают силу. Они становятся громче и торжественней. Как будто мое сердцебиение задает ритм. Там-та-да-да-дам. И, наконец, я слышу знакомый голос. Барт не оставляет привычку приветствовать каждого сотрудника по имени, пока приближается к моей каморке перед его кабинетом. Я стою спиной ко входу. Закрываю глаза, крепко сжимая в ладонях горячую чашку, и чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

Дверь открывается…

Я поворачиваюсь и держу в руках порцию кофе, приготовленную для начальника. Он подходит, заглядывает в глаза, принимает ее и говорит своим неповторимым бархатным голосом: «Доброе утро, Мария Николаевна». Музыка льется из меня, полная торжества. От счастья хочется кричать на весь мир. Но я просто отвечаю: «Доброе утро, Бартоломей Иваныч», отдаю ему чашку и возвращаюсь за свой стол. А когда начальник уходит в кабинет и захлопывает дверь, на последней звенящей ноте повисает мучительный вопрос: «Ну, когда?».

Когда же следующее приключение?

Но в это утро все пошло наперекосяк.

Во-первых, я не только не пришла на работу без четверти восемь, я проснулась без двадцати! Пришлось вместо полноценной чистки зубов на ходу жевать мятную жвачку, вместо полноценного умывания — протереть лицо влажной салфеткой, а краситься — в автобусе. Хорошо, что от моего дома до офиса всего пара остановок. Народу в автобус набилось как селедок — в бочку. Тетки в толстых ворсистых шубах, дядьки в дубленках, делающих их на два размера шире. Все опаздывают на работу, все злые. Рейс, который идет без пяти восемь по будням — это, вообще, «рейс опоздунов». Ох, мама дорогая!

Я успела занять свободное место и вынула «боевой арсенал», то есть косметичку. Разложила на коленях боекомплект. Помада, тушь, карандаш для глаз — рядком, как патроны. Зеркальце — система самонаведения. Флакончик духов — ядерная бомба. Особенно если применять сверх меры, как оружие массового поражения.

И тут появилась она. Бабка. Нос крючком, седые косматые брови, маленькие злые глазки. Тулупчик и цветастый платок на голове. В каждом автобусе есть своя бабка, которая словно создана для того, чтобы молодым не сиделось. Этакое замковое привидение в современных реалиях. Стоит занять кресло, как автобусная бабка тут как тут: стоит над душой, пытается поставить авоську на колени нарушителю и бормочет какие-то проклятия ему в макушку.

Завидев автобусную бабку, я конечно же слегка спасовала. Но краситься на ходу, знаете ли, и так трудно. А когда еще кто-то с тебя грозного взгляда не сводит…

— Что вы так смотрите? — не выдержала я.

— Ишь, шалава малолетняя! — выдала она и поджала губы, приняв гордый вид.

— И никакая я не малолетняя, — огрызнулась я, пытаясь не заехать щеточкой от туши себе в глаз.

— Значит, старая уже, а все тудысь, — ткнула в меня бабка узловатым пальцем, — красишься как шалава. Клиентов ищешь?

— А вы ищете благодарных зрителей для своего цирка? — ответила я, замечая, что народ вокруг начал потихоньку просыпаться и прислушиваться к нашей перепалке.

Бабка, словно того и ждала, схватилась за сердце.

— Ох, как не стыдно так с бабушкой разговарива-а-ать! Ой, люди добры-ы-е! Дожились мы, вырастили антихристо-о-в! Сталина на вас не-е-ет!

Автобус подъехал к нужной мне остановке. Я попыталась юркнуть в двери, но не тут-то было: автобусная бабка вдруг быстрым и резким движением выдернула у меня из шевелюры волосок. Прошептав над ним какие-то слова, порвала в мелкие клочья.

— Цыгане у меня в роду были. Будь ты проклята, девка!

И на пол, прямо на ноги какому-то бородачу плюнула.

Бородач испуганно отскочил, затаптывая стоящих за ним пассажиров. В толпе заохали. Я пулей вылетела на улицу. Автобус закрыл двери и тронулся с места. В окне виднелось торжествующее лицо бабки. Будь она ниггером из Южного квартала какого-нибудь американского городка — точно бы мне средний палец показала. Мол, «я тебя сделала».

Не то, чтобы я боялась проклятий. Но как-то нехорошо на душе стало. Идеальное утро было испорчено.

Впрочем, стоило увидеть «редчайшего», как настроение снова улучшилось. Его красная «Ауди Спайдер» издалека притягивала внимание ярким пятном на фоне обшарпанных стен здания, в котором располагалась наша контора. Когда-то тут находился завод, выпускающий радиоизмерительную аппаратуру. Но в лихие года перестройки завод обанкротился, помещения ветшали и пустовали. Пока кто-то предприимчивый не переименовал здание в бизнес-центр и не начал сдавать помещения под офисы. Давно не знавшие ремонта комнатушки по дешевке быстро расхватали небольшие фирмочки.

Барт как раз вышел из машины и наклонился, приглядываясь к крылу автомобиля. Наверно, царапину заметил. В каком-то новом дорогущем пальто, подтянутый и свежий, как будто не с ним мы вчера, по уши в грязи, гоняли допоздна по подмерзшим болотам карлика-мутанта.

Увидев меня, начальник выпрямился.

— Опаздываете, Мария Николаевна, — с лучезарной улыбкой заметил он.

Ох, мама дорогая! Почему-то в последнее время у Барта всегда лучезарная улыбка. И взгляд особенный. Или это все — лишь игра моего воображения? По факту, ничего особенного со времени командировки в Ростов-на-Дону не произошло. Ну, пообнимались мы с ним на той вечеринке. А потом пообнимались еще, рухнув в реку. И еще немного пообнимались в поезде. И все! Вот клянусь вам! Как только в Новоприморск вернулись, начальник стал прежним. Руки не распускал. Обниматься не лез. Только улыбаться стал чаще и смотреть как-то иначе.

Это же хуже пыток инквизиции! Лучше бы меня русалка съела, честное слово!

— Проспала, — призналась я, — вы меня прошлой ночью так вымотали, что с утра встать с постели не могла. Все тело болело!

— Привыкайте, — усмехнулся он и потянулся, смахнув рукой в кожаной перчатке что-то с моей щеки. Может, ресницу? — Со мной будет только так. Вы же сами хотели, чтобы в полную силу…

— Да разве ж я жалуюсь? — я отчаянно пыталась побороть трепет, который вызвало это мимолетное прикосновение. — Да я с вами такое удовольствие получаю — слов нет!

Барт посмотрел мне в глаза, и, могу поклясться, что его лицо просияло. Позади меня кто-то ойкнул. Похолодев, я обернулась. Наш оператор Шурочка, первая модница и первая сплетница во всем офисе, застыла у двери на проходную. И осознав в каком контексте она поняла нашу с начальником милую дружескую беседу, я почувствовала, что заливаюсь краской до самых кончиков ушей. Заметив это, Шурочка прищурилась. Я захотела тут же провалиться сквозь землю. Ну все, «темная» в курилке мне обеспечена.

Поздоровавшись с Бартом, Шурочка испарилась.

— Что с вами, Мария Николаевна? — поинтересовался начальник, пока мы поднимались по лестнице. Здесь всегда пахло заводской столовой. — На вас лица нет.

— Мне кажется, Шура не совсем правильно поняла наш разговор. И подумала, что я ваша… ну вы там сказали про полную силу… а я — про удовольствие…

Несколько мгновений Барт недоуменно потирал подбородок, а потом вдруг расхохотался:

— А ведь правда!

Я только пожала плечами. Ну не задалось утро, что тут скажешь!

Начальник на ходу стянул перчатки, расстегнул пальто, снял его и перекинул через сгиб локтя. Над воротником светлого пиджака мелькнула багровая полоса.

— Ой, у вас царапина! — воскликнула я.

— Где?

Мы остановились в коридоре перед входом в офис. Воспользовавшись уединением, я набралась смелости, встала на цыпочки и коснулась пальцами чуть набухшего рубца на коже Барта. Ну ничего не могла с собой поделать!

— Да вот же…

Он с шумом втянул в себя воздух и мгновенно стал серьезным.

— Больно? — испугалась я.

— Нет. Руки у вас холодные.

Ну да. Я в отличие от него, кожаных перчаток-то не ношу. У меня их и нет.

— А я говорила, что если вы закинете карлика на плечо, он будет царапаться!

Барт поднял руку и убрал мои пальцы от своей шеи, крепко сжав и задержав мою ладонь.

— В следующий раз обязательно прислушаюсь к совету.

Так вдруг захотелось, чтобы он меня поцеловал! Вот прямо очень! Я смотрела на прекрасно очерченную линию губ начальника и представляла, как почувствую их вкус. Наверняка, это будет вкус мятной зубной пасты. Эх, несбыточные мечты! Потому что мужчина, который привык открывать двери «с ноги», вряд ли стесняется поцеловать женщину, если хочет этого. А раз не целует — значит, не хочет. Вот такие дела.

Барт склонил голову, поднес мою руку к своим идеальным губам и подышал на пальцы, согревая их и поглядывая на меня исподлобья. Странно, вроде дыхание горячее-горячее, а мурашки по коже побежали как от холода. От пальцев к локтю, по спине и далее по всему телу. Я застыла, охваченная этим ощущением.

— Здрасьте, Бартоломей Иваныч! — мимо нас пулей прошмыгнул в дверь красный как рак курьер Сема.

Барт спохватился, выпустил мою руку, что-то хотел ответить вдогонку курьеру, которого уже и след простыл, но передумал и снова рассмеялся.

— Кажется, я скомпрометировал вас уже два раза, Мария Николаевна.

Я закрыла ладонью лицо. Ну, дела…

В прекрасном расположении духа мой начальник прошествовал через офис. Я же проплелась следом, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. Бр-р-р.

У двери в кабинет Барт замедлил шаги.

— Мария Николаевна, зайдите на пять минут. Хочу сразу обсудить планы на вечер.

Я повесила куртку на вешалку, положила сумку на стул — в общем, изо всех сил делала вид, что не собираюсь бежать сломя голову. Хотя ноги сами собой уже шагали за Бартом.

Но стоило нам войти в его кабинет…

Ох, ну это просто подстава!

Нет, в кабинете все было как обычно: широкий диван у стенки, кресла, стол. Вот только на столе, приняв на расстеленном белоснежном меховом покрывале соблазнительную позу, полулежала… голая красотка!

Нехорошее слово вырвалось у меня поневоле. Говорила же, что переняла эту дурную привычку от своего Ловца. А при виде такого зрелища хочешь не хочешь, еще не то скажешь. Барт, к слову, никак не отреагировал на применение нецензурной лексики в стенах офиса. Даже не посмотрел на меня. Стоял и не мог взгляда от этой обнаженной модели оторвать.

В какой-то степени я его понимала. Блондинка в неглиже была как раз в бартоломеевском вкусе. Длинные ноги, большая грудь, ровный загар. Уже одно это заставляло такую как я почувствовать себя ничтожеством. Но у нее еще были прекрасные белокурые волосы, длинная шея, большие выразительные глаза, высокие скулы, пухлые губы… список достоинств я могла бы перечислять бесконечно.

А еще она была голая. То есть, совсем. Мда.

— Стейси? — каким-то не своим голосом пробормотал Барт.

— Стейси?! — с ужасом повторила я, чувствуя, как ноги на высоких каблуках начинают дрожать и подкашиваться.

При виде Барта девица соблазнительно и хищно заулыбалась, но, заметив меня, тут же раздраженно фыркнула и закуталась в белоснежные меха, которые оказались длинным манто. Лучше бы она этого не делала, потому что, спрыгнув со стола и придерживая края манто на груди, стала выглядеть еще более соблазнительно. А все из-за распущенных по плечам волос и выпирающих из меха грудей.

Барт, наконец, ожил и медленно повернул голову ко мне. Могу поклясться, что у него было такое же ошарашенное выражение лица как у меня.

Ну вот, приплыли. Прокляла меня автобусная бабка, как пить дать прокляла! Потому что Стейси — мой самый худший кошмар во плоти после вампира Владемара. И какого черта ей в своей Америке не сиделось? Нет, проклятие, черное проклятие на мою голову. Не трудно ведь догадаться, кого предпочтет такой мужчина, как Барт: длинноногую женщину под стать себе или коротышку, которая и краситься-то не умеет как следует?

— Сюрпрайз! — по-английски сказала Стейси, чуть склонив голову набок и сделав милое лицо.

«Да уж, сюрпрайз, всем сюрпрайзам сюрпрайз, чтоб его мать… уважали», — поддакнула моя гордость и уперла руки в боки.

Стейси, изящно виляя бедрами, пересекла кабинет, прижалась к Барту всем телом и поцеловала в губы, ничуть не стесняясь моего присутствия. А он даже руку на талию ей положил! У меня прямо челюсть отпала! Это мой «редчайший»! Как же… что же… люди добрые, что творится!

Поцелуй вышел таким смачным и страстным, что я разорвалась на десять маленьких поросят. Одна часть поросят прижала сложенные лапки к груди и не могла наглядеться, как красиво Барт целуется. С чувством, с толком, с расстановкой. Другая — искала дубину покрепче, чтобы убить эту самую проклятущую Стейси на месте и желательно покровавее.

Если начальник почувствовал хоть каплю подобных ощущений, когда смотрел, как меня целует Лэндан, то, кажется, я начинаю понимать, почему он в тот вечер как ошпаренный выскочил за мной на мороз.

Ох, мама дорогая! Ну, дела…

С видимым усилием Барт оторвался от девицы. Нахмурился.

— Стейси, что ты творишь? Мы же здесь не одни.

Блондинка смерила меня взглядом.

— Но это же твой стафф, Барти! Чего стесняться? — сказала она с очень сильным акцентом.

Слова Стейси коверкала еще хуже Кэт, и я очень надеялась, что загадочное «стафф» означало «секретарь» или «работник» на худой конец. Иначе, за себя не ручаюсь…

— Это не просто стафф, — поморщился начальник, укутывая ее в меха, чтобы спрятать грудь, — это Мария Николаевна, мой личный помощник. И вообще, как ты тут очутилась?

Вот зря он это сказал. Потому что теперь Стейси посмотрела на меня более внимательно. И недобрый огонек в ее глазах подсказал, что, кажется, она начала что-то подозревать.

— Ты знаешь, мне Кэт рассказала такую увлекательную стори, — для Барта у американской невесты снова была припасена милая улыбка, — как ты помог им в Ростов-он-Дон. И какой ты… ус-пеш-ный? — Она вскинула брови, пытаясь угадать, правильно ли подобрала слово. — Мы же с ней дружим до сих пор, ю ноу? О, Барти, я соу мисс ю!

Девица снова прижалась к моему начальнику и спрятала лицо у него на груди. Я не могла определиться, что в ней раздражает больше: постоянные попытки залезть на Барта или манера заменять некоторые слова английскими в разговоре.

— Да кто вас на стол-то пустил?! — не выдержала я.

Она подняла голову и высокомерно вздернула носик.

— Я с самолета сразу сюда. Там кто-то из стафф уже был, и мне разрешили зайти, — и махнула рукой в сторону комнатки, где сидели операторы.

Я сжала кулаки. Поубиваю. Ей-богу, всех этих болтливых куриц поубиваю! После Стейси, само собой. Это надо додуматься — незнакомую девицу в кабинет начальника пустить! Чтоб она тут моему Ловцу свои телеса демонстрировала!

Барт сделал глубокий вдох через нос. Затем выдохнул и повернулся ко мне.

— Мария Николаевна, вы не оставите нас?

Зажав в кулачке лацкан его пиджака и прижимаясь щекой к его широкой груди, Стейси скорчила мне презрительную гримаску. Мной овладело непередаваемое желание применить прямой удар, о котором я вычитала в книге «Сто и один способ защитить себя, если вы — женщина». А что? Я — женщина, и, похоже, придется на этот раз защищать не только себя, но и свою территорию.

Вот только бы эта «территория» была согласна. Потому что Барт поднял бровь, ожидая, пока уйду.

— Конечно, — гордо вздернула я подбородок и развернулась на каблуках. А потом мстительно добавила: — Наши планы на вечер отменяются?

Удивленное выражение лица соперницы было как бальзам на душу. Ага, не ожидала, что у нас с Барти тоже кое-что общее имеется! Но начальник слишком уж резким голосом сказал «да» и захлопнул за мной дверь.

— Ну а что ты хотела? — с философским видом заметила Аллочка, сидя на подоконнике и смачно затягиваясь. На ее пальце блестело уже знакомое мне «волшебное» кольцо. — Красивого мужика-таки всегда охранять надобно! Всю жизнь!

— Но я не хочу охранять его всю жизнь! — жалобно протянула я, присев на край дивана. — Я же с ума сойду!

— С ума ты сойдешь, когда он тебе замуж предложит, — Аллочка басовито захохотала, и ее грудь запрыгала, — а чтобы это случилось, слушай меня, женщина!

— Что-то мне уже страшно, — вздохнула я.

— Не дрейфь! — зыркнула подруга. — Был-таки у меня как-то жених, Васька. В одиннадцатом классе. На гитаре играл — заслушаешься! Так вот, ходила за ним хвостом одна краля, одноклассница, все отбить-таки его у меня хотела. Ну и я знаешь, что сделала? На стул ей молотого перца подсыпала. Как сейчас помню, май был. Жара. Ну, ляжки-то у нее вспотели. Как давай она чухаться под юбкой! А я Ваське аккуратно на ушко шепнула, что, мол, плохой болезнью она болеет. Так он от нее потом аж за гаражами бегал!

Довольная собой, подруга снова рассмеялась.

— Это жестоко, — покачала я головой.

— А как ты хотела? — Аллочка нахмурила брови и одной затяжкой прикончила сигарету. — Хочешь этого мужика? Таки борись! Не хочешь? Помирай старой девой. А, точнее, старой дурой. Я ж тебе плохого-таки не посоветую! Как самой себе, добра желаю, женщина! Ничего для тебя не жалко, кольцо вон давала.

При напоминании о кольце я только скрипнула зубами. А Аллочка, похоже, обиделась. Отвернулась и в окошко уставилась.

— Ну, Аллусь! — позвала я. — Знаю, что помочь хочешь. Только я же это… не такая смелая как ты.

— А тут смелости большой не надо, — буркнула она через плечо. — Надо лишь открыть ему глаза на эту заморскую кралю. Показать-таки ее недостатки.

— Да нет у нее недостатков! — в отчаянии простонала я. — Ты бы ее видела! Она — ходячий идеал! Совсем, как он…

Последние слова уже были произнесены шепотом. Аллочка с сочувствием вздохнула.

— Дура ты дура, женщина. Дурой и помрешь. Если нет недостатков — надо их сфабриковать!

— Перец в трусы ей сыпать не буду! — отрезала я.

— И очень-таки зря! — в тон мне ответила Аллочка.

Некоторое время мы смотрели друг на друга в молчаливом противостоянии. Я сдалась первой.

— Знаешь что, Аллусь, спасибо тебе за все, но… наверное, Бартоломей Иваныч не для меня, и пора с этим смириться. Она же ему нравится, и это видно! Вчера вон, как меня выгнал, так заперся с ней в кабинете, и они минут сорок оттуда не выходили. А когда вышли, то под ручку и сразу вместе уехали. И больше он в тот день на работу не пришел, — я шмыгнула носом и посмотрела на подругу, — как ты думаешь, у них уже все было, да?

Подруга поспешно отвела взгляд и пожала плечами. Ну, ясно, не хочет меня расстраивать. Да я и сама понимаю, что было. От голых девиц в мехах не отказываются.

Аллочка сползла с подоконника, подошла ко мне и присела рядом. Диван жалобно скрипнул под ее весом.

— Ладно, Мария, было и было, — сказала она, приобнимая меня пухлой рукой. — Ты же тоже с его другом спала. Сама мне говорила.

Я истерично то ли зарыдала, то ли захохотала. Из-за двусмысленных сообщений, написанных в командировке, подруга до сих пор свято верила, что у меня с Ловцами все случилось по-настоящему. А на самом деле… сплошное недоразумение.

— Истерику отставить! — голосом Александра Македонского скомандовала Аллочка. — Кажется, я знаю, что тебе-таки поможет.

Со скоростью, нехарактерной для людей такого веса, подруга выкатилась из комнаты. Только входная дверь щелкнула. Спустя короткое время Аллочка вернулась, потрясая зажатой в кулаке газетой. Я глянула на название — бесплатная, с объявлениями. Такие по почтовым ящикам распихивают без всякой подписки.

— Вот! — подруга снова плюхнулась рядом на диван и ткнула пухлым пальцем в самый низ страницы. — Для себя приберегла. Но тебе как сестре — ничего не жалко.

Я посмотрела.

«Любовная услада, — гласил заголовок в рамочке, обведенной красным, — быстрый и надежный ритуал. Навсегда привяжет любимого, вернет мужа в семью. Используются целебные травы и особый ингредиент. Обращаться к Прасковье».

Ох, мама дорогая! Час от часу не легче!

— И что это за особый ингредиент? — с подозрением поинтересовалась я.

— Ну как же? — добродушно прогудела Аллочка. — Кровь твоя, конечно. Особая. Ты ж на работе ему кофе делаешь?

— Делаю… по утрам…

— Ну вот! В питье ему добавишь — и готово.

И с видом заговорщика подмигнула.

Сразу стало нехорошо. Я сглотнула ком отвращения, подступивший к горлу.

— Не буду я Барта своей кровью опаивать! Тем более, особой, — меня передернуло. — Это еще хуже, чем перец в трусы.

— Тогда этой крале заморской подольем, — захохотала Аллочка, — сделаем черный отворот.

— Фу! — я почувствовала, что меня вот-вот стошнит. — Даже думать об этом не хочу.

— Дура, ой, таки какая дура, гляньте! — всплеснула руками подруга и отобрала газетку. — Ну, как знаешь. Мое дело — предложить. Все секреты тебе раскрываю, а ты… эх!

И обиженная Аллочка ушла. А я осталась. Наедине с матерью-природой, гордостью и совестью. И каждая из них твердила свое. Но совесть оказалась убедительнее всех.

Спать ложилась в ужасном настроении. Ну каково это, скажите, лежать в темной комнате, смотреть в потолок, слушать, как за окном ветка скребет по стеклу, и думать, что в этот самый момент он, мой «редчайший» идеальный мужчина, занимается черт знает чем с этой… этой…

Да она и по-русски толком разговаривать не умеет! Наверно, тоже дочь эмигрантов, как и Кэт. Не выдержав, я подскочила с кровати, включила компьютер и на скорую руку провела секретарское расследование.

Ну вот, так я и думала! Соцсети еще ни разу не подводили. Анастасия Волкова, теперь уже Вулф. Двадцати пяти лет от роду. Родители живут в Калифорнии. Сама она — обретается в Нью-Йорке, работая моделью в агентстве. Вот и все фотографии у нее такие — модельные. А еще Стейси успела обзавестись титулом «Мисс Побережье», о чем красноречиво сообщала фотография в короне, с лентой поверх большой груди и доской для серфинга подмышкой. И ни одного компрометирующего снимка. Никакой толстый дядька за талию не обнимает, и молодых красавчиков в ее компании не замечено. Везде — либо одна, либо с подругами.

