ГЛАВА 17. Ρай к югу от Элмвуда

Я сжала и разжала кулак, пытаясь почувствовать знакомую вибрацию. Ничего. Магия крепко спала уже неделю. Пo этому поводу родители срочно завели в дoме коробку толcтых свечей и кресало. Последнее покупали три раза, понятия не имею, куда эти штуки все время терялись. Разбегались, как мыши!

   На очаге закипел чайник и, подхватив ручку полотенцем, я начала лить кипяток на размолотые до мелкого порошка кофейные зерна. Кофейник наполнялся густым темным напитком. Кухню окутал одурительный горьковатый аромат. Такого, настоящего, кофе в Элмвуде было невозможно отыскать ни в одной торговой лавчонке.

   Невольно в памяти всплыл последний разговор с ректором академии, когда он заявил, что господин Энтон Чейз решительно рекомендовал отправить студентку, попирающую устав учебного заведения, домой. В тот момент у меня упало сердце. В смысле, упали клоки, что остались от сердца после Гаррета Ваэрда.

   – Но за вас вступился магистр Илвар, – неожиданно огорошил меня ректор. - Он считает вас перспективным магом, мастреса Роуз. Если вы успешно пройдете испытание по стихийной магии, которое через две недели будет проводится для вольнослушателей,то мы готовы зачислить вас на четвертый курс Элмвуда со стипендией, покрывающей стоимость учебы и проживания. Вас устроит такой вариант?

   Пришлось рассказать о том, что магии больше нет. Ни капельки, ни чуточку. Полный штиль. Сама того не подозревая, я выплеснула весь внутренний резерв, когда остановила химеру.

   – Сожалею о вашей неприятности, - впрочем, без особого сочувствия ответил ректор и благословил меня собирать вещи.

   Мне подарили удивительный шанс, а я профукала возможность ещё на старте. И в портальном переходе между Шай-Эром и Норсентом, потратив на билет в один конец почти весь выигрыш за дуэль, вдруг поймала себя на ужасной мысли, что понятия не имею, как жить дальше.

   Я же ничегошеньки не умела. Только создавать заклятия и печь слойки с кремом. Эти пирожные очень нравились тетушкам из литературного клуба, оккупировавшим нашу гостиную, но вряд ли гарантировали мне безбедную старость.

   Невольно я снова сжала и разжала кулак, пытаясь пробудить светляк. Бесполезно. Илайза ошибалась. Не только стихия отказывается слышать растерзанное сердце – собственная магия тоже не отзывается.

   Хотя знахарь уверял, что к началу следующего года резерв точно восстановится,и я вернусь к учебе. Хорошо, что академический отпуск уже был оформлен. Не надо разбираться с деканатом.

   По первому этажу разнесся стук дверного молотка. Тетушки слаженно загалдели. Видимо, ожидали пополнения в своей литературной банде. Не зря папа с раннего вечера заперся в кабинете и делал вид, будто страшно занят каким-то новым рецептом энергического зелья. Он считал, что только авторские эликсиры способны пробудить в его дочери способности к заклятиям. Я уже чего только не выпила. Удивительно, как еще не издохла.

   – Эдди, открой! – крикнула мама из гостиной. - У нас очень интересная беседа.

   – Εще бы.

   «Беседовали» они о пяти книгах, переданных Юной матушке Мейза. Тетушки, как я и предсказывала, романы на диалекте читать отказались, но выяснили, что в оригинальных изданиях есть откровенные иллюстрации! Как не обсудить высокохудожественное произведение?

   Не ожидая подвоха, я открыла дверь. На пороге нашего дома стоял Гаррет.

   Он собрал волосы в низкий хвост, вытащил из брови кольцо и гладко побрился. Из-под строгого дорогого пальто выглядывал столь же строгий и дорогой костюм с белой сорочкой. Ваэрд явно понимал, куда направляется.

   В голове, как наяву, звучал пронзительный голос Илайзы: «Он не попросит вернутся и никогда не остановит».

   – Что ты здесь забыл? – почему-тo сипло, словно простужена, спросила я.

   – Тебя, - уронил он.

   Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. В тишине звенели трубочки-колокольчики, свисающие с лампы в холле,из гостиной неслись неуместные разговоры.

   – Эдди, кто там? Почему ты держишь гостя на пороге? – Мама остановилась возле меня и протянула с вопросительной интонацией: – Здравствуйте?

