Глава 6

Арс привозит меня в ещё один клуб. Только этот куда престижней, судя по его клиентам. Разодетые в дорогие платья девушки, пафосное оформление зала и официантки, незаметно скользящие между столиков. На сцене выступает группа. Солистка притягивает к себе взгляд не столько сценическим образом, сколько приятным голосом.

– Нам сюда, – указывает ладонью Славин на нужный столик, за которым уже сидят двое мужчин. – Не волнуйся, веди себя естественно.

От второй части фразы, хочется взвыть, потому что я сразу соображаю, что будет непросто. Что это очередное выступление Арса на публику. Хотя чего ещё я могу ожидать от сделки?

От последней мысли становится неуютно. Словно мало мне отсутствия нижнего белья.

Арс пожимает своим знакомым руки, но не позволяет им прикоснуться ко мне. Отодвигает для меня стул и устраивается рядом, взяв мою ладонь. Пока они беседуют «о погоде» он поглаживает мои пальцы, заставляя терять нить разговора.

Я без особого интереса разглядываю его собеседников, отмечая, что они оба лет на десять старше монстра. Выглядят очень серьезно, выражения лиц такие хмурые и не очень довольные. А ещё мне не особо нравится тон беседы, и я все силюсь понять, о чем разговор.

– Я предупреждал, Сергей, что всё пойдет иначе, если не послушаешь, – спокойно сообщает Славин, глядя на мужчину, сжимающего губы. – Остальное вопрос времени, и у тебя ещё есть запас, чтобы изменить свое решение.

Второй мужчина с необычным малиновым галстуком вдруг бьет кулаком по столу и рычит:

– Ты, сопляк, изначально не собирался выполнять условия сделки! Мы о тебе теперь наслышаны!

В этот момент я понимаю, что стала свидетелем слива очередного проекта монстра. Поворачиваюсь и пристально рассматриваю его профиль, словно пытаясь найти на его лице беспокойство, сожаление или ещё что-то. Но на его губах играет лишь сардоническая улыбка, которая неприятно искажает черты его лица.

– Глупо было соваться, Роман. Глупо и недальновидно. Я предупреждал, что ваши шашни с Такьяловой боком вылезут. Вылезли. Сделка автоматически сливается, потому что из-за ваших похождений портить отношения со своими ребятами я не собираюсь.

Мужчина, сжимавший губы, вдруг начинает смеяться. Да так, что многие посетители оборачиваются. Он хлопает ладонью по столу, а после, успокоившись, берет со стола бокал с алкоголем и делает большой глоток. Морщится и ставит на место, взглянув на наши руки.

– Надо полагать, это дочь Сомова?

Монстр расслаблено склоняет голову, заинтересованно ожидая продолжения. Я никак не реагирую на вопрос, чувствуя себя в полной безопасности.

– Значит решил по-крупному играть? – Арс снова не отвечает, издевательски улыбаясь. – Ладно. Когда станешь частью этого прогнившего общества, дай знать. Я помогу разобраться с Зубовым.

Припоминаю, что Славин уже называл эту фамилию. Но она не кажется мне знакомой, я вообще понятия не имею, о ком идет речь.

– Зубов мой, – равнодушно выдает монстр. – Когда время придет, максимум, что я вам позволю – это допинать и сжечь его труп.

От этих слов я вздрагиваю всем телом и перевожу все свое внимание на парня. Он это серьезно? Арс на меня никак не реагирует, продолжая поглаживать мои пальцы.

Мужчина с малиновым галстуков, вдруг вскакивает и упирается руками в столешницу, глядя на монстра глазами полными бешенства.

– Ты, сучонок, за наш счет выбился в люди, и ещё позволяешь себе ставить нас перед фактом?! Я тебя на лоскуты порву.

– Осади, папаша, – хмыкает парень и выпускает мою руку. Чуть склоняется вперед и выдает резкое: – За ваш счет я только в мрази выбился. Чего ты от мрази хочешь? Я тебе уже сказал, как будет. Могу место рядом с могилкой Зубова забронировать.

И мужчины проглатывают это. Оба.

Славин усмехается, берет меня за руку и под их пристальными взглядами тянет из-за стола на танцевальную площадку. Я не очень понимаю зачем это нужно, но позволяю ему прижать меня к себе и скользнуть руками по вырезам платья.

Плавная мягкая музыка и нежный голос солистки утягивают в танец. Руки парня все время касаются, и я словно плавлюсь от ощущений. Особенно в момент, когда он скользит ладонью по моему плечу к шее и притягивает к себе, чтобы прошептать на ухо:

– Увлеклась, Ворона?