И что тут, скажите мне, фабриковать?!

А вдруг у них, и правда, любовь? Чистая, настоящая. Любовь двух идеальных людей. А тут я со своей мордой да в калашный ряд…

Застонав в отчаянии, я выключила компьютер и снова завалилась на кровать. Не по зубам мне соперница! Мы с ней даже рядом не стояли. Я, к тому же, и доску для серфинга только на фотографиях видела. А уж «Мисс Побережье» даже в родном Новоприморске могу стать только в одном случае: если все остальные жительницы города резко умрут.

Забыться тяжелым сном удалось не сразу. Я ворочалась с боку на бок. В полудреме прокручивала в голове воспоминания, как Барт неловко обнял меня у входа в ресторан, как потом обнял уже более уверенно, когда случилось чудесное спасение. И как пальцы мне дыханием грел. И как глаза у него в тот момент сияли. Словно звезды. Незабудковые звезды, до которых лететь ровно один миллион световых лет.

Сон был таким приятным, что не хотелось просыпаться, даже когда почудился щелчок дверного замка. Наверно, показалось. Я подмяла подушку под голову, собираясь снова нырнуть в сказочные грезы, где начальник был только моим…

Меня схватили. Грубо перевернули на спину. Что-то тяжелое придавило к кровати. Я мгновенно проснулась, испуганно открыла глаза и рот. Темный силуэт, выделяясь на фоне окна, сидел верхом на мне. Мой рот зажала рука. Больно. Кто бы это ни был — церемониться не намерен. Я дернулась. Напрасно. Шумно задышала через нос. Страшно. Мамочки, как страшно! Кто это? Что со мной будет? За что?!

На книжной полке белел корешок «Сто и один способ защитить себя, если вы — женщина», и я в который раз пожалела о напрасно потраченных деньгах. Ибо книженция учила обороняться только в условиях улицы. А вот в условиях кровати…

Продолжая зажимать мне рот, незнакомец свободной рукой вынул что-то из кармана. Чуть изогнулся. Я услышала звук отвинчиваемой крышки. Как будто пластиковую бутылку открывают. В голове пронеслись самые страшные предположения. Боялась даже пошевелиться. Надеялась, что обойдется. Или это кошмар, от которого вот-вот проснусь?

Рука, зажимавшая рот, чуть переместилась. Я задергалась, уже не сдерживая паники. Потому что нос мне теперь тоже закрыли, и легкие мучительно пульсировали, готовясь взорваться от напряжения. В другой раз я бы мысленно позвала на помощь Барта, но его не было рядом. Да и вряд ли бы он меня услышал.

Когда перед глазами поплыли яркие красные пятна, мой рот освободили. Я жадно, с хрипом, вдохнула. В тот же момент пластиковое горлышко ударило меня по зубам. Острая резьба оцарапала нижнюю губу. В горло хлынула какая-то жидкость. Я глотнула. Потому что не могла не глотнуть. Мне требовался воздух, а воздух можно было получить только в перерывах между глотками.

Жидкость имела привкус железа и терпкие ароматные нотки. Как будто вино… с кровью? Я давилась и захлебывалась ею, молясь, чтобы это быстрее кончилось.

Наконец, бутылку убрали и снова зажали рот, освободив нос. Я дышала как марафонец, пучила глаза в темноту, но никак не могла рассмотреть силуэт получше. Перед глазами все плыло. Человек продолжал сидеть на мне, словно чего-то ждал.

Затем вдруг стало так хорошо! По всему телу разлилась приятная легкость. Происшествие почему-то показалось даже интригующим. А что? Могло ведь случиться гораздо худшее! Незнакомец мог воспользоваться моей девичьей честью. Или задушить. А так — просто напоил чем-то не очень на первый взгляд вкусным, зато таким… таким… забавным.

Я начала сдавленно хихикать. Человек осторожно отнял ладонь от моего рта. Я расхохоталась в голос, прижимая согнутые руки к груди. Тогда незнакомец спрыгнул с кровати и ушел.

Утро началось с тяжелого похмелья. Ну, то есть, я чувствовала себя именно так, хоть ни капли спиртного не пила. А еще снова проспала. Голова казалась такой тяжелой — от подушки не оторвать! Будильник настойчиво трезвонил, пока не упал на пол.

Лучи утреннего солнца ударили по глазам. До боли. Утирая выступившие слезы, я поплелась умываться. В зеркале показывали фильм ужасов «Восставшая из Ада». Актриса играла очень убедительно, и, похоже, грим ей для этого не требовался.

Когда я превозмогла себя, «намарафетилась», как сказал бы Барт, и прибыла на работу, то снова подивилась собственной невезучести: в коридоре наткнулась на Шурочку.

— Ой, а ты переживаешь, да? — с притворным сочувствием спросила она, отряхивая с каштановых локонов и черного искусственного меха шубки снег. — Вижу, плакала всю ночь. Бедняжечка…

О, боги! Дайте терпения! И дубину. Ну как мне, скажите на милость, объяснить ей, что я не плакала всю ночь, а полночи прохохотала, еще пару часов зачем-то ходила босиком и в пижаме по подъезду и только под утро вернулась в кровать и задремала. И — странное дело! — ни мысли о Барте за это время у меня не закралось. А фиолетовые мешки под глазами и серый цвет лица — так это мой обычный «покерфейс».

— Я тебя понимаю, — не унималась Шурочка, продолжая разыгрывать сценарий «заботливая подруга, с трудом сдерживая радость, утешает страшненькую подругу», — Бартоломей наш Иваныч невесту привез из-за океана. Свадьба, небось, теперь у них будет. Детки…

И пытливо в меня глазами стрельнула.

— Это не он ее привез, — проворчала я, открывая дверь в офис, — она сама приехала. Вдруг откуда ни возьмись…

— Появился… — подхватил мою фразу курьер Сема, переобувавшийся у входа, и закончил ее на очень неприличной ноте.

В глубине души я была даже очень с ним согласна, но поспешила ретироваться в каморку подальше от расспросов Шурочки.

Барт появился с промежутком в пять минут после меня. Часы на стене, посылая вскачь по кабинету солнечных зайцев, благополучно показывали четверть девятого. Начальник выглядел задумчивым. Стейси, уцепившаяся за его локоть, в уже знакомом длинном белоснежном манто, напротив, щебетала без умолку и лучилась счастьем.

— Дарлинг, — обратилась она ко мне, пока Барт как истинный джентльмен помогал ей снять верхнюю одежду, — хэй ю! Да, ты! Как там тебя? Сделай мне кофе.

Спохватившись, девица повернулась к моему начальнику и словно исподволь провела ладонью по его груди.

— То есть нам. Сделай нам кофе.

Я лишь пожала плечами. Вступать в перепалку не хотелось. Особенно, при «редчайшем». Хотелось… нет, я не могла определить, что за смутное желание гложет изнутри. Но хорошего настроения оно не прибавляло.

— Стейси, — с укоризной заметил Барт, — я же говорил тебе, что моего секретаря зовут Мария Николаевна. Запомни, пожалуйста.

Ой, мама дорогая! Ну, вот что за подстава! Опять девица на меня не по-доброму глянула. Только этого еще не хватало. У меня-то, может, совести и не хватит последовать Аллочкиным советам и сфабриковать что-то против соперницы. А вот за Стейси я не ручаюсь.

А начальник все не унимался. Мало того, что невесту в свой кабинет мягко выпроводил, так еще и вернулся, присел на край стола рядом со мной и даже наклонился, пытаясь в глаза заглянуть. Браслет его «Картье» тихонько стукнул о полированное дерево, когда Барт оперся ладонью о столешницу. Я старательно уставилась на надпись «Swiss Made» внизу циферблата, как будто это сейчас интересовало меня больше всего.

— Мария Николаевна, у вас все в порядке? Выглядите так, словно всю ночь плакали.

— Да не плакала я! — взвилась я на стуле, едва не стукнув кулаком по крышке стола. Эх, и этот туда же! — Я прекрасно провела эту ночь! Мне было хо-ро-шо!

Барт отпрянул в недоумении. Не ожидал. Ну а что еще я могла ему сказать? Поведать о ночном нападении? Мне самой это уже начало казаться чем-то нереальным. Потому что какой смысл в том, чтобы просто прийти и напоить меня чем-то вроде спиртного? Я еще понимаю — убить. Или нанести какой-то другой ощутимый вред. Но, кроме похмелья, побочных эффектов не ощущалось. А Барт мог счесть мои жалобы попыткой перетянуть внимание на себя. При одной мысли об этом гордость скалила зубы и грозила кулаком.

— Ну, ладно, — протянул начальник, продолжая меня разглядывать, — если все в порядке, то замечательно. Но если я чем-то могу помочь…

Эх, Бартоломей, чтоб тебя, Иваныч! Конечно, ты можешь помочь. Упакуй Стейси в большую коробку и отправь обратно «за бугор». А после посади меня в свою дорогую красивую машину и умчи в закат. Вот это, я понимаю, будет помощь.

— Ничего не надо.

— Ну, как скажете. И все-таки мне кажется, вы сегодня какая-то не такая.

Он еле слышно вздохнул и поднялся.

— Кстати, — спохватилась я, — кофе вам не сделаю. Фильтры закончились. А новые забыла заказать.

Начальник снова смерил меня подозрительным взглядом, чуть помедлил, затем кивнул.

— Ну и черт с ним, с этим кофе.

Когда «редчайший» удалился к себе, я встала, подошла к кофемашине, взяла почти полную упаковку фильтров, стоявшую за агрегатом, и спрятала ее в нижнем ящике своего стола. Ну ничего не могла с собой поделать!

Проклятье автобусной бабки продолжало действовать и набирать обороты. В обед я обнаружила, что кто-то съел мои бутерброды, захваченные с собой из дома и оставленные в маленьком общем холодильнике. Позавтракать-то утром в спешке не успела. Холодильник стоял в комнатушке у операторов, но девчонки делали круглые глаза и валили вину на курьеров, а те, в свою очередь, разбежались по заказам.

А еще казалось, что за спиной постоянно шушукаются. То ли слух стал острее. То ли мания преследования, когда-то порожденная во мне Владемаром и продолженная его талантливыми последователями, снова вошла в острую фазу.

С урчащим от голода желудком я не солоно хлебавши вернулась за стол, когда позвонила Аллочка.

— Мария! У тебя-таки в полиции знакомые есть? — с ходу загудела она.

— Откуда? — опешила я. — Аллусь, зачем тебе полиция? Что-то случилось?

На том конце провода послышалось жалобное всхлипывание, а потом звук, который издают, когда сморкаются в платок.

Мда. Аллочка — она такая. Человек без комплексов по всем фронтам.

— Зураб пропал.

— Кто такой Зураб? — напряглась я.

— Друг мой… новый… — подруга снова высморкалась. Как слон протрубил. — Я же тебе-таки не рассказывала. Сглазить боялась.

— А ты точно уверена, что он пропал, а не…

Я осеклась на полуслове, чуть не выпалив «смотался от тебя». А что? Аллочкин темперамент выдержать — это способности надо иметь. Не каждый сможет. Сталкиваясь с ее новым ухажером, иной раз не знаю, чем в итоге все обернется.

— Мария! Глупая ты женщина! Если я говорю, что пропал, значит-таки точно! Зураб билеты нам купил! На концерт Власа Бухайлова. Ты ж знаешь, я его песни обожаю. Особенно «У тебя». Живьем всегда мечтала послушать. Кто будет выкидывать такие деньжищи на ветер? Я сегодня к Зурабу с утреца завалилась. Выходной у него должен быть. Ну, завалилась как положено. С пивком, с рыбкой. А его нет! И телефон не отвечает. А билеты за зеркалом в комнате на видном месте воткнуты. Своровали мужика-таки!

Оставалась, конечно, вероятность, что бедняга Зураб просто оставил билеты во искупление и бежал, но Аллочке я об этом говорить не стала.

— Так может, его на работу вызвали с выходного?

— На стройку к нему бегала. Прораб сказал — вчера прогулял и сегодня не вышел. Ну как так? А в полицию я уже сама ходила. Там все сидят — рожи кирпичом. Сказали, в розыск людей подают только когда три дня пройдет. И то, хорошенько рассмотрев все обстоятельства дела. А Зураб — он этот… иммигрант. Его и искать не будут, если не подмажешь.

Я вздохнула. Дельце выходило темное. Но не помочь Аллочке, которая пусть по-своему, но всегда искренне старалась подсобить мне, я не могла.

— Аллусь, ты подожди меня дома. Кажется, я знаю, что делать.

— Да жду, жду! Куда-таки денусь? Вторую «полторашку» пиваса открыла, буду горе заливать, — с облегчением пробасила она и положила трубку.

Когда я вошла в кабинет начальника, то застала его сидящим за столом. Стейси расположилась на диване в очередной соблазнительной позе. Обтягивающие джинсы подчеркивали ее стройные ноги. Слава всем богам, на этот раз — одетая. Не хотелось даже думать о том, что происходит между ними наедине. Хватило того поцелуя, который так и стоял перед глазами: идеальные губы моего начальника сминают ярко накрашенный рот заморской модели, и у них обоих такие лица… ух!

Показалось, что на этот раз в кабинете витает напряжение. Стейси хмурилась и грызла ноготь. Барт делал вид, что увлеченно что-то печатает.

Ага, он за этот компьютер-то для вида садится, когда посетителей принимает, все больше на диване отсыпается, а уж печатать… отродясь такого не видела.

— Что вы хотели, Мария Николаевна? — бросил начальник, не отрываясь от занятия.

Я замялась, поглядывая на прислушивающуюся к разговору соперницу. Рассказал ли ей Барт о моем участии в его делах? И вообще, понимает ли Стейси, что он — Ловец?

— Вы говорили о помощи, Бартоломей Иваныч. Кажется… мне все-таки она нужна.

Стук по клавиатуре тут же прекратился. Начальник поднял голову.

— У вас проблемы?

Я набрала в грудь побольше воздуха, ощущая как Стейси сверлит меня взглядом из-под густо накрашенных длинных ресниц.

— Нет, не у меня. У подруги. Очень нужно, чтобы вы кое-куда со мной поехали. Человек пропал. Конечно, это может подождать до вечера… если у вас на вечер нет других планов… — краем глаза я заметила, как яркие ногти девицы царапнули по обшивке дивана, — … но чем раньше, тем лучше.

Барт откашлялся. Глянул на монитор, щелкнул пару раз мышкой. Брал паузу для размышления. Привык же все оценивать, взвешивать, продумывать и просчитывать. Затем поднялся, привычным жестом застегнул пиджак и направился ко мне. Стейси подскочила и пулей бросилась к нему. Повисла на шее.

— Ты что, уходишь? Но наш разговор не окончен! Я еще не получила ансверс на свои вопросы! Ты должен…

— Сейчас я должен помочь Марии Николаевне, — отрезал начальник.

— Она же стафф!

— Она — мой личный помощник. И никогда не просит о пустяках.

Интересно, что они обсуждали до моего прихода? Затаив дыхание я наблюдала за назревающей перепалкой, подумывая о том, что теперь Стейси точно запишет меня в личные враги. Вежливо, но неумолимо Барт убрал ее руки со своей шеи. Затем полез во внутренний карман пиджака, вынул бумажник, а оттуда — банковскую карту, которую протянул девице.

— Может, погуляешь пока по магазинам?

— Но я совершенно не знаю таун! — скривилась она.

— Пусть кто-нибудь из операторов вызовет тебе такси. Просто скажи чего хочешь, и тебя отвезут куда нужно.

Стейси постучала по полу ножкой, прокручивая в пальцах карту и поглядывая то на меня, то на «редчайшего».

— Ладно, ханни. Только маленький кисс напоследок.

И снова присосалась к Барту. Вот, ей-богу, как пиявка присосалась! О, лысого карлика ей за пазуху и перца в трусы! Как будто знала, чем причинит мне самую сильную боль. А начальник тоже хорош! Сам ее целует, а один глаз приоткрыл и на меня поглядывает. Настороженно так.

На этот раз я восхищаться его видом не стала, развернулась и вышла, хлопнув дверью. А что? Секретарская гордость!

Барт появился через несколько минут, по пути пытаясь попасть рукой в рукав пальто.

— Вы готовы, Мария Николаевна? — и добавил более тихим голосом: — Надеюсь, у вас веская причина, потому что по возвращении мне придется выслушивать и выслушивать.

— Веская, — ответила я, надевая куртку.

Ну а кто ему виноват? Никто же не заставлял отношения с этой моделью заводить.

Вдвоем, под удивленными взглядами операторов, мы покинули офис. Закрывая за собой дверь, я успела заметить, как Шурочка уже спешит в сторону кабинета начальника, где осталась Стейси.

Тучи над моей головой, кажется, начали сгущаться. Женская ревность, помноженная на двое… ой-ей, что будет…

Настроение ухудшилось и снова захотелось чего-то непонятного. Прямо как беременная, подумала я, и тут же тихонько фыркнула себе под нос: если беременеть, то разве что от святого духа. Другие желающие в мою постель пока не захаживали.

Барт услышал фырканье, покосился, но ничего не сказал.

Чтобы отвлечься, я вкратце описала ему суть дела. В ответ получила неутешительное «боюсь, вряд ли смогу помочь». Что, уже пожалел, что согласился? Хочет обратно к Стейси?

— Почему ваша невеста с вами на работу ходит? — проворчала я, пока мы спускались по лестнице, а запахи столовой терзали мой голодный желудок.

— А где ей еще быть? — пожал Барт плечами. — Одной, говорит, скучно.

— Ну, она же знала, что вы ее не ждете. Что у вас работа. Надо же понимать, что вы не можете уделять ей двадцать четыре часа в сутки.

— Очень соскучилась, — сказал начальник с таким видом, будто тема становится неприятной.

Да уж, соскучилась. Ей что-то от него нужно, как пить дать.

Оказавшись на улице, я на мгновение позабыла про свои моральные терзания. В первый раз жизни предстояло прокатиться с начальником не на его старом «УАЗе», а на такой шикарной машине! Когда Барт открыл дверь, жестом приглашая меня внутрь, я даже растерялась. Слишком уж автомобиль выглядел чистеньким, блестящим и… неподходящим такой, как я.

Могу поклясться, что Стейси опускалась на сиденье очень грациозно. Я же с непривычки плюхнулась как мешок с картошкой, запоздало заметив, что оставляю грязные следы сапог на нежно-кремовой коже, которой был отделан весь салон, в том числе и полы. К счастью, Барт внимания не обратил. Просто сел рядом и завел мотор. Я бы наверняка сгорела со стыда, если бы начальник начал высказывать мне за порчу имущества.

Кресло приняло в свои объятия, словно было сделано специально под меня. Да, это вам не на «УАЗе» трястись. Совсем другие ощущения. Будто не едешь, а паришь над землей. И мужчина за рулем как нельзя лучше соответствует автомобилю. Я бы даже сказала, является с ним одним целым. Такой же мощный, красивый, быстрый и сильный.

Безупречный.

— А вы по ней скучали? — выпалила я, ощущая, что снова начинаю тонуть в неприличных фантазиях.

— По Стейси? — уточнил Барт, как будто мог скучать по кому-то еще, и на мгновение запнулся. — Не лезли бы вы не в свое дело, Мария Николаевна.

— Но почему? Я — ваш партнер. Вы сами так решили. Помните? Мне нужно знать, какое место эта девушка занимает в вашей жизни, — я помолчала и тихо добавила: — и понимать, к чему готовиться.

«Редчайший» сделал недовольное лицо.

— Поверьте, вашей должности ничего не угрожает. Я никогда не смешиваю работу и личные отношения. Можете спать спокойно.

Я захлебнулась ароматизированным воздухом салона. Работа! Я для него — всего лишь «работа». А Стейси — «личная жизнь». Вот так-то.

— Кэт говорила, что у вас с невестой больные отношения, — выдавила я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Все прошло?

Судя по реакции Барта, ничего у меня по части сохранения вида не получилось.

— Знаете, как говорят, Мария Николаевна? — сердито заговорил он. — Разлука — это медленный яд, убивающий любовь. Мы со Стейси слишком долго жили отдельно друг от друга. Я сам не могу сейчас понять, что происходит. Будьте добры, воздержитесь от дополнительной нагрузки на мой мозг.

Божечки. Ну и как расценивать эти слова? Как намек «не дрейфь, Маруська, у тебя есть шанс»? Или как признание «я очень озабочен тем, как восстановить разрушенные отношения»?

О, мама дорогая! Ну и сложные существа — эти мужчины. А идеальные мужчины — сложны вдвойне. Нагрузку на мозг ему, видите ли, создаю.

— А я думала, что медленный яд для любви это ревность, — в тон ему огрызнулась я.

С намеком огрызнулась. Пусть знает.

— Против ревности есть противоядие — доверие, — прожег меня взглядом Барт.

Тоже с намеком прожег или показалось? Ох…

— Нет, — возразила я, — если понимаешь, что у тебя нет шансов против соперника. Тогда просто перегораешь.

— Это называется неуверенность в себе, Мария Николаевна. Я таким не страдаю.

— Ну конечно! Куда вам! Вы весь такой идеальный! Доктор наук! Только забыли, что вокруг живут простые люди. Не боги. У которых есть страхи, надежды, мечты. И неуверенность в себе.

Ну вот, не сдержалась. Очень уж меня история со Стейси добила. А еще непонятное зудящее чувство внутри. Голод и не голод. Жажда и не жажда. Дискомфорт.

Барт нахмурился. Между нами повисло напряженное молчание. И, по-моему, это была наша первая ссора с момента возвращения из Ростова-на-Дону. Я не сдержала горестный вздох. И куда подевался тот «редчайший», который грел дыханием мои пальцы и при случае поддерживал за локоток? Который проводил со мной почти каждый вечер? И куда подевалось то взаимопонимание, царившее между нами?

Я знаю, куда. Стейси отравила наши отношения своим появлением. Ну, дела…

Остановив машину возле моего подъезда, начальник по джентльменской привычке вышел, чтобы открыть мне дверь. Когда я встала на ноги, он вдруг слегка заступил дорогу.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что у меня внутри ничего не происходит.

Я вздрогнула и ухватилась за дверцу. Вид у «редчайшего» был слишком уж серьезный. Складывалось ощущение, что настал очередной момент истины. В прошлый раз, в гостинице, Барт гладил меня по щеке и говорил, что не хочет видеть рядом, чтобы не подвергать опасности. Неужели… опять?

— Вы не представляете, что у меня внутри происходит, — пожаловалась я, — когда вижу вас и Сте…

«Редчайший» мучительно застонал и отступил на шаг назад.

— Мария Николаевна! Сколько можно! Зачем постоянно твердить одно и то же? Мне еще ваши мысли потом всю дорогу слушать.

Барт был в своем репертуаре. Только-только начал раскрываться — и опять спрятался в раковину. Да еще как спрятался! Дверь забаррикадировал и спиной подпер, ага.

— Ну, так не слушайте! — обиделась я. — Укольчик свой сделайте, и все пройдет.

