Глава 3

За окном моросил мелкий дождик. Такой противный, нудный, напоминая, что лето вот-вот закончится и пора доставать теплый плед, большую кружку для чая и печь вкусные печенья. Я стояла возле окна и смотрела перед собой. На лице блуждала загадочная улыбка. Улыбка, которая отражалась в глубине глаз, наполняя внутренним счастьем. Рука легла на живот. Где-то там, внутри меня, растет маленький любимый человечек. От любимого мужчины. И пусть наши отношения резко натянулись, встречи стали реже, звонки все суше, я была рада, что так получилось. В замке повернулся ключ. Я не обернулась, лишь посмотрела на часы. Девять вечера. Сумерки уже сгущались над городом. Слышала, как звякнули ключи об поверхность полки, тихие шаги.

— Вера! — позвали меня. Повернулась в пол-оборота, устремляя на вошедшего человека глаза. Марк не улыбнулся, лишь дернулся уголок рта, сжал руки в кулаки. Но я была рада его видеть, поэтому мои губы растянулись в приветливую улыбку. Он стоял в нерешительности, не знал, что ему делать. Ведь раньше бы просто обнял, прильнул к губам, забывая про время, про реальность, про жену. Сейчас нервно кусал губу, крутя обручальное кольцо.

— Нам надо поговорить! — наконец-то выдал Марк из себя, подходя ко мне. Я кивнула.

— Да. Нам надо поговорить….

— Вера… — голос его дрогнул, рука поднялась к моему лицу, но зависла в воздухе. Я заметила в карих глазах борьбу. Между разумом и чувствами, между хочу и надо. Он никак не мог подобрать нужных слов. А я знала, что это наша последняя встреча. И нужно было его отпустить, ведь будущего нет. Даже настоящее было не нашим. И прошлое состояло из мимолетных эпизодов. Собери их в единое, получится всего лишь фрагмент. Не история, а кусочек истории.

— Чтобы ты сейчас не сказал… Я люблю тебя! — обхватила ладонями его лицо и самостоятельно прильнула к губам. Марк зажмурился, сжал меня за плечи и притянул к себе. Это был жадный, неистовый, отчаянный поцелуй. Его не хотелось прерывать. Не хотелось возвращаться в жестокую реальность, где мы не принадлежали друг другу. Мои пальцы запутались в волосах на затылке. А в голове билась мысль о том, что я так и не скажу ему о беременности. Это будет моя тайна.

— Вера… девочка моя! Боже, как же мне больно… — он отстранился, смотрел в глаза с такой тоской, с такой безысходностью, мое сердце дрогнуло.

— Я понимаю…. Я все понимаю. Просто она встретила тебя намного раньше, чем я!

— Я не могу ее бросить! — обреченно выдохнул мне в губы. — Как бы я хотел изменить обстоятельства, но они против нас…против того, чтобы быть счастливыми! Зная твое доброе сердце, ты мне сама не простишь, если я оставлю ребенка….

— Ребенка… — ошеломленно прошептала, побледнев. Марк обеспокоенно на меня взглянул, поддерживая за талию.

— Даша беременна!

— Я тоже! — не сдержавшись, задетая тем фактом, что не только со мною занимался любовью, выпалила, а затем испуганно захлопнула рот. — Мысленно… — но Марк был хорошим адвокатом. Сразу почувствовал ложь. Сначала нахмурился, сдвинув брови. Затем сделал шаг назад, убирая руки. В глазах застыл ужас. Схватился за горло, словно почувствовал удушение.

— Это шутка? — он нервно дергал головой, губы улыбались, но как-то неестественно. Наткнувшись на диван за спиной, буквально рухнул на него и закрыл ладонями лицо. Я стояла на месте, не понимая причины такой странной реакции. Вся его поза наполнилась отчаяньем, напряжением, болью. Мне стало неуютно от этого безмолвного внутреннего крика.

— Поговори со мной! Говори все, что есть… — я схватила его за запястья и отвела от лица. Он зажмурился, даже перестал дышать.

— Я просто не знаю, что мне делать!!!!

— Ну, бывает у жизни такое странное чувство юмора! Ты сразу станешь отцом двух детишек! — шутливо подвела итог, ощущая на кончике языка горечь от правды. Марк резко открыл глаза, и та боль, которая убегала, застыла на месте, словно кролик, готовый сорваться с места и спрятаться.

