Глава 17

Виктор

Постепенно аплодисменты стихают, но воздух всё ещё гудит от возбужденных голосов. Люди подходят один за другим, чтобы пожать мне руку. Они улыбаются, поздравляют. Так и не скажешь, что еще недавно у многих из них моя кандидатура вызывала лишь настороженность. Я отвечаю всем одинаково ровно — и тем, кто искренне за меня рад, и тем, кто делает вид, что радуется. Короткий кивок, вежливое слово, холодная благодарность.

Я привык к этому. Власть всегда пахнет одинаково — дорогими духами, напряжением и плохо скрытой завистью.

Гораздо больше в этой неразберихе меня волнует притихшая Тея. Она стоит чуть в стороне, рядом со мной, как и должна. Спокойная, почти безмолвная. И такая напряженная, что это ее напряжение передается и мне…

Что-то ответив одной из знаменитейших театральных актрис, которая только что не облизывает меня взглядом, ловлю взгляд жены и на миг зажмуриваюсь. Потому что в нем пустота. Не покорность. Не страх. А просто какой-то вселенский вакуум.

Это абсолютно невыносимо.

Я отворачиваюсь и вдруг замечаю в толпе спешащего ко мне Марка. Он пробирается в этом людском потоке, так радостно скалясь, будто это он занял кресло министра, а не я. Высокий, спокойный, привычно уверенный в себе. Идеальный кандидат на следующий уровень власти. Если бы не одно «но». Ирма.

Мы встречаемся взглядами. Он слегка приподнимает бровь, ничуть не удивленный тем, что я заметил его так быстро.

И в этот момент я принимаю решение. Что толку оттягивать этот разговор, если подходящее для него время никогда не настанет? Марк должен знать, с чем имеет дело, чтобы получить возможность взойти на следующую ступень. Он обязан освободиться от своей зависимости от этой женщины. Он должен.

Кажется, Теона понимает, что я задумал. На долю секунды её глаза вспыхивают. Совсем слабо — будто крошечная искра в углях, которым давно полагалось остыть. Наши взгляды схлестываются. И я как в открытой книге читаю:

Не делай этого.

Не сейчас.

Не выдавай её.

Дрогнув, переступаю с ноги на ногу.

Губы Теи приоткрываются. Она явно собирается что-то сказать, делая едва заметный шажок ко мне. Но… Тут искра в ее взгляде гаснет. И лицо становится до зубовного скрежета равнодушным. Она опускает голову и отворачивается, давая понять, что наш разговор с Марком совершенно её не касается.

Покладисто. Кто ж спорит.

Правильно. Так и должна хорошая жена вести себя по отношению к мужу.

Но почему-то как раз эта мысль мне особенно ненавистна. Просто я… Наверное, привык к ней совсем другой.

К той, что смотрит на меня с вызовом.

К той, что спорит, царапается и кусается...

Её ершистость раздражает. Провоцирует. Заставляет держать себя в тонусе. Она мне даже… нравится.

Эта новая Тея — тихая, сломленная, покорная — вызывает совершенно иное чувство.

Мне будто вонзают под ребра нож и медленно проворачивают. Какого черта? Растерев грудь, поворачиваюсь к Стейтмэну, который как раз с нами равняется.

— Поздравляю, — говорит он спокойно и протягивает руку. — Министр.

Я пожимаю её.

— Благодарю.

Несколько секунд мы молча глядим друг на друга. Люди вокруг продолжают говорить, смеяться, поздравлять. В этой неразберихе Марк замечает Тею. Кивает ей.

— Теона. Рад, что вы оправились после… инцидента.

А сам на меня смотрит — дескать, мол, рассказывай, что произошло. Все правильно. Самое время рассказать, да. Только речь пойдет не о моей женщине.

Перед тем, как увлечь Марка с собой в местечко потише, ловлю странную эмоцию… Тея будто опять оживает. Но стоит мне на нее взглянуть, как её глаза гаснут.

Скриплю зубами.

— Пойдем, есть разговор.

Марк без лишних вопросов подстраивается под мой шаг. Мы проходим вдоль стеклянной стены, где шум немного стихает. Здесь лишь редкие группы людей, занятые своими разговорами.

Сложив руки за спиной, Марк спрашивает:

— Так о чем ты хотел поговорить?

Я некоторое время молчу, будто подбирая слова. На самом деле — наблюдаю. Марк — один из немногих людей, чьи реакции меня по-настоящему интересуют. Он не дергается по пустякам, не теряет самообладания и почти никогда не показывает эмоции первым. Но я знаю, куда смотреть.