Отодвигаюсь и смотрю в его стремительно темнеющие глаза. Не улыбаюсь, потому что совершенно не чувствую веселья, и не отвечаю на поставленный вопрос, потому что не знаю, какого ответа он от меня ждет.

Продолжаю растворяться в музыке и ощущениях, что накрывают мягкими волнами. Позволяя горячим пальцами скользить по линии подбородка и не отвожу взгляда от голодной бездны, что смотрит на меня глазами парня.

Через несколько минут, мы покидаем клуб и пока мы идем к выходу, я перевариваю услышанное, но не особо понимаю, что именно произошло.

Оказавшись в машине, я не задаю вопросов. Просто разглядываю огни вечернего города и тихо напеваю слова песни, звучавшей из динамиков.

– Меня не покидает чувство, что ты что-то задумала, – вдруг проговаривает он.

Я только улыбаюсь загадочно в ответ и пожимаю плечами.

– Тебе кажется.

Он вздыхает, но молчит. Молчит даже когда мы оказываемся в доме. Я отправляюсь в свою комнату и очень надеюсь, что не придет сегодня ко мне, чтобы продолжить разговор. Меня пугает перспектива быть с ним откровенной. Я до ужаса боюсь того, что в итоге может вылезти на поверхность.

«За ваш счет я только в мрази выбился. Чего ты от мрази хочешь?»

– Скам, – прокатываю слово на языке, кажется осознавая всю его суть.

Нашей сделке тоже сбыться не суждено. Он с самого начала не собирался доводить её до конца.

Можно ещё долго играть в слепого котенка, находится в полном неведении и жмурится, пытаясь избежать проблем. Где я окажусь в итоге, когда все закончится? Хочется верить своим чувствам, что я в безопасности, но разум подозревает неладное. Словно вокруг с каждым часом все сильнее сжимаются стены, и уютная спальня все больше походит на золотую клетку.

Мне настолько не нравятся эти мысли, я что я беру в руки смартфон и принимаюсь листать список контактов, в надежде найти заветный. Тот, что поможет в срочном порядке разрешить ситуацию. Но оказывается, что в списке моих знакомых такого нет.

Номер мамы набирается сам собой. Сердце натужно стучит, пока я жду ответа. Один гудок, второй, третий, звонкий щелчок и взволнованное: «Оля?» в трубку.

– Мам, мне нужна помощь. Кажется, я влипла.

Мы долго разговариваем, стараясь обсудить как можно больше деталей. Приходим к выводу, что моя глупость ещё поправима и находим один вариант из множества, чтобы избавиться от Скама и этой нежелательной сделки.

Когда я кладу трубку на моих губах играет улыбка. Он будет в бешенстве, возможно, станет искать. Но мне нравится мысль, что я избавлюсь от ощущения надвигающейся беды. Пока все поправимо мне нужно бежать от него, как от огня.

Я не спускаюсь вниз ни к ночи, ни ранним утром, когда солнце только-только восходит. Прислушиваюсь к тишине в надежде поймать момент, когда Арс уйдет из дома. И когда это происходит, вскакиваю с постели и принимаюсь перебирать одежду, которая может подойти.

Меня устраивают мои джинсы и футболка, но не хватает теплой кофты на случай, если станет холодно. Поэтому я нагло пробираюсь в спальню монстра и лезу в его шкаф. Среди теплых вещей лишь несколько свитеров и кожаная куртка. Они-то меня и устраивают, поэтому беру без зазрения совести.

Выдыхаю и спускаюсь вниз, бросая вещи на спинку светлого дивана. Совершенно не переживаю, что Арс вернется. Я уже успела выучить, что по утрам он куда-то пропадает на несколько часов и теперь без особой осторожности выжидаю время, которое тянется словно резиновое. Но я знаю, на что его потратить, а потому беру горячую чашку в руки и выбираюсь на улицу, где брожу по мягкой траве, разглядывая высокий забор и деревья. Нахожу, что искала и в дом возвращаюсь уже с улыбкой и легким чувством мандража.

В нужный час оставляю смартфон на столе, беру вещи и возвращаюсь к месту, откуда запланировала совершить побег. Перебрасываю шмотки и очень надеюсь, что на территории соседей нет злых собак. Чуть позже убеждаюсь в том сама, когда оказываюсь на прочной конструкции. Мне страшно, что свалюсь. Забор двойной, а по ту сторону нет ничего, за что можно зацепиться. Тонкий металл больно врезается в руки, но у меня нет выбора и приходится буквально повиснуть на вытянутых руках. И под тяжестью собственного веса я повреждаю кожу ладоней неровными краями профильного листа.