Незабудковые глаза потемнели и прищурились.

— Сделаю, не переживайте. Мать Тереза вы моя. Давайте уже делом, наконец, займемся. У нас с вами, между прочим, деловые отношения.

— О, кажется, это снова был намек на субординацию?! Так вот, я прекрасно о ней помню! Вы ж скорее помрете, чем дадите это забыть. А сами-то зачем меня постоянно трогаете и взглядом прожигаете? — как на духу выпалила я. — Харассментом втихаря занимаетесь!

Несколько мгновений Барт стоял в немом изумлении.

— Харассментом, Мария Николаевна? — наконец, выдавил он с кислой миной. — Вы, действительно, это так воспринимаете?!

— Угу, — я сложила руки на груди.

Два-ноль в секретарскую пользу! Только вот в глубине души радости от небольшой победы я не ощущала. Не нравилось мне ссориться с «редчайшим». Ох, не нравилось…

О, боги! За что мне все это?

Аллочка к приходу гостей, то бишь нас, явно готовилась со всей тщательностью. Наверно поэтому облачилась в «тигровый» халат и нанесла огуречную маску. Да в этом образе перед нами в дверях и появилась. А может, это «полторашка» пиваса повлияла? В любом случае, морально не подготовленный Барт даже слегка вздрогнул от красоты такой неописуемой.

— Дремучий случай! — всплеснула руками Аллочка. — Мария! Да неужели таки это твой…

Она успела вовремя посмотреть на меня и захлопнула рот на середине фразы. Потому что гримасу я скорчила убийственную. Ну, в том смысле, что ясно выражала намерение ее убить.

Барт тихонько хмыкнул.

— Это мой начальник, Бартоломей Иваныч, — с нажимом произнесла я, обращая убийственное лицо и к «редчайшему». Ох, и откуда во мне эта внезапная жажда крови? Еще от фантазий на тему расчленения американской невесты не отошла, а уже новые мысли в голову лезут. — Расскажи ему все, он попробует помочь.

— Какой няш! — Алка, по всей видимости, мысленно уже представляла Барта голым, потому что ее взгляд подернулся мечтательной пеленой.

Я схватилась за стеночку, поглядывая на мужчину мечты, с легкой руки подруги отхватившего такой комплимент. Нет, в какой-то степени я ее понимала. Говорят, женщины мыслят образами. А когда перед глазами такой образ, то фантазия сама собой начинает подкидывать все новые и новые вариации на тему. Но надо же и меру знать! Помечтала немного, и хватит. Ну, как будто откусила ночью тортик из холодильника, но не весь. Или там, вишенку с пирожного слизнула, только чтобы незаметно было. И уж тем более, не стоит сообщать тортику о том, что готова его слопать большой ложкой прямо из середины. Как-то это не по-женски. Где же природная хитрость, о которой мне все уши прожужжали? Тут иной раз слово лишнее вымолвить не можешь в его присутствии, а Алка — раз, два! — пошла на абордаж.

Новоиспеченный «няш», к слову сказать, совсем не рассердился на панибратское обращение. Наоборот, показалось, что его губы тронула улыбка. Хотя, чего тут удивляться? У идеального мужчины и с чувством юмора должно быть все в порядке.

— Вы тоже ничего, — ответил Барт, ни на секунду не выходя из образа Его Джентльменшейства, который всегда использовал в общении с малознакомыми людьми. — Только у вас огурчик отклеивается.

И правда, овощной кружок на Аллочкином лбу начал потихоньку сползать вниз. Ага, вспотела от волнения! Не одна я такая!

— О, таки благодарю, — в тон «няшу» ответила моя подруга и смачным хлопком припечатала огурец обратно.

Барт хрюкнул. Я закрыла лицо ладонью и простонала:

— Давайте уже ближе к делу.

Могу поклясться, у Стейси нет таких сумасшедших подруг. Она наверняка дружит с себе подобными — утонченными, красивыми и высокомерными женщинами. С которыми не стыдно появиться в высшем обществе. А что теперь Барт подумает обо мне?!

О, мама дорогая…

— Ага, ага, давайте, — закивала Аллочка, по-прежнему раздевая моего начальника взглядом, — только не у меня. Мамка с отцом напились. Мешать будут.

Она, как была, вышла на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь. Я со вздохом полезла за ключами от своей квартиры. Что может быть хуже, чем пригласить мужчину мечты в тот момент, когда жилище требует уборки? А жилище требовало, потому что в последние дни я совершенно ничего не успевала.

Но выбора не было. Дядя Боря, Аллочкин отец, так-то хороший. Но как напьется — ищет с кем бы подраться. Только этого еще не хватало.

Я впустила гостей в квартиру, на ходу пытаясь совершить операцию под кодовым названием «Миссия невыполнима». Ну, то есть, за пару минут навести порядок и чистоту да еще сделать вид, что так и было. Перед самым носом Барта сдернула со стула лифчик. Спрятала подальше книжку в мягкой обложке, на которой полуобнаженный мужчина полуовладел полуголой женщиной. Стыдливо унесла ведерко из-под мороженого, стоявшее на полу возле дивана, и большую ложку.

Когда мы все уселись, а Аллочка вынула из кармана халата пачку сигарет и закурила, я уже ног под собой не чувствовала от беготни и треволнения. Барт оправил полы пиджака и откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы в замок. Проследив за его задумчивым взглядом, я похолодела: на полке среди прочих книг красовалась одна с говорящим заголовком на корешке «Как научиться управлять мужчинами и выйти замуж».

Да чтоб мне провалиться! Это писево в свое время презентовала на Новый Год Алка с пожеланиями начать новую жизнь. Книженцию я прочла, но советы в ней были еще более далеки от реальности, чем в «Сто и один способ защитить себя, если вы — женщина», поэтому печатный труд благополучно остался пылиться на полке. Ну где я, а где искусство управления мужчинами, скажите мне? И как ими управлять, когда они тебя считают в лучшем случае кем-то типа карликового друга, в худшем — частью ландшафта? Про замуж вообще молчу.

Вот я влипла! Теперь мой «редчайший» бог весть что подумает. Ну, дела…

Аллочка, не замечая моего треволнения, принялась пересказывать заново историю о пропаже бедняги Зураба. Барт слушал внимательно, кивал, но в конце только развел руками.

— Не вижу здесь пока никакой криминальной составляющей. Может, сообщили, что кто-то из родственников заболел, и ваш молодой человек срочно вернулся на родину?

— Угу, — пробасила Аллочка, и ее грудь колыхнулась в знак возмущения, — как бы он без денег вернулся? Получку-таки у прораба не забрал!

— Тогда думайте, — приказал Барт. — Вспоминайте все необычное. Какую-то зацепку. Пока что я бессилен предположить что-то другое.

Аллочка погрузилась в размышления, не замечая, что сигарета догорела до фильтра и скоро обожжет пальцы. Барт, воспользовавшись паузой, повернулся ко мне.

— А вы любите читать, как я погляжу, Мария Николаевна.

Я затаила дыхание, наслаждаясь тем, что его лицо так близко. Не дождавшись ответа, начальник выгнул темно-медовую бровь, и тогда я спохватилась:

— Я же филолог. Слова — это мое призвание. Книги — это моя стихия.

— А моя стихия — цифры, — мягко произнес он.

Да уж, что правда, то правда. Мы с Бартом очень разные. Говорят, противоположности притягиваются. Наш ли это случай?

— Вспомнила-таки! — вдруг воскликнула Аллочка. — Зураб пить бросил.

— И что тут странного? — удивился Барт.

— А то, что работа у него тяжелая, не то, что у некоторых, — безапелляционно заявила моя подруга. — На стройке он пашет. А после работы таки что надо делать? Правильно — стресс снимать. А тут я к нему в общагу с пивасом прискакала. Ну, сели мы, туда-сюда, — спохватившись, Алка затушила сигарету, — и Зураб наотрез вдруг отказался. Так ни капли в рот и не взял. А до этого пил пиво, и его рвало. Я подумала, что с желудком проблемы.

— Рвало? — чуть подался вперед мой начальник.

Меня охватило стойкое ощущение дежа вю. Я уже видела это выражение лица, и эту напряженную позу, и непроизвольно сжавшиеся кулаки. Видела… вот только когда? Я не понимала, что значили слова Аллочки для «редчайшего», но почувствовала — он напал на след.

— Да, — продолжала, тем временем, моя подруга, — еще так странно. Белой пеной. По-моему, с тех пор Зураб и начал отказываться от спиртного. Его после выпивки стало рвать.

И тут я вспомнила. Вот когда видела такую реакцию у Барта! В момент разговора со стариком-профессором, который пришел молить о помощи внучке. Тогда мой начальник тоже сразу догадался о чем речь, и это бросалось в глаза. Что же ужасного ему известно на этот раз?

— Бартоломей Иваныч… — начала я.

— Не сейчас, — коротко ответил он и обратился к Аллочке. — Сосредоточьтесь на том этапе, когда у вашего друга начались проблемы… э-э-э… с желудком. Не появились ли в тот момент в его окружении новые друзья? Или, может, он начал где-то пропадать? Странно себя вести?

У Аллочки все больше округлялись глаза с каждым новым вопросом. Она рассеянно сняла с щеки огуречный кружок и сжевала его.

— Нет. Не помню такого. А что?

Барт шумно выдохнул через нос и сказал обреченным голосом:

— Похоже, этого человека отравили.

— Как?! — в изумлении воскликнула я, а Алка вдруг расплакалась, да так, что остатки огурцов посыпались с лица.

Нет, ну, в самом деле, зачем кому-то травить несчастного гастарбайтера? Что он мог такого натворить? Кому перешел дорогу?

— Ой, грехи мои тяжкие-е-е, — запричитала Аллочка, вынула из кармана помятый носовой платок и трубно высморкалась, колыхнув грудью. Барт еле заметно поморщился, но джентльмен в нем все же одержал верх над обычной человеческой брезгливостью. — Это ж я, дура, его-таки отравила!

— Ты?! — насторожилась я.

Подруга посмотрела на меня виноватыми глазами.

— Помнишь, Мария, я тебе газетку приносила? С объявлением. Чтобы этого твоего… — взгляд Аллочки перескочил на Барта, и она осеклась. — Чтобы «Любовную усладу» сделать. Я ж тебе-таки не сказала! Я ж ее на Зурабе делала!

Я выпучила на нее глаза. Барт выглядел озадаченным.

— «Любовная услада», Мария Николаевна?

— Не спрашивайте! — в отчаянии простонала я. — Ни на какие услады я не соглашалась!

— Не соглашалась, — к моему великому облегчению поддакнула Аллочка. — А вот я, дура, согласилась.

— Зачем?!

— Комната у него в общаге. И зарплата хорошая. Думала — влюбится, меня к себе заберет. А то мне ужас как от мамки с папкой съехать охота. А эти «жонихи» все только бесквартирные попадаются, да ко мне норовят ходить.

— А как же твое кольцо? — опомнилась я. — Говорила же, что волшебное.

— Кольцо только на начало отношений действует, — шмыгнув носом, отмахнулась подруга, — ну, то есть, вместе сведет, а дальше уже сами. Своими силами.

То-то у нас с Бартом ничего не клеится.

— И в чем эта услада заключалась? — вмешался начальник.

Аллочка потупилась.

— К бабке Прасковье я ходила. Кучу денег-таки отдала. Получила какую-то бодягу. Бабка сказала подливать незаметно в питье. И крови своей добавить. Каждый раз подливать. При каждой встрече. Да не зеленей ты, Мария, я туда таки кровь из пальца добавляла, а не то, что ты подумала.

— И сколько раз вам удалось подлить Зурабу? — уточнил Барт.

Аллочка пожала плечами.

— Пять. Или шесть. Я точно не помню. Помню, ходила несколько раз к бабке за новой порцией. Та говорила — делать до наступления эффекта. И ведь эффект был! Зураб стал ко мне тянуться, чаще приглашать к себе. И, главное, приходишь — сидит смурной как воды в рот набрал. Смотрит так искоса. Даже злится. А питья дашь — на глазах веселеет, улыбается. На руки берет, по комнате кружит, а потом… — Алка снова вспомнила о присутствии моего начальника и свернула разговор: — … в общем, потом все хорошо.

Губы Барта поджались в суровую складку. Чем больше я подмечала изменения в нем, тем пакостнее становилось на душе. Судя по виду — дело серьезное. Молчит, ничего не говорит, потому что подругу мою пугать не хочет. Но в том, что все ему уже известно, нет сомнений.

— Как думаете, жив еще Зурабчик? — с надеждой протянула Аллочка.

Прежде, чем «редчайший» ответил, я успела взять его за руку. Он повернул голову и, видимо, прочитал в моих глазах просьбу оставить надежду. Пусть знает ответ и готов его произнести, но пока ничего не подтверждено фактами…

— Мы займемся этим делом, — ушел от прямого ответа Барт.

Я слегка пожала его пальцы в знак благодарности. Почувствовала, как они чуть дрогнули в ответном пожатии. А когда начальник украдкой снова посмотрел на меня, в незабудковых глазах плескалось золотистое море.

Начать решили с визита в общежитие, где жил Зураб. Барт настоял на том, что версию с отъездом нельзя сбрасывать со счетов. Подозрения подозрениями, а проверить надо все варианты. Аллочка отдала нам ключ от комнаты, полученный от возлюбленного, и фотографию: хиленький, невысокий и смуглый Зураб был буквально зажат подмышкой у довольно улыбающейся дородной подруги. Пара выглядела комично, но смеяться не хотелось — неизвестно, какая судьба постигла беднягу.

Общежитие «Строительного треста № 1» располагалось в одном из спальных районов между рядком одинаковых «брежневских» пятиэтажек и городской школой. Когда мы подъехали, как раз прозвенел звонок, и дети веселыми стайками разбегались со школьного двора в разные стороны. Звонкий смех, подпрыгивающие за спинами ранцы. Барт проводил их взглядом. На его губах заиграла почти неприметная улыбка.

— Всегда завидовал детям, — пояснил он, заметив мое пристальное внимание к собственной персоне.

— Почему? — удивилась я. — Все мы были когда-то детьми. Я вот школу без содрогания вспомнить не могу…

И то правда. Надо мной потешались все, кто мог. Зато когда доходило дело до списывания — в очередь выстраивались. Мда.

— Ну, у меня детства не было как такового, — пожал плечами Барт. — Я слишком опережал сверстников в обучении, поэтому не мог найти себе круг по интересам.

Точно. Я же проводила расследование! Мой начальник окончил школу экстерном. Все из-за своих редчайших способностей. Наверно, ни разу так с ранцем не бегал, не кричал на всю улицу, играя с мальчишками в «сифа». За учебниками сидел…

Вот правду говорят, что горе от ума. Не будь Барт таким уникальным, его детские годы прошли бы как у всех. А теперь, вон, легкая тень сожаления в незабудковых глазах. Впрочем, тщательно скрываемая от меня. И не успей я его изучить столь хорошо, никогда бы и не сказала, что эротическая мечта большинства женщин, а по совместительству мой начальник, на самом деле грезит о простых человеческих радостях. Не подобающих ему уже ни по возрасту, ни по статусу.

Да, упущенное время не вернешь.

Пока я занималась рефлексией, мы успели подняться на нужный этаж и внедриться в комнату Зураба. Комната как комната, не слишком маленькая, но скромная. В углу умывальник с зеркалом и кухонная зона, ближе к окну — диван и телевизор. Санузел, очевидно, предусматривался один на этаж. Барт походил, пооткрывал шкафчики, заглянул под диван. Судя по выражению лица, был разочарован.

— Никаких зацепок, — пробормотал он.

— А это что такое? — заметила я выглядывавший из-под нижней кромки зеркала бумажный уголок.

Аллочка говорила, что нашла билеты на концерт за зеркалом. Может, там спрятано что-то еще?

Барт подошел, потянул за уголок и вытащил на свет божий бумажный конверт. Судя по истрепанности и штемпелям, письмо проделало долгий путь. Внутри оказалась фотография и листок, исписанный на незнакомом языке. Листок начальник покрутил в руках и отложил, а вот фотографию протянул мне. Я едва сдержала вздох: рядом с Зурабом красовалась молодая женщина в темном одеянии и ватага детишек.

— Вот вам и повод уехать, — пояснил «редчайший».

— Это… его семья?

— Похоже на то.

Да, зря Аллочка на скорый отъезд из отчего дома надеялась и чемоданы собирала. Вряд ли Зураб собирался заводить с ней серьезные отношения. Хотя, я слышала о случаях двоеженства. Когда в России — одна семья, а на родине — другая. Некоторые умудряются прожить так всю жизнь. Ох, не желала бы я подруге такого счастья…

— Но почему Зураб не забрал деньги на работе? — обратилась я к Барту, возвращая фотографию. — Ведь не поедет же к детям с пустыми руками.

— Да, — задумчиво кивнул он, — меня тоже это смущает. Что ж, будем двигаться дальше.

Начальник сложил фотографию в конверт и вернул письмо на место. Потом передумал, достал бумажный прямоугольник, приложил его к стене, извлек из нагрудного кармана авторучку, щелкнул ею и размашисто вывел на белом поле конверта:

«Позвоните срочно, от этого зависит ваша жизнь».

И свой номер телефона.

— Убьем двух зайцев, — пояснил «редчайший», оставив письмо на видном месте, — если Зураб появится, жив и здоров, я просто объясню ему, в чем дело. Если, опять же, появится, но моя версия с отравлением подтвердится, попробую что-то предпринять. В любом случае, ваша подруга хотя бы успокоится. А теперь посмотрим, что из себя представляет ведунья Прасковья.

По аналогии с ростовской Нахаловкой в Новоприморске всегда существовала своя Лохмотьевка. Райончик, прямо сказать, неблагополучный и богом забытый. Любому, кто хоть раз там побывал, становилось понятно, что про район забыла и городская администрация. В то время как в центре города прохладными струями расцветали световые и музыкальные фонтаны, выстилалась разноцветная дорогущая плитка, устанавливались памятники всевозможным завоевателям и высаживались клумбы «живые часы», в Лохмотьевке кто-то разбил последний уличный фонарь. Асфальт здесь не меняли с послевоенных лет. Кое-где в домах до сих пор не провели центральное отопление. В единственной на район школе на переменах курили все, даже учителя.

Блеск и нищета Новоприморска. Картина маслом, ага.

Как вы уже поняли, бабка Прасковья, потомственная ведунья и экстрасенс, выбрала для своего логова именно это место.

«Ауди» Барта произвела в районе фурор. Я то и дело созерцала прохожих, которые останавливались и провожали нашу машину взглядом, приоткрыв рты. Вот такое неизгладимое впечатление. Хотя, лучше бы мы поехали на «УАЗике». Теперь я понимала, почему Барт предпочитает для дел Ловца другую машину. Каждая ямка и кочка пагубно отдавалась в днище иномарки. Эти рытвины с трудом преодолевал даже городской троллейбус — единственный частый гость на улицах Лохмотьевки.

— Так вы знаете, чем могли отравить Зураба? — спросила я у «редчайшего».

— Думаю, в составе снадобья была кровь вампира.

— Вампира?! — я с ужасом вспомнила утонченное и презрительное лицо Владемара.

— Сами подумайте, Мария Николаевна. Беднягу рвало после спиртного. Мы, конечно, не знаем, может его еще и от пельменей рвало или от любой другой еды. Но! Мы знаем, что его рвало белой пеной. Сразу после выпивки. Вам это ничего не напоминает?

Напоминает, ой, мама дорогая, еще как напоминает!

— Владемара… рвало белой пеной… — прошептала я, чувствуя как онемели губы, — после того как…

— Как он укусил, а в вашей крови был спирт, — закончил за меня Барт и посмотрел с сочувствием. — Вы до сих пор переживаете ту историю? Если бы я знал, что она так повлияет, то никогда бы не взял…

— Тогда бы мы никогда не познакомились ближе, — пробормотала я.

Показалось, что «редчайший» смутился.

— Верно.

Ну, вот скажите, чего ему-то смущаться? Это мне смущаться надо, что смотрю на него такими глазами. И прекратить это не могу. Ничего не могу с собой поделать!

— А зачем бабке-ведунье подливать кровь вампира в приворотное зелье?

— А вы не обратили внимания, как ваша подруга описывала состояние этого человека? Без зелья — плохое настроение, злость, возможно, агрессия. Появляется светобоязнь. С зельем — необычайный подъем настроения, воодушевление, радость. Мне примерно знакома эта схема. Тот, кого опаивают, невольно начинает связывать свои ощущения с конкретным человеком. Вот пришла ваша подруга — и стало хорошо. Ушла — через некоторое время стало плохо. Как рефлекс у собаки Павлова. Искусственно вызванная псевдовлюбленность. И, впоследствии, зависимость.

— Псевдовлюбленность, — повторила я, пробуя на языке новое слово.

— А все для того, чтобы выманить деньги, — кивнул Барт. — Влюбленный человек способен на многое, если хочет завоевать объект своей любви. Особенно, женщины. Особенно, одинокие и помешанные на идее выйти замуж. Вот такие ведуньи их слабостью и пользуются.

Ох, это точно. Я ради «редчайшего» в какие только передряги не попадала! С одной-единственной надеждой, что когда-нибудь он поймет что для меня значит. А теперь приехала эта проклятущая Стейси, и все идет наперекосяк. Постойте-ка…

— А что это вы так на меня смотрите? — взвилась я, почувствовав на себе его косой взгляд. — Я бы на такое никогда не пошла! Это ниже… ниже моего достоинства.

— Не надо так нервничать, Мария Николаевна. Я вам верю. Вряд ли вы способны отравить человека, которого любите.

— Отравить?!

— Знаете, что кровь вампира делает с человеком? — Барт покачал головой, и его лицо стало суровым. — Она убивает. Постепенно. С первой дозы начинается привыкание. После второй — соскочить невозможно.

— Как с героина… — прошептала я, представив страшные тела наркоманов, которые показывали по телевизору в криминальных хрониках.

— Хуже, — заметил Барт. — Кровь вампира быстрее убивает человеческий организм, внутренние органы. Можно «сгореть» за неделю, если пить ее каждый день и помногу.

Я сглотнула.

— И что происходит в конце? Смерть?

— Не всегда. Иногда человек становится вампиром, — руки Барта стиснули руль так, что побелели пальцы. — Если рядом с ним вампир, который хочет обратить. Если такого нет, и это просто подпаивание кровью из бутылки — только смерть. Мучительная.

Божечки! Получается, Алка, сама того не ведая, отравила своего Зураба? Да так, что он теперь обречен? Ох, и как мне хватило ума отказаться! Стоило только представить, что своими руками, пусть и по незнанию, даю Барту яд, который его убьет…

Меня передернуло.

— Вы думаете, Зураб может быть мертв?

Барт ответил не сразу. Он помолчал, не отрывая взгляда от дороги.

— Я думаю, что если он еще жив и не уехал, то наверняка в притоне. Там, где дают кровь вампира. Доживает последние часы.

— Вы бывали в таких притонах? — с затаенным страхом спросила я.

Он медленно, словно нехотя, кивнул.