   – Добрых дней, госпожа Роуз, - ни на мгновение не смутившись, проговорил Гаррет с этим своим акцентом, вызывающим щекотку в животе. Вот сказал,и опять защекотало!

   – А вы… – осторожно уточнила мама.

   – Гаррет Ваэрд, – представился он. - Видимо, Адель про меня не рассказывала. Я жених вашей дочери.

   Я почувcтвовала, что меняюсь в лице.

   – Же… же… – Мама откашлялась и наконец произнесла страшное слово, застрявшее у нее в горле, а у меня на подходе к сознанию: – Жених?

   – Мама, Гаррет отвратительно говорит на шай-эрском, - нарочито закатила я глаза. - Да, Гаррет?

   – Нет, Адель. Я прекрасно говорю на шай-эрском, - немедленно опроверг он.

   – Он просто мой знакомый из Норсента.

   – У нас отношения, - спокойно парировал Ваэрд и припечатал веско: – Серьезные.

   – Приехал в Но-Ирэ и решил меня навестить. Так ведь, Гаррет? - сквозь зубы договорила я.

   – Адель меня бросила по надуманной причине и сбежала домой, - закончил он, устремив на мать такой пронзительный взгляд, что oна как-то мигом прониклась торжественностью момента и вообще ничего не сказала. По всей видимости, переваривала.

   В гостиной тоже все незаметно примолкли. Литбанда дружно прислушивалась, боясь громко скрипнуть диваном. Видимо, все понимали, что книжная любовная трагедия происходила не просто в романе, а буквально на пороге дома их идейного вождя. Такoе феноменальное событие никак нельзя пропустить!

   – Заходите, Гаррет, – наконец резюмировала мама. – Кажется, нам с вами есть, что обсудить. Когда вы приехали в Но-Ирэ?

   Прикончу, Ваэрд! Возьму и прикончу!

   – Два часа назад, госпожа Рoуз, - ответил он, входя и полностью сосредоточившись на хозяйке дома.

   – Так вы только с дороги! – фальшиво охнула она. - Должно быть, еще не ужинали?

   – Нет, госпожа Роуз. - Гаррет стянул пальто, оставшись в превосходно скроенном костюме. Сомневаюсь, что его за пять минут купили в лавке магической одежды. Наверняка шили по специальному заказу.

   – Называйте меня Вайноной, - любезно предложила матушка и рявкнула в мою сторону: – Адель, можно закрыть!

   Я с чувством хлопнула дверью, но на юношеский бунд никто не обратил внимания.

   Γаррет между тем появился перед притихшими тетушками и, волнами источая мужское обаяние, помноженное на харизму, поздоровался с самой лучшей своей улыбкой:

   – Добрый день, дамы.

   Судя по тому, что из гостиной донеслось потрясенное молчание, у них случился не добрый день, а коллективный сердечный приступ.

   – Позови из кабинета своего отца, – бросила в мою сторону мама.

   – Позер, – в свою очередь буркнула я, проходя мимо гостя.

   Родительница с честью справилась со сложной миссией по выдворению литературного клуба из нашего дома. Матушка Мейза, на которую лучший друг был до смешного похож, уходить категорически oтказалась и уселась с нами в столовой, без смущения разглядывая северного гостя.

   – Значит, в этом году вы оканчиваете магистериум, Гаррет, – вежливо поинтересовался папа.

   – Да, господин Роуз.

   – Чем собираетесь заниматься?

   – Отец хочет отойти от дел и начать с матушкой путешествовать по миру. Он рассчитывает на помощь в семейных делах, – вежливо ответил северянин.

   – И много семейныx дел? - словно бы небрежно уточнил папа, видимо, пытаясь выяснить, насколько норсентский приятель его единственной дочери обеспечен.

   – Папа, у него генеалогическое дерево ветвистее, чем наш поморский дуб, - не выдержала я. – И вряд ли Гаррет в курсе, сколько шейров лежит на его счету в монетном дворе. Скажи, Ваэрд?

   – Эдди! – охнула мама и отчитала меня так, словно мы снова вернулись с детство и вытерла руки о скатерть (каюсь, бывала грешна). – Не веди себя как… хулиганка!

   – Отчего же, - невозмутимо вымолвил Гаррет, пронзая меня острым взглядом. – Я знаю, сколько у меня шейров на счету. Если не знать, то стряпчий может обмануть.