— В процессе моей работы, — произношу, наконец, глядя повыше его плеча, — всплыли кое-какие моменты, о которых тебе неплохо бы знать.

Он чуть наклоняет голову.

— Какие именно?

— Сам понимаешь, подробностей я даже тебе раскрыть не могу. Мы ведем одного барыгу…

Пауза.

— И?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Ирма регулярно покупает у него противозачаточные препараты.

Секунда. Внешне Марк почти не меняется. Следом в его глазах мелькает сначала недоверие. Едва заметное напряжение в уголках глаз. Потом — злость, расчет… Он прокручивает услышанное в голове, даже мне не веря в этой ситуации на слово.

— Ты уверен? — спрашивает он спокойно.

— Я бы не стал тебя беспокоить, если бы не был уверен, брат.

Это правда. Стейтмэн в курсе, что мои каналы доступа куда шире его собственных. И самое главное — у него нет причин сомневаться, ведь его расчеты только подтверждают мои слова. Марк медленно выдыхает. Его лицо остаётся спокойным, но я замечаю, как напрягается линия его челюсти. Он смотрит сквозь меня, словно ему нужно собраться с силами, чтобы продолжить этот разговор.

— Давно? — спрашивает он.

— Не один год.

Молчание становится тяжелее. Я вижу, как внутри него сталкиваются чувства и холодный расчет. Марк не дурак. Он понимает, что это означает. Его репродуктивная пара сознательно саботирует их союз. Он проводит ладонью по подбородку и, наконец, берет под контроль эмоции.

— Спасибо, — говорит тихо. — Я решу этот вопрос.

— Только глупостей не наделай. Если хочешь, я могу все провернуть так, что суд будет закрытым и тихим…

— Да брось. Ты же не для этого мне все рассказал!

— Я рассказал это, потому что нет сил видеть, как ты спускаешь свою жизнь псу под хвост ради этой…

Марк выбрасывает вперед руку, останавливая готовое сорваться с губ ругательство. Холодно улыбается и, перед тем как уйти, бросает:

— Увидимся на балу, министр.

— Обязательно.

Когда я возвращаюсь, Тея всё ещё стоит там, где я ее оставил в окружении охраны. За время, что меня не было, пустота в её глазах стала глубже и беспросветней. Она даже не пытается больше делать вид, что следит за происходящим. Просто стоит рядом, как часть декора.

Машинально беру её под руку.

— Можем уходить, — говорю тихо. Она кивает. Но уйти не так-то просто. Нас берут в плотное кольцо люди. Кажется, мне еще долго не захочется никого видеть. А ведь уже завтра пройдет чертов бал по случаю моего вступления в должность.

Когда мы, наконец, выходим из здания Совета, воздух кажется холоднее. У входа нас снова встречают люди. Но тут мы уже не задерживаемся, прячемся в машине. Тея прислоняется к окну, за всю дорогу не промолвив ни слова. У дома нас тоже ждут… Сотрудники башни, охрана, персонал. Все улыбаются, поздравляют, желают успехов. Я отвечаю. Тея скользит рядом, как тень.

Когда за нами закрывается дверь спальни, я несколько минут наслаждаюсь обрушившейся на нас тишиной. Хоть эти сборища и добавляют рейтинг, я кошмарно от них отвык. После снимаю пиджак и, бросив его на кресло, велю:

— Иди сюда.

Тея без сопротивления подходит. Я провожу пальцами по её щеке, по линии шеи и сильному плечу. Наслаждаюсь мягкостью кожи под моими пальцами. А Теона… Она хоть и не отстраняется, но и не отвечает, словно её здесь нет. Притягиваю её ближе, целую в шею. Медленно и лениво. Вдыхаю запах её кожи. Никакой реакции. Абсолютно. Черт его дери. Никакой.

Я будто марионетку пытаюсь трахнуть!

И это так кардинально отличается от того, что между нами происходило в первый раз… Упрямство Теоны злит.

— Ты не с тем воюешь.

— Я ни с кем не воюю, Тор.

— Значит, воюю я?

— Нет. Ты… мародеришь, как дорвавшийся до власти…

— Тея! — рявкаю я.

— А что, я не права? Ты обещал никогда больше не лезть мне в голову! Я тебе верила!

— Ты чуть было не свалила от меня перед самым голосованием! Я уж молчу о том, что на свадьбе…

— А что на ней?!

Качаю головой. Нет, уж о чем сейчас лучше не вспоминать, так именно об этом. Иначе весь настрой пропадет. А мне нужен наследник, будь он неладен!

