Глава 14

Агата. – Но они здесь были. Смотри, – показываю на дымящиеся в блюдце окурки. Здесь и правда неплохо – стены отделаны грубой штукатуркой, а на бетонном полу лежат коровьи шкуры. На стене телевизор, на стеллаже рюмки, бокалы и кувшины, столовые приборы и салфетки. Дверь в санузел темнеет в дальнем углу. – Я видел Лиду на одной из фотографии этого лофта. Узнаю бордовые шторы и диван. – И все равно здесь попахивает синтетикой, – морщу нос я. – Не удивлюсь, если в ведре окажутся шприцы и пакетики с остатками наркоты. – И что мы им предъявим? Цирк же… – Ты прав. Здесь ничего нет. Вообще ничего, указывающее на нее… Обычный притон золотой молодежи. Мне кажется, или вон та дверь ведет на улицу? Неужели, все они поднимаются через вонючий подъезд? Корсаков проходит к окнам комнаты, отворяет пыльные шторы и смотрит в окно. Брезгливо вытирает руки и цокает языком, словно насмехаясь над нашей недальновидностью: – Римская, здесь есть другой вход. Испытание подъездом можно было избежать. Пожарная лестница – вот как они сюда поднимаются. А окна выходят к химчистке и СТО. Оттуда, очевидно, и поступил звонок. Идем, посмотрим? Там еще что-то есть за стеной – скорее всего, бывшая курилка для сотрудников завода или подсобка. Сергей толкает задрапированную шторой дверь и входит в полутемное помещение. Здесь не курилка, а что-то похожее на лифтовую шахту или подъемник для тяжелых деталей. Ступени ведут вверх, на чердак. Не раздумывая, он поднимается, освещая дорогу фонариком. – Корсаков, нам обязательно туда идти? Там чердак, вряд ли они туда… Черт… Ступенька лопается, большой кусок гнилой древесины падает в черную пыльную пропасть. – Осторожно, Римская. Конечно, они там были… Никогда не поверю, что никому в голову не пришло обследовать завод. Это же так интересно – засунуть свой нос везде. Мы должны все осмотреть, мало ли… Может, Лиду убили здесь? А уж потом вывезли труп на берег. – Хорошо, давай все осмот… Аааа! Теряю опору, успевая вцепиться в каркас лестницы. Ступени подо мной ломаются, а обломки падают на землю с глухим треском. – Агата! Держись! Сергей резко разворачивается и хватает меня за плечи. Болтаюсь в воздухе, как кукла, качаюсь, судорожно сжимая ржавые перила. Подо мной пустота… А я до ужаса боюсь высоты… Голова кружится, а воздух вмиг покидает легкие… Страх парализует меня… Сжимает грудь словно обручем и морозит кровь… – Господи… Я… Я не хочу умирать… – Давай сюда руку, Агата. Мы почти пришли, все, больше ступеней нет. Давай… Сглатываю и усилием воли разжимаю напряженную кисть. Корсаков тотчас ее хватает, а потом вытягивает меня на бетонную поверхность. Я не могу встать… Голова кружится, пульс ревет в ушах, а рыдания рвутся из груди, делая меня в его глазах беспомощной курицей… Высота – единственное, чего я отчаянно боюсь… – Все хорошо, Римская. Эй, ты в порядке? Обычный рабочий момент, да? Он тянет меня в помещение под куполом. Когда-то старинные мозаичные окна служили украшением завода, а сейчас их испещряют трещины времени… – Ты как, Римская? Ты как будто не в себе… Всхлипываю и пытаюсь восстановить дыхание, смотря в его глаза, как в омут… Карие, глубокие, как бездна, в которую я чуть не свалилась… Какая разница, куда падать? – Я… Я боюсь высоты, – хриплю, приближая к нему лицо. – Я думал, ты ничего не боишься, Агата, – пьяно отвечает он. Блестящие глаза, горячее дыхание, сильные плечи, напряженные мышцы… Все его черты и достоинства словно превращаются в демона-искусителя. Кто я против него? Слабая девчонка, неспособная контролировать свою жизнь? Лучше бы я упала… Наверное, тогда бы все это закончилось? Мука быть возле него, чувствовать тепло его тела и не касаться… – Агата… Ты дрожишь… Не знаю, кто из нас срывается первым. Наверное, он… Потому что я почти не дышу, позволяя Корсакову захватить свои губы в плен… Раскрываю рот и принимаю его жар, обнимаю