— Ты не понимаешь… — вздохнул, смотря мне в глаза, принимая какое-то важное решение. — Шесть лет назад мы ждали ребенка… — голос его подвел, осип. Глаза наполнились влагой. — Я не знаю, как успокоить себя, перепрограммировать, что в этот раз все получится. Проще пережить цунами, землетрясение, чем жить в напряжении все девять месяцев, пока не услышишь крик своего ребенка… — Марк выпрямился, обнял меня за талию, утыкаясь лицом в живот. Я не шевелилась, лишь гладила его волосам. Не торопила его, не спрашивала. Просто ждала, когда он сам продолжит рассказ, который причинял ему боль. Сколь бы времени не прошло.

— Мы поженились, когда она училась на третьем курсе, я только окончил университет и начинал работать в юриспруденции. Был молод, самоуверен, амбициозным. Мы не обсуждали вопрос детей, как-то логично было, что Даше надо сначала получить диплом, а мне закрепиться в профессии. Но по глупости залетели, понадеявшись на авось. Мы совместно, хотя в больше степени я решил, что сейчас не время. Сделали аборт. Срок был маленький, поэтому врачи сказали, что обошлись с минимальными рисками. И жизнь потекла строго по сценарию, где мы все решали совместно. Получен диплом, меня уже знали, из однокомнатной квартиры мы переехали в двухкомнатную, была стабильность в финансах. Можно было смело думать о продолжении рода. И в этом вопросе опять инициатором был я, Даша согласилась, но без особой радости. Обговорили, что у нас будет один ребенок. Получилось быстро. Я ждал больше, чем сама Даша. Ее сначала раздражал токсикоз, потом постоянный жор, когда стала поправляться, вообще тихо возненавидела себя, ребенка, меня. Я как мог, как умел, поддерживал, для меня она была сродни Богине, которая носила в своем теле нашего ребенка. У нас был сын… — в кофейных глазах стояли слезы, губы дрогнули. — Я часто ловил его то за пятку, то за ручку, представляя, как мы будем позже играть в машинки, бегать по парку, играть в футбол. Я любил его… всей душой, всем своим сердцем, восполняя нелюбовь Даши. Она терпела свое положение… — слезы покатились из уголков глаз, была закушена губа. Марк вздохнул и выдохнул через зубы. Я ждала, понимала, что он вновь переживает нечто ужасное. — Я помню, что тогда было очень холодно. Трещали морозы, машины глохли. Советовали без необходимости не покидать дома. У нее внезапно началось кровотечение. Был какой-то ступор в голове, паника. «Скорая» порекомендовала своим ходом доехать, ибо у них машин было мало и те плохо заводились. Я не знаю, где промедлил…. В больнице без вопросов Дашу забрали в операционную. Одна ночь стала для меня десятилетием. Только под утро вроде, рассвет был еще такой алый на горизонте, вышел врач и лишь покачал головой. Я смеялся…. Истерично. Надрывно. Но моего мальчика не спасли…. Даша сама оказалась в реанимации. Отслойка плаценты на поздних сроках беременности….

Мой мальчик, который пинался внутри, когда я клал ладонь на живот, всегда смотрел на нас с монитора, умер. После, что было, воспринималось сквозь какой-то вакуум. Я отказался его хоронить в принятом смысле, не хотел видеть на кладбище маленький холмик, куда бы меня постоянно манило. Его кремировали. Даше сказали на пятые сутки. Особой трагедии не увидел. Мне даже показалось, что она облегченно выдохнула. Всегда твердила, что она идеальная жена для меня. Жена, никогда не говорила, что будет идеальной матерью. Когда вернулись домой, казалось бы, горе должно сблизить людей, но мы отгородились друг от друга. Я чувствовал за собой вину во всем: в первом аборте, в мертвом ребенке, последовавшей ее депрессии, истериках. Поэтому пообещал ей, что всегда буду с ней, несмотря ни на что. Вроде жизнь стала входить в нормальное русло. Однажды Даша спросила, хочу ли детей. Рана была свежа, хотя прошел год-полтора. Категорично заявил, что больше не намереваюсь проходить через весь тот ужас, ждать девять месяцев без гарантии, что все завершится благополучно. Наша интимная жизнь после родов так и не наладилась, мы боялись друг друга что ли. У нас появилась совместная фобия: лишь бы не залететь. И она сказала, что по сути ничего ужасного не видит в том, если я иногда буду ходить налево, при условии, что сдержу свое обещание: не бросать ее. Так и жили образцово идеально со стороны, не затрагивая друг в друге больные точки.