— Это страшное место. Люди готовы на что угодно за еще одну порцию крови. Такие притоны всегда держит какой-то вампир. Он-то и дает кровь. Иногда просит своих рабов привести подругу или друга, чтобы питаться ими. Пирамида, только не финансовая, а кровавая.

— Вы ловили кого-то в этих притонах? Вампиров? — предположила я.

«Редчайший» снова нацепил на лицо суровую маску. Ох, как мне это не нравилось!

— Нет.

— А что тогда? — я умолкла, ошарашенная догадкой. — Вас кто-то туда привел! Кто? Друг? Постойте… Владемар?! Он вас подставил, да?

— Мария Николаевна…

Но меня уже было не остановить.

— У вас поэтому с ним вражда, да? Почему он вас ненавидит? Он ведь хотел убить нас в тот вечер. Или не хотел? Он держал притон? Он хотел выпить вашей крови? Или подсадить вас на кровь и сделать наркоманом?

— Слишком много вопросов, — сухо ответил Барт, закрываясь от меня и уходя все глубже в себя.

— Но я хочу знать ответы на эти вопросы! — я схватила его за плечо. А что? Обнимались мы уже или нет? Имею право! — Хочу знать все, что касается вас. Мне это… необходимо.

— Вам это совершенно не нужно, — отрезал начальник, начиная притормаживать автомобиль у обочины, и легонько стряхнул мою руку.

— Неправда! — я прищурилась и испепелила его взглядом.

По крайней мере, хотелось думать, что испепелила. Но когда Барт вернул такой же испепеляющий взгляд, поняла, что до его температуры лавы моей стрельбе глазками еще далеко.

— Я хочу знать все ваши тайны.

— Я сказал — нет. И это не обсуждается.

— Что, еще не заслужила доверие партнера, да? — с издевкой спросила я.

— Речь не о доверии. Это личное пространство. Личная жизнь. Вы такое определение когда-нибудь слышали?! — добавил в голос ледяного сарказма Барт.

Некоторое время мы таращились и фыркали друг на друга. Но «редчайший» на то и «редчайший», что его не переглядишь!

В общем, я сдалась первой. Отвернулась и надула губы.

— Мария Николаевна, — уже мягче позвал Барт, судя по звуку, вытащив ключи из замка зажигания. — Мы сегодня работой заниматься будем? Вы в последнее время сама не своя.

Я едва сдержалась. Ну конечно, сама не своя! Одно черное проклятие, наложенное автобусной бабкой, чего стоит! А Стейси?!

— Хорошо, — совладав с собой, я повернулась, — что нам нужно у этой Прасковьи?

— Честно говоря, Мария Николаевна, мы вряд ли можем успеть спасти Зураба, если все так, как я думаю. Бедняга обречен, учитывая то, сколько он выпил. Но мы можем спасти будущих потенциальных жертв. Где-то же бабка берет кровь? Давайте узнаем адрес притона. Разведаем обстановку. А потом сделаем так, чтобы его закрыли.

— Кто закрыл? Магистр?

Барт закатил глаза, изображая смертельную усталость от меня.

— Да. Он самый. Вы довольны?

— Нет, — проворчала я и полезла прочь из машины.

Холодный морской ветер ощущался в Лохмотьевке сильнее, чем в прочих районах города, заставив застегнуть молнию куртки по самое горло. По дороге стелилась поземка, состоящая из мелкого снежка с пылью вперемешку. Тусклое зимнее солнце умудрялось каким-то образом до боли слепить глаза.

Жилища здесь выглядели больными стариками. Трещины-морщины покрыли их фасады, а годы обесцветили когда-то темный шифер крыш. Из труб вился белесый дымок — люди грелись. В крохотном дворике двухэтажного дома между ржавой качелью и пустой песочницей играли дети. Женщина в теплом халате развешивала на веревке белье. У ее ног стоял белый эмалированный таз со сколом на боку.

Увидев нас, женщина подхватила пустой таз и поспешила в подъезд. В дверях остановилась. Дождалась, пока мы приблизимся, окинула цепким взглядом.

— Вы к кому?

— К бабушке Прасковье, — как можно вежливее ответила я.

Женщина хмыкнула и вздернула подбородок.

— Думала из администрации, порядок пришли наводить. А то сил уже нет терпеть, как шляются тут всякие. Детей выпустить страшно. А вы с виду такие приличные. И все туда же. Денег, что ли, не жалко?

С брезгливым выражением лица она отвернулась и поспешила по лестнице на второй этаж.

Судя по номеру квартиры, нужная нам дверь оказалась на первом этаже. Возле нее, прямо на холодном бетонном полу, лежал человек. По грязно-коричневой куртке и спутанным седым волосам я не смогла определить мужчина это или женщина. Но вот существо зашевелилось, подняло голову, жалобно протянуло руки — и показалось, что мужчина.

— Жертва опаивания, — вполголоса сделал вывод начальник, оттесняя меня подальше от человека. — Пришел дозу клянчить. Или адрес притона узнать, где точно дадут.

— И стариков любовными зельями охмуряют? — ужаснулась я.

— Могу поспорить, что это не старик, — невесело ухмыльнулся «редчайший», — говорил же, что кровь вампира разрушает человеческий организм и внутренние органы. Преждевременное старение — один из побочных эффектов.

Божечки! У меня язык прилип к небу. Неужели за «Любовную усладу» приходится так дорого расплачиваться?

— Если сможете, не вмешивайтесь. Говорить буду сам, — предупредил Барт и нажал на звонок.

Сначала за дверью было тихо. Потом раздалось шарканье. Щелкнул замок. Скрипнули несмазанные петли. Здоровенный небритый детина в тельняшке и растянутых спортивных штанах вырос на пороге, позевывая и почесывая живот.

— Вам кого? — и шикнул за несчастное существо: — Кыш, Васька! Нет для тебя ничего.

Человек по имени Васька огорченно застонал. Интересно, мужик в тельняшке — это телохранитель ведуньи? Тогда почему он такой сонный?

— Мы к Прасковье, — ответил Барт.

— А, на «Восторг осеменения»? — с пониманием кивнул детина, — ну, проходите.

— Восторг чего?! — не удержалась я.

Взгляд мужика стал подозрительным.

— Ну, это же вы записывались на прием? Лечить бесплодие? Или нет?

— Да, — поспешил ответить Барт, прежде чем я открыла рот и ляпнула что-то еще. — Это мы. Да, дорогая?

Мало того, что он назвал меня «дорогая». Уже одно это низвергло меня в такую пучину сладострастия, что никакие восторги осеменения не могли сравниться. Но начальник еще сгреб меня в охапку и сунул головой куда-то себе подмышку! Ну, то есть, из-за разницы в росте так получилось. Я прижалась щекой к грубоватой ткани его пальто и едва не закатила глаза от нахлынувших ощущений. Ничего не могла с собой поделать!

Ох, Бартоломей, чтоб тебя, Иваныч! Умеешь ты оказать на меня влияние. Да еще какое! И без всяких приворотных зелий, между прочим.

Детина посмотрел с сочувствием. Видимо, воспринял мое треволнение по-своему.

— Да не переживайте. Результат будет. Проходите, а то холодно стоять.

Он отошел вглубь прихожей, позволяя нам войти. Не вынимая меня из подмышки, Барт сделал шаг и проворчал:

— Вы уж извините. Это самый легкий способ попасть внутрь, не привлекая внимания соседей.

— Ничего-ничего, — так же сдавленно пробормотала я, — мне даже приятно.

Барт хмыкнул.

— Как думаете, Мария Николаевна, откуда ведунья такие названия берет для своих экзерсисов? «Любовная услада». «Восторг осеменения».

— Может, у нее креативная пиар-команда?

— Нам бы такую в офис, а? — пошутил он.

— Бог с вами, Бартоломей Иваныч. «Экстаз доставки» захотели? Или «Прелюдию заказов»?

Барт поперхнулся и закашлялся. На этом пришлось умолкнуть, потому что мы оказались в квартире, а дверь захлопнулась.

— Кто там, Кирюша? — раздался грудной женский голос, и навстречу нам вышла… дамочка.

Да, более точного определения я подобрать бы не смогла. Всегда представляла себе ведуний да еще по имени Прасковья древними бабками в цветастых платках и в окружении ватаги кошек. Но эта… дамочка явно «молодилась». Волосы зачесаны в высокую прическу, лицо — ярко подкрашено. Вся она была пухленькая, таких еще «пышечками» или «сдобами» называют, но это не помешало ее коралловому деловому костюму иметь глубокое декольте и длину выше колен. Образ завершали украшения в ушах, на шее и пальцах.

Аллочка бы от зависти померла, это точно.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как рядом со мной «подвис» Барт, созерцая это великолепие. Бедняга, у него за сегодня вторая после Алки встреча с неотразимой женщиной. Так и ослепнуть можно, ага.

— Ма, это к тебе на «Восторг» пришли, — с ленцой протянул сонный детина.

Ма? Ма?! Теперь настала очередь «подвиснуть» и мне. Ну никак я не ожидала, что этот верзила окажется сынком Прасковьи! А она действительно выглядит моложе, чем на самом деле, раз у нее такой взрослый отпрыск.

— Сколько раз говорила, не называй меня мамой при посторонних, дурашка, — ласково шлепнула верзилу по плечу дамочка и повернулась к нам: — Зовите меня просто — Пру. Вы у нас впервые?

— Э-э-э… Пру… — сказал Барт, первым взяв себя в руки, — мы пока на консультацию.

— На консультацию? — нахмурилась она. — Мы же по телефону ясно обсудили намерения. Деньги принесли? Без денег сеансы не провожу.

Я вцепилась в бартоломеевскую руку: надо было либо раскрывать карты, либо играть убедительнее.

— Принесли, — кивнул он.

— Ну и славненько! Тогда сейчас Кирюша пойдет с девушкой разомнется, а мы с вами, молодой человек, проведем первичную диагностику.

Взгляд Пру недвусмысленно опустился ниже пояса бартоломеевских брюк, да так, что я воспылала праведным гневом. За этими бабками глаз да глаз нужен! Ни на миг «редчайшего» оставить нельзя, с руками оторвут!

Но тут Кирюша послал мне сальный взгляд, и по спине побежали мурашки. Постойте-ка, что значит «разомнется»? Если он собирается меня лапать — а он собирается, вон как пальцами зашевелил! — то я на такое не подписывалась. Да и вообще, что у них тут за восторги осеменения? Может, при живом-то муже, сынок ведьмы всех осеменяет? А потом еще за благое дело выдают, мол, лечим от бесплодия.

В общем, я вжалась в Барта, и, похоже, он мое треволнение почувствовал. Срабатываемся мы с ним потихоньку, как пить дать срабатываемся! V! Как Чип и Дейл, Малдер и Скалли, Петр и Мария Склодовские-Кюри…

— А давайте-ка для начала побеседуем, — произнес решительным голосом начальник, отодвинул в сторону растерявшуюся ведунью и без спроса прошел в комнату.

Я, естественно, проскользнула за ним.

Комната была напичкана всякими эзотерическими штучками, скорее всего, необходимыми здесь «для антуражу». Тут вам и светильник «Звездное небо», и лавовые лампы, и живая сова, нахохлившаяся на шкафу. И черепа-шкатулки, и непонятные деревянные дощечки с начертанными на них иероглифами.

— Так вы не записывались на прием! — догадалась ведунья, устремившаяся следом за нами.

Верзила покраснел и сжал кулаки, глядя на нас исподлобья. Я, если честно, слегка струхнула. А ну как кинется! Ручищи вон какие, и рожа бычья. А Барт — молодец. Спокойненько так по комнате прогулялся, с совой в гляделки поиграл, отыскал на полке какие-то склянки, взял одну из них и откупорил.

Мама дорогая!

Моментально закружилась голова, и подкосились ноги. Запах! Знакомый запах… где я его встречала? Эти терпкие винные нотки. Дурманящий аромат. И очень вкусный.

Я едва сдержалась, чтобы не подойти и не попробовать содержимое непрозрачной бутылочки.

— Поставьте на место! — топнула ногой Пру. — Какое вы имеете право?!

— Скажите, вы именно это предлагаете своим клиентам как любовный эликсир? — невозмутимо поинтересовался Барт.

— Кирюша! — завопила она.

В ту же секунду детина прыгнул на Барта. Сова захлопала крыльями. Я взвизгнула от страха. К слову сказать, начальник не растерялся. Резко уклонился вправо, пропустив нападающего мимо себя, поймал того в захват, слегка скрутил, надавил, уронил, прыгнул сверху всем своим немалым весом.

И вот — картина маслом! — Кирюша лежит ничком на полу, постанывая от боли в заломленной руке, у «редчайшего» даже испарина на лбу от неожиданных физических упражнений не выступила, разве что пальто чуть задралось, а Прасковья заламывает руки и топчется в растерянности.

Одно жаль: склянка с зельем разбилась. Барту пришлось выпустить ее из рук, чтобы схватить Кирюшу. Темно-вишневая ароматная лужица растеклась по ламинированному полу среди осколков стекла. И выглядела она очень аппетитно.

— Мария Николаевна! — строго сказал начальник.

Я опомнилась и обнаружила себя стоящей на полу на коленях. Пальцы правой руки были испачканы в зелье, и я, очевидно, собиралась поднести их к лицу, потому что Барт крепко держал меня за запястье, не позволяя этого сделать. При этом он умудрялся по-прежнему удерживать в согбенном виде Кирюшу и поглядывать на его мать. Не человек — уникум, что тут скажешь?!

— Вы в своем уме? — отругал меня Барт. — Немедленно вытирайте руку и не приближайтесь к этой гадости.

Кровь прилила к моим щекам. Я совершенно не помнила, когда успела упасть на колени и обмакнуть пальцы в зелье. Вот секунду назад стояла поодаль, а теперь — раз! — и Барт на меня кричит. Ну, дела…

— У меня в кармане платок. Возьмите, — уже спокойнее произнес начальник и разжал пальцы.

Я потянулась, вынула кристально чистый белоснежный платок и завернула в него испачканную руку. В глубине души шевельнулось сожаление. Слишком уж сильно хотелось попробовать это загадочное ароматное зелье на вкус. Неожиданно для самой себя я скомкала испачканный платок и хотела тихонько спрятать в карман куртки, но Барт оказался начеку.

— Выкиньте его немедленно! Уберут, — коротко приказал он.

Я с трудом заставила себя разжать пальцы и бросить ткань на пол.

— Отпустите Кирюшу! — вмешалась ведунья. — Он — хороший мальчик и ни в чем не виноват!

Кирюша, прости Господи, был если не старше Барта, то, как минимум, его ровесником, но на просьбу матери отреагировал жалобным хныканьем. На лице «редчайшего» отразилась легкая степень брезгливости. Он без видимых усилий спрыгнул с детины и пружинисто поднялся на ноги. Кирюша тут же отполз за мать и прислонился спиной к стене, баюкая на груди пострадавшую в схватке руку.

— Мария Николаевна, покажите-ка нам фотографию.

Я вынула и показала ведунье изображение Аллочки и Зураба.

— Вам знакома эта девушка? — спросил Барт.

Взгляд ведуньи потух. И вся она вмиг стала старее, морщинистее, седее и серее.

— Вы ведь не из полиции, да? — поинтересовалась она упавшим голосом.

— Хуже, — отрезал Барт, — из особой службы.

И вынул из внутреннего кармана пальто небольшую темную книжечку. При детальном рассмотрении книжечка оказалась удостоверением. Что в нем написано, я разобрать, конечно же, не могла, но любопытство прошибло меня до дрожи в коленях. Что это за особый отдел? Барт — спецназовец? «Голубой берет»? Нет, это вообще не в ту степь. Чутье подсказывало, что удостоверение так или иначе относится к работе «редчайшего» на Магистра. А что? «Костюмчатые» к нему ходят? Ходят. Задания носят? Носят. Деньги за это платят? Еще как платят, ну не с доходов же от нашей конторки Бартоломей Иваныч живет на такую широкую ногу! А значит, все это говорит о чем? Правильно, о том, что Магистр — глава какой-то секретной службы, а Барт — один из ее членов. Как бы это тривиально не звучало.

— Только лицензию не отбирайте! — взмолилась ведунья, ознакомившись с удостоверением.

Барт убрал документ, так и оставив мое любопытство неудовлетворенным.

— Отвечайте на вопрос.

— Да, — пролепетала ведунья, ставшая в один миг «шелковой», — приходила ко мне эта краля. Я ей эликсир продала. Но у меня все по рецепту! И все по лицензии! Торгую в пределах разрешенного лимита, только до десяти вечера и с лицами старше двадцати одного.

— Вампирскую кровь тоже по лицензии подливаете? — нахмурился Барт. — Не пудрите мне мозги, такой лицензии не существует. И эта кровь запрещена! Подпольный бизнес проворачиваете? На чужой беде наживаетесь?

Незабудковые глаза метали молнии. Даже мне стало не по себе, хоть я и не стояла на линии огня. А у ведуньи так и вовсе лицо перекосилось от страха.

— Ради Кирюшеньки это…

Она порывисто опустилась на колени возле сына и обняла его, прижав к груди и глядя на Барта снизу вверх.

— Зависимость у него… несильная… по ложечке иногда ему даю. А покупать сами знаете, сколько денег это стоит. Даже мои клиенты мне это не окупят. А когда нанимаешься посредником, то бесплатно дают. Ну вы же знаете, как это делается, а? Вот я и подливала… понемножку… никто не жаловался…

Ведунья говорила так искренне и убедительно, что мне стало ее даже жаль. Все-таки, материнская любовь — самое слепое чувство на свете. Разве Прасковья не понимает, что даже «по ложечке» травит свое чадо?

— От таких лошадиных доз уже не до жалоб, — отрезал Барт. — Адрес притона. Быстро!

Похоже, он, в отличие от меня, в сантименты впадать не собирался.

— Не знаю я адрес, — замотала головой ведунья. — От них всегда курьер приходил.

— Да все вы знаете! — ни на миг не смягчился начальник. — Куда-то же вы отправляли страдальцев, за которых потом «откат» получали. Этот человек с фотографии к вам тоже приходил? А?

— Нет, не приходил. Клянусь, не приходил! Может, другой путь нашел. Распространители, они же и там, и сям. Было бы желание найти.

— Тогда адрес!

— Меня убьют… — нижняя губа ведуньи задрожала, — и квартиру сожгут за то, что выдала…

— Никто не узнает, — смягчил голос Барт, — но если не скажете, я буду действовать по-другому. Как минимум, о том, что ваш сын злоупотребляет вампирской кровью, станет известно…

Лицо дамочки стало белым, как стенка.

— Недалеко тут притон, — перебила она. — От нас в гору двигайтесь. Кладбище проедете. За ним еще немного вверх. Увидите старое здание. Все внутри.

«Редчайший» кивнул.

— Хорошо. Все запасы крови уничтожить. В ближайшее время придут и проверят. Пойдемте, Мария Николаевна. Нам тут больше делать нечего.

В наступившей тишине он твердым шагом вышел из комнаты. Бросив прощальный взгляд на лужицу, я юркнула следом.

Ехать пришлось на самую окраину города. Дорога, уходящая в гору, как и сказала ведунья, огибала кладбище. Жилые дома остались позади. Впереди маячили голые стволы деревьев. За кладбищем начинался лес. Глядя на припорошенные снегом старинные памятники и свежие кресты, видневшиеся сквозь полуразрушенную ограду, я испытала прилив несвойственного мне черного юмора и подумала, что очень удобно иметь погост неподалеку от притона. Если люди умирают так быстро, как описал Барт…

Звонок заставил оторваться от созерцания пейзажей. Я повернулась как раз в тот момент, когда начальник поднес телефон к уху. В трубке тут же заверещал женский голос.

— Да, дорогая, — усталым голосом ответил он.

Я едва огонь не изрыгнула. Вот клянусь вам! Какая, к двадцати лохматым ежикам, «дорогая»? Это мой «редчайший» Стейси так называет? Американскую лохудру?! О, помогите мне, все святые…

Девица продолжала что-то втолковывать и, похоже, была раздражена.

— Нет, я не успею тебя забрать, — ответил Барт, и его голос звучал неестественно спокойно. — Да, я понимаю. Нет, я занят. Прости, — девица проверещала еще что-то, и начальник покосился на меня. Я напряглась: так делают, когда речь заходит о том, кто рядом, — давай об этом вечером поговорим.

Я быстро потупила взор, чтобы скрыть радость. Все-таки, раздражает его эта фотомодель! Ой, как раздражает. Неестественно спокойный Барт — это как разъяренный Ловец. Уж поверьте мне на слово, я его «от и до» знаю.

Но, как вы уже знаете, предсказуемый «редчайший» — это мертвый «редчайший». А Бартоломей, чтоб его, Иваныч, который живее всех живых, как обычно опустил меня с небес на землю.

— Давай в ресторане вечером встретимся. В «Амадее», — заговорил он уже другим голосом. Таким голосом, от которого у меня внутри стало щекотно и треволнительно. — Тебе понравится. Красивый вид на вечернее море. Хорошая кухня, — Барт ненадолго умолк, слушая ответные реплики. — Нет, конечно, ты не знаешь дорогу. Просто возьми такси и попроси отвезти тебя в долбанный «Амадей».

Вот и как это понимать? Чего это он с ней так кокетничает? Нет, я, конечно, понимаю, что Стейси была его девушкой. А как же больные отношения? И этот металл в голосе на последней фразе. И якобы случайно проскользнувшее словечко из лексикона Ловца. Кого вы обманываете, Бартоломей Иваныч? Нет, вот кого, а?

Начальник отключил звонок и глянул на меня.

— Что такое, Мария Николаевна?

— А что такое? — эхом отозвалась я, все еще пребывая в моральном раздрае и самобичевании.

— Что это вы так рьяно подслушиваете?

Я слегка покраснела. Ради приличия. На самом деле, моя совесть сложила руки на груди и сделала вид, что ее это не касается.

— Не любит она вас, — проворчала я стервозным голоском.

Пусть знает! Я, конечно, ему почти никто, так, партнер по спецзаданиям и секретарь по конторке, но мнение высказать могу.

— Вы ошибаетесь, — пожал плечами Барт, убирая телефон в карман.

— Да? — взвилась я. — Что ж она столько времени за океаном пропадала? Что ж нарисовалась только сейчас? Про успехи на конференции услышала?

— Да вам-то какое дело? — более сердитым голосом парировал он.

О, боги и цари-вседержатели! Опять поругаемся. Ну, ей-богу!

— А такое, что до последнего времени все вечера вы проводили со мной. В теплой и не очень компании, — отрезала я, вспомнив злополучного карлика и болота. — А теперь вас не оторвешь от этой… этой…

Барт резко ударил по тормозам. Не была б я пристегнута — поцеловала бы панель, а то и нос бы по лобовому стеклу размазала.

— Вы сами хотели быть как Кэт, Мария Николаевна, — с нажимом произнес он.

— Но вы — не Лэндан, — прошипела я в ответ. — И слава Богу.

— И что, у меня теперь не должно быть личной жизни? Не смешите!

— Да как вам угодно, — съязвила я. — Только спать потом ко мне не приходите! А то ишь, повадились мне колени отлеживать.