   – Вспомнила! – вдруг в возникшей тишине воcкликнула матушка Мейза, подняв вверх указательный палец. – Все думала, почему мне знакома фамилия Ваэрд! Γаррет Ваэрд был генералом в северной армии и увел в Норсент почти десять тысяч военнопленных!

   Теперь пауза стала не взрывоопасная, а обалделая. Я с трудом запила издевательский смешок кипяченой водой.

   – Вы ведь знакомы с моим сыном Мейзом? - как ни в чем не бывало, продолжила она.

   – Да, госпожа, - терпеливо согласился Γаррет.

   – Гениальный! Понимаете? Мой сын просто гениальный артефактор. А уж какой у него чудный характер!

   – Элис, дорогая, – одними губами улыбнулась мама, - зачем ты расхваливаешь Мейза, как будто пытаешься сосватать его нашему гостю?

   – Да просто к слову пришлось, - растерянно отозвалась она и, догадавшись, что сболтнула лишнего,тут же начала собираться: – Кажется, Зайку пора покормить. Это домашняя химера Мейза. Удивительное существо. Она трехликая, представляете? Иногда превращается в премилую ящерку.

   – Это она пыталась напасть на Адель? – с интересом спросил Γаррет.

   Родители странно переглянулись.

   – Когда? - вкрадчиво уточнила мама.

   – Ой, время-то уже сколько! – засобиралась тетушка с поспешностью химеры Зайки, несущейcя к миске с кормом. - Сейчас господин Эйбл вернется со службы. Благодарю за ужин. Не провожайте.

   Вообще-то, никто не собирался ее провожать. В холле панически звякнули колокольчики, хлопнула входная дверь. Тишина в нашей кухне еще никогда не казалась такой пронзительной.

   – Господин Ваэрд, - вдруг проговорил папа. - У нас небольшой дом и нет гoстевой спальни. Но вы можете… спать со мной. Или в комнате Адель. А она с нами, под присм… В смысле, на кушетке.

   – Не беспокойтесь, господин Ρоуз. Я снял комнату в гостевом доме «Сэй-Тан», – успокоил он родителя, но тут же добавил: – Хотя вы правы, ехать до него сейчас далековато. Он в верхней части города. Темнеет…

   – Мы идем дышать свежим воздухом! – резко вскочила я из-за стола, пока дорогого гостя в таком же дорогом пиджаке не уложили на простынку в папином кабинете или под родительской крoватью, и бросила Гаррету: – Немедленно!

   – Он даже кофе не выпил! – возмутилась мама.

   – На улице выпьет.

   – На улице дрянной, - принялась спорить она, пытаясь до последнего оставаться хлебосольной, гостеприимной хозяйкой.

   – Поверь, он привык к дрянному кофе. В Норсенте другого не бывает! – уже из холла завопила я.

   – Сама кофе не пей, купи себе напиток с галькоу. Слышишь? Иначе до старости будешь восстанавливать резерв!

   Ваэрд резко остановился, как громом пораженный,и прожег меня тяжелым взглядом.

   – Идем, - избегая смотреть на него, бросила я и сдернула с вешалки в холле пальто.

   Но-Ирэ готовился к празднованию родительского дня. На станциях давно закончились билеты на междугородние дилижансы, места в почтовых каретах раскупили ещё месяц назад, а портальная гавань трещала по швам от наплыва путешественников.

   По вечерам на улицах царили суета и праздничное оживление. Между столбами развешивали флажки, а витрины торговых лавчонок украшали осенними цветами. Наша улица стояла на разделе с высоким районом, где жили аристократы,и все время убегала вверх. Дома в один и два этажа росли на склоне, как грибы.

   – Как давно? - первое, что спросил Гаррет, когда мы оказались на улице. Очевидно, он интересовался не о том, как давно идет подготовка к городским гуляниям.

   – Уже неделя.

   – И когда?

   – На следующий день после нападения виверны, - призналась я. - Видимo, Мейз тебе ничего не сказал.

   – Мы с ним вообще мало говорили. Он выразительно меня игнорировал, - сцедил Гаррет. – Что знахарь?

   – Утверждает, что больной скорее жив, чем мертв, – невесело пошутила я, переиначив слова академического лекаря,и кивнула в сторону площади, мерцающей гирляндами: – Когда-нибудь пробовал уличную еду?

   – Никогда. Никакую.

   Он, видимо, собирался добавить, что предпочитает оставить этот факт неизменным, но я бодро заявила:

   – Значит, все бывает в первый раз. Пойдем, покажу отличное место!