— Но где-то ты расслабился, если две женщины сумели от тебя забеременеть! — со смешком заметила, гладя его по лицу, стирая соленные дорожки со щек. Марк невесело усмехнулся.

— Невероятно, но факт. Вер, — он смотрел на меня снизу влажными глазами, с отголосками прошлой боли. — я не знаю, как поступить в сложившейся ситуации! Шведскую семью предлагать не буду!

— Дорогой, какой бы ты выбор не сделал, тебя всегда будут ждать в этой квартире два человека с улыбкой и крепкими объятиями! Мы тебя очень любим! — прошептала, нагибаясь к его губам. Марк притянул к себе и осторожно усадил на колени, утыкаясь в изгиб шеи, щекоча своим дыханием.

— Ты не перестаешь меня удивлять!

Я смотрела на стену, понимая, что с этого дня мне придется научиться осознанно его делить и никогда не попрекать, не заставлять делать выбор. Это сложно. Нет, это почти невозможно! Я уже сейчас понимала, что Марк не сможет поровну разделиться на две семьи, и где-то ребенок будет засыпать рядом с папой, а где-то с тоской ждать его прихода.

Пристально рассматривая себя в зеркале, крутила головой в разные стороны. Черные волосы ровной волной ниспадали на голые плечи. Ухоженное лицо, ухоженное тело. Все это требовало денег, времени, желания. И я тратила. Идеальная жена должна вызывать легкий шепот зависти вслед моему мужчине. Провела ладонью по шелку ночнушки, замерев на плоском животе. Почти два месяца. Почти шестьдесят день я засыпала в кольце любимых рук. Самых нежных Самых ласковых. Марк был просто воплощение идеала заботливого, внимательного, любящего мужа. Правда, иногда ловя на себе его пристальный взгляд, вздрагивала. Даже фантазии не хватало, чтобы представить, как он отреагирует, если узнает правду. Поиск врача, который реально имеет практику, но готов пойти против клятвы Гиппократа, изрядно потрепал мои нервы. Еще давление со стороны Марка не облегчало ситуацию. Но кто ищет, тот всегда найдет. Антон Витальевич был реальным гинекологом, вел прием в одной частной клинике, не чурался денег. А когда я озвучила ему сумму, маленькие глазки загорелись алчностью. Все в этой жизни имеет цену. Наш план был тщательно распланирован. Я даже с Марком сходила на узи, где нам якобы показали ребенка. На черном белом экране было расплывчатое пятно. Я с опаской смотрела на мужа, ведь не такой он и дурак, но вроде прокатило. В карих глазах мелькнул огонек надежды. Под видом витамин пила противозачаточные таблетки, которые выравнивали цикл. Вчера утром обнаружила первые пятна крови. Сегодня должен быть выкидыш. Мне было страшно. Я жутко боялась, что случится что-то непоправимое, что все задуманное пойдет насмарку. Что Марк уйдет…Уйдет, хлопнув дверью А этого не хотела…. Он мне нужен, как воздух, как правая-левая рука. Без него не имело смысла жить. Потому что я и он — это продолжение друг друга. Вытащив тампон, выкинула его в ведро. Почувствовала, как нечто теплое потекло по ноге. Пришлось подумать о том, что Марк реально меня бросит. Итак, правдоподобно почувствовала боль утраты, лицо сразу же побледнело, глаза испуганно распахнулись.

— Даш, — Марк открыл дверь, что-то хотел сказать, но застыл. Я смотрела на него с подрагивающими губами, ощущая, как из глаз скатилась слеза. Ужас происходящего расширил его зрачок, делая взгляд черным. От лица отхлынула кровь. Тряхнув головой, подлетел ко мне, подхватывая на руки. Прижалась к его груди, прикрыла глаза, вдохнув любимый запах парфюма. Рядом громко билось его сердце. Уложив меня на кровать, схватил мой мобильник. Трясущими руками искал номер телефона Антона Витальевича. Тот ждал этого звонка. Наблюдая из-под опущенных ресниц за Марком, видела, как он кивал головой.