– Проклятье! – шиплю, оказавшись на земле и глядя на порезы.

Кровь обильно хлещет, но мне некогда этим заниматься. Я подхватываю вещи с земли и бегу вдоль забора, где, как я надеюсь, находится выход. И я снова не ошибаюсь. Спокойно проскакиваю через тихий дворик, открываю массивную кованную дверь и бегу к уже ожидающей машине такси.

Водитель смотрит на меня с нескрываемым сомнением. Наверняка выглядела, как воришка, едва выбравшаяся из засады, но его это не касается.

– Поехали! – едва не рычу ему. – Аптечка есть?

Водитель оборачивается, чтобы узнать зачем она мне, и я выпускаю из рук краденное у Скама, чтобы продемонстрировать свои кровоточащие ладони.

– Сзади, – кивает мужчина. – Перекись, бинты. Должно хватить.

Он трогается с места, уточнив предварительно адрес и я называю его, чтобы убедить несчастного, что я та, кому это такси заказывали.

До места назначения мы едем минут двадцать, и когда мои руки обработаны, а водитель прекращает пялиться на меня в зеркало заднего вида с подозрением прислушиваясь к радио, я наконец вижу машину скорой помощи и знакомого мужчину, угрюмо вглядывающегося вдаль.

– Я не буду ничего рассказывать, – сходу заявляю ему, когда взгляд Игоря Константиновича падает на мои перебинтованные руки.

Он ответил не сразу. Открыл дверь служебного транспорта, достал синюю сумку и порывшись в ней протянул мне сверток.

– Вряд ли там, куда ты собралась есть пункты скорой помощи. Если станет плохо, здесь обеззараживающие средства и антибиотики… – он взглянул в мои глаза, увидел в них отсутствие внимания и заканчивает коротким: – …всё необходимое.

Я благодарно киваю и беру сверток, после чего позволяю увести себя в теплое нутро второго автомобиля, ожидающего меня на парковке.

Мне не задают вопросов. Просто протягивают мобильный, и я вижу на дисплее контакт, который заставляет меня улыбнуться.

"Любимая"

Пожалуй, так маму давно уже никто не называл, и мне нравится, что нашелся кто-то, кто может сделать ее центром своей вселенной. Она заслужила это, как никто другой.

– Алло, мам, – выдыхаю радостно в трубку.

– Ты в порядке?

– В целом да. Немного порезала руки, но это не смертельно.

Я слышу беспокойство в её голосе. Понимаю, что у нее есть причины волноваться, и меня это расстраивает.

– Мы все подготовили. Ты уверена, что будешь в безопасности одна? А если кто-то случайно выйдет на тебя?

Улыбаюсь, но объясняю, что я выбрала самое подходящее место для стоянки. В заповеднике запрещена охота и вылов рыбы на моторных лодках. И вряд ли кто-то проделает тот же путь, чтобы встать на кемпинг. Там для этого есть более подходящие места на платных площадках.

Мама все равно волнуется, но соглашается, что сейчас это лучший выход.

Я ненадолго залягу на дно, пока все не утрясется, а там уже придумаю что-то. У меня будет полно времени для этого. Провизии мне хватит, машина забита под завязку, а в случае крайней необходимости, я всегда могу выбраться в населенный пункт в часе езды.

В скором времени я прекращаю разговор и возвращаю смартфон владельцу, все это время изучавшего меня взглядом.

– Здесь механика. Ты справишься?

Улыбаюсь и киваю, не поясняя, что училась на ездить на Ниве. Мой инструктор сказал, что, обуздав этого зверя, смогу справиться с любым другим. Так и было. Вот только машину я себе так и не приобрела, а ездила на старушке отца, которую он давно хотел отправить на покой.

Сжала губы, поняв, что снова в мыслях назвала Сомова отцом. Откуда только это берется? Вероятно, это последствия того, что я много лет себя приучала к этому. Не отчим или Сомов, а отец. В то время, как настоящий папа меня просто бросил. Возможно, это такая маленькая внутренняя месть?

Поднимаю глаза на доктора и понимаю, что он все это время меня пристально изучает. Взгляд профессиональный, сосредоточенный и мало похож на участливый.

– Я поеду, – бросаю коротко.

Завожу мотор и замираю, ожидая, когда мужчина покинет салон, но тот не спешит.

– Твоя мать просила передать, что очень волнуется. Запасной телефон лежит в бардачке. И чтобы ты знала, мне не нравится твоя идея. Будь у тебя компания, было бы спокойнее.

Я все понимаю, кроме одного: какое ему дело? В том смысле, что я всего лишь ребенок его возлюбленной. Взрослый и самодостаточный, способный решать проблемы без его особой помощи и вложения в меня личных средств.