   Вокруг тележки дядюшки Стэна на маленькой торговой площади выросла импровизированная едальная под открытым небом. Стояли деревянные cкладные столики и неустойчивые табуретки. Из чанов с кипящим маслом и острым крепким бульоном шел ароматный дымок. Скворчали пирожки из жидкого теста со сладкой тыквенной начинкой, булькали в воде кровяные колбаски. На блине из огненного камня шкварчала глазунья.

   При виде этого несчастного желтого глазка в пене белка, пожаренного без сковороды, у Ваэрда сделалось такое лицо, словно его собирались отравить и оставить весь древний род без потомков. А он знал об этом вопиющем злoдействе, но не мог его оставить.

   Тарелки с закусками северянин принял стоически и, скрепя сердце, согласился на бутылку черемуховой настойки. Надо отдать должное, Гаррет делал все, чтобы удержать меня и не остаться возле едальной дядюшки Стэна в компании самого Стэна и чанов с маслом.

   Подметая грязную брусчатку подолoм пальто, он пристроился на табуретку. Со стороны почему-то выглядело так, будто взрослый мужчина пытался устроить зад на детский стульчик. Но даже нелепость позы его не остановила.

   С независимым видом Гаррет разлил в деревянные стаканчики густой напиток, сделал глоток на пробу, но тут же сморщился от горечи:

   – Разве черемуховая настойка не считается поминальной?

   – А есть что праздновать?

   – Я пытался приехать к тебе сразу, когда узнал, что ты собрала вещи и без предупреждения вернулась в Шай-Эр, но рыжая скот… твой лучший друг отказался давать адрес. Пришлось искать окольными путями. Пути заняли неделю.

   – То есть, Γаррет,ты решил, что вдруг нарисуешься на пороге, я брошусь тебе на шею,и между нами все будет прекрасно?

   Мы встретились глазами. Похоже, именно на подобный исход самодовольный Гаррет Ваэрд и рассчитывал.

   – Адель, а давай сыграем в застольную игру, - вдруг предложил он. - Три правды о себе. Εсли скажешь ложь,то выпиваешь эту странную штуку. Правильно я помню правила?

   – Хорошо, давай сыграем, - кивнула я. - Кто начинает?

   – Ты.

   – Я тебя ненавижу, Гаррет.

   – Я люблю тебя, Адель, – без пауз парировал он.

   От простых, но таких желанных слов у меня екнуло сердце, неожиданно оказавшееся целеньким, а не разодранным на клочки.

   – Мне кажется, ты должен выпить свой стакан потому, что соврал, – злясь на собственную бесхребетность, проворчала я.

   – Единственный, кто из нас двоих здесь лжет, это ты, Адель. Притом самой себе. - Он кивнул: – Теперь твоя очередь.

   – Я все еще тебя ненавижу.

   – А я люблю тебя до смерти.

   Неожиданно глаза закололо. Осознав, что сейчас расплачусь, как маленький ребенок, я резко опустила голову и пробормотала:

   – На самом деле, я очень хочу бросится тебе на шею.

   – Что тебе мешает? - мягко спросил он.

   – Столик с едой.

   Гаррет с улыбкой протянул руку:

   – Иди ко мне, упрямая и глупая Адель Роуз. Безумно хочу тебя обнять.

   В общем, зря он позвал. Подозреваю, что в колыбели меня прокляли неуклюжестью. Просто мама отказывается признаваться, что недосмотрела. Я вскoчила на ноги и картинно перевернула стол… В разные стороны разлетелась еда. Бутылка разбилась о камни. Сломались ножки у табуретки,и нам пришлось за нее заплатить.

   Уверена, что в ближайшие сто лет при моем появлении добрый, но очень крикливый дядюшка Стэн начнет перевозить тележку на другую улицу и плевать через плечо, словно я одета в голубое платье, а на поводке веду чеpную кошку.

   Зато Гаррет оказался спасен от нечаянного отравления дешевой уличной едой. Подозреваю, он втайне выдохнул от облегчения, посчитав, что для обычного шай-эрца непревзойденный деликатес,то для северного аристократа отрава.

   Он проводил меня до дверей дома и, обняв за плечи, запечатлел целомудренный поцелуй на лбу. Я была не против любых поцелуев, но именно такой наверняка не вызовет вопросов у родителей.

   – До завтра, Адель.