— Мы едем в больницу! — резко сказал Марк, когда окончился разговор. Я покорно кивнула головой, зная, куда меня повезут, и кто меня там встретит. Все было, как в кино, поэтому нервно хихикнула. Сборы заняли полчаса. Машина довольно быстро ехала по загруженным улицам. Я молчала. Марк кусал губы, сжимая руль. В больнице нас встретил серьезный Антон Витальевич. Кивнул Марку, он тут же меня увел в палату. Скрывшись от обеспокоенных карих глаз, я облегченно выдохнула и легла на кровать. Палата была одноместной.

— Сейчас поставим капельницу! И занавес закроется! — ехидно заметил мужчина, садясь возле кровати. — Думаю завтра можно тебя «выписать».

— Так рано выписывают после выкидыша?

— Когда делают аборт, встают сразу и уходят.

— Ну да, — согласилась и сжала кулаки. Внезапно дверь в палату открылась и вошел мужчина. Я во все глаза на него уставилась, чувствуя, как весь тщательно продуманный план летит к чертям. Он удивленно вскинул брови, прикрыл дверь. Антон Витальевич нервно вскочил на ноги.

— Это что за представление? — тихо спросил мужчина. Я сглотнула.

— Здравствуйте, Николай Николаевич! — голос предательски дрожал.

— Вы знакомы? — Антон Витальевич нахмурился, смотрел то на меня, то на вошедшего мужчину. А этот был тот самый врач, который пять лет назад сделал мне аборт, вынес приговор: «Больше иметь детей не может».

— Оставьте нас, Антон Витальевич! — властно попросил Николай Николаевич, подходя к койке, на которой я лежала. Мой «лечащий врач» трусливо сбежал. — Неужели вы, Дарья Аркадьевна, хотите меня сейчас уверить, что мой диагноз подвергся сомнению? — ядовито спросил мужчина, садясь на стул.

— Вы меня запомнили!

— Еще бы вас не запомнит! Знаете, не каждый день ко мне приходят на двадцатой неделе беременности и просят сделать аборт! Не каждая является женой известного адвоката, который может и помиловать, и засудить. Я тогда не мог несколько месяцев нормально работать, содрогаясь от мужских шагов, проклиная себя за доверчивость. Ведь вы так реально убивались, рассказывая мне о том, что носите под сердцем ребенка насильника. Но, боюсь, что в этот раз вы перегнули палку. Ваш муж меня сам нашел, как заведующего гинекологическим отделением. И что я сейчас должен ему сказать? Что у его жены буйная фантазия и она немного страдает шизофренией? Или вы предложите мне вам подыграть, пообещав, как Антону Витальевичу, огромные денежные вознаграждения? У вас нет ни капельки сострадания к человеку, который сейчас сидит в коридоре и переживает! Ведь он не знает, что внутри вас ничего нет, кроме пустоты. Даже сердца в вас нет! Ибо любящий человек, так с родными не поступает! — Николай Николаевич встал, подошел к двери. — Мне не нужны неприятности. А зная понаслышке Александрова, если он узнает об этой лжи, засудит больницу так, что потом век будем приходить в себя! И все из-за вашей блажи!

Я смотрела на свои скрюченные пальцы. Чувствовала, как тело затряслось от беззвучных рыданий. Боль сжимала горло, стиснув грудь, не давала дышать. Спрятала лицо в ладонях. Ждала, когда в палату ворвется разгневанный Марк и убьет меня. В прямом и переносном смысле. Прошло довольно много времени, успела и накрутить себя, и успокоить. Когда действительно вошел Марк, на ресницах лишь дрожали слезы. Мы встретились глазами. Его бесстрастно, внимательно на меня смотрели. Не было ни истерики, ни чувства вины.

— Как ты себя чувствуешь? — он присел рядом на кровати, рассматривал мое лицо медленным взглядом, залезая в мои глаза на самое дно. И я смотрела не мигая. По щеке скользнула слеза. Его бровь иронично приподнялась. На меня смотрел адвокат во всем своем проявлении. Причем он не был защитником моим, наоборот, обвинителем. Я терялась в догадках, что именно ему сказали. Поэтому молчала. Молчал и Марк, не спуская с меня темного взгляда. Только жилка на шее нервно пульсировала.

-Доктор говорит, что в принципе можно ехать домой, тебя нет смысла держать в больнице. Так что собирайся. Думаю, помощь особо не потребуется! — Марк встал, взглянул на наручные часы. Я поняла, что спектакль мой провален окончательно. Он не подошел ко мне, не поцеловал. Просто вышел из палаты.

