Глава 11

Наше время

Ольга

Стоя в холле отеля, пытаюсь вызвать такси. За панорамными окнами ливень образовал непроглядную стену, вероятно, по этой причине мне один за другим отказывают в заказе машины.

В очередной безрезультативный раз обновляю Приложение, и, глядя, на сколько возросла стоимость поездки по сравнению с тем, что было минуту назад, у меня дергается глаз. Не удивительно, ведь даже Шанхайская фондовая биржа могла бы позавидовать такому астрономическому росту. Однако я злорадно посмеиваюсь внутри себя по двум причинам. Во-первых, я непременно заложу в сумму гонорара затраты умноженные на два. А, во-вторых, я крупно опаздываю. Эта моя маленькая месть Лебедеву. Как ни в чем не бывало он написал мне сегодня в обед сообщение, привычно нафаршировав их дурацкими смайлами, и предложил встретиться.

Я приняла его предложение, потому что у меня миллион вопросов, ответы на которые надеюсь заполучить у него, поэтому стратегия — обнять и накормить остается в силе.

Моя шелковая молочная блузка под удлинённым классическим пиджаком успевает прилипнуть к спине и животу прежде, чем Приложение оповещает о подъезжающей через семь минут машине. А через полтора часа такси останавливается прямо под запрещающим знаком у стеклянного офисного здания, в котором была четыре дня назад.

Щелкающий звук включенной аварийки очень настойчиво намекает, что мне пора выметаться.

До центрального входа — метров пятьдесят, но они кажутся непреодолимыми. Дождь за окном хлещет так, будто погода и правда слетела с катушек.

Благодарю водителя и, забрав с сиденья великодушно предложенный отелем зонт, с внутренним визгом выскакиваю наружу. В ту же секунду кожу обсыпает мурашками. Сжимаюсь как молекула газа, когда под полы пиджака пробирается пронизывающий до костей ветер.

В задницу! Этот дождь, этот город! И Айматова с Баровски туда же.

Каблуки моих туфель утопают в лужах, пока, тесно прижав к себе сумку, бегу к центральному входу. Ветер выдергивает из моей ладони зонт. Я готова проиграть за него битву и позволить утащить ветру, ведь пользы никакой — я промокла насквозь.

К черту! Наплевав на всё, даже не стараюсь перепрыгивать через океаны луж, а прямо по ним гребу до гигантских вращающихся стеклянных дверей, в которые влетаю одновременно с двумя мужчинами в деловых костюмах.

Тепло помещения запускает новую волну мурашек по моей влажной коже.

Собираю зонт и отхожу в сторону от выхода, осматриваясь по сторонам. В холле дорого-богато и очень светло за счет подсветки и множества экранов, транслирующих рекламные ролики.

С меня стекают ручьи. В моих туфлях вода. Желание извлечь ее оттуда огромное, и, когда замечаю указатель WC, несусь туда на максималках.

В женском туалете, к счастью, я одна. По крайней мере все раковины свободны, и первым делом я с полминуты грею ледяные руки под теплой водой.

Зрелище в зеркале не утешительное — я выгляжу как мокрая мышь.

Прикинув, что пять минут относительно моего сорокаминутного опоздания ничего не решат, выдергиваю из диспенсера бумажные полотенца и быстро протираю лицо, этими же салфетками обтираю сумку, в которую не забыла закинуть оставленную в моем номере бейсболку Баровски. Вручу ее Лебедеву, пусть делает с ней, что хочет, а я и так за прошлые два дня с ней намучилась, не зная, куда присунуть, чтобы не напоминала о ненавистном хозяине.

Волосы свисают соплями, и, пока никого нет, сую голову под сушилку для рук. То же самое проделываю с туфлями.

Когда удается привести себя в относительно божеский вид, посылаю своему отражению в зеркале кривую улыбку и выскакиваю за дверь.

В приемной офиса Лебедева секретарша узнает меня с первого взгляда, и это позитивный знак того, что с моим внешним видом удалось договориться, но сегодня меня никто не встречает. Следуя инструкциям недовольной женщины, направляюсь в тот же кабинет, где в прошлый раз проходила наша недовстреча с ВэВэ.

Делаю несколько предупреждающих стуков в дверь, после чего толкаю ту от себя.

Зайдя внутрь, я проживаю дежавю — прищур карих глаз впивается мне в лицо, сердце заходится в каком-то совершенно ненормальном ритме, дыхание проседает, и это всё со мной уже было, но лишь с той разницей, что задница бывшего мужа сегодня пристроена на стул, а не подпирает подоконник.

— Опаздываете, Ольга Валерьевна. — Вальяжно вытянув километровые ноги, выглядывающие из-под стола, Баровски фальшиво приветливо улыбается, купаясь в лучах самодовольства от произведенного эффекта своего неожиданного присутствия.

Закатываю глаза и тяжко вздыхаю. Наученная опытом, больше не задаю вопросов касательно его нахождения здесь, потому что заведомо знаю, что ничего вразумительного не получу, но не отказываю себе в удовольствии кольнуть бывшего жалящим взглядом, давая понять всё, что думаю. А думаю до черта чего, но говорю лаконично:

— Не опаздываю, а задерживаюсь. — Подхожу к свободному стулу и бросаю на него сумку. — А где Лебедев? — подняв глаза, спрашиваю у Баровски.

Я звучу ровно и устойчиво, пытаясь показать тотальный контроль над ситуацией и на то, что присутствие бывшего мужа ни коем образом не пошатнуло мой профессионализм.

Не сводя с меня глаз, Баровски отвечает не без иронии в голосе:

— Отошел.