Губы «редчайшего» поджались в суровую складку.

— Ни за что вас больше не побеспокою, Мария Николаевна.

— Ну и замечательно, — надулась я.

— Прекрасно, — в тон ответил он.

— Чудесно.

— Великолепно.

— Я — филолог. У меня словарный запас больше. Восхитительно.

— Вы меня недооцениваете. Превосходно.

— А вы свою Стейси переоцениваете. Грандиозно.

— Вы ведете себя как ребенок. Бесподобно.

— А вы ведете себя как слепой. Изумительно.

Барт сделал глубокий вдох и выдох. Такой глубокий, что пальто чуть на груди не затрещало.

— Предлагаю завершить этот раунд вашей победой и вспомнить, для чего мы все здесь собрались. Сидите, пойду осмотрюсь.

И вышел из машины, оставив меня гадать, кто бы выиграл, если бы он не поддался.

Я постучала по полу ногой, погрызла ноготь и огляделась. Да, не хотелось бы в этой местности ночью одной оказаться. Дорога, припорошенная пожухлыми листьями, убегала дальше в гору. Со всех сторон обступали деревья. Справа за кривыми, поросшими мхом и грибом-трутовиком стволами, виднелось мрачное строение. Показалось, что окна заколочены, а стены — обшарпаны. Не притон, а целый дом с привидениями! В глубине души я даже порадовалась, что «редчайший» меня с собой не взял. Как-то не по себе стало. Нехорошее предчувствие…

И предчувствие это усиливалось непонятным жжением в горле. Как будто пить хотелось. Но где сейчас достать воды?

Барт, по мере приближения к дому, замедлял шаги. Последние метры он преодолел крадучись, постоял у двери, потом решительно толкнул ее и исчез в темной утробе жилища. Налетевший ветер закачал голые ветви деревьев. Прямо фильм ужасов «Поворот не туда», честное слово!

Шли минуты, а «редчайший» не появлялся. Мне уже стало совсем не по себе. Что там происходит? А вдруг на него напали? А вдруг…

Воображение бы и дальше рисовало картины, одна страшнее другой, но что-то мелькнуло в зеркале заднего вида. Я едва не заорала, сжавшись в комок. А потом едва не заорала еще раз, когда обернулась и рассмотрела несколько тонированных «джипов», подъехавших и перегородивших нам путь отступления.

Спокойно, Мария. Если здесь притон, то это могут быть просто клиенты. Обычные клиенты, которые приехали сюда по своим наркоманским делам, а совсем не за тобой и твоим идеальным мужчиной.

Обычные клиенты, ага. Только выходить из машины не торопятся. Просто стоят. Ой, как нехорошо все складывается…

Мы тут одни, вдалеке от цивилизации, и кладбище, как назло, под боком. Ну, дела.

Дверь ближайшего джипа распахнулась. Вцепившись в спинку сиденья онемевшими пальцами, я увидела, как оттуда высунулся незнакомец. Лицо у него было суровое. Незнакомец вытащил длинную черную трубу и положил ее себе на плечо, нацелившись прямо на меня.

В другой раз я не знаю, что бы стала делать в такой ситуации. Орать — это точно. Причем, не своим голосом. Может, даже на разные голоса. Покруче шотландской волынки, ага. Да и что тут сделаешь, когда ты — простой секретарь, а книга «Сто и один способ защитить себя» о такой подставе категорически умалчивает?

Но то ли работа с Ловцом чему-то меня, пусть и невольно, но научила, то ли внутри проснулось некое «иное Я», по-другому это невозможно было назвать. Не отдавая себе отчета в действиях, я легко и плавно повернулась, распахнула дверь и пружинисто выпрыгнула как можно дальше в пожухлые листья.

Ни дать, ни взять, женщина-кошка! И откуда только прыть взялась?!

Ф-ф-ш-шух!

Только я закопалась в пахнущую сыростью листву и составила компанию толстым дождевым червям, также не ожидавшим подставы и мирно копошащимся на поверхности, как спину и затылок опалило жаром. Хорошо, что уши успела зажать — тоже «иное Я» подсказало. Надо мной пролетело что-то очень горячее. Что-то очень большое. Очень железное. И очень тяжелое.

А когда раздался грохот и скрежет, я подняла голову и увидела, что груда покореженных деталей, бывшая в недавнем прошлом новеньким спорткаром моего начальника, полыхает в нескольких метрах поодаль. Так вот что это за летающий объект над головой! Ничего себе взрывом отбросило. А если бы там была я?! О, мама дорогая.

Барта, застывшего в дверях подозрительного строения, я заметила несколькими мгновениями позже. Он был очень бледный, и по взгляду, обращенному на меня, не трудно было догадаться, что совсем не шум и взрыв его напугал. На сердце бы даже потеплело, если бы не панический ужас, свернувший внутренности в комок.

Я безмолвно протянула к Барту руку. Он бросился ко мне. Глухо застрекотала автоматная очередь. Сырая земля взвилась мелкими фонтанчиками в нескольких местах. Я, наконец-то, вышла из амплуа женщины-кошки и заорала шотландской волынкой, прикрыв голову ладонями. Нет, одно дело — это всякие там карлики и русалки и прочая нечисть. К ним я уже как-то привыкла. Но люди… вооруженные люди, которые меня не знают, но хотят убить… это страшно.

Сильные руки Барта сгребли меня вместе с листьями, червями и землей. Я вцепилась в него как в родного и только тогда перестала орать. Трясло. Стрекотал автомат. «Редчайший» бежал, и ноша в виде меня, казалось, почти его не напрягала. Разве что, маневренность ограничивала.

За это он и поплатился.

Мы почти достигли угла здания, за которым можно было бы спрятаться от пуль, когда Барта словно толкнули в спину. Его повело одним боком вперед. У меня как наждаком по душе проехались. Такое же мерзкое ощущение я испытала в ту ночь, когда русалка-фараон метнул в Лэндана нож. Когда ощутила, как Лэндан упал на меня, стараясь удержать равновесие, но проседая и не сумев скрыть первых мгновений боли. Выражение его лица я, наверно, не забуду никогда. Такое невозможно сымитировать, как ни старайся.

Увидев лицо Барта, я похолодела. Он еще сделал по инерции несколько шагов, существенно потеряв в скорости. К счастью, мы уже находились за углом. Счет шел на секунды. Не стоило надеяться, что на этом нас перестанут преследовать. Я ужом вывернулась из рук «редчайшего» и упала на землю. Прямо там, на четвереньках, стащила туфли, сунула их подмышку и вскочила на ноги.

— Все плохо? — выкрикнула, схватив начальника за рукав.

Он поморщился и только отрицательно покачал головой.

— Все в порядке. Бежим, — и схватил меня за руку.

На долгие разговоры просто не оставалось времени. Я была уверена, что все не в порядке. Мое «иное Я» просто вопило, что все очертенеть в каком не порядке. Но Барт — не простой человек, напомнила я себе. Он — Ловец. Он крепкий и сильный. Все, что можно — облегчить ему ношу — я сделала.

Бежать без туфель оказалось больно. То и дело попадались острые камни или колючие ветки. Я старалась не отставать от «редчайшего», но начало колоть в боку. Эх, давненько мне такой променад не доставался. Пожалуй, со времени нашего с начальником первого совместного приключения и моего знаменитого забега с оборотнями.

Неожиданно сбоку из-за кустов выпрыгнуло гибкое, облаченное в спортивный костюм тело. В одну секунду Барт оказался на земле. Между ним и незнакомцем завязалась потасовка. Я отбежала в сторону. На меня напали сзади. Цепкие пальцы схватили за шею, другая ладонь зажала рот.

Все, о чем подумалось в тот момент — мой Ловец ранен и неизвестно как долго продержится в бою. «Иное Я» ощетинилось. Я с усилием мотнула головой, открыла рот и вонзила зубы в ладонь нападавшего так глубоко, как только могла.

Оказалось, что я — страшная женщина. Нет, не в том плане, что по утрам у зеркала можно упасть в обморок. Мне просто понравилось кусать. И даже отвращения от привкуса крови не испытала. Нападающий заорал, дернулся, но я держала покруче заправского питбуля. Он ударил меня другой рукой по затылку.

Ай, больно!

Конечно, глупо было ожидать, что маленькая и хиленькая я справлюсь с мужчиной. Пусть даже не таким массивным, как Барт. Но начальник уже пришел на помощь. Небольшая заминка, которую я создала своими попытками кусаться, дала ему возможность устранить двух нападавших по очереди.

— Вы славно деретесь, Мария Николаевна, — заметил «редчайший», снова хватая меня за руку и потянув в совершенно другом направлении, куда-то вниз, под гору. — Школа юных морпехов?

Я только фыркнула. Ну, раз он шутит в такой ситуации, может, на самом деле все не так плохо?

— Куда? — задыхаясь, бросила я, продолжая крепко прижимать к груди туфли и поскакав по камням как арабская газель.

Имелось в виду «куда это мы бежим, Бартоломей Иваныч, уж коли за нами со всех сторон охота?» только дыхания на такую тираду не хватило.

То ли начальник был от природы догадлив в подобных ситуациях. То ли его способности по чтению мыслей снова пришли в боевую готовность (что неудивительно, ведь время укола уже подошло), но вопрос мой он понял.

— Это вампиры, — пояснил он на бегу. — Впереди засада. Сзади автоматчики нас отрежут. Путь один — добраться до ОП.

— До чего?!

— До Опорного Пункта. Да сами все увидите.

Название внушало доверие и, вообще, звучало солидно, поэтому я приструнила любопытство и решила сосредоточиться на главном.

— И далеко?

— Минут десять очень быстрого бега.

О, мама дорогая! Как будто до этого был не очень быстрый бег, а так, спортивная ходьба. Да я от оборотней так не бегала! А ведь тогда была в удобных кроссовках. Бедные мои пяточки…

Завтра же возьму больничный. Ей-богу, возьму. Если выживу.

Уж не знаю, как я пережила следующие минуты, но когда мы пересекли железнодорожные пути, затем широкое, вспаханное на зиму поле, где по колено увязли в грязи, силы меня покинули. Хорошо, что «редчайший» оказался тут как тут. Под локоток подхватил, к трансформаторной будке на краю поля подтащил. Опустился на колени, отрыл в земле у основания будки какую-то железку, поковырял ею выкрашенную желтой краской дверь с надписью «Не влезай — убьет» и открыл нам проход.

Я не успела пикнуть, как оказалась внутри будки, а дверь за нами захлопнулась. Темно, хоть глаз выколи. Представив, как полноценные двести двадцать сейчас шарахнут мое тщедушное тельце, даже втянула голову в плечи. Но неутомимый Барт потащил меня куда-то вниз по ступеням.

Щелкнул выключатель.

Я открыла глаза и обнаружила себя посреди подвала, освещенного лампочкой под потолком. Довольно уютного, похожего на те, что бывают в частных домах. Ну, их еще называют «подпол» и хранят там банки с соленьями. Только тут еще шкафчики какие-то, и заваленный разнообразным барахлом стол, и даже диван, накрытый старым покрывалом, вдоль стены. Холодно и отсыревшей мебелью пахнет.

— Что это?

— Опорный пункт, — пояснил Барт, стоя на пороге. Он задрал голову, словно прислушивался к тому, что творится на поверхности.

— А трансформаторная будка?

— Антураж. Чтобы любопытные не совались. Ну, и по совместительству трансформаторная будка.

— Ох… — вырвалось у меня. — Вы быстро сообразили, куда бежать.

Барт усмехнулся.

— Я карту местности могу вам с закрытыми глазами нарисовать.

А, ну да. Как можно забыть про его феноменальную память! Ну, дела…

— А откуда вы про этот ОП узнали?

— Требование безопасности, — пожал плечами он. — В городе и на окраинах у нас подготовлены ОП. Естественно, знают о них лишь те, кому положено знать.

Хитро придумано. Я, пожалуй, даже не буду уточнять у кого это «у нас». И так понятно — у Магистровой братии.

— Нас не найдут?

«Редчайший» постоял еще немного, прислушиваясь, а потом покачал головой.

— Нет. Они пошли прочесывать местность. Придется посидеть тут какое-то время, пока не уйдут.

— И как долго?

Начальник пожал плечами.

— Час. Может, больше.

Мать-природа внутри меня возликовала. Целый час наедине с мужчиной мечты! Без всяких там американских красавиц, вампиров и прочих. Это вам, конечно, не ресторан «Амадей» с видом на море, живой музыкой и омарами в собственном соку. Но я как-то уже и попривыкла, что лучшие моменты моих встреч с «редчайшим» происходят где-то на задворках светской жизни. А то и вовсе под землей.

— А как же… ваше свидание? — все же поинтересовалась я, опасаясь обрадоваться раньше времени.

Барт приложил ладонь ко лбу, словно силился решить какую-нибудь невероятно сложную математическую задачу.

— Выбираться наружу сейчас нельзя. Ваша подруга втянула вас в дело, гораздо более опасное, чем казалось на первый взгляд.

От этих слов меня как бетонной плитой придавило.

— Это из-за притона, да? — спросила я, выронив туфли и опускаясь на край дивана. — В том доме?

Диван показался сыроватым, зато появилась возможность вытянуть отбитые ноги.

— Нет там никакого притона, — поморщился Барт, отходя от порога и начиная злыми резкими движениями расстегивать пальто.

В другое время я бы восхитилась тем, как он это делает. Очень… брутально. Так, что дух захватывает. Но в тот момент меня охватило не вожделение, а запоздалый ужас.

— Как нет притона? — срывающимся голосом спросила я. — А Прасковья…

— Нехорошая женщина ваша Прасковья! Уверен, это она на нас наводку сделала.

Ну ладно, на самом деле, «редчайший» сказал не «нехорошая женщина», а кое- какие другие слова. Если честно, более подходящие к ситуации. Но смысл был примерно тот.

— Наводку?!

— Ну, подумайте сами, Мария Николаевна, — начал втолковывать Барт, кинув пальто на спинку дивана за мной, — она сказала нам неправильный адрес. Там просто заброшенный дом. Бомжатник какой-то. Я расспросил двух алкашей, которые там нашлись, но они слыхом не слыхивали ни о каких притонах.

— Врут? Покрывают?

— За деньги, которые я им дал на бутылку, они бы мне мать родную продали, а не притон, — фыркнул начальник.

Он был прав. И от этого стало только хуже. Прасковья… а я ведь пожалела ее. Прониклась сочувствием к материнской любви. А она на меня… людей с автоматом. И с той штукой, которая машину Барта в кусок железа превратила.

— И как только мы подъехали, — продолжал Барт, — нас обложили. Грамотно так. С нескольких сторон. А участие вампиров в деле говорит только об одном. Прасковья, отправив нас, быстренько позвонила своему покровителю, и все рассказала. Нас бы стерли с лица земли, если б не случайное везение, — он напрягся и заглянул мне в глаза. — Мария… Машенька… да что такое?

Уже не сдерживая рвущихся эмоций, я бросилась к нему на грудь и разрыдалась. Ну ничего не могла с собой поделать! Потому что там, в минуту смертельной опасности, я, конечно, была вся такая собранная, смелая и боевая. Просто жить хотелось. Начала бы голосить и бегать кругами — уже лежала бы под деревцем колбаской. А теперь, в безопасности, стоило представить, как меня и Барта изрешетили бы пулями из-за старухи, для которой человеческая жизнь ничего не значит, как горло перехватывало и становилось тошно. И нужен был кто-то, способный поставить мир с головы на ноги и вселить уверенность, что все будет хорошо.

А я знала только одного такого мужчину.

Руки Барта обняли меня. Не пылкие романтические объятия, скорее сдержанная попытка утешить. Я почувствовала едва уловимое движение: он сглотнул. Погладил меня по затылку.

— Не плачьте. Не знаю, что с вами делать.

Вот же досада какая! Что с длинноногими девицами в мини-юбках делать, он, понимаете ли, знает! А что нужно плачущей женщине…

Я шмыгнула носом и прижалась крепче. Если у меня, по заверениям Аллочки, где-то внутри есть всезнающая мать-природа, то должен же и у него внутри быть какой-нибудь отец-инстинкт! Который наконец-то подскажет одному невероятно умному, но ужасно недогадливому мужчине, что делать. Или представители сильного пола такими девайсами не оборудованы?

— Когда в вас выстрелили, я испугалась, — призналась я. — Мне страшно, когда в вас стреляют. Раньше не задумывалась об этом.

«Редчайший» ответил не сразу. Видимо, тоже задумался о том, что не приходило в голову раньше.

— Мне тоже страшно, когда в вас стреляют, — наконец, заговорил он. — Поэтому я до последнего не хотел работать в паре. Теперь вы меня понимаете?

— Да, — я потерлась щекой о ткань его пиджака. — Как с этим Лэндан и Кэт справляются?

— Ну… — начальник с шумом втянул в себя воздух, — я не обращал внимания. Наверно, привыкли.

— К этому можно привыкнуть? Мне кажется, чем ближе узнаешь человека, тем страшнее его потерять.

Сказала это и обхватила его крепко-крепко. Может быть, хоть так поймет? Мой «редчайший» тихонько застонал.

— Мария Николаевна, — проговорил он на ухо сдавленным голосом, — вы не могли бы… так не нажимать на мою рану?

О, боги! Я моментально отпрыгнула от него. Уставилась на свою ладонь, мокрую от свежей крови, потом — на его бок. С трудом удержалась, чтобы другой рукой не хлопнуть себя по лбу. Что-то, видимо, было такое в выражении моего лица, потому что Барт поторопился вытереть мою ладонь рукавом пиджака.

— Нужен врач? — пробормотала я, сгорая от стыда.

— Я бы сюда не добрался, если все было бы так серьезно, — усмехнулся начальник и снова усадил меня на диван, — но кое-что придется сделать.

С этими словами он отошел, расстегивая пиджак. Закусив губу, я тоже потянула за молнию куртки и сняла ее, оставшись в кофте и юбке. Сразу стало прохладно, даже мурашки по спине побежали. Барт бросил пиджак на пол. Следом полетела рубашка. Я вцепилась в край дивана, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он раздевается! При мне! Включите медленную музыку, приглушите свет… я хочу, чтобы это длилось вечно.

Весь левый бок начальника был перемазан кровью. Кожа тут же порозовела от холода. Барт начал рыться в шкафчиках. Обернулся, случайно поймал на себе мой взгляд. Замер с каким-то флаконом в руке.

— Извините, не хотел вас смущать, Мария Николаевна.

Меня? Смущать?! О, боги! Да он же не знает, что я уже видела его голым. Ну, почти. И вот та простыночка на его бедрах меня смущала. А сейчас я просто любуюсь. Да.

— Ничего-ничего, — пробормотала я, притворившись воспитанницей пансиона благородных девиц, и отвернулась. — Уж потерплю как-нибудь. Вы же штаны снимать не собираетесь?

— Не собираюсь, — в его голосе послышалась ирония.

— Ну и славно. А в штанах вы — обычный гражданин.

— Гражданин?! — хрюкнул Барт и принялся чем-то греметь.

Я готова была откусить свой язык.

— То есть, человек. Мужчина. Обычный…

Обычный, ага. Только с очень хорошо проработанными дельтовидными мышцами. И шестью «кубиками» пресса. А так — совсем обычный. Ох-х-х…

Я поднесла ладонь к лицу. Кожа еще пахла кровью. Интересно, это нормально, что мне так нравится запах его крови? Нет, Барт мне весь, конечно, нравится. Но кровь…

Я не удержалась, высунула язык и лизнула.

Мда. Что-то со мной не так. И я даже начинала догадываться. Но очень не хотелось в это верить.

Я обернулась. Барт склонился над столом, на расчищенном пятачке свободного места лежала вскрытая пачка с бинтами и флакон. Сам «редчайший» пытался обхватить себя и дотянуться до раны на боку. Получалось не очень.

— Здесь аптечка на такой случай, — пояснил он, поймав мой взгляд.

— Дайте я, — проворчала во мне внезапно проснувшаяся мать-природа.

Барт поколебался.

— Хорошо. Попробуйте. Не могу рассмотреть рану как следует.

Я обулась, встала и подошла. Взяла в руки флакон. Прочитала название на этикетке.

— Что это?

— Антисептик. Повязку я сам наложу. Вы только промойте.

— Вам точно не нужен врач?

— Нет, прошло по касательной. Но проблем с воспалением тоже не хочется.

— Как скажете.

Сделав мужественное лицо, я взялась за бинт и флакон. Но стоило прикоснуться к коже Барта, протирая глубокую борозду на боку, оставленную шальной пулей, как все поплыло перед глазами. Ноздри щекотал запах его крови. Казалось, что даже слышу сердцебиение, хотя, конечно, такого просто не могло быть.

Надо просто отвлечься и не думать… отвлечься и не думать…

— Мария Николаевна!

У начальника даже рот открылся. И зрачки расширились. Выглядел он весьма возмущенным. И растерянным. И… слегка покраснел?

А все потому что… о, мама дорогая! Я что, поцеловала его в бок?!

Я быстро вытерла губы тыльной стороной кисти и выпрямилась. Ну, все. Апофеоз секретарской влюбленности. Нет чтобы чмокнуть «редчайшего» там, в Ростове, у гостиницы, когда и момент был подходящий, и обстановка романтичная, и разве что амуры над нашими головами не порхали. Получилось бы все чин чинарем. По-человечески.

По крайней мере, в губы.

Но нет же!

Надо обязательно сотворить что-то такое, после чего придется краснеть, бледнеть и желать скорейшего исхода в тартарары. Ну почему, почему у меня вечно так?!

— Вы зачем это сделали? — выдохнул начальник.

— Захотелось. Вы очень красивый, — ответила я тоном человека, которому уже нечего терять.

Барт тряхнул головой. Вид у него был очумевший.

— Но… в бок?! — возопил он и отобрал у меня бинт.

Я пожала плечами.

— Могу выше. Но субординация не позволяет.

Мне показалось, что его сейчас хватит апоплексический удар. Ну, как профессора Баранова, когда тот увидел, как мы с его внучкой таскаем друг друга за волосы.

— Мария Николаевна, да что с вами в последнее время происходит? Я совсем вас не узнаю.

— Пала жертвой собственной матери-природы, — с философским видом изрекла я.

А что? Ну ясен пень, что теперь Барт от меня как от чумной шарахаться будет. Нормальные девушки не целуют мужчин в раненый бок. Они, как Стейси, принимают изящные позы и ждут, пока этот мужчина сам обратит на них внимание. А я последний раз принимала изящную позу в прошлый Новый год, когда мы фотографировались, и меня зажало между Аллочкой и колючей елью. Тогда пришлось продемонстрировать всю свою гибкость, ага.

Эх, вот поэтому, дура я дура, как сказала бы Аллочка, к тридцати годам без мужика-то и сижу.

— Внешность — не главное, — заметил Барт.

Ага. Совсем не главное. Вообще. Ни разу. Особенно, когда он стоит передо мной полуобнаженный, и еще свет от пыльной лампочки под потолком так выгодно падает, что я вижу рельеф каждой мышцы. Если бы на его месте стоял… ну хотя бы полуобнаженный профессор Баранов, поверьте, мне бы и в голову не пришло прикладываться к чужим бокам.