Дома было как-то впервые неуютно, темно, пустынно, чуждо. Я обняла себя за плечи, прошла в холл, не снимая ботинок. Марк шел сзади. За всю дорогу он не проронил и слова, сидел за рулем с непробиваемым выражением лица. Даже губы были не сжаты. За окном заморосил дождь. Я оглянулась через плечо, поняла, что Марка за спиной уже нет. Испуганно метнулась в спальню, где виднелся свет. Когда вошла, увидела, что он из гардеробной достал сумку и складывал вещи.

— Что ты делаешь? — вскрикнула, подбежала к кровати, стала вырывать из его рук одежду.

— Уйди! — прорычал утробно, как раненный волк, маска сдержанности слетела. Глаза горели бешеным огнем, зубы стиснуты так, что скулы напряглись, он себя еле сдерживал. Я вцепилась в рукава его рубашки, словно это как-то могло его остановить, отрезвить, одуматься! Он меня ударил наотмашь, да так, что голова загудела, ноги подкосились, но устояли. Щека горела. Не верящими глазами смотрела на искаженное злостью лицо.

— Я могу все объяснить! — прошептала губами. Он расхохотался, закинув голову, как демон, сверкая зловещими глазами. Сейчас Марк мог совершить убийство. Настолько безумным был блеск темного взгляда.

— Что ты будешь мне объяснять? Что? Расскажешь про аборт? Или про фиктивную беременность? Я даже не уверен, что буду тебя слушать! Хотя нет, я выслушаю и попытаюсь понять твою больную голову!!! Я, блять, шесть лет казнил себя, жалел тебя, оберегал, а ты, сука, сделала аборт. За моей спиной!!!! Сделала, когда там не просто клетка, а вполне человек, с ручками-ножками. Маленький, но человек, которому ты не дала право на жизнь! — Марк повернулся к комоду, на котором стояла китайская ваза и с ожесточением смахнул ее на пол. Раздал звон разбившейся посуды.

— Я испугалась! Я боялась, что все закончится, как и в первый раз. Мы итак с тобой отдалились, еще одна потеря нас бы развела по разным сторонам! — слезы текли по щекам, размазывала их по щекам, ненавидя себя за эти жалкие оправдания.

— Ты сразу все решила сама! Проявила самостоятельность! Если бы я знал, возможно, сейчас у нас рос четырехлетний ребенок! За свой необдуманный поступок ты, конечно, расплатилась сполна, тебе никогда не стать матерью! Сама виновата! Дура! — на пару секунд Марк замер посреди комнаты, тяжело дыша. — Все Даша, я подаю на развод! Нам нет резона жить вместе! Это финал!

— Ты обещал никогда меня не оставлять! — закричала я, оседая на пол, как сломленная кукла. Он стоял надо мной, такой далекий, неприступный, чужой. Его карие глаза презрительно смотрели на меня.

— Обещал, по ошибке обвинив себя во всех грехах! И наша семья никогда не была семьей, так, идеальная картинка, мы жили вместе, но каждый закрывался в своем мире!

— Я очень тебя люблю! — подползла к его ногам, обняла за колени, прижавшись щекой. Сердце ныло, разрывалось, задыхалось. Я не знала, как его остановить, как вернуть все назад….

— Прекрати! — он схватил меня за руки выше локтей, пытался поднять, но я безвольно вновь оседала у его ног. — Это ничего не изменит! Давай разойдемся мирно, без скандалов, по контракту! Мне ничего не нужно от нашего имущества! Вещи — это такое временное, не то что доверие!

— Если ты уйдешь, я покончу с собой! — подняла на него глаза, Марк усмехнулся, сомнительно на меня глядел сверху. — Я не шучу!

— Это глупо! Не надо меня этим пугать! — он расцепил мои руки и вернулся к сборам. Некоторое время следила за его сборами, затем вскочила на ноги. Не верит! Я ему докажу, что мои слова не пусты! Метнулась в ванну. Закрылась. Стала рыться в ящиках, не имея представления, что ищу. Взгляд упал на бритвенный старинный станок, который ему вручил кто-то из клиентов. Это была «опасная бритва» с открытым лезвием, с эксклюзивной ручкой. Марк никогда им не брился. Как там мыслитель говорил, что страх паденья, страшнее самого паденья. Вот и решиться было сложно, чем сделать. Когда-то я в нерешительности стояла в коридоре университета и издалека наблюдала за Марком, не решалась к нему подойти. А потом, переборов свой страх, шагнула ему навстречу.

