Даша

Приехали мы к самому началу фильма. О чём он, я бы не вспомнила даже под страхом смерти – полтора часа тянулись мучительно долго. Вместо меняющихся сцен на экране я видела больничную палату и полные слёз глаза сына, вместо голосов героев слышала всего один – детский, нежный и грустный.

Очнулась, услышав аплодисменты, и поняла, что по экрану бегут титры.

В зале постепенно загорался свет, люди вставали, словно бы только что им показали шедевр века. На возвышение перед экраном поднялся лысоватый мужчина, и по усилившимся хлопкам я поняла, что это и есть режиссёр. Повернулась и увидела известного актёра. Присмотрелась к окружавшим меня людям и поняла вдруг, что вокруг полно знаменитостей.

— Встань, — процедил Демид, за локоть сдёрнув меня с кресла. – Вот так. А теперь сделай вид, что тебе понравился фильм.

Я присоединилась к общим овациям. Сделала вид, что присоединилась.

В какой-то момент Демид обнял меня одной рукой, а через секунду вспыхнула камера.

— Сплошное лицемерие, — прошипела я, посмотрев на Князева.

Он улыбался. Как будто искренне, только в глазах были предупреждение и холод. Я даже руку его сбросить не могла и не могла не чувствовать обжигающее кожу тепло.

Ненавижу его! И с каждой минутой ненавижу всё сильнее!

— Это моя будущая жена, Дарья, — представил меня Демид толстяку в дорогом костюме. –

— Прелесть, — улыбнулся он и, взяв мою руку, прижался пухлыми влажными губами к тыльной стороне ладони.

Я с трудом сдержалась, чтобы не обтереть руку о платье. Улыбнулась, как было велено, пока Демид рассуждал про необходимость улучшения качества дошкольного образования вперемешку о фильме, которого я не видела. А я всё улыбалась и улыбалась. Как идиотка, которой слишком туго затянули косички.?

— Дарья, а почему вы ещё без шампанского

— Я не пью, простите.

— А может быть, есть другие причины? — многозначительно покосился на Демида и снова посмотрел на меня.

Намёк был настолько откровенным, что сложно не понять.

— Мы обязательно подумаем над этим, — ответил за меня Князев. – Но позже.

От его слов у меня свело живот. Я заставила себя дышать, но необъяснимая тревога осталась. Как будто почувствовав это, Демид посмотрел на меня с вопросом.

— Я вас на минуту покину, — сказала и опять улыбнулась, и ему, и жиртресту в костюме.

За два следующих часа я устала до потери сознания. Менялись лица, набор фраз, а я продолжала улыбаться и делать вид, что меня от всего этого не тошнит. Несколько раз нас снимали фотографы, и тогда Демид приобнимал меня по-особенному – с угрозой и напоминанием «Ты покупаешь жизнь сына».

Когда «лицедейство» подошло к концу, и я смогла снять с лица улыбку, шёл двенадцатый час. Сейчас я должна была сидеть у кровати спящего сына, а перед этим придумать для него сказку. Такую, где добро побеждает зло, и где никто друг друга не использует.

— Кстати, неплохой фильм вышел у Усачёва. Ничего нового, но подача свежая. Я не ожидал.

Я отвернулась. Моя роль была сыграна, больше я не хотела слышать этот ненавистный голос.

— Свадьбу сыграем через десять дней, — сказал он ещё спустя несколько минут. – В твой день рождения. Моя помощница разошлёт приглашения, креативный отдел займётся организацией. С твоей стороны тоже могут быть гости, но не больше десяти человек и только те, которые умеют себя вести. Никаких пьяных оров и рож. Никакой пошлятины.

На этот раз я всё же не выдержала.

— В свой день рождения я буду с сыном, — сказала я очень тихо и очень решительно.

— Нет.

Гнев поднялся разрушительной волной.

— Послушай сюда, Демид. Сегодня я провела вечер среди клоунов и разрисованных мартышек, я грёбанных два часа улыбалась людям, мимо которых прошла бы, не задумываясь, слушала самые пошлые комплименты и терпела дурацкие шутки, а мой ребёнок был один со своей болезнью! Из-за тебя и всей этой мишуры, — махнула в сторону оставшегося позади кинотеатра. – Вы жрали тарталетки с икрой и пили шампанское, а он хотел булочку! Мягкую булочку в парке! – на глазах выступили злые слёзы отчаяния. – Пока обожравшиеся суки блевали в туалете, его, может быть, тошнило от лекарств! А я, вместо того чтобы придумать ему сказку, смотрела придумку бездарного режиссёра и хлопала ему! В свой день рождения я буду со своим ребёнком, понял?! И мне плевать на твои планы!

— Не забывай, что…

— Это ты не забывай! Больше я не шага не сделаю, пока ты не переведёшь на счёт клиники хотя бы часть суммы! И объясняй потом, как хочешь, куда делась твоя невеста!

Я резко отвернулась от него. Слёзы текли сильнее и сильнее, сердце стучало, как умалишённое, дыхание сбилось, и я не могла удержать всхлипы. Сперва редкие, они срывались с губ чаще и чаще. Опять я плакала рядом с ним, опять!

— Давай договоримся. — Он дотронулся до моего плеча.

— Пошёл ты! – прошипела я, сбросив его руку, и глубоко вдохнула.

Ещё и ещё, пока не перестала всхлипывать. За окном проносились размытые моими слезами светлячки фонарей и окон. Я задрала голову и вдохнула снова.

— Может быть…

— Не хочу тебя слушать! Ты умер для меня! – нервно вскрикнула я и посмотрела на Князева. – До следующего нашего совместного выхода ты – ничто. Пустое место! И не трогай меня больше никогда! Я тебе не прощу этот вечер!

Он долго смотрел на меня и вдруг грязно выругался.

— Езжай в больницу, — приказал водителю.

— Прямо сейчас, Демид Александрович? Время уже…

— Прямо сейчас. Твоё дело ехать, всё остальное – не твоя проблема.