Врут все про внешность. Ой, врут.

— От вас странно это слышать, Бартоломей Иваныч, — подключился мой стервозный голосок. — Стейси-то у вас кто? «Мисс Побережье»?

— А вы откуда знаете? — насторожился он.

— Да так. Слыхала где-то.

— От Кэт наверно? — Барт, похоже, пришел в себя, черты его лица постепенно разглаживались, — Вот только я уже не тот человек, каким был, когда познакомился со Стейси. В этом-то и проблема.

— Больные отношения? — догадалась я.

— Дались вам эти отношения! — ругнулся он и обильно смочил новый бинт антисептиком. — У вас когда-нибудь были ситуации, после которых вы начинали по-другому смотреть на жизнь?

— Были. Когда бабушка умерла. Я перестала верить в сказки.

— Вот. И мне пришлось резко повзрослеть после смерти отца.

Я даже бочком к столу привалилась.

— Взрослеть? Вы вроде взрослый уже были…

— Ну как сказать, — усмехнулся Барт. — Детство у меня прошло в учебе. Все охали и ахали, восхищаясь моими способностями. — Он покачал головой. — Ну а после окончания учебы все доставалось мне слишком легко. Внимание окружающих. Работа. В двадцать лет меня уже признавали в ученых кругах. Это не требовало усилий. Оставалось много свободного времени. Мы с Владкой только и делали, что дурачились, гуляли, жили в свое удовольствие.

— С Владкой — это с Владемаром? — даже само имя, произнесенное вслух, вызывало во мне трепет.

Тоже мне, Владка. Как будто не страшный вампир, а безобидный школьный друг. Хотя… для Барта он наверно и был таким когда-то. Стоит лишь вспомнить их совместные фото. На вид — не разлей вода!

— Да. С Владемаром, — согласился начальник. — Он тогда еще не был вампиром, а я — Ловцом.

О, мама дорогая. Чем дальше, тем интереснее. Я даже чуть сдвинула барахло с пыльного стола и взгромоздилась на краешек.

— Но вы же говорили, что ходили с отцом в зеркала. Значит, тогда вы уже…

— До случая с зеркалами он кое-чему обучал меня, но слушал я неохотно. Казалось, что это старомодное занятие. Гораздо интереснее применять способности для развития в науке и бизнесе, чем тратить их на борьбу с домовыми и ведьмами. Потом, правда, об этом пожалел. Когда пришлось самостоятельно искать и изучать те записи, которые остались от отца. Достигать его уровня без помощи и подсказок. Вот тогда-то старые друзья и отвалились. Владемар пошел по наклонной. Стейси до сих пор убеждена, что я просто не захотел на ней жениться, и поэтому уехал из Америки.

— О, — сказала я. — А на самом деле, все было не так?

Барт закончил накладывать повязку и поднял голову.

— Я нужен был маме. Она осталась совсем одна.

В груди стало тоскливо. Барт не лукавил: если и был прожигателем жизни и любителем фотомоделей, каким я представляла его по архивным фото, то теперь далеко не такой. Поддерживать мать в трудную минуту — хороший поступок. Правильный. Ответственный. Вот что значит, идеальное воспитание.

— Поэтому я и говорю, Мария Николаевна, — уж другим, бодрым голосом заговорил «редчайший», — что внешность обманчива. Иногда я сам смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Стейси видит меня перспективным спутником жизни. Вы… — он запнулся и постарался скрыть ухмылку: — …могу сказать одно, вы — девушка с богатым воображением.

Не понравилась мне эта ухмылка. И что значит «богатое воображение»? Я, между прочим, ничего не приукрашиваю. Приукрашивать некуда.

— А кто тогда вы?

— Человек без будущего, — слишком уж беззаботно отозвался Барт, и это мне не понравилось еще больше. — Когда-нибудь мои способности меня убьют. Организм слишком быстро изнашивается. Только снаружи не видно.

Я не смогла сдержать огорченного восклицания. Именно эти мысли и гнала прочь с тех самых пор, как Барт признался, что время действия лекарства сокращается. Не хочу в это верить. Не хочу. Не хочу!

Я слезла со стола, подошла и просто уткнулась ему в грудь лицом. Ну ничего не могла с собой поделать! К тому же, какая разница? В бок его уже целовала, после этого банальные «обнимашки» выглядят уже сами собой разумеющимися.

— Вас нельзя разделить на внешнее и внутреннее, Бартоломей Иваныч, — пробормотала я ему чуть повыше солнечного сплетения. — Вы — это вы.

И на этот раз Барт обнял меня по-другому. Сильно. Страстно. Так, что дух захватило, и кровь побежала по венам мощными толчками. Заставил поднять голову и посмотреть в глаза.

Я утонула в небесно-голубом и золоте. В тепле и ласке его рук.

— Вы — идеальный партнер, Мария Николаевна, — с чувством произнес Барт.

— А вы — идеальная подстава, Бартоломей Иваныч, — прошептала я, вне себя от треволнения.

— Подстава? — слегка наморщил он лоб.

— Ну, вы подставили меня. С этого ведь началось наше партнерство. И с Магистра. О котором до сих пор ничего не рассказываете.

— Есть вещи, о которых я никогда вам не расскажу, — покачал он головой.

— Но…

— Машенька, — вкрадчивым голосом произнес Барт, решительно пресекая все возражения.

Как будто знал, что сильнее всего на меня подействует.

— Ладно, — с неохотой уступила я, — но когда-нибудь я разгадаю все ваши тайны. Сама. Не успокоюсь, вы меня знаете.

Он переместил взгляд на мои губы.

— А я сделаю все, чтобы уберечь вас от своих тайн. Вы меня знаете.

— Когда мы с вами успели так хорошо узнать друг друга, Бартоломей Иваныч?

— Хождение в зеркала сближает, Мария Николаевна…

Я не знала, зачем мы вели эту игру. Притворялись, что между нами сохраняются только деловые отношения, пока большой палец Барта очерчивал мой подбородок, а я осмелилась коснуться ладонью слегка колючей щеки «редчайшего».

Он закрыл глаза, наслаждаясь моими прикосновениями. Лицо стало такое… прямо ух-х-х!

А в следующую секунду рявкнул так, что амуры, только запорхавшие над нами с розовыми лепестками в руках, грохнулись оземь.

— Мария Николаевна!

Я растерянно отступила, не зная, что сказать. «Редчайший» потирал ключицу, на которой проступал след от моих… зубов?

— Вы меня укусили!

О, боги. Полный ахтунг. Романтические свидания — явно не мой конек. Даже если они проходят в сыром подвале.

— П-простите, — пробормотала я, мечтая, чтобы земля скорее разверзлась под ногами.

— Что у вас за замашки? Вы — поклонница садо-мазо? — в его взгляде мелькнуло разочарование. — Хотите, чтобы я вас подчинил и наказал?

— Б-боже упаси, Бартоломей Иваныч! Как вы могли такое подумать? — выпучила я глаза и покраснела: мать-природа слегка впала в экстаз от подобных перспектив.

И, как назло, кусать Барта понравилось еще больше, чем напавшего в кустах вампира…

Он смерил меня подозрительным взглядом и отвернулся. Вынул из шкафчика пакет. Распечатал его. Там оказалась одежда. В клетчатой рубашке и куртке с надписью «Электросети Новоприморска» Барт окончательно принял имидж Ловца.

— Есть хотите? — буркнул он, вынимая жестяные банки.

Я пролепетала что-то невразумительное. Неужели он подумал, что я от голода его грызу?

«Редчайший» вручил мне вскрытую банку и погнутую вилку. Тушенка. Жирная. Бр-р-р. Я сжевала несколько кусков. Начальник ел свою порцию с гораздо большим аппетитом. Потом достал бутылку, наскоро обтер ее от пыли и откупорил.

— Здесь сыро. Пара глотков, чтобы согреться.

— Опять настойка деда? — принюхалась к горлышку я.

Пахло вишней, ванилью и спиртом.

— Нет. Ликер какой-то. Неважно. Он сладкий. Сразу станет тепло. И силы появятся.

Да уж, силы мне не помешают. Особенно после того, как побывала в полушаге от счастья и сама все испортила.

Выдохнув, я отпила вязкого и приторного ликера.

Огненный шар прокатился по горлу.

Второй огненный шар рванулся из желудка наверх.

Одновременно из глаз брызнули слезы, изо рта — слюна вперемешку с пеной. Разве что пар из ушей не повалил.

Что за отрава?!

Я оказалась на коленях. Несчастная, жалкая, сплевывающая на пол белую пузырящуюся пену. Теперь, кажется, понятно, почему Владемар в лифте так легко меня отпустил. Тут бы желудок ненароком не выплюнуть. Ни до чего больше нет дела.

— Маша…

Барт присел рядом. Я подняла на него глаза в немой просьбе как-нибудь уменьшить нечеловеческое жжение в глотке. Еще немного — и оно меня просто убьет!

— Ты что, пила кровь вампира?!

Не знаю, что поразило больше: то, что начальник резко перешел на «ты» без обычных вежливых экивоков, или то, какой ужас я увидела в его глазах? Ужас и… отвращение.

Я отрицательно замотала головой. Если Барт припишет меня к зависимым, это будет гораздо хуже, чем мои обычные глупые поступки вроде поцелуев в бартоломеевские бока. Это будет катастрофа. Потому что «редчайший» ясно выразил свое отношение к таким людям. Он ненавидит вампиров. Бывший лучший друг стал его врагом, и это тоже как-то связано с вампирскими притонами. А тех, кто связан с вампирами, Барт презирает.

— Где ты достала эту дрянь? Кто тебя надоумил? Ты понимаешь, что ты наделала?!

— Ничего я… не пила… — прокаркала я чужим грубым голосом. Горло пекло и саднило, но пена исчезла. — Это ваша… тушенка… протухла. Плохо… стало. И не надо… на меня… орать.

Поверил?

Вряд ли. Он слишком умный для этого.

Или?..

Барт нахмурился, но помог встать на ноги. Подвел к дивану. Сказал уже другим тоном:

— Прилягте, Мария Николаевна. Вы вся трясетесь.

Постелил свое пальто, уложил и закутал меня в него как ребенка. Посмотрел сверху вниз строгим взглядом.

— И все-таки мне хотелось бы услышать от вас правду.

Чтоб меня через коромысло! Не поверил.

— Есть вещи, о которых я никогда вам не расскажу, — мстительно пробормотала я, решив, что буду держать оборону до последнего.

Пальто Барта пахло его кровью.

И мне в нем было хорошо.

На следующее утро я сделала два открытия: у меня появились седые волосы, и Барт в куртке электрика привлекает не меньше женского внимания, чем в смокинге. Пока мы первым автобусом добирались до центра города, я только и успевала ловить на себе завистливые взгляды случайных попутчиц.

Но обо всем по порядку.

Когда я разлепила веки, то увидела чудесную картину: начальник сидел на стуле, положив на крохотный свободный пятачок стола локоть и уткнувшись в эту импровизированную подушку лицом, а другая его рука безвольно свисала вниз. Иногда Барт тихонько всхрапывал. Из-под рукава куртки «Электросети Новоприморска» выглядывал циферблат дорогущих часов, показывавших половину шестого утра.

Этакий светский лев-электрик, утомленный борьбой с высоким напряжением.

— Вы пропустили свидание со Стейси, — вздохнула я, растолкав его.

— Ах, это… — Барт подслеповато прищурился ото сна, — вам уже лучше? Вчера вы отключились. Пришлось остаться. Я сделал укол и тоже, кажется, уснул.

Я прислушалась ко внутренним ощущениям. Хотелось обычных утренних радостей: посмотреть, что там показывают в зеркале, почистить зубы, сходить в дамскую комнату. Крови, вроде бы, не хотелось.

— Лучше. Говорю же, тушенка ваша пропавшая была.

Барт посмотрел на меня с недоверием, но промолчал.

Потом мы долго шли пешком через лес до остановки, мерзли и ждали автобуса, держась за руки. В холодном, еще не успевшем прогреться салоне Барт прижал меня к себе и обнял. Я положила голову ему на плечо, наслаждаясь краткими совместными минутами спокойствия и нежности. Как хорошо почувствовать себя среднестатистической парой! Электрик, который едет на работу в дорогущих ботинках и с часами за полмиллиона, и его подружка, которая, судя по виду, беспробудно пила всю ночь.

А когда Барт проводил до подъезда и начал прощаться, долго не решаясь разжать пальцы и отпустить мою руку, баба Тоня, соседка с третьего этажа, проходившая мимо, воспользовалась этим и даже попросила его проверить перед уходом щиток.

Седые прядки волос я разглядела, конечно же, в своем собственном зеркале. И это была, скажу вам, катастрофа! Потому что это означало либо «здравствуй, старость, а я еще одна», либо (что пугало гораздо больше всякой там старости) кровь вампира начала разрушать мой организм, как Барт и предупреждал.

Сжав кулаки, я пообещала себе, что буду сильной и справлюсь с этим. А что? С прорывом канализации справлялась? Справлялась. С родами Аллочкиной кошки Муси? Без бутылки мартини, которой потом пришлось лечить нервы, не обошлось. Но справилась же!

И решив так, я наскоро покрасила волосы в сочный цвет хны.

Через пару часов прибыла в офис, очень надеясь, что выгляжу свежей и отдохнувшей, и никто не заподозрит, что провела ночь не в своей кровати. Ага, надежда умирает последней. Курьер Сема сразу порекомендовал мне лечить грипп на ранней стадии, пока тот не охватил весь организм. Шурочка слишком уж по-доброму заулыбалась, постукивая кончиком карандаша по ладони. Юля и Марина, операторы, зашушукались.

Походкой гордой королевы, идущей к эшафоту, я пересекла комнатку и скрылась в своей каморке. Барт уже был на месте. Даже заглядывать в кабинет не пришлось, потому что они со Стейси очень громко спорили о чем-то по-английски.

Ох, наверняка она ему скандал закатила за вчерашнее! Ой-ей! Если что, я здесь совершенно ни при чем. Не специально же уснула! И в мыслях такой подставы не было…

Зато подстава была в мыслях у кого-то другого. Документы, оставленные на столе, залили кофейной гущей, стул обмазали чем-то жирным и противным, а верхний ящик я не смогла открыть: он оказался намертво приклеен. Выжатый тюбик суперклея нашелся в моей корзине для мусора.

Я приуныла. Не зря, ой, не зря Шурочка вчера так спешила к Стейси, когда Барт уходил со мной. «Против кого дружим», вот как это называется. И все бы ничего, и плевать я на них на всех хотела, но…

Этого слишком много даже для такой неудачницы, как я.

Проклятие автобусной бабки.

Вампирская кровь.

Пробежка под градом пуль.

Непонятные отношения с Бартом.

Месть соперницы.

Аллочка, которая по-прежнему верит в чудо и будет требовать это чудо от меня.

А я всего-навсего обычный секретарь!

О, мама дорогая…

Я хрястнула сумкой об пол и пошла в начальственный кабинет.

Стейси с обиженным видом сидела на краю стола. Тяга у нее, что ли, такая — громоздиться на возвышенности, чтобы заметнее быть? Барт стоял в нескольких шагах от невесты, сложив руки на груди. От куртки электрика, конечно, остались только воспоминания: он тоже успел заехать домой и переодеться.

— Кто намазал мне стол?! — завопила я, мигом прекратив их диалог.

Ну, вот честно, ничего не могла с собой поделать. Секретарский гнев, он такой. Неконтролируемый.

— Сорри, что? — невинно захлопала ресницами Стейси.

Барт зачем-то посмотрел на мои волосы и кашлянул.

— Мария Николаевна… я вас прошу. Не до вас сейчас.

— Я уйду, только когда эта курица отмоет мой стол, — ткнула я пальцем в заморскую красотку.

— Курица? — покраснела она.

— Ага. Чикен! — от злости я даже вспомнила когда-то услышанное слово.

— Мария Николаевна, чикен — это цыпленок, — вполголоса поправил Барт, которого вдруг начал разбирать смех.

— Одна ботва, — шикнула я на него. — Кто намазал, пусть тот и отмывает.

— Барти! — завопила фотомодель. — Что эта стафф себе позволяет?!

— Это не стафф, а Мария Николаевна, — отозвался он, и плечи его подозрительно сотрясались.

— А вам, значит, смешно? — я повернулась к нему и уперла руки в бока.

Похоже, в гневе я была страшна. Страшнее себя прежней. Потому что Барт мигом напустил на себя серьезный вид. Только уголки губ так и норовили растянуться в улыбке, ага.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не послышались голоса за дверью. Я только успела повернуться, как в кабинет ввалились несколько полицейских и усталый невысокий дядька с пепельно-серым лицом.

Почувствовав неладное, я напряглась. Стейси сползла со стола и одернула короткую юбку, как провинившаяся школьница. А Барт стал серьезным уже по-настоящему.

— Господин Иванов? — обратился к нему усталый дядька, вынимая из кармана и разворачивая лист бумаги. — Бартоломей Иванович?

— Да, это я, — в голосе «редчайшего» зазвенели холодные нотки.

— Вы задержаны по обвинению в убийстве Зураба Хабибуллина, — сказал дядька и помахал листом перед бартоломеевским носом. — Прошу проехать с нами.

Барт побледнел. Я не поверила своим ушам. Это что, страшный сон?!

Двое полицейских выступили вперед, приближаясь к моему начальнику с обеих сторон.

— Он не убивал Зураба! — завопила я на дядьку.

— Суд разберется, гражданочка, — усталым голосом ответил он. — Свидетель был. Свидетель опознал. Труп найден. Время смерти совпадает.

— Какой свидетель? Где найден?

— Тайна следствия.

Паника начала потихоньку сотрясать мои колени.

— Он был со мной! Он вчера весь день был со мной! И всю ночь!

Стейси злобно прищурилась. Дядька смерил меня безразличным взглядом.

— Вызовем в суд. Расскажете.

Мы с Бартом посмотрели друг на друга, пока полицейские защелкивали наручники на его запястьях.

— Притон, — произнес он. — Не получилось одним способом. Пробуют другой.

Это могло означать только одно: те, кто хотели нас застрелить в лесу, каким-то образом выяснили личность Барта и подставили его. До меня еще не добрались, но, похоже, это просто было делом времени. Кто бы за всем этим не стоял, он очень не хотел, чтобы Ловец подобрался к его бизнесу на крови.

Страх-то какой! Когда начальник говорил, что дело опаснее, чем казалось на первый взгляд, никто из нас двоих и предположить не мог насколько.

Барта взяли под руки и повели к выходу.

— Но ему нельзя в тюрьму! — предприняла я последнюю отчаянную попытку. — Ему необходимы… лекарства. Частые уколы. Проблемы со здоровьем.

— Медицинскую карту поднимем. Историю болезни изучим. Соответствующие выводы сделаем, — бесцветным голосом отверг все аргументы дядька.

Барт опустил голову. Я вспомнила, что он делает лекарство сам и к врачам не обращается. Значит, нигде не зафиксирована его болезнь или как это еще назвать. Ни один врач не сможет подтвердить необходимость уколов, пока моему начальнику не станет плохо. Да и когда станет… смогут ли врачи принять правильное решение, учитывая как выглядят припадки Барта со стороны?

В комнатушке операторов столпились все наши сотрудники. Лица — сплошь растерянные. Под их гробовое молчание «редчайшего» провели к выходу. Прямо как в последний путь провожали, ей-богу! Где-то за спиной Стейси требовала успокоительного и позвонить в американское посольство. Я побежала за Бартом.

— А ну, отойдите, гражданочка! — скомандовал усталый дядька, и один из полицейских меня оттолкнул.

— Я все сделаю! Я найду кого-нибудь! Я что-нибудь придумаю! — крикнула я «редчайшему», очень надеясь, что он поймет.

Начальник обернулся. Он выглядел обреченным.

В коридоре уже собиралась толпа желающих поглазеть на арест. Полицейские повели Барта по лестнице вниз. Я как приклеенная шла следом до самого «бобика», куда запихнули задержанного. До последнего хотелось верить, что это чей-то дурацкий розыгрыш. Ну, как программа «Скрытая камера».

Но из-за угла не выскочил веселый ведущий с микрофоном и оператором, а полицейские не достали шампанское и не подкинули фуражки в небо. Двери хлопнули, «бобик» фыркнул облаком густого дыма и увез мое счастье, оставив трястись посреди улицы то ли от мороза, то ли от шока.

Что будет, если я не успею?

Когда я вернулась в конторку, она жужжала, как улей. В крохотную комнатушку набились сотрудники соседних организаций. Все оживленно обсуждали событие. Шурочка тут же подскочила ко мне и взяла под локоток.

— А Бартоломей Иваныч у нас криминальный авторитет, да? — спросила она с заискивающим видом.

— Нет, — ответила я, очень жалея, что у меня все-таки нет под рукой хорошей крепкой дубины.

— Ну как же нет? — сверкнули пытливые глазки. — Денег-то сколько у него, а? Не с наших же доходов?

— Я его денег не считаю.

— Ну как же не считаешь? А в любовницы разве не поэтому к нему набилась? Понятное дело, из-за денег.

— Я ему не любовница.

— Ну что ты такое говоришь? Мы же все слышали это, — заулыбалась она и приложила руку к груди, передразнивая меня: — Он был со мной! Весь день! И всю ночь! Ах!

Вдруг так захотелось заплакать! Прямо сесть на пол и завыть. Потому что это я Барта втянула в дело с вампирской кровью. Ну, то есть, конечно, сначала меня туда втянула Аллочка, а потом уж я — его. Но не согласись начальник нам помочь по доброте душевной, ничего бы не произошло.

Я была просто обязана его вытащить.

— А тебя, кстати, «на ковер» вызывают, — бросила напоследок Шурочка и подтолкнула меня к начальственному кабинету.

Час от часу не легче.

В кабинете я нашла Стейси. Она сидела в кресле Барта и с кем-то болтала по телефону. Увидев меня, отложила трубку. Самодовольно ухмыльнулась.

— Ты уволена, — заявила она. — Пока Барти нет, я буду вместо него. И я тебя увольняю.

О, мама дорогая. Напугала ежа… иголками. Великим боссом стать решила. А спасать своего жениха она не собирается?!

— И вообще, что он в тебе нашел? — вспыхнула фотомодель, не дождавшись нужной реакции.

В общем, как вы поняли, настроение у меня было хуже некуда. И кровь эта, вампирская, как-то дурно влияла. В другой раз бы я — ни-ни! Ни за что бы себе такого не позволила. Моветон. И вообще не комильфо. Но не в этот раз.

— Садо-мазо Бартоломей Иванович любит, — процедила я и даже зубами клацнула, подходя ближе к столу. Стейси посмотрела на меня огромными глазами. — Чтобы можно было подчинить. Связать галстуком. И наказать. И в бок себя при этом целовать заставляет. Для дисциплины.

— Я всегда знала, что он крейзи… — пробормотала красотка, вжимаясь в спинку кресла.

— Еще какой крейзи. Подожди. Он и тебя свяжет, — я напустила на себя знающий вид. — Еще не связывал?

Она замотала головой.