– Я положил газовый пистолет под сидение, – серьезно проговаривает он.

На несколько секунд немею, но всё же нахожу в себе силы поблагодарить:

– Спасибо.

Игорь Константинович улыбается краешками губ и наконец оставляет меня одну. Я ещё несколько мгновений наблюдаю его задумчивую фигуру на обочине в зеркало заднего вида, и меня не отпускает чувство, что даже родной отец меня так не провожал, когда я виделась с ним в последний раз.

Ладони неприятно саднят, но всё становится куда хуже, когда я добираюсь до проселочных дорог. Машину трясет и руль приходится сжимать сильнее прежнего и от того чувствую, как кровью пропитываются бинты.

Я знаю, что мне ещё километров двадцать ехать по территории заповедника, но уже сейчас хочется притормозить и дать себе отдохнуть. Только я понятия не имею, как скоро Скам обнаружит моё исчезновение и что тогда будет делать.

Когда последний километр оседает дорожной пылью, а впереди виднеется сверкающая водная гладь, я останавливаю машину и выбираюсь под палящее солнце.

Пахнет тёплой сосной и водой, солнцем и спокойствием. И кровью. Моей.

Взглянув на свои руки, я вздрагиваю, после чего хватаю аптечку из машины и сажусь на капот. Красно-коричневые бинты разматываю и бросают рядом с собой, обрабатываю руки хлоргексидином и наматываю новую ткань.

За сегодня мне ещё многое предстоит сделать. Собрать палатку, разгрузить вещи, обустроить лагерь и развести костер, чтобы приготовить еду. Мама должна была позаботится о продуктах на первую неделю.

Я делаю передышку в пять минут, стараясь не думать ни о чем. Но из головы никак не выходит мысль, как отреагирует Арс, когда узнает, что я сбежала от него, наплевав на сделку. Взбесится? Забьёт?

Не имею ни малейшего понятия.

Отдохнув немного с дороги, я принимаюсь обустраивать лагерь. Мама купила мне новую палатку и разбираться с ней пришлось чуть дольше обычного, но, когда я заканчиваю установку, понимаю, что эта лучше. Моя палатка ярко-красная, а эта зеленая. Она сливается с цветом травы. Раскладного столика среди запасов нет, поэтому провизию приходится раскладывать на одно из покрывал в палатке. О покупке инвентаря вряд ли получится позаботиться в ближайшие пару недель. В ближайшем поселке есть только продуктовые магазины.

Ближе к вечеру я справляюсь с едой. Горячая гречневая каша с мясом из банки кажется мне пресной и безвкусной, а вот крепкий чай приходится очень даже по душе. Я долго сижу, глядя на отражение звезд в водной глади и всё думаю, что могла остаться с монстром и узнать, чем закончится эта история.

Было бы мне больно в самом конце?

Я уверена, что да.

Но кто сказал, что я и сейчас чувствую себя прекрасно, скрываясь от него, Грохова и Сомова?

Поздно ночью, когда я почти засыпаю в теплом спальнике, мне вдруг звонит мама. Её встревоженный голос мне не нравится от слова «совсем».

– Ты добралась? – почему-то шепотом спрашивает она.

– Да, я в порядке. Ты как?

Но мама мой вопрос проигнорировала, ошарашив своим:

– Почему Арсений себя так ведёт?

Я моментально просыпаюсь, расстегиваю спальник и сажусь, стараясь сфокусировать всё внимание на разговоре и не замечать сорвавшееся в забег сердце.

– Как?

– Он… Боже, дочь, он ворвался к нам домой с какими-то людьми и начистил Артему лицо, требуя выдать твоё местонахождение. Естественно, тот понятия не имел, что ты пропала.

– Тебя не трогал?

– Нет, но стал расспрашивать, когда в последний раз и о чем разговаривали. Я сказала, что созванивались накануне, что ты заверила, будто всё в порядке. Судя по его лицу, он в бешенстве.

Я сглатываю и кусаю губу, начав нервничать. Нет, меня нереально здесь найти, но вот возвращаться будет страшно. Он меня поймает и убьёт. Похоронит рядом с могилкой Грохова, как предлагал своим дружкам.

– Что ему нужно? Сомов его уничтожит, Оль. Ему нужно быть осторожным с ним, неужели не знает?

– Всё в порядке, мам, – заверяю её. – Пусть сами разбираются. Пусть хоть перегрызут друг друга. Так даже лучше будет.