Очень надеюсь, что в мир иной. А если нет, то всеми силами постараюсь показать ему дорогу в ад, ведь вести себя в который раз настолько неэтично — позор ему как адвокату.

Ничего не ответив, снимаю мокрый пиджак и вешаю на спинку стула. Тепло помещения контрастирует с влажным шелком блузки и запускает по телу мелкую дрожь вперемешку с острыми мурашками, пока устраиваю зонт в угол кабинета, чтобы просох.

Я передвигаюсь по кабинету с омерзительным скрипучим звуком, который издают мои босые ступни, соприкасаясь с мокрой стелькой.

— Это у тебя так зубы скрипят от радости встречи? — не без сарказма комментирует Баровски.

Ну разумеется нужно ляпнуть какую-нибудь чушь. Он бы не был собой, если бы промолчал.

Дурак.

Я игнорирую, стараясь абстрагироваться от него и посвятить все свое внимание раскладке на столе документов, блокнота и ручки. Делать это сложно, потому что знаю — он здесь, и он смотрит. Это страшно нервирует.

Слегка потянув вверх штанины прилипших к заднице брюк, сажусь за стол напротив Баровски. Это тоже нервирует, и я стараюсь на него не смотреть, делая вид, будто он воздух, что сложно. Просто очень. Ведь он, намеренно или нет, не прячет свой взгляд от меня.

— Как дела? — произносит довольно тихо.

Мне приходится посмотреть на него.

Изобразив на лице кислую улыбку, сообщаю:

— Прекрасно. А когда я «раздену» тебя до трусов, будет еще лучше.

— Хочешь раздеть меня до трусов? — с озорной насмешкой изгибает брови и откидывается на спину стула.

В лицо словно бросили горсть отрезвляющего студеного льда, когда осознаю, какую двусмысленную глупость сказала.

Лицо горит чилийским перцем, но я старательно его держу, когда фыркаю:

— Твои шутки за семьдесят попахивают нафталином.

— Тем не менее ты уже несколько раз повторила, что желаешь оставить меня без трусов.

— Я сказала — «раздеть до трусов. «Остаться без них» — полностью твоя инициатива, — отбиваю, вынуждая поганца широко улыбнуться, демонстрируя малышей-ямочек на щеках.

Уверена, ответная колкость не заставила бы себя долго ждать, если бы за спиной не распахнулась дверь и бодрое приветствие Лебедева не переключило бы наше внимание.

— Ольга Валерьевна, рад встрече! — светится ВэВэ, пока, прикрыв за собой дверь, следует к столу, за которым сидим я и Баровски.

Повернув голову и глядя на сияющий лик Лебедева, я понимаю, что снова поторопилась с выводами касаемо «обнять и накормить». В данный момент желание только одно — хорошенько поставить его на место и сбить светящийся нимб с его головы, с чем и говорю:

— Взаимно, Владимир Владимирович, — вымучиваю из себя приветливую улыбку, — однако я попрошу вас впредь приходить на подобного рода встречи лично. Не заставляйте меня сомневаться в вашей компетенции, — доношу с той же улыбкой и слышу в ответ приглушенный смешок. Со стороны Баровски.

Резко поворачиваю к нему голову и, строго нахмурившись, награждаю взглядом — «а тебя вообще никто не спрашивал».

Сидит тут, усмехается.

Какого черта вообще притащился?

Знамо дело зачем — изводить меня своим присутствием, но я не доставлю ему такого удовольствия, пусть закатает губу.

В отличие от своего доверителя Лебедев беспристрастен. Кажется, моя отповедь его никак не задела. Даже возникает мимолетное желание поинтересоваться, каким образом он достиг такого ментального здоровья для своей психики.

С неизменной улыбкой на лице он произносит:

— Ольга Валерьевна, я прошу прощения, но законодательство не запрещает присутствие…

— Не запрещает, — забив на нормы приличия и привила ведения медиации, перебиваю его. Моя менталочка, очевидно, сбоит. — Но давайте заранее предупреждать об этом друг друга, — смотрю в лицо Лебедева, пока тот присаживается за стол.

Идиот какой-то. Он вообще, что ли, не в теме ведения переговоров? Без группы поддержки никак?

— Тогда будь готова к тому, что я собираюсь присутствовать на каждой встречи с моим адвокатом, — вмешивается Баровски.

С дрожащим шумом втягиваю в себя ароматизированный кардамоном воздухом. Мое тело превращается в один сплошной сгусток ядерной энергии, которую с каждой оброненной фразой бывшего мужа держать в себе становится трудно.

До скрежета зубов стискиваю челюсти и, игнорируя заявление суфлёра, обращаюсь к Лебедеву:

— Владимир Владимирович, будьте любезны, попросите вашего клиента… — «заткнуться», — не вмешиваться в разговор двух адвокатов.

— Ольга Валерьевна, но вы же сами попросили предупреждать вас о моем присутствии, — как ни в чем не бывало отзывается Баровски. — Вот и предупредил.

Ненавижу!

У меня вскипает в венах кровь, которую, очевидно, в этом бракоразводном процессе жаждут все участники процесса. Впервые в моей практике беспрецедентный случай — адвокат истца до трясучки жаждет крови ответчика и его адвоката.

Изобразив на лице приторно-тошнотворную улыбочку, поворачиваюсь к Баровски:

— Дмитрий Янович, — я подаюсь корпусом вперед, вперяясь взглядом в самодовольное лицо бывшего мужа, — вы так прекрасно справляетесь с ролью адвоката. Может, вам стоит сэкономить на его услугах? — намекаю на бесполезного Лебедева, который молча сидит и наблюдает за нами как за спектаклем на сцене. — Тем более тогда, когда в моих планах помочь моей клиентке…

— Раздеть меня до трусов, — продолжает за меня