— Слыхала, как его в очень узких кругах называют? — я выдержала паузу, которой позавидовал бы Станиславский, и прищурилась: — Редчайший. Смекнула, в чем? А однажды мы с ним «соображали на троих». Он девушку связал и заставил меня ее щупать. А сам на ней сверху сидел.

Да простит меня Барт, профессор Баранов и его внучка, Олюшка! Не могла я уже остановиться!

У Стейси открылся рот.

— Ты к Шурочке-то приглядись, — «иное Я» во мне разгулялось не на шутку, — она, конечно, отнекиваться будет. Но мы все тут… в его подчинении. А я вообще, если что, уволена давно. Только он не отпускает. У меня заявление в нижнем ящике стола лежит. Будешь отмывать — как раз посмотришь.

Оставив соперницу переваривать сказанное, я удалилась.

Меня очень волновал вопрос оставшегося времени. Барт мог сделать укол, когда ездил домой переодеваться. О варианте, что укол он не делал, и времени в запасе гораздо меньше, думать не хотелось.

Итак, несколько часов уже прошло. Наверняка «редчайшему» уже постепенно становится не по себе. Я прекрасно помнила, каким лихорадочным блеском загораются его глаза и как на лбу выступают капли пота от умственного напряжения. И это только начало.

Еще час я потратила на обзвон всех адвокатов города. Некоторые отказывались сразу. Кто-то проявлял заинтересованность, но через пять минут перезванивал и сообщал, что не может взяться за это дело. Я чувствовала себя Дон Кихотом, который начал бороться с ветряными мельницами. Время работало против меня.

Позвонила Аллочка и замогильным голосом сообщила, что «Зурабчика убили в общаге, уже можно не искать». Решив не терзать ее в глубоком горе, я умолчала о том, что искать теперь, собственно, и некому, но информацию про общежитие взяла на заметку.

Теперь я знала место так называемого преступления, и от этого стало совсем нехорошо: не далее, как вчера мы с Бартом там были. Он оставил кучу отпечатков в комнате Зураба, а также почерк на конверте с письмом. С такой подставой справился бы даже ребенок. Нас там видели, а уж подкупить кого-то, чтобы все сказали как надо — плевое дело. Почему свидетель ни словом не обмолвился про меня?

Вот что странно.

Я поехала в общежитие. Хотелось найти свидетеля и вытрясти из него душу. Но обход комнат ничего не дал. Где-то мне не открывали, где-то отвечали, что никого не видели и ничего не знают. Люди были напуганы — еще бы, под боком убили соседа! — и не хотели иметь никакого дела ни с кем, кроме полиции.

Когда я, наконец, убедилась в тщетности своих усилий, солнце уже перевалило точку зенита и начало плавное путешествие по бледно-голубому зимнему небу в сторону запада. Я вышла из общежития, спустилась по лестнице до тротуара и уселась на самую нижнюю ступеньку.

Холодно.

Вредно для здоровья.

Просто нет сил.

Нереально за короткое время освободить человека, когда ты одна, а против тебя целая бандитская группировка.

— Мария Николаевна?

Я подняла голову. Девушка, длинноногая, миловидная, в светлом полушубке, длинные волосы заплетены в косу, переброшенную через плечо. Знакомое лицо… Ольга! Ольга Баранова! Внучка профессора. Мне даже стыдно стало, в каких фантазиях я ее приплела совсем недавно, стараясь поставить на место вредную Стейси.

— А вы чего тут сидите одна? — с искренним участием поинтересовалась девушка.

Я неопределенно мотнула головой, что одновременно означало «не знаю, куда идти» и «отстань, красотка, я в печали».

— Не ожидала тоже вас встретить, Ольга. Вы вроде в другом районе жили с дедушкой? Или сюда переехали? — я указала на пакет, в котором виднелись бутылка молока и булка хлеба.

— Это? Ах, нет. Это я волонтерством занимаюсь. У нас в университете месячник добрых дел. Кто в детские дома ходит, кто бездомных животных подбирает и лечит. А я вот за стариками ухаживаю. Ну, там, в квартире прибрать. В магазин сходить. Мне не трудно, и им приятно. Они такие забавные, знаете, Мария Николаевна, как начнут про молодость рассказывать — кажется, что ничем от нас не отличались!

Мне стало не просто стыдно, а очень-очень стыдно, что когда-то я эту милую девушку таскала по полу за волосы и швыряла ей в лоб валерьянкой. Ну, дела…

— А хотите, со мной пойдем? — предложила Ольга. — Ну, если у вас время свободное. Поможете доброе дело сделать.

Я прищурилась и еще раз оценила положение солнца в небе. У меня уйма времени. Потому что Барта я, видимо, уже не спасу. Мда.

— Вы, наверно, думаете, что я святая? — спросила девушка, когда мы пошли бок о бок по улице. — Думаете-думаете. Вон как на меня восхищенно посмотрели, когда сказала. А я не святая. Нет-нет. Если честно, нам в университете пообещали пятерки по философии в семестре. Тем, кто весь месяц отработает. А я философию знаете, как не люблю? — Она поежилась. — Я ее не понимаю. Все эти кризисы экзистенциализма. Да еще и пропускала много.

— Болели? — с участием поинтересовалась я.

А ну как, та тварь из зеркал вернулась? Всякое может быть.

Ольга залилась краской по самые уши.

— Нет. С Димой гуляла. Допоздна. А философия первой парой. А так спать по утрам хочется…

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Что там старик-профессор говорил о внучке? Считает, что женихаться рано? Не подвела меня секретарская интуиция и простой жизненный опыт. Женихаться никогда не рано.

Ольгу я понимала. Мне тоже жутко хотелось спать по утрам, после того, как полночи побегаешь с Бартом на пару за всякими карликами.

— Ой, а что это вы плачете? — испугалась профессорская внучка. — Я что-то не так сказала?

— Молодость вспомнила, — всхлипнула я.

— Так это… — растерялась девушка. — Вы ж еще не старая. Сколько вам? Лет тридцать пять? Сорок?

Нет, действительно, это очень утешает, когда юная прелестная нифма, которой никогда не рано женихаться, хлопая длинными ресницами, накидывает с легкой руки десяток лет.

А у меня и так уже седые волосы.

Я просто белугой завыла.

Испуганная Ольга поспешно завела меня в подъезд, помогла подняться по ступеням, позвонила в дверь. Нам тут же открыли, словно только и ждали прихода.

И случилось чудо!

Слезы мои высохли.

Совсем.

Седых волос, правда, меньше не стало.

Зато я вспомнила, что умею хорошо кусаться.

Потому что передо мной стояла… автобусная бабка.

В домашнем халате и с «гулькой» на голове старая карга уже не выглядела так устрашающе, как в автобусе. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Я — со звериным оскалом на губах. Ибо с чего все мои беды начались? Правильно. С черного проклятия. Карга — с затаенным страхом. Потому что, опять же, на воре и шапка горит.

А на одной не в меру языкастой бабке сейчас останутся следы моих зубов.

— Это баба Василиса, — сообщила Ольга. — Я ей помогаю. Проходите.

Мы со старой каргой оказались нос к носу в узенькой прохожей между колченогим шкафом и старым велосипедом. Ни одна из нас не решалась первой повернуться спиной к противнице и пройти в комнату.

— Баба Василиса в юности в цирке выступала, — продолжала внучка профессора, поставив пакет на пол и расстегивая полушубок. — По канату ходила. Наездницей была. Даже участвовала в интересном номере: дралась на кулаках с любым желающим из зала. И выигрывала!

Карга вздернула седую бровь и высокомерно посмотрела на меня. Мол, знай наших.

— А это Мария Николаевна, — наивная Ольга совсем не замечала нашего с каргой молчаливого противостояния. — Она меня однажды от страшной болезни спасла. Я одержимая была. А Мария Николаевна не побоялась. Изгнала из меня бесов.

Мой оскал, обращенный к старухе, стал еще шире.

— А баба Василиса на картах гадает. И на кофе. А Мария Николаевна, между прочим, очень смелая! А баба Василиса… а Мария Николаевна…

Ольга отнесла пакет на кухню, засуетилась по квартире, попутно представляя нас друг другу.

— Чего тебе надо? — вполголоса бросила старуха.

— Проклятье снимите, — недолго думая, потребовала я.

— Не снимается оно. Только если помрешь.

— Зачем накладывали, если не снимается? Вот сейчас Ольге как все расскажу про ваш злой язык…

— Не надо! — пугливо подпрыгнула карга. — Девка хорошая. Хоть поговорить с кем. А так — хоть волком вой от скуки.

— Да? — съязвила я. — Скучно вам? А я вот от веселья куда деваться уже не знаю. А ну, быстро снимайте!

— А что это вы тут шепчетесь? — появилась в прихожей профессорская внучка. — Пойдемте на кухню. Я уже и чайник вскипятила.

Странное это было чаепитие. Карга сидела в углу, нахохлившись, как ворона под дождем. Я оказалась напротив. Ольга, со свойственной ей непосредственностью, все щебетала и щебетала, подливая нам поочередно чай. По аромату я узнала тот, незабываемый, профессорский. Все-таки, хоть и ради пятерки, а не по велению сердца, сюда внучка ходит, а бабку не пожадничала угостить. Значит, и правда, подружились.

— А как ваш дедушка поживает? — поинтересовалась я у внучки профессора. — Чайный сбор все так же сам готовит?

— Сам, — засмеялась Ольга. — А вчера ходили с ним на концерт к Борису Юрьевичу Ветлужанскому. Очень понравилось.

— К кому? — насторожилась я, вспомнив знакомое имя.

— Ну, помните, он еще дедушке вас с Бартоломеем Иванычем порекомендовал? Тоже отчасти приложил руку к моему спасению… деда ему очень благодарен.

— Помню…

— Ну вот. Он в администрации работает, а еще директором музыкального училища. Вчера там концерт давали. У них сейчас конец учебного полугодия, почти каждый вечер студенты отчетные концерты дают. Вчера струнный квартет играл. Сегодня, вроде бы, «народники». Мы с дедой всегда бесплатно ходим, по приглашению.

Неожиданно меня как током прошибло. Вот кто помочь мне может! Магистр. А что? Как костюмчатых посланцев отправлять к Барту, так будь здоров, а как помочь — неужели откажет?

Может и откажет.

Но надо сделать так, чтобы не отказал.

Я вспомнила планы «редчайшего» сообщить Магистру о вампирском притоне. Эх, не успел. А что, если… чем не благовидный предлог для встречи с загадочным М? Я ему сдам ведунью Прасковью с сынком, тем более, у меня на нее зуб за попытку убить. И Зураб из-за нее сгинул. А Магистр вытащит Барта из тюрьмы. Не может не вытащить. Это же его Ловец!

Осталось отыскать повелителя «костюмчатых», а дорогу мне может показать Ветлужанский. Ведь раз начальника моего рекомендовал, значит, где-то про него слышал? Пусть не сам с Магистром знаком, а через кого-то, но, если понадобится, по всей цепочке пройдусь, до самой цели.

Я вскочила.

— Куда, взбалмошная? — встрепенулась старуха. — Вон, скатерку мне залила…

— Скучно вам, говорите, баба Василиса? — огрызнулась я.

На губах Ольги застыла улыбка вежливого непонимания. Карга нахохлилась еще больше.

— Доживи до моего возраста, милая девица, и тебе скучно станет. Особенно, когда мужа давно схоронила, и деток нет.

Ой, ну вот зачем она о наболевшем, а?

— А я знаю, как вас от скуки избавить. Хотите рецептик дам?

— О! — обрадовалась Ольга и даже в ладоши захлопала. — Конечно, хотим. А то у меня скоро волонтерство заканчивается. А бабу Василису жалко одну оставлять.

— Не волнуйтесь, не оставим, — успокоила я ее. — Ну, так как?

Карга разгладила пальцем клеенку на краю стола, подула на чай, нахмурила брови посуровее.

— И что за рецептик?

— Мужика себе найдите. Ну, в смысле, деда какого-нибудь. Сразу весело станет. С мужиками, вообще, не соскучишься. А может, и подобреете, — я посмотрела на Ольгу и улыбнулась своим мыслям: — Да хоть Виталия Витальевича. Завидный жених.

А что? Подружились же они с профессорской внучкой. Да и карга эта Василиса, потому что одинокая. Уж поверьте. А с проклятьем я уже смирилась. Дела поважнее есть.

Побегать, конечно, пришлось. Путь до музыкального училища лежал через весь город, а нужный автобус, как назло, закрыл двери и собрался отъезжать, когда я подлетела к остановке.

И солнце. Солнце неумолимо продолжало свой ход. Я не знала, что сейчас происходит с Бартом. Даже думать об этом не хотелось.

Автобус все-таки догнала. На следующем светофоре, ага. Заодно и азы терминаторского бега освоила. Только в боку закололо, и жажда эта проклятая так нахлынула, что дядечка в бобровой шапке, случайно поймавший на себе мой осоловелый взгляд, зарумянился как юноша.

А мне всего лишь хотелось кого-нибудь укусить.

Через сорок минут я прибыла на место. Училище находилось чуть поодаль от шоссе. К нему вела аллея, засаженная туями. Голубоватые колючие лапы под белым снегом выглядели красиво. Само здание было современным, с широким входом, просторным вестибюлем и парадной лестницей из мрамора.

Сразу в вестибюле я чуть не оглохла: группа студентов, никого не стесняясь, расположилась прямо на полу и репетировала. Остальных, видимо, это тоже не смущало — мимо ходили преподаватели и другие студенты. Узнав у строгой вахтерши, где находится кабинет директора, я побежала вверх по мраморной лестнице, скользя ладонью по перилам.

— Привет, красавица! — послышалось сзади. — Эй, привет! Ты что, глухая?

Я на всякий случай обернулась. Ниже меня на пару ступеней стоял парень. Нескладная фигура, обычное лицо. Наверно из местных студентов, раз в руке какая-то балалайка. Балалаечник смотрел на меня с нескрываемым интересом. Я покосилась на него с подозрением. Красавица? Я?! После такой утренней покраски волос, что даже Бартоломей Иваныч закашлялся, а уж он-то меня всякой, поди, видел? Не смешите.

— Ты новенькая? — продолжил допытываться балалаечник.

— Я очень старенькая, — ответила я, — и очень спешу.

И ведь правда спешила. Ой, батюшки, еще как. Ведь у «редчайшего» вполне уже могли начаться галлюцинации. Такими темпами скоро и мозги закипят.

— А ты куда? — не отставал нахальный тип. — Все наши внизу собрались, в концертном зале.

— И Ветлужанский? — заинтересовалась я.

— Ну, наверно, — слегка растерялся он.

— Точно, — я стремглав бросилась вниз, огибая балалаечника.

— Стой! — окликнул он. — А ты в оркестре? А то тебя не пустят…

Недолго думая, я выхватила из его рук балалайку.

— Уже да.

То ли бежала очень быстро, то ли ему было не жалко инструмент, то ли такое неизгладимое впечатление я произвела, но догонять меня парень не стал.

Продемонстрировав свою добычу всем желающим, я без труда проникла за кулисы концертного зала. Отсюда хорошо просматривалась сцена. На ней уже находилось несколько человек, с заунывными лицами терзающих струны различных по виду балалаек. Я растерянно замерла посередине прохода. Как выглядит Ветлужанский-то не знала! И спросить ни у кого не додумалась.

Какой-то очень кудрявый дядька в полосатом костюме подхватил меня под локоть, молча вытащил на сцену и усадил на крайний стул. Я даже пикнуть не успела. Перед лицом поставили ноты. Эх, если б еще что-то в них понимать…

Я уже хотела было сообщить, что ошиблась адресом, как вдруг занавес с шипением разъехался в стороны, и…

Мама дорогая!

Ну, дела.

Нет, тут даже другое слово напрашивается, очень нехорошее.

Потому что моему взору открылся полный зал. Публика встретила музыкантов и меня аплодисментами. Захотелось умереть на месте. Даже сильнее, чем в тот момент, когда я поцеловала бартоломеевский бок. Ой, что будет…

Кудрявый дядька в полосатом костюме, ни капли не стесняясь, повернулся к нам передом, а к лесу, то есть, почтенной публике, задом. Из-за кулис вышла степенная тетенька с башней волос на голове, высокомерно глянула на зрителей и хорошо поставленным голосом объявила:

— Русская народная песня «Светит месяц, светит ясный». Исполняют студенты отделения народных инструментов под руководством Ветлужанского Бориса Юрьевича.

И удалилась восвояси.

Я даже рот открыла, уставившись на кудрявого. Вот он, родненький! Как бы до него добраться? И сколько у них эти концерты длятся? Долго мне тут сидеть? У меня начальник помирает.

Ветлужанский вскинул руки, растопырил локти, сделал такое лицо, будто собирается чихнуть…

Грянула музыка. Я не сразу сообразила, что звук исходит от моих соседей. Как будто музыкальный центр на полную громкость включили, ага. И лица у всех такие одухотворенные. И публика вон как внимательно слушает. И почему-то многие поглядывают на меня.

Спохватившись, что просто держу балалайку на коленях и, тем самым, привлекаю внимание, я вскинула ее и начала имитировать бурную деятельность. А что? Кто в детстве не играл в музыкантов? Держишь дощечку одной рукой, а другой — как будто струны перебираешь.

Фурор, надо сказать, мы произвели огромный. Когда музыка отзвучала, а занавес задвинулся, аплодисменты еще не смолкали. Ветлужанский подлетел и навис надо мной. Его лицо покраснело.

— Вы с какого курса? Это что за шуточки? Почему не вступили?

Я слегка отгородилась от него тем, что было в руках, и попыталась оправдаться:

— Балалайка какая-то поломанная попалась…

Он запрокинул голову и взвыл совсем по-волчьи.

— Это домра, бестолочь!

Ну, знаете, на «бестолочь» я уже обиделась. И никакая я не она! Просто несчастная женщина с черным проклятием и умирающим мужчиной мечты. А домра или не домра — какая, к лысому карлику, разница?

Я вскочила, положила на стул балалаечную домру и вцепилась в Ветлужанского мертвой хваткой.

— Борис Юрьевич! Я к вам от профессора Баранова! По делу!

— По какому-такому делу? — с подозрением спросил он, но знакомая фамилия, видимо, немного успокоила.

— По делу Магистра! — сделала я страшные глаза. — Мне срочно надо с ним встретиться!

Ветлужанский сначала побледнел, потом покраснел, схватил меня под локоть и потащил прочь со сцены. Только оказавшись в коридоре, который, по счастью, пустовал, так как все собрались в зале, Борис Юрьевич вытер ладонью взмокший лоб и выдохнул.

— Девушка, милая, вы с ума сошли? Разве можно об этом господине так громко вслух орать?

Я скривилась. И этот туда же. Что Барт всегда глаза закатывал при одном упоминании, что кудрявый дирижер чуть ли от страха не трясется. Чего они все так боятся загадочного М?

К слову сказать, когда я поведала Ветлужанскому о бедах своих тяжких, он затрясся еще больше.

— Такая напасть с господином Ивановым?! Ох, куда катится мир? Знаете, он ведь многим моим знакомым помогал. И из такой хорошей семьи. У них же целая династия…

— Да дайте вы мне уже Магистра! — рявкнула я, оборвав его тираду. — Про обалденность Барта я сама знаю!

Дирижер насупился.

— К этому господину нельзя просто так прийти. Только если он сам пригласит.

Я закрыла ладонью лицо. Час от часу не легче.

— И как нарваться на приглашение?

— Вам нужно поведать о своей беде. Если ее сочтут достойной внимания, за вами приедут.

— Как поведать-то? Куда приедут?

Ветлужанский опасливо оглянулся.

— В нашем парке культуры и отдыха есть памятник «Хранящая». Напишите записку и статуе под ногу положите. Уходите, не оборачиваясь. А куда приедут… — он пожал плечами. — Меня всегда сами находили. Каким-то образом. Это же непростая организация.

— Понятно, — вздохнула я.

Нет, ну вот почему бы Магистру телефон не завести, а? Сотовый. Пусть даже не личный. Ну, секретаря бы посадил отвечать, в конце концов. У Барта, значит, хватает денег на секретаря, а у его загадочного повелителя — нет? К чему все эти доисторические выкрутасы с записками и неопределенностью?

О, мама дорогая. Барт, я так хочу к тебе!

Попросив у вахтерши ручку и бумагу, я наскоро накалякала записку и спрятала ее в карман. Знакомый уже мне балалаечник (или правильнее теперь называть его «домрист»?) стоял у входа, прислонившись плечом к стене, и чистил ногти. Заметив меня, он оживился.

— Ну как все прошло, красавица?

— Да ты издеваешься, — вполголоса пробормотала я, и уже громче ответила: — Вашими молитвами все получилось. Спасибо.

Ну, тут не лукавила. Ловко с оркестром все сложилось. Если бы не балалайка… или как там ее…

— А давай знакомиться? — он протянул мне руку. — Макс. А ты?

— Маша.

— Тебя подвезти, Маша? — Макс указал на потрепанный белый фургон у обочины.

В другой раз я бы, конечно, не согласилась. С незнакомым парнем, который на непонятной почве воспылал ко мне симпатией, куда-то ехать? Спасибо, не надо.

Но тут случай был особый. До парка еще добраться надо. Обратно через весь город. Записку подложить. Еще неизвестно, когда ее прочтут. Пока соберутся за мной ехать. В общем, полжизни пройдет. А солнце — вон оно, почти касается крыш домов. И у «редчайшего» наверняка уже конвульсии начинаются.

К счастью, Макс оказался нормальным попутчиком. Не приставал, коленки щупать не лез. И все больше помалкивал, меня не сильно дергал, только о себе сказал, что доучивается и мечтает уехать в столицу. Объездными путями мимо пробок быстро доставил в парк. Даже со мной пошел, чтобы подстраховать.

Статуя «Хранящая» находилась на небольшой полянке среди кустов сирени, стоявших в это время года голыми. Она представляла собой девушку, поднявшую на вытянутых руках над головой земной шар. Одна ее нога была чуть отставлена назад, и между пяткой и поверхностью постамента виднелось небольшое пустое пространство.

Туда-то я записку и сунула. Попутно отметив, что там лежат еще чьи-то две.

А эти записки, вообще, читают? Или у почтальона выходной?

О, мама дорогая… треволнение треволненское.

Уходить надо было не оглядываясь, но я не удержалась и оглянулась. Показалось или вон там в зарослях мелькнула фигура в костюме?!

Дело я сделала, но нервозность от этого только усилилась. Когда Магистр меня найдет? Найдет ли? Сочтет ли нужным откликнуться на просьбу помочь? В записке я не могла писать напрямую обо всем. Написала коротко, намеками, в расчете на то, что знающий человек поймет.

Чтобы хоть немного отвлечься, решила не сидеть на месте, а попросить Макса отвезти меня обратно на работу. Времени прошло достаточно много, Барту потребуется полная доза, а лекарство — с недавних пор я знаю — он хранит в сейфе в своем кабинете. Надо бы ампулу сразу с собой захватить.