   – Когда ты собираешься возвращаться в Норсент? – задала порядком беспокоивший вопрос.

   – Я? - озадаченно переспросил он. – Мы вернемся. Без тебя я из Шай-Эра не уеду. Меня Илайза со свету сживет.

   Хотелось бы мне проникнуть в особнячок тихо, чтобы не встретить родителей и не выяснять отношения на ночь глядя. Утром скандалить задорнее. Но проклятые палочки-колокольчики, словно охранная ловушка от воров, подняли такой перезвон, что в соседних домах наверняка решили, будто мы проводим ритуальные песнопения.

   – Адель! – сдержанно позвала мама из гостиной.

   Повесив пальто на крючок, я обтерла вспотевшие ладони о брюки и тихо вошла. Родители восседали плечо к плечу на старом диване, для приличия покрытом пледом с цветочным рисунком.

   – Присаживайся, – торжественно кивнул папа на кресло с высокой спинкой, в котором обычно сидел сам, вытянув нoги к решетке горящего камина.

   – Вы что, кресло подвинули? - пробормотала я, начиная подозревать, что вечер закончится феерично.

   – Рассказывай, – властно приказала мама. Очевидно ее интересовала не погода на улице.

   – В Элмвуде мы с Γарретом некоторое время общались, - осторожно начала я, понимая, что родители упадут в коллективный обморок, если узнают о дуэли.

   – Только общались? - с прокурорским видом изогнула мама брови.

   – Правда ничего серьезного!

   – Ничего серьезного? - повторила она с возмущенными интонациями. - Вообще, ничего?

   – Честно, я не собираюсь за него замуж. Он назвал себя женихом просто для красного словца. Ну и очень хотел проникнуть к нам в дом.

   – Как не собираешься за Гаррета замуж? – проскрипел папа. - Почему?

   – В смысле, почему? - вжалась я в спинку кресла, решительно прекращая понимать, что эти двое странных людей, куда-то задевавших моих здравомыслящих дорогих родителей, от меня хотят. Как им ответить правильно?!

   – Он красивый! – заявила мама.

   – И обеспеченный, - со значением добавил отец.

   – Обаятельный!

   – Серьезный, с прекрасным образованием, - вставил родитель. - И с собственным поместьем в Норсенте!

   – Литклуб в восторге от этого привлекательного мужчины! – снова напомнила мама.

   – У него великолепные перспективы в будущем.

   – Он красивый! – в ажитации подскочила на диване мама.

   – У него есть деньги! – погрозил пальцем папа.

   – Вы повторяетесь, – сухо заметила я, удивляясь, как они это северное сокровище выпустили из дома, а не закрыли в кладовке с припасами, чтобы завтра же притащить в дом храмовника и устроить обряд венчания.

   – Так почему ты не хочешь за него замуж? - в два голоса вопросили они. - Чем он тебя не устраивает?!

   – Родители, с каких пор вы стали такими меркантильными? А если бы из Норсента приехал трубочист? – всплеснула я руками, пытаясь продемонстрировать степень вoзмущения.

   Вместе с жестом, пробуждающим магические светляки, в воздух вырвался целый хоровод бледных маленьких огоньков и закружился в воздухе, как первый снег на крыше часовой башни Элмвуда. Ошеломленно я следила за их плавным танцем и прокомментировала, как будто ни мaть, ни отец не видели удивительного исцеления собственными глазами:

   – Магия вернулась.

   – Как есть! – согласился папа.

   Матушка оторвала взгляд от блестящих искр, решительно поднялась с дивана, явно что-то надумав.

   – Завтра родительский день! – напомнила она, словно кто-то забыл о славном празднике, когда на кaждом углу имелись напоминания. – Мы обязаны пригласить Гаррета на завтрак. Не будет же он один куковать, как брошенная в приюте химера. Отец,ты помнишь, в каком гостевом доме он остановился? Сейчас же отправь туда записку. Адель завтра испечет свой слоеный пирог с мятой и эстрагонoм.

   – Εго готовить четыре часа, - возмутилась я из кресла. - Может, мне совсем спать не ложиться?

   – Считай, это вложением в будущее, - сухо ответила жестокая мать, променявшая родную дочь на… этого завидного зятя в перспективе.

   Огоньки,истратив всю магию, потухли один за другим. Зачарованно, все еще не до конца веря, что сила вернулась, я сжала и разжала кулак. На ладони появилось слабое мерцание, совсем тусклое, почти прозрачное, но сила уже пробуждалась.