сильные широкие плечи, зарываюсь пальцами в его густые темные волосы. Обвиваю руками горячую мужскую шею, отдаваясь на поруки безумию… Мне нравится вкус его губ, гладкость кожи и твердость пресса. Внутри просыпается спящее животное… Оно поглощает меня, заставляя остро чувствовать окружающий мир. Все сейчас для меня – шорохи дождя за окном, шелест птичьих крыльев, раскаты грома, набирающие мощь… И сейчас, как никогда мне хочется жить – дышать, держаться за жизнь и не отпускать Корсакова… Никогда… Чувства рвут на части, как острые когти, но я позволяю им меня уничтожить… Корсаков подталкивает меня к широкому мраморному подоконнику, отрывается от моих губ и разворачивает к себе спиной. – Нет, не хочу так… – хриплю я, пытаясь повернуться. Хочу видеть его лицо, целовать, ощущать дыхание. Хочу его… – А я хочу так, Римская. В первый раз я позволил тебе верховодить, а теперь… Боже, какая у тебя аппетитная попка… И ты мокрая… Он бесстыдно погружает в меня пальцы, чтобы доказать свое предположение. Рычит, дергая ремень брюк и спуская их к щиколоткам. – О-ох… – скулю, кусая губы. Чувствую во рту привкус крови, а под кожей – струящееся, как яд нетерпение. – Сергей, я… – Сейчас, милая, потерпи, – он рвет упаковку от презерватива и крепко сжимает мои бедра. Прогибаюсь в пояснице и развожу бедра шире, позволяя ему войти. Мне не нужны его слова и банальные обещания… Ничего, только он сам. Сейчас, сегодня… Пусть на мгновение, но я хочу еще один кусочек его… Хочу чувствовать его горячие ладони на бедрах, прерывистое дыхание, щекочущее затылок… Все сейчас принадлежит мне – его толчки – ненасытные и одновременно нежные, небрежные поцелуи в затылок и щеки, хриплые стоны… По спине катятся липкие капли пота, в глазах темнеет. Удовольствие рождается в животе маленькой искрой, разгорается, превращаясь в пожар, кипятит кровь, становясь в мгновение ока лавой… И я добровольно ныряю в этот вулкан… Кричу, вцепившись напряженными влажными пальцами в край подоконника, выгибаюсь навстречу ему, улавливаю его ритм, чтобы продлить острое, на грани боли удовольствие… Корсаков замирает через минуту. Крепко держит меня в руках и пульсирует внутри. Восстанавливает дыхание и коротко целует меня в макушку. – Ты в норме, Римская? В норме ли я? Он так легко об этом спрашивает? Ему весело? Неужели, для него ничего не значит наша близость? Совсем ничего? Я даже взгляд боюсь поднять… – Эй, ты чего? – Это было… Я снова проявила слабость, я не должна была… – шепчу, натягивая одежду. – Ты мне проспорил, Корсаков. – Э, нет… Ничья, Агата. Послушай, Римская, я ничего не могу тебе предложить, кроме секса. Не хочу играть в отношения или сыпать глупыми обещаниями, – произносит он, застегивая ремень. – Мне не нужны отношения. Я не та женщина, с кем строят семью. С чего ты взял, что… Корсаков, куда ты дел презерватив? Ты… Забери его с собой, потому что… – Да я и не думал оставлять, а что такое? Вот он, на окне. И я завязал узелок, чтобы… – К черту его! Иди сюда. Луч из окна падает прямиком на бетонный пол, освещая золотую сережку. У найденной на берегу девушки была такая же… – Ее убили здесь, Римская. Мы не зря сюда пришли, не зря. Мы умницы! Молодцы! Вызывать криминалистов? – радостно поизносит он. – А как же… – Я ничего не оставил здесь. Лишнего. Не волнуйся, – его губы ласково касаются моего лба. – К их приезду я все за собой уберу. – Любой криминалист обнаружит следы биологических жидкостей. Ты хочешь, чтобы весь следком знал, что я… Что мы… – Ничего он не обнаружит. Мы не оставили биологических следов. Отпечатки пальцев да, следы обуви тоже. Мы же ехали не на место преступления. Успокойся, Римская. На сережке есть какая-то аббревиатура. Похоже на буквы. – Да. Сидор не смог разобрать, в могиле металл разрушился. Это позолоченная сережка, бижутерия. Но здесь она сохранилась прекрасно. Вызывай экспертов.