Когда мы подъехали, рабочий день уже закончился, и сотрудники различных организаций покидали здание. Я на этот счет не переживала — у меня был свой комплект ключей от конторки как у сотрудника, который обычно приходит раньше всех. Охранник на входе пропустил без лишних вопросов, даже увязавшемуся следом Максу разрешил пройти.

Мы поднялись по лестнице. Макс насвистывал что-то и глазел по сторонам. С одной стороны, он теперь был мне нужен, как собаке — пятая нога. С другой стороны, одной находиться в пустом здании как-то жутковато. Пусть хоть этот горе-поклонник рядом крутится.

Наша конторка Максу понравилась. Он походил, потрогал телефоны, посидел в Шурочкином кресле. Я прямиком направилась в кабинет. Включила свет, огляделась. Не выдержала и подошла к креслу начальника. Провела рукой по кожаной спинке, вспоминая, как здесь сидел «редчайший». С каждой минутой становилось все тоскливее без него. Все тяжелее на душе.

Хоть бы этот Магистр скорее ко мне лыжи навострил!

— Ты там скоро? — послышался голос Макса.

— Сейчас! — я встрепенулась, утерла непрошеные слезы и полезла в ящик стола за ключами от сейфа.

Ампулы, как и ожидалось, нашлись на своем месте. Открыв мягкий кожаный футляр (в шкатулке-книге Барт носил ампулы с собой на задание, в офисе не было такой опасности их разбить), я вытащила одну и спрятала в карман. Потом подумала и достала вторую ампулу. А вдруг одной дозы не хватит?

Быстро убрав лекарство обратно, заперла сейф и спрятала ключи. Макс уже поджидал меня в дверях кабинета.

— Я готова.

— Хорошо, — кивнул он. — Куда дальше?

Я слегка растерялась.

— Да, собственно, уже никуда. Хочешь, можем пойти куда-то кофе попить? Я жду, пока за мной приедут.

— М-м-м, — протянул он. — Тогда у меня для тебя кое-что есть.

Я застыла на месте. Магистровый посланец? Макс?! Так быстро? Он заранее знал и следил за мной?

Парень вынул из кармана куртки небольшую пластиковую бутылку. Мое сердце камнем оборвалось вниз.

Не магистровый посланец.

Отнюдь.

Кто это хохочет таким противным голоском?

Неужели я?

Да, похоже, что я. Потому что знаю, что там, в бутылке.

Макс открутил пробку. Нет, это выше моих сил. Почему эта гадость так вкусно пахнет… нет, не гадость это… нектар богов.

Я с усилием облизнула губы.

— Маша, — сказал он. — Просто выпей.

— К-кто… кто ты?

— Я просто делаю свою работу. Выпей. Мне не очень хочется душить тебя. Или бить лицом об стол, чтобы заставить. Ты милая.

Я схватилась рукой за горло.

— Ты же студент… у тебя балалайка была…

— Да спер в вестибюле для вида. На самом деле, хотел выяснить, что это ты такую суету наводишь. Ну и сблизиться, выждать подходящий момент. В квартиру к тебе второй раз лезть не хотелось.

Ох-х-х. Да как же это?!

— Это ты? Ты… той ночью…

Макс кивнул, глядя мне в глаза.

— Не бойся, — произнес он успокаивающим голосом. — Это последний раз. Мне нужно убедиться, что ты выпила вторую порцию, и я больше не буду ходить за тобой.

Я пошатнулась. Барт говорил, что после первой порции возникает зависимость, но после второй «соскочить» уже невозможно. Конечно, убийце уже не придется за мной ходить. Необходимости не будет.

Я отчаянно замотала головой.

— Зачем? Что я вам сделала?

Он холодно улыбнулся.

— Мне — ничего. Моему заказчику — видимо что-то, раз он придумал такую изощренную пытку для тебя и твоего друга.

— И Барта… тоже ты?

— У меня четкие распоряжения, — развел Макс руками. — Как уже сказал, просто выполняю свою работу.

Щеки мои пылали.

— Значит, тогда… в Ростове… в гостинице… тоже ты? Убить хотел?

— Я слышал, что первая попытка тебя напоить провалилась. Мой предшественник засветился, и его сняли. У меня, как видишь, все получилось.

К тому моменту, как Макс договорил, я уже все поняла. Владемар. За всем этим мог стоять только он. Не зря я боялась его мести, ох, не зря. Пусть даже его посадили, как уверял мой начальник, но, видимо, у вампира длинные руки, чтобы иметь возможность нанимать убийц и проворачивать такие дела. Действительно, изощренная пытка. Барт сойдет с ума или умрет без лекарств, а я… постепенно угасну от вампирской крови. Поэтому в полиции дали показания только против моего начальника. Для меня приготовили другую подставу…

Оставалась лишь пара вопросов, чтобы окончательно подтвердить догадки.

— А как же Прасковья и ее сын?

— Мелкие сошки. Подняли панику, что кто-то начал копать под притоны. Ну, братва выехала, но вас не поймала. Узнав тебя по описанию, я понял, что лучшей возможности не представится. Вы еще про этого таджика спрашивали. Отловить его не составило труда. И все сложилось.

Божечки! Так Зурабчика убили… из-за нас?!

Я сделала шаг назад.

— П-понятно. Ты — вампир?

Вместо ответа Макс поднес руку ко рту. Его верхняя губа задрожала, растянулась, обнажая клыки. Вонзив их себе в запястье, он надкусил и протянул руку с выступившими каплями крови.

Перед глазами все закружилось. Я узнала знакомый запах. Тот, который сводил с ума. Именно из-за этого запаха я обмакнула пальцы в лужицу, когда зелье Прасковьи разбилось. Но в том зелье содержалось всего несколько капель. Здесь же — чистейший концентрат.

Попробовать.

На вкус.

Это очень вкусно.

Всхлипнув, я отпрыгнула назад, с трудом удерживая «иное Я», жаждущее, требующее сейчас же вернуться обратно и приложиться к источнику соблазна. Макс сделал несколько шагов, без труда поймал меня, загнул животом на стол Барта между монитором и набором письменных принадлежностей и сам навалился сверху.

Сильный.

— Очень жаль, но у меня четкие указания не поить тебя своей кровью. Только его кровью. Так что пей.

Свободной рукой он схватил меня за волосы и заставил повернуть голову. Как и той злополучной ночью, пластмассовое горлышко больно стукнуло по губам. Я сказала себе, что не буду пить ни за какие коврижки. Пусть бьет об стол, пусть делает что хочет. Я — сильная, я справлюсь!

— Магистр вас всех прищучит, — прошипела я, отчаянно пытаясь вырваться.

— К тому моменту, как он появится, — прошептал мне на ухо Макс, — я уже буду далеко. Моя работа выполнена.

Почувствовав на губах влагу, я не удержалась и облизнула их и только тогда заметила, что бутылочка пуста.

Я все выпила…

Прежде казалось, что постель Ловца — самое необычное место, где доводилось просыпаться.

Ха! Клумба-разделитель посередине проспекта! Рекорд побит.

Было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Очень хотелось есть.

Ни единой мысли как я сюда попала.

Я лежала в снегу, раскинув руки и ноги, как будто собиралась делать снежного ангела. Над головой возвышались металлические конструкции для декоративного украшения клумб. Летом их оплетает кустарник, и получаются фигуры животных, парусники, шары. Зимой же это просто выкрашенные темно-зеленой краской железки.

Справа прогрохотал троллейбус — я увидела, как колышутся на фоне неба провода. Увидела — и напряглась. Вроде небо как небо. Светло-серое, как бывает ранним зимним утром. Да, утро. И машин вокруг еще немного. Слева вот всего одна проехала, и опять тишина.

Утро!

Барт!

О, божечки! Утро!

Я села, но лучше бы этого не делала. Голову пронзило резкой болью. Я застонала, раскачиваясь из стороны в сторону, и скорее почувствовала, чем увидела, что неподалеку кто-то стоит. Прищурившись, попыталась сфокусировать взгляд. Все расплывалось мутными пятнами. Картинка никак не хотела собираться в единый образ. После нескольких мучительных попыток сконцентрироваться, что-то начало проясняться…

Батюшки! Сатана! И Гарри Поттер!

Как вы уже поняли, это были «костюмчатые». Те самые, которых я знала и даже клички успела дать. Родненькие! Вот я вас сейчас как расцелую…

Встав на четвереньки, я поползла к цели. «Костюмчатые» сохраняли равнодушный вид. За их спинами красовался белый лимузин. Ох, это за мной? Магистровы посланцы приехали за мной? Пока я дрыхла в клумбе?!

Интересно, и долго они тут стоят? А разбудить была не судьба? Ну, по щекам там похлестать, за плечо потрясти. Не видно что ли, женщина устала после треволнительного дня?

Я села на снег и всхлипнула. Кого пытаюсь обмануть? Не устала я. Опять меня феерическое настроение от вампирской крови посетило. Пуще прежнего. И пока бродила неизвестно где и творила неизвестно что, прошла вся ночь. А Барт там… и его мозги наверно уже кипят.

Лекарство! Спохватившись, я полезла в карман и тут же с криком отдернула руку. Больно! На подушечке пальца краснела капля. Я ее слизнула. Потом снова опустила пальцы в карман, на этот раз более осторожно. И вынула осколки. Раздавила ампулу! Наверняка в то время, пока меня мотыляло по городским улицам.

Я выбросила осколки в снег и заплакала. Сатана и Гарри Поттер оставались невозмутимыми зрителями моего небольшого концерта. Хоть бы слово в поддержку сказали, хмыри ушастые! Так нет же! Стояли, молчали, глазами хлопали. У-у-у, твари бессердечные!

— Что смотрите? — окрысилась я на них. — Существа вы бестолковые. Письмоносцы пришибленные. Вешалки для костюмов костлявые. Поздно уже! Финита ля комедия! Все пропало.

Гарри Поттер немного нервным жестом поправил очки.

— Вторая ампула в снегу. Вон там, у бордюра, — сказал он.

— О, — покраснела я, а затем сползала обратно к тому месту, где проснулась.

Ампула нашлась, холодненькая, целехонькая. Я бережно сжала ее в кулаке.

— Вы готовы? — спросил Сатана.

— Смотря к чему, — ответила я, поднимаясь на ноги.

Меня качало из стороны в сторону как очень пьяного матроса. Нетвердой походкой приблизившись к «костюмчатым», я раздвинула их и полезла в лимузин.

Нет, к этому, конечно, я не была готова. В лимузине мне надели на голову темный мешок. Ох, как я ругалась! Всласть. От души. Вспомнила всех предков «костюмчатых» до седьмого колена. Пробовала заниматься словообразованием и выдумывать новые ругательные слова, комбинируя уже имеющиеся. Даже кого-то за палец цапнула, пока на мне поправляли мешок.

Кажется, у меня тоже появляется вторая ипостась. У Барта — это Ловец, прямая противоположность воспитанного начальника. У меня — иное Я. Кусачее, вредное и отчаянно борющееся за выживание. Внутри, ага. А еще оно хочет много крови. Ну, дела…

Потом меня из лимузина извлекли, повели какими-то лестницами. Когда мешок сняли, я оказалась в роскошно обставленном кабинете, оформленном светлых тонах. Напротив стоял высокий представительного вида мужчина в деловом костюме. Глубокие, но благородные морщины на лице выдавали солидный возраст. Я икнула и уставилась на него во все глаза.

Так вот он какой, этот Магистр.

— Невменяемая, — кратко представил меня из-за спины Сатана.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Спасибо. Подождите нас за дверью.

Ух ты, а вежливый какой! Прямо Бартоломей Иваныч в старости. Эх, Барт… как ты там?

— Хотите чего-нибудь выпить? — поинтересовался мужчина, показав на небольшой столик в углу, на котором стоял серебряный поднос с бутылкой и стаканами.

— Нет! — резко отпрыгнула я.

Хватит с меня той пены, которую изрыгала в подвале, когда Барт выпивкой угостил. Такого жжения и боли как-то больше испытывать не хочется.

Лицо мужчины погрустнело.

— Вы знаете, что у вас острая стадия зависимости?

— Да, — вздернула я подбородок. Не хочу выглядеть жалкой наркоманкой в его глазах! — Знаю. Это дело рук Владемара. Точнее, его наемника. Есть идеи, как это исправить?

Мужчина развел руками.

Тьфу, морда. А еще Магистр. Да что он вообще знает?

— Ладно, — грубоватым тоном сказала я. — Если на эту тему сказать больше нечего, давайте поговорим о Барте.

— Ш-ш-ш! — мужчина вдруг поднял вверх указательный палец. — Об этом вы будете говорить не со мной. Вы готовы?

Я закатила глаза. Нет, чудо бестолковое, я просто так сюда приперлась. От скуки. Можем еще поболтать, если хочешь. Куда торопиться-то?

— Готова.

— Тогда вам нужно будет снять и оставить одежду и пройти вон за ту ширму.

Только теперь я заметила приоткрытую дверь в соседнее помещение. Там виднелась пластиковая, похожая на душевую, перегородка, закрывающая дальнейший обзор.

— Чего? — взвилась я от ужаса. — Извращенцы! Голяком перед вами бегать не буду!

— Это просто стерилизационная комната, — усталым голосом пояснил мужчина. — Мы должны соблюсти меры безопасности, прежде чем допустим вас к Магистру.

К Магистру? Так это не он?!

Я была настолько поражена, что позволила проводить себя под белы рученьки за ширму. Куртку мне помог снять «костюмчатый», и ампулу он же отобрал. С трудом удалось убедить его, что остальную одежду сниму сама.

После довольно неприятной процедуры полной обработки тела пришлось напялить какой-то скафандр. Лампочка над дверью сменила цвет с красного на зеленый, и я ввалилась в следующее помещение.

В нем не было окон, зато какие-то мониторы, аппараты и проводки буквально заполняли пространство. Кроме меня, здесь находился еще один человек в скафандре, стоявший в дальнем углу. Но я не успела рассмотреть его хорошенько, потому что внимание привлекла расположенная по центру кровать. На ней, по грудь укрытый простыней, лежал старик, такой древний, что, казалось, тронь — и в прах рассыплется. Редкий, белесый, почти прозрачный пух поднимался клочками над черепом. Глаза были закрыты, изо рта и носа торчали трубки и проводки.

Магистр? Я представляла его иначе. И как нам поговорить, когда я в скафандре, а он — без сознания? И как с ним, вообще, говорить?!

— Здравствуй, дитя, — вдруг прозвучал в голове торжественный голос.

— Ох, б… — выпалила я от неожиданности.

Старик, с виду неподвижный и не открывающий глаз, закудахтал от смеха в моей голове.

— Так меня еще не приветствовали.

— Извините, — пробормотала я, растерявшись: мне тоже мысленно отвечать или, все же, вслух? — Я бы вас ни за что не побеспокоила, но…

— Я знаю, зачем ты пришла.

Ну да, чего удивляться. Если Магистр может так запросто болтать мысленно, то почему бы ему не знать, о чем я думаю?

— Вы мне поможете?

— Ко мне приходит много людей за помощью, — ушел он от ответа. — Вопрос не в этом. Многие приходили просить за других. Еще больше — приходили просить за себя. Но я давно не видел, чтобы кто-то просил за другого, будучи сам смертельно больным.

Я замялась. Чего это его на философию потянуло?

— Ну… э-э-э… а вы двоим поможете? Я только за.

Старик снова закудахтал. Человек в скафандре прошелся от монитора к монитору, понажимал какие-то кнопки, не обращая на нас никакого внимания. Следит за поддержанием жизни, догадалась я.

— Обычно я делаю что-то, если это приносит выгоду. Как ты уже поняла, дитя, мы — организация, выполняющая платные заказы. Но ты спасаешь одного из моих людей, хорошего Ловца, для которого у меня еще много работы. Все, что я могу тебе предложить, это слегка приостановить то разложение, что началось в тебе. Я уменьшу твою зависимость. Если не сорвешься — протянешь еще долго.

Ну что ж, всяко лучше, чем ничего.

— Остался последний вопрос: ты готова?

Нет, ну заколебали они, в самом деле.

— Готова.

— Тогда подойди и возьми меня за руку.

Шурша скафандром, я приблизилась к кровати. С небольшого расстояния Магистр казался еще древнее и страшнее. Порадовавшись, что трогаю его пергаментную кожу не голой рукой, а через перчатку скафандра, я прикоснулась к суховатому запястью.

И, как ни странно, это на самом деле принесло облегчение.

— Только Барту не говорите… — прошептала я, оседая на пол от внезапной слабости в коленях.

На следующий день трудно было поверить, что моя встреча с Магистром произошла в реальности. Особенно, если учесть, что после той беседы очнулась я уже дома. Но, все же, встреча состоялась, потому что с Барта сняли все обвинения.

В тот же день я встречала его из больницы. Да что там говорить, мы все пришли его встречать, всем коллективом. Только вот Стейси не появилась. После того разговора с моим «иным Я», говорят, в офисе она больше не показывалась.

Мы выстроились в приемном покое. А когда Барт вышел, пошатываясь и держась за стенку, я с трудом сдержала вздох: так плохо он никогда еще не выглядел. Слишком изможденный у начальника был вид. И глаза больные. Оставалось только догадываться, до какой грани он дошел, прежде чем «костюмчатые» вытащили его из застенков и заставили врачей вколоть дозу из той самой ампулы, которую я едва не расколотила.

— Привет, — сказал он, оглядев всех нас, и радостно улыбнулся.

Я не выдержала, наплевала на мнение общественности и просто бросилась ему на шею.

Провожать кого-то бывает грустно.

Но не в этот раз.

Капот автомобиля теплый, почти горячий от не успевшего остыть мотора. Мы с начальником сидим, поставив ноги на бампер, бок о бок, дышим морозным воздухом и разглядываем типичный загородный пейзаж: проселочная дорога, уходящая от нас вдаль, туда, где виднеется вытянутое серое здание аэропорта; деревья, между стволов которых можно разглядеть укрытое снегом поле. Вокруг — ни души. Мы только вдвоем. И от этого хорошо по-особенному.

— Как вам это удалось? — спрашивает Барт, но на меня не смотрит.

Я понимаю, что он имеет в виду свое чудесное спасение. Хочется ответить, что ради него еще и не на то способна, что он, наконец-то, подарил мне смысл жизни, который так давно искала.

Но вместо этого только пожимаю плечами.

— Самым сложным было ампулу принести.

Ну, не считая всего остального, конечно.

— Нет. Я не только про это. Как вам вообще удалось?!

— Мне помогли, — скромно отвечаю я.

— Кто?

Я делаю глубокий вздох. Он же не знает. Потому что пришел в себя в больнице.

Ой, что сейчас буде-е-ет.

— Магистр.

— Кто?! — голос Барта даже срывается.

— Не ругайтесь, Бартоломей Иваныч, он очень милый, этот ваш загадочный хозяин, — скороговоркой бормочу я и на всякий случай даже чуть отодвигаюсь.

Некоторое время начальник смотрит на меня круглыми глазами. Потом опускает голову и закрывает лицо рукой.

— Мария Николаевна! — стонет.

— Ну, вы же сами говорили, что мне проще дать то, что я хочу, чем объяснять, почему это опасно. А я очень хотела, чтобы вы вернулись. Ко мне.

Барт резко поднимает голову. Похоже, дар речи его покинул. Я напускаю на себя невинный вид. Знаю, что орать уже не будет, раз сразу не начал.

В это время над верхушками деревьев плавно взмывает самолет. Он слегка машет крылом, поднимаясь все выше. Предзакатное солнце окутывает его белый корпус золотистым ореолом. Мы как по команде провожаем его взглядом.

— Не жалеете, что Стейси улетела? — спрашиваю я.

— Как-то скоропостижно она улетела, — вдруг хитро улыбается Барт. — Даже не пояснила толком. А от вас так вообще шарахалась всю дорогу. Что вы такого с ней сделали?

— Я?! Боже упаси, Бартоломей Иваныч, как вы могли подумать, что я обижу вашу невесту? — ну вот, вру и не краснею. — Я вашим спасением была занята. Не до фотомоделей мне было.

Ох, «редчайший», только и делаешь, что на преступление меня толкаешь.

— А что, все-таки жалеете? — спрашиваю с затаенной тревогой.21b4bc

— Да нет, — пожимает он плечами. — Трудно жалеть о том, что уже не важно.

Ох, опять этот его вкрадчивый голос. Мягкий, с каким-то неясным оттенком. И слова с намеком. Или игра воображения?

— А что для вас важно? — ну вот, мне уже и воздуха не хватает, мурашки по спине бегут.

Барт поворачивает голову, и бледные солнечные лучи ласковыми прикосновениями рисуют его профиль, добавляя в ресницы и брови немного рыжих искр, а в незабудковые глаза — лазоревой глубины. Картина, на которую я могла бы смотреть вечно.

— Не что, а кто, Мария Николаевна.

— О-о-о…

Сердце бешено колотится, а в голове только одна мысль: неужели… этот миг… настал?

Барт внимательно смотрит на меня.

— Что скажете, если я вас сейчас поцелую?

Остро колет в груди. Перехватывает горло. Звенит в ушах. И в животе щекотно.

— Скажу, что это будет грубейшим нарушением субординации и рабочих отношений, — бормочу я.

Лазурь из взгляда исчезает. Как будто кто-то темную пелену набросил.

— Да, вы правы, — сухо резюмирует Барт.

Он приподнимается на руках и спрыгивает с капота, выпрямившись во весь рост. Я вдруг некстати вспоминаю, как на его плечах красовалась куртка электрика. Хорош. В любом виде хорош.

Приставив ладонь козырьком к глазам, «редчайший» оглядывает небосвод.

— Скоро стемнеет. Давайте-ка подвезу вас домой.

И протягивает мне руку, чтобы помочь слезть с капота.

Вот только я не тороплюсь ее принимать. С трудом разлепляю пересохшие губы.

Будь что будет.

— Бартоломей Иваныч?

— Что?

— Вы спросили, что я скажу, но не спросили, что я подумаю, если вы меня поцелуете.

Барт медленно опускает руку. Лазури в глазах нет, но я вижу, как незабудковый взгляд проясняется. Постепенно. Опасливо. Как огонек лучинки, который легко задуть.

— И что вы подумаете, Мария Николаевна?

Мы в паре шагов друг от друга, но так жарко и томно, словно я уже в его руках.

— Подумаю, что, кажется, ждала этого всю жизнь, — отвечаю с затаенной надеждой.

Его грудь резко вздымается и опадает. «Редчайший» делает шаг ко мне и подхватывает на руки. Я обнимаю его за шею. С непривычки и растерянности утыкаюсь губами куда-то в подбородок. Колючий и холодный от мороза. Барт делает нетерпеливое движение, ловит мои губы. Я жмурюсь: это упоительно. Его руки прижимают меня к широкой груди. Наш поцелуй как свежий ветер в открытое окно, как брызги солнца, как взрыв эмоций от прыжка с высоты.

И я знаю, что настоящая любовь побеждает все, что бы там ни говорили злопыхатели. Если люди искренне влюблены, вдвоем они смогут преодолеть любые невзгоды.

От разлуки и ревности у нас с Бартом есть противоядие: верность и доверие.

От сомнений и тревог — забота и поддержка.

Жаль, что от крови вампира противоядия нет.