Прикрываю глаза. Так… Я знаю её тело. Я успел его изучить. Знаю, от касания в каком месте ее дыхание сбиваться. Где она теряет контроль… Это не вопрос эмоций. Это биология. Химия. И как бы яростно она ни пыталась отрицать этот факт, наши тела — просто биологические машины, им плевать на наши чувства.

Я провожу ладонью по её плечу, медленно, вдумчиво. На кончиках пальцев искры… Люди любят думать, что выбирают друг друга сами. Но на деле решение принимают куда более древние механизмы.

Запах.

Я вдыхаю воздух у её шеи. Тонкий, почти неуловимый аромат кожи. Не духи — их я чувствую отдельно. Гораздо более тонкие субстанции.

Феромоны, которые распознают самые древние структуры мозга — те самые, что управляют инстинктами. Гипоталамус, миндалевидное тело… У генетически совместимых пар этот сигнал усиливается. Иммунная система — комплекс генов HLA — у нас с Теей различается настолько, насколько это вообще возможно. Именно такие комбинации организм распознаёт как наиболее перспективные для потомства. Ребенок получает более широкий иммунный диапазон. Тело это чувствует. И реагирует.

Вот почему, когда я притягиваю её ближе, несмотря на холод в глазах, её дыхание всё равно едва заметно сбивается.

Она может ненавидеть меня.

Но её организм — нет.

Я провожу пальцами по её спине, ощущая, как под ладонью напрягаются мышцы. Это тоже чистая биология. При контакте кожи выделяется окситоцин — гормон привязанности.

Мозг начинает путать сигнал.

Опасность и притяжение активируют одни и те же зоны.

Я чувствую, как её тело постепенно сдаёт позиции. Совсем немного. Почти незаметно. Но я ни с чем не спутаю эти реакции, потому что меня и самого от них штырит.

На самом деле в первый раз она сопротивлялась куда яростнее. Сейчас же мне противостоит исключительно ее разум.

Наклоняюсь ближе, позволяя ей почувствовать мой запах.

— Видишь, — произношу тихо у её уха, а сам проникаю под юбку, — ты можешь сколько угодно спорить со мной, Тея. Но с этим ты поспорить не сможешь.

Её пальцы на мгновение сжимаются на ткани моего рукава. Глаза зачарованно пялятся на поблескивающие от ее соков пальцы, которые я демонстративно поднимаю вверх.

— Это просто физиология, — тихо отвечает она.

Киваю.

— Именно.

Физиология. Биохимия. Электрические сигналы, бегущие по нейронным цепям. И миллионы лет эволюции, которые решают за нас куда больше, чем мы готовы признать.

Я снова провожу ладонью по её талии, чувствуя, как её дыхание становится глубже. Вот и всё. Системе нужно лишь подтолкнуть людей друг к другу. Остальную работу делает матушка-природа.

Прижимаю Тею к себе, целую сильнее, ниже, медленнее. Ладони скользят по её телу, возвращаются снова и снова, пока её дыхание окончательно не сбивается. И мое. Я забыл уточнить, что это оружие обоюдоострое.

Пальцы Теоны впиваются в мои плечи. Я чувствую ее дрожь. Сначала едва заметную, а потом крупную-крупную и неподконтрольную ей абсолютно.

— Я все равно ненавижу тебя за то, что ты сделал, — сипит она. — И за это тоже… Тоже тебя ненавижу.

Выдав эту тираду, Теона окончательно сдаётся, обмякает у меня в руках, позволяя делать с ней все, что хочется. Я удерживаю её, не давая упасть. Дыхание Теи вырывается наружу с хрипом. Ох, детка. Я так тебя понимаю. Это не просто желание. Это в сто раз… В тысячу раз хуже. Это натуральное сумасшествие.

Её запах, тепло кожи, сбившееся дыхание — вызывают привязанность. Чем больше я получаю, тем более ненасытным становлюсь. Логика отступает куда-то на второй план, уступая место древнему, почти животному инстинкту.

Пальцы Теи всё ещё цепляются за мои плечи, когда я подхватываю её на руки и переношу к кровати. Она не сопротивляется. Только смотрит на меня потемневшими, абсолютно невменяемыми глазами.

Я наклоняюсь и целую её, отбросив в сторону церемонии. Она отвечает с не меньшим пылом. И это окончательно меня сносит. В какой-то момент мир вокруг вообще перестает быть. Остаются только обрывки ощущений. Её дыхание у моего уха. Горячая кожа под ладонями. Единый ритм наших тел, слившихся в экстазе. Это уже выходит за рамки простой совместимости. Я провожу пальцами по её волосам, и в этот момент получаю короткое сообщение из клиники:

«Нам удалось выявить вещество, которое нейтрализовало токсин. Сможете подъехать?»