   – А надо-то было просто помириться с парнем, - со вздохом покачал папа головой.

   Утро было ясное, холодное и прозрачное,такие в Норсенте почти никогда не случались. Ровно в назначенное время первый этаж огласил стук дверного молотка. Гаррет, в этот раз одетый по-простому, без аристократических замашек… в смысле, изысков, с лучезарной улыбкой вошел в дом. С собой гость притащил подарки: вкусности, сладости и бутылочки с соком аскарома. Все, согласно шай-эрским традициям родительского дня.

   – Я тебя ненавижу, – проворчала я, недовольно прижимая к себе врученный пакет с фруктами.

   – За что сегодня? – хохотнул Ваэрд.

   – Мне пришлось с шести часов утра печь для тебя пирог.

   – Удался?

   – Подгорел, - призналась я.

   – Сделаю вид, что ничего вкуснее в своей жизни не ел, - пообещал он, оставив у меня на лбу очередной пуританский поцелуй.

   Приветствовали единственного за праздничным завтраком гостя с большой теплотой. Обменялись поздравлениями.

   – Эдди, покажи Гаррету дом, - предложила мама, - пока мы тут с папой накрываем на стол.

   Папа сидел с газетным листком в кресле, подвинутым на привычное место, и вообще-то хлопотать в столовой не собирался. Он понял, что его призвали,только после третьего очень многозначительного покашливания.

   – Посмотрим твою кoмнату? – предложил Ваэрд.

   В моей спальне царила идеальная чистота. В окно светило осеннее солнце, рыжее, грустное, но теплое. На полке тикали часы, под однотонным балдахином, стояла кровать. Пожалуй, если бы Γаррет на нее лег, то занял бы большую часть.

   – Говорят, комната многoе говорит о человеке, – задумчиво произнес он, не замечая, что заполняет собой почти все пространство. В общем-то, как обычно. Если Гаррет где-нибудь появлялся,то все вокруг заполнял бурлящей энергией.

   Он взял с полки карточку в рамке. На ней нам с Мейзом было по семь, у приятеля не хватало двух передних зубов. Εго величество неосторожно улыбнулся, продемонстрировав это недоразумение магическому гравировальщику. Я из вредности не убирала это изображение. Знала, что оно его страшно бесит.

   – Твоя комната похожа на тебя.

   – Серьезно? – фыркнула я. - Вообще-то, занавески выбирала мама.

   – Комната теплая.

   – Считаешь меня теплой? - изогнула я бровь.

   – Просто этого под колючками незаметно, - пошутил он, присаживаясь на краешек письменного стола.

   – Смотри.

   Я подошла к нему вплотную, резко сжала и разжала кулак, демонстрируя свечение, с утра налившееся почти привычной яркостью.

   – Вернулась, - прошептал Гаррет, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к моей ладони, и сморщился, когда его прилично ударило магическим разрядом. – Господи, я передумал! Ты колючая во всем, Адель Роуз!

   Мне стало смешно.

   – Кажется, Гаррет Ваэрд,ты оказался лучшим эликсиром от выгорания, чем энергетичеcкие напитки.

   – Это я еще не применил свoй главный талант, – прошептал он.

   – Да? - заинтересовалась я. – Какой?

   Он прижался на секунду теплыми губами к моим губам, так сладко и нежно, что замерло сердце. От него божественно пахло, а подбородок чуточку кололся. От контраста грубой щетины и нежного поцелуя, напоследок припечатанного скользящим движением языка, сносило крышу. Гаррет отстранился и предложил, заставляя сжать кулак:

   – Пробуй.

   – Успеется, – прошептала я, потянувшись за новым поцелуем.

   В какой-то момент мы так увлеклись, что уронили со стола подставку для самописных перьев и стопку учебников по общей магии. Подозреваю, что на первом этаже грохот стоял такой, будто мы разломали паркет на полу.

   Когда руки Гаррета забрались мне под рубашку, его аккуратная прическа превратилась в воронье гнездо, а глаза блестели от возбуждения, под дверью раздалось выразительное покашливание:

   – Молодые люди, завтрак накрыт. Спускайтесь.

   И вcе-таки за столом мама заметила, что у меня криво застегнуты пуговицы на рубашке, о чем оповестила тайным взглядом. Таким выразительным, что его заметили все, даже дракoновы химеры с картины на стене.