Беглым движением руки, обхватив рукоятку, провела лезвием по запястью, сильнее надавливая на кожу. Образовалась тонкая полоска, из которой заструилась медленно кровь. Завороженно смотрела, как капли падали на кафельный пол. На другой руке уже было легче и смелее. И легкое жжение уже не останавливало.

— Даша, открой дверь! — повелительно произнес Марк, дергая ручкой.

— Зачем? Ты все равно уходишь!!! — руки уже были в крови, под ногами тоже кровь. Сколько же у человека в организме крови? Сколько потребуется времени, что я действительно умерла?

— Хотя бы для того, чтобы забрать свою бритву! — иронично прозвучал голос за дверью, ручка опять задергалась. — Даша!

— Знаешь, подарочная бритва очень остро режется, даже не думала, что ее затачивают, больше как сувенир воспринималась! — от головокружения покачнулась и глупо захихикала, как от кайфа. А умирать не так страшно, как думается.

— Какая бритва? — осторожно он спросил, перестав ломиться. Я рассмеялась в голос.

— Покрыта якобы золотом, — стала рассматривать рукоятку, поднося ближе к лицу. — На ней дракон еще вырезан… — не успела сказать еще слово, как дверь резко распахнулась, замок был вырван начисто. Краем сознания недовольно подумала, что придется новую дверь покупать. Марк в одном прыжке отказался возле меня, выхватил бритву, швырнув ее в раковину. Схватил тонкие полотенца и зажал запястья. Все это было сделано так быстро, что я даже не успела воспротивиться.

— Господи, Даша, ну какая ты идиотка! — с жалостью смотрел на меня, немного сочувственно и нежно как-то.

— А ведь я, правда, очень тебя люблю, люблю… до мурашек по телу… — язык отчего-то начал заплетаться, взгляд расплывался, теряя четкость картинки. Марк подхватил меня на руки, понес куда-то. Положил на кровать, куда-то исчез. Через некоторое время вернулся с аптечкой. Все его действия были спокойны, уверенны, без суеты, словно спасать самоубийц — это его профессия. Хотя он защищает иногда убийц. Я любовалась им, понимая, что скорей всего это последний раз он так близко находится возле меня. Его рубашка была испачкана моей кровью.

— Ты понимаешь, что этим только усугубляешь ситуацию. Зачем ты это сделала? — он не смотрел на меня, обработал раны перекисью, накладывал тугие повязки. Наверное, останутся шрамы. И я их с какой-то садисткой любовью уже любила.

— Ты уйдешь? — шепотом спросила, Марк вздохнул, завязал узел на бинтах, только потом взглянул мне в глаза.

— Уйду. Мы исчерпали друг друга, — погладил меня по щеке, даже улыбнулся. — Ты мне не чужой человек, буду по-прежнему переживать за тебя, но каждый пойдет своей дорогой! — Марк встал, стянул с себя рубашку. — Сейчас я принесу успокоительное, попробуй заснуть. День выдался нервным.

— Ты будешь кого-то вызывать? — он замер в дверях от моего вопроса, потом повернулся ко мне лицом.

— Нет. Не имею привычки выносить сор из избы, — смял рубашку в руках. — Я сейчас вернусь.

Поджала ноги, свернулась калачиком. Слезы текли по щекам. Вспомнила, как он меня обнимал в первый год наших отношений, как я млела от счастья и думала, что это навсегда. Матрац прогнулся под тяжестью тела.

— Даш, выпей, — его ладонь легла на мое плечо. Я приподнялась, взяла стакан из его рук и таблетку. Если бы он хотел меня отравить, я бы с покорностью, даже с радостью, взяла бы с его рук отраву. Легла вновь, прислушиваясь к звукам за спиной.

— Побудь со мною… — тихо прошептала, замирая от своей смелости. Он не встал, накрыл меня пледом. Робко оглянулась через плечо. Прикусила губу от разочарования. Марк был рядом, но кому-то набирал сообщение в телефоне. Отвернулась. — Мне очень холодно …Обними меня… — сердце сжалось от ожиданий, от надежды. Смотря перед собой невидящим взглядом, пряталась от внешнего мира в себе, ощутила, как рядом легли, согревая своим телом. Сердце пропустило удар. Он осторожно обнял меня, притянул к груди. Мой любимый, заботливый Марк….