Она замолкает, видимо пытаясь понять, что происходит, а я не хочу давать никаких пояснений. Для неё Арсений всегда был хорошим вежливым парнем, который не давал меня в обиду. И три года назад она никак не могла взять в толк, почему наша дружба внезапно оборвалась. Видела и знала, как мне плохо, догадывалась, что всё из-за Сомова с Гроховым, но не понимала причем здесь Славин. И сильно удивлялась, когда с каждым днем остановился мрачнее и всё сильнее обрастал своими чертовыми татуировками.

– Сеня тоже для тебя опасен? – спрашивает тихо.

Усмехаюсь и тру лоб, когда спазм неприятно простреливает голову.

– Мне порой кажется, что он-то как раз опаснее всех, мамуль. Ты не переживай, ладно? Я перекантуюсь здесь какое-то время, а затем поступим, как договорились. Надеюсь, твой доктор нас не бросит.

Она вздохнула, выдавая волнение.

– Он хороший.

– Я даже не сомневаюсь, мам. Наконец-то ты сделала правильный выбор.

Прощаюсь с ней и сбрасываю вызов. Перед глазами стоит перекошенное лицо Скама, и кажется, что он меня найдет. А ещё будут усиленно искать Сомов с Гроховым, потому что теперь они знают, что я беззащитна. И меньше всего мне хочется, чтобы они нашли меня первыми.

Проверяю предохранитель на газовом пистолете и снова укладываюсь в спальник. После прошлой поездки на кемпинг сейчас засыпать мне как-то спокойнее. Знаю, что в случае опасности, я могу выстрелить насильнику в рожу, как только представится возможность.

Спокойно закрываю глаза и засыпаю, думая о завтрашнем дне.

А вот утро встречает меня странными звуками, которых никак не ожидаешь услышать в лесу, зная, что ближайший поселок находится достаточно далеко, чтобы здесь не появилось ни души.

Тихий жалобный писк раздаётся у самой палатки. Ровно в том месте, где находится сумка с продуктами. И как только я начинаю шевелится, мой незваный гость проявляет активность.

Расстёгиваю спальный мешок и осторожно выбираюсь, чтобы не спугнуть неведомого гостя. Выйдя из палатки, вижу, как маленький бельчонок лежит у тканевой стенки и дергает лапками, стуча по сумке с продуктами. Пищит зверек достаточно громко и, если честно, я впервые слышу этот звук.

Осторожно подхожу к зверьку, присматриваясь что не так. Но не так, похоже, было всё, потому что животное явно нуждалось в помощи. Вздохнув, окидываю взглядом свой лагерь и возвращаю внимание животному, присаживаясь рядом с ним на корточки.

– Ну что ж, дружок. Я в этом ничего не смыслю, но похоже нам придется какое-то время потерпеть друг друга.

Перебинтованными руками брать животное не решаюсь. Беру одну из кофт Скама и застываю с ней в руках, пытаясь вспомнить чем он пахнет. Я точно знаю его аромат, но вот так сходу могла назвать только запах дыма от сигарет и любимый одеколон. Медленно поднимаю вещь к носу и делаю осторожный, опасливый и крайне медленный вдох, чтобы почувствовать до одури родное. Своё. А затем выдыхаю и жмурюсь, осознавая, какая на самом деле дура.

Стараясь ни о чем не думать, я поднимаю бельчонка и кутаю его в кофту монстра. В машину забираюсь быстро и в целом не волнуюсь, когда оставляю лагерь позади. Сдам животину, заплачу и тут же вернусь.

Поселок находится достаточно далеко от заповедника, и я трачу немало времени на то, чтобы добраться до пункта назначения по лесным дорогам. Навигатор на смартфоне сокращает время поиска и мучения зверька, что свернувшись лежит в кофте Скама и продолжает дергать лапками, но вряд ли ему нравится эта жуткая качка по бугристой местности.

– Потерпи ещё, малыш, скоро мы приедем и хорошие люди тебе помогут.

Рыжий зверь в ответ только дёргает ушами, и больше никак не даёт понять, что услышал меня.

Посёлок очень большой. Пока еду по центральной улице, отмечаю несколько торговых супермаркетов, аптек и прочих заведений, без которых жизнь местного населения была бы неудобной.

Когда я была маленькой, родители часто возили меня в похожую деревню. Она была раза в три меньше и имела только два магазина и почту, в которых можно было хоть что-то купить. Мы оставались там несколько недель и от скуки я каждый день бегала покупать почтовые марки. Кажется, они до сих пор лежат у меня в фотоальбоме.

Ветклиника была единственной в этом поселении, как обозначил мне навигатор. Остановившись на парковке, я взяла бельчонка и аккуратно отнесла его внутрь. Буквально за дверью меня встретила девушка в медицинской двойке и собранными волосами, спрятанными под специальную шапочку. Зачем нужна была такая стерильность, я не знала, да и не особо желала знать.

– Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь? Тут белка, – Я кладу кофту на стойку и аккуратно разворачиваю ткань, на что администратор с любопытством косится.

– Дикая? – спрашивает осторожно. – А с вашими руками что?

– Порезалась, – отвечаю коротко.

Ещё несколько минут она составляет карту на животное, взвешивает бельчонка, оценивает возраст на вскидку, а после приглашает меня в кабинет к доктору.

Молодой мужчина сидит, склонившись над бумагами и внимательно их изучает. При моём появлении, он окидывает меня взглядом и смотрит на руки.

– Кладите на стол, – указывает ладонью на какой именно. – Одну минуту, я сейчас.

Положив рыжего зверя на стальную холодную столешницу, я оберачиваюсь на звук открываемой двери. Девушка администратор, видимо, подрабатывает ещё и медсестрой, потому что вытащив из шкафа пузырьки с жидкостями и вату, она направилась ко мне и попросила снять бинты с рук.

– Давайте обработаем на всякий случай. Дикие белки могут быть переносчиками серьёзных инфекций и лучше бы вам перестраховаться.

Молодой врач мгновенно теряет интерес к своим бумагам. Поднимается из-за стола и направляется к нам, чтобы принять непосредственное участие в осмотре и обработке ран.

– Что с вами случилось? – любопытствует он, беря мои ладони в свои тёплые руки.

– Порезалась, – отвечаю отстранённо, вспоминая, как повисла на высоком заборе из профнастила.

– Судя по характеру ран, – он проводит пальцем в воздухе параллельно порезам и продолжает, – это было не стекло. Порез местами довольно глубокий. И нет следов скольжения, будто вы пытались что-то удержать или… – Он окидывает меня внимательным взглядом и ждёт, что я сама продолжу.

Молчу, закусив нижнюю губу. Не хочу давать никаких подробностей о произошедшем.

– Останутся шрамы. Я бы на вашем месте обратился в травмпункт, чтобы они наложили швы. Это подвижные части рук, и так просто ничего не заживет.

– Лев Александрович, мне кажется, девушка не хочет обращаться в травмпункт, иначе бы позаботилась о себе, а не о белке.

Врач молча кивает, соглашаясь с предположением, а я размышляю над тем, как много времени займет обработка ран. Сейчас я больше переживала за бельчонка.

– Это не смертельно, в отличии от вашего пациента.

Лев обернулся на зверя и хмыкнул. Сейчас рыжий тревожно спал, продолжая дергать лапками.

– Ему мы поможем, а вот вам не факт. Я бы всё же порекомендовал вам обратиться за помощью.

– Спасибо, у меня есть всё необходимое.

Но несмотря на мои слова, в покое меня не оставляют. Обрабатывают раны каким-то раствором и обращают моё внимание на то, что края раны начали воспаляться, а это значит, что процесс заживления будет долгим и болезненным.

После того, как мне обновили бинты, доктор, наконец, добрался до своего пациента. Внимательно осмотрел, ощупал и разбудил. Зверек даже не сопротивлялся, когда его брали на руки. Только пискнул, когда медсестра взяла анализ крови.

– Видимых травм у животного нет, зато имеется температура и явная болезненная реакция на пальпацию брюшной полости, – мужчина опрыскал чем-то перчатки, в которых был и взглянул на меня. – Вы можете пока подождать в коридоре, если неважно себя чувствуете.

Моё самочувствие в данную минуту действительно оставляло желать лучшего, и смотреть на несчастного зверька мне совершенно не хотелось. Поэтому, кивнув я просто вышла в коридор, где меня тут же взялась допрашивать медсестра. Разузнав, где я раздобыла животное, она поинтересовалась, как я предпочту его лечить. Вариант оставить на передержку на платной основе меня вполне устроил, и поэтому, когда доктор составил перечень оказанных и запланированных услуг, я молча достала смартфон, открыла электронный кошелёк, введя свои логин и пароль, после чего оплатила лечение животного.

– Думаю, за недели две мы поставим белку на лапы. Результаты анализов будут готовы через пару часов, но я уже сейчас могу сказать, что подозреваю инфекционное заболевание. Нам нужны координаты местности, где вы нашли зверька. Если результат анализа серьёзный, нам нужно будет сообщить об этом.

Я соглашаюсь с доктором, оставляю свои контакты и рассчитываюсь с помощью электронного кошелька, который прямо на кассе устанавливаю на смартфон. В душе зарождается легкое чувство тревоги, но я сглатываю, улыбаюсь медсестре и покидаю ветклинику, надеясь, что всё будет хорошо.