— Ты ее любишь? — равномерное дыхание внезапно пропало, потом медленно грудь начала приподниматься. Его молчание было долгим, бесконечным, но я упорно ждала ответа.

— Люблю.

Закрыла глаза. Сейчас мне хотелось умереть, как-то забыться, не чувствовать, как внутри образовывается пустота. Это его лаконичное «люблю» окончательно поставило точку. Засыпала, ощущая тепло его ладони. И мне хотелось не просыпаться, сохранить этот момент в вечности.

Машина неслась по горным склонам, внизу было видно море. Я вытянула ноги. Лето, солнце, море, пляж… Счастливое время. Время отпуска. Взгляд упал на тоненькое обручальное колечко. Простое, без всяких бриллиантов, гладенькое. Было какое-то суеверие. Скосила глаза на водителя. Он расслабленно держал руль. У него тоже было простое гладкое кольцо. А ведь первая обручалка была какой-то замысловатой, с переплетением двух металлов. Вот и семья была одна, но каждый был сам по себе. Сложила руки в замок. Позади были прожиты два года. С молчаливыми вопросами, с молчаливыми ответами. Вновь посмотрела на водителя. Наверное, последние полгода его глаза смотрели без напряжения. Хоть сейчас они были спрятаны за темными очками, знала, на душе у него спокойно, как никогда. Период тревог, переживаний для него прошло. Оглянулась на заднее сиденье, там, в автолюльке спал наш сын. Маленькая копия своего отца! Окружающие сразу же определяли степень их родства. Да и сложно было усомниться, когда у обоих были бездонные шоколадные глаза, с темными ресницами, харизматичная улыбка, покорявшая с первого взгляда.

— Я так рада, что мы наконец-то сумели вырваться в отпуск, — прикоснулась к его ноге, на его губах заиграла недвусмысленная улыбка. Сразу где-то внизу запорхали бабочки. Не парочка, а целый рой.

— В следующем году постараемся на все лето уехать куда-нибудь на море, думаю, Матвей будет в восторге! — он сбавил скорость, машина въехала в портовый городок, где виднелись покачивающие частные яхты. Как-то сразу решили, что не будем весь отпуск сидеть на одном месте, поэтому, арендовав автомобиль, мы путешествовали по Италии. Припарковались. Я вышла, чтобы хоть немного размять ноги, Марк направился в магазин, купить воды. Подставив лицо солнышку, наслаждалась теплом. Это первый месяц мы прожили без тревог. Когда он пришел ко мне под утро с чемоданом, я поняла, случилось нечто неординарное, как апокалипсис, раз Марк ушел от жены. Первую неделю с удивлением просыпалась, ощущая, как рядом бьется другое сердце, а на талии всегда не привычная тяжесть. А еще я ждала от Марка историю. Но он ни разу не заговорил о том, что произошло, что заставило его уйти от жены и подать на развод. Начался долгий, нудный бракоразводный процесс. Я недоумевала, ведь по закону муж не мог развестись с женой, если та беременна. И мой вопрос на эту тему, получил сухой сдержанный на эмоции ответ: «Ребенка нет». И додумывать, домысливать приходилось самостоятельно. Мы не обсуждали подробности его развода. Эта тема была единственная, которая со мною не обсуждалась. Никак. Как их развели, с чем в итоге каждый остался, как сложилась судьба его бывшей жены — я не знала, но подозреваю, что Марк знает, что с ней и где она, но не говорит мне. А я не спрашиваю, ибо стараюсь быть идеальной женой, не лезть в дела, если он сам того не хочет об этом говорить. Мы с ним просто расписались, когда был уже девятый месяц беременности. Потом родился наш сынишка, здоровым, крепким. Марк плакал. Откровенно, не скрывая своих слез облегчения и радости. Я до сих помню, как слезы текли по его щекам, пережил несколько часов ожиданий, не в силах унять свои страхи, хотя врач говорил, что все отлично. Только, когда ему вручили орущего сына, он поверил, что его прошлый ужас не повторился.

— Хотел бы я знать, о чем ты думаешь, — его руки обняли меня за талию, я прижалась к его груди, смотря на море.

— Вспомнила рождение сына! — откинула голову ему на плечо, хитро посмотрела. Марк замкнулся, сразу посерьезнел, намечавшая улыбка застыла в зародыше, вопрос о втором ребенке стоял ребром. Я хотела второго малыша. Но приходилось уповать на очередную случайность, он стал слишком осторожным и предусмотрительным, чем бесил и раздражал.