Город сразу не покидаю. Заезжаю ещё в несколько магазинов, чтобы докупить воды и предметы личной гигиены и перчатки, чтобы не беспокоить травмы. Беру пластиковые вёдра и даже нахожу в магазине рыболовства складную сауну. Продавец с энтузиазмом берется объяснять, как её нужно устанавливать, пока я прикидываю, нужна она мне вообще или нет.

С груженой машиной возвращаюсь к лагерю, разгружаю покупки и устало отмечаю, что очень проголодалась, а времени на завтрак не было совершенно. Яичница и растворимый кофе быстро решают это проблему.

Чуть позже, когда я удобно устраиваюсь на берегу со смартфоном в руках мне неожиданно звонит мама. Голос полон паники, которой и я частично поддаюсь.

– Артём в ярости, взял людей и куда-то рванул. У тебя всё нормально?

У меня всё было замечательно, если учитывать, что я нахожусь достаточно далеко от города. Найти меня практически невозможно. Даже если они просекут, что я прячусь в окрестностях заповедника, достать меня вряд ли выйдет.

– Я в безопасности, мам, – напоминаю ей весело. – Сомов, наверное, со своими дружками разбирается.

– Может быть, – отвечает она, и я слышу, как поджимаются её губы на последнем слоге.

Она волнуется, и я прекрасно знаю, что успокаивать её сейчас не имеет смысла, потому что она будет накручивать себя всё время. Единственное, что ей сейчас поможет, так это отвлечься на другую проблема, но у меня в арсенале таких не было. А так хотелось, чтобы она не терзала себя.

– Мне здесь хорошо, – отмечаю я, вглядываясь в мерцающие волны на горизонте. – С детства люблю отдых на природе.

– Это папа приучил, – грустно отмечает она. – Когда тебе было три года, мы впервые взяли тебя с ночевкой в палатках. Тебе так понравилось, что ты едва не каждый день просилась на природу.

А потом это стало доброй традицией. Открывали сезон мы в конце апреля, а закрывали в октябре. Пару раз в месяц стабильно выбирались, потому что папа обожает рыбалку. Он и уехал-то со своей новой семьей поближе к озеру. Сказал, что там отличный домик и даже есть старинная деревянная лодка, за которой бывший хозяин ухаживал, как за любимым ружьем.

И сейчас я сижу здесь и понимаю, что без кемпингов просто не смогу. Обожаю, слышать пение птиц и чувствовать запах костра, манящего согреться в холодную погоду или приготовить пищу с дымком.

– Я скучаю по нам прежним, – отвечаю с грустью.

– Детство ускользает и его не вернёшь, милая.

Да, я понимала это. Кажется, за всю свою жизнь я не только выросла, но и растеряла все её краски, за которые многое сейчас отдала бы.

– Мы будем счастливы, мам. Уверена, что так и будет. Просто мы должны убрать ненужных людей из своей жизни. И тогда всё обязательно наладится.

Она не ответила. Шмыгнула носом и коротко угукнув положила трубку. Я знаю, что сейчас она будет плакать и не перезваниваю. Потому что ей не нужно, чтобы я успокаивала её. Ей просто нужно принять новую действительность, от которой она так долго отнекивалась.

Вздохнув, я допила остатки кофе и ещё раз взглянула на горизонт.

Мне всегда казалось, что тишина рождает мысли, но сейчас я понимаю, что она их не рождает. Она делает их слышимыми.

Вероятно, именно в такие минуты, когда ничто не отвлекает, у учёных и появляются гениальные идеи, о которых они кричат "Эврика!". Вот только я не ученый, и вряд ли мне нужна эта эврика. Мне нужно просидеть тихой мышкой как можно дольше, пока Сомов, Грохов и Славин не оставят попытки меня найти. А потом мы просто уедем из этого алчного города, жаждущего только денег и крови.

Просидев ещё несколько секунд и любуясь природой, я вдруг понимаю, что мне жарко и я хочу искупаться. Смотрю на свои руки, отодвигаю край бинта и с сомнением обозреваю раны.

С этим нужно что-то делать. Не хочется получить инфекцию, но если уж совсем ничего не предпринимать, то мне наверняка придется несладко. Я и без того чувствую себя потерянным слонёнком на дрейфующей льдине, а тут ещё и беспомощность инвалида.

Порывшись в вещах, которые закупила сегодня, я нахожу пару нейлоновых перчаток. Одеваю их и перевязываю лейкопластырем у основания, чтобы внутрь не попала вода. После беру мыло, шампунь полотенце и иду к берегу голышем, не беспокоясь о случайных свидетелях. Их здесь попросту не может быть.