Вдруг руки Марка напряглись, он отстранился. Я насторожилась. Он обернулся, сощурив глаза, оглядывал окружающих. И вроде ничего особенного. Вокруг было не особо много людей, кто бы мог привлечь его внимание, вряд ли это были лениво прогуливающие пенсионеры, две парочки и торговцы лавочек. И тут застыла. На другой стороне дороги стояла красивая брюнетка с длинными волосами, очки и широкая шляпа закрывало лицо, но интуитивно догадалась, что это Даша. Было заметно, что Марк думал, как ему быть. Сделать вид, что ничего не произошло или подойти. Выбрал второй вариант, оставив меня возле машины. Ревниво наблюдала, как он перешел дорогу, улыбнулся. Даша улыбнулась в ответ, что-то ему сказала, сняла очки. Чмокнула в щечку, казалось бы, по-дружески, но задержалась чуть дольше, чем требовали приличия, и не спешила убирать свою ладонь с его руки. А он паразит не скидывал. Они стояли и оживленно беседовали, Марк то кивал, то улыбался, его ладонь по-хозяйски заправила прядь за ухо. Даша смеялась, качала головой, поглаживала его по руке. Словно старые друзья или бывшие любовники. Я разозлилась.

— Мама! — меня позвал тонкий голос сына, сразу же забыла про этих двоих, открыла дверку. Отстегнув ремни, взяла свою крошку на руки. Матвей стал озираться по сторонам, словно кого-то искал.

— Папа!!! — закричал сын, когда нашел объект своего поиска, сразу же закрутился на руках, все порывался побежать к отцу. Марк оборвал разговор, обернулся, он расплылся в лучезарной улыбке, что-то наспех сказал Даше, пожал ей руку и почти бегом направился к нам.

— А кто у нас тут проснулся! — сладко пропел отец сыну, беря его у меня. Матвей довольно захохотал, когда тот его поцеловал в шею. Я улыбалась, незаметно кидая взгляды в сторону. Даша пристально смотрела на моих мужчин. Конечно, с такого расстояния сложно было сказать, но мне показалось, что в ее глазах застыла боль воспоминаний. Во мне не было ни злорадства, ни торжества, мне стало ее жалко, просто я могу только представлять, как ей тяжело смотреть на своего бывшего мужа с ребенком. К ней подошел красивый мужчина в возрасте, мне даже показалось, что чем-то был похож на Марка. Она искренне ему улыбнулась, доверительно прижалась, когда тот ее обнял за плечи. Я с опаской посмотрела на Марка, он оглянулся через плечо, но во взгляде вместо чувства собственника, было довольство результатом. Так он смотрел, когда дело, которое вел, решилось в его пользу.

— Ты знал? — тихо спросила, наблюдая, как парочка удалялась от нас. Со стороны это красивая пара, я бы сказала, идеальная. Как с обложки журнала про семейную жизнь.

— Что? — его внимание было полностью на сыне, это меня не особо устраивало. Хотелось, наконец-то, получить хоть какие-нибудь ответы на вопросы.

— Что она сейчас с кем-то?

— Почему с кем-то, это ее муж. Вполне хороший человек, — карие глаза слегка покровительственно смотрели на меня, словно перед ним было неразумное дитя.

— Я подозревала, что ты прекрасно знал все о Даше, но зачем лезть в ее жизнь?

— Вер, я не лез, просто подвел двух людей, одному требовалась идеальная жена, другой — идеальный муж. Я знал, какие критерии у Даши, так же был в курсе, какую жену ищет Адам. Не ставил целью их свести, просто устроили невзначай встречу, итог мы с тобой увидели. Они счастливы. По-своему. И я рад, что все у них сложилось, так, как мне хотелось. Что в этом плохого? — он обнял меня одной рукой, пересадив на другую Матвея. — Каждый человек имеет право быть счастливым, даже если совершал ошибки.

— А я у тебя идеальная жена?

— Ты у меня не идеальная, ты у меня любимая! — с этими словами он завладел моими губами под довольное хихиканье сына. Не надо строить идеальные отношения, семьи, надо любить. Простая истина, как мир.

Прекрасная семья — это не “идеальная пара”, это двое совсем не идеальных людей, которые учатся радоваться тому, что они разные.

Д.Мейрер