Вода тёплая. В это время года не может быть иначе. Волны убаюкивающе шумят, накатывая на берег, пока я погружаюсь в сверкающую синеву, согретую жарким солнечным днём. И все проблемы растворяются в окружающем меня сейчас, в тихом шелесте и скрипе деревьев, в шуме ветра, путающегося в сосновых верхушках и неповторимом лесном аромате.

Я отбрасываю от себя сожаления и переживания, намыливая мочалку. Не думаю о стальных глазах, способных прожигать до самой души и не вспоминаю об отчиме, посмевшем продать меня отъявленному негодяю.

Человек абсолютно свободен только тогда, когда рядом нет другого человека. Здесь я могу делать всё, что захочу. Здесь я могу даже немного нарушить законы своей страны.

Улыбаюсь последней мысли и ныряю под воду, отмечая, что боль в районе ладоней постепенно стала менять характер и усиливаться. И это несмотря на то, что я старалась быть аккуратной и не делать резких движений.

Выбравшись из озера, я кутаюсь в полотенце, достаю аптечку, отданную Игорем Константиновичем, и наливаю кипяченую воду из чайника в стакан. Я мало что смыслю в обработке. Из уроков ОБЖ помню, как обрабатывать рану в случае необходимости, но вот о воспалительном процессе – ни слова.

Сев на берегу на разложенный плед, я принялась снимать перчатки, после чего осмотрела страшные порезы и промыла их кипяченой водой. Кожа действительно воспалилась и приобрела красноватый оттенок по краям, но я не видела чего-то очень критического. Обработав хлоргексидином, забинтовала обратно и пошла одеваться, чувствуя, как пульсируют увечья. Не первые в моей жизни, но даже сейчас я думаю, что больнее душевных мук нет ничего.

Остаток дня провожу в размышлениях. Самое время, чтобы поковыряться в себе и сделать выводы, даже если эти выводы очень ранят. Развожу костер ещё до того, как начинает темнеть и балую себя горячей солянкой на ужин.

К полуночи становится ощутимо прохладно. Кутаясь в теплую кофту Скама, перепачканную моей запекшейся кровью, которую отстирать больными не вышло, я греюсь у костра. Знакомый до боли запах отвлекает от мрачных дум и болевых ощущений, которые практически невозможно уже выносить.

Поднимаюсь на ноги и чувствую, как кружится голова, в которой бьется только одна мысль – выпить обезболивающее и забраться в спальник, в котором я смогу быстро согреться.

Дикая жажда и жар, от которого мне выворачивает кости, не оставляют в покое очень долго. Я смотрю вверх и вижу, как на тканевом потолке играют искры света. Как темнеют тени, складываясь в жуткий рисунок. Краем истрепанного сознания, отмечаю, как яркая вспышка, ударившая откуда-то сбоку сметает любые намёки на пищу для разбушевавшегося воображения.

Раз, и мир погружается во тьму, проявляясь отдельными всполохами и окриком моего дурацкого прозвища, которым заклеймил меня чудовище.

– Ворона!

И снова танцы теней. На этот раз они складываются в множество человеческих фигур. И, кажется, я даже слышу голоса, от которых становится не по себе. Будто я здесь не одна. Смеюсь хрипло этой мысли и кутаюсь плотнее. Моё тело, словно не моё вовсе. Его колотит крупная дрожь, а руки стали размером с кувалду каждая по отдельности. И эти кувалды бьют и бьют. Бьют и…

– Оля, мать твою! Открой глаза!

Послушно открываю и вижу перекошенное от бешенства лицо Арса, в глазах которого нет больше холода. Там горит адское пламя, способное спалить всё в радиусе километра. Я полулежу в его руках, всё так же укутанная в спальник, а он вглядывается в моё лицо, пытаясь понять в чем дело.

– Где ты ранена? Куда?

Не сразу понимаю, о чем речь. Всё словно в тумане. Неправда. Страшный сон.

Сейчас я проснусь, а его рядом нет. Он просто бред моей воспалившейся фантазии.

И пока я пытаюсь прогнать его образ из своей головы, лицо с татуировкой над бровью отдаляется. Наверное, это хороший знак. Я прикрываю глаза и умиротворенно ощущаю как спина прижимается к твердой поверхности. Но вслед за этим резко расстёгивается мой спальник и меня выцарапывают из него, словно улитку из раковины.

– Ворона, я тебя убью, – рычит монстр, хватая мои руки-кувалды. – Придушу дуру!

Улыбаюсь, слыша эту фразу и проваливаюсь в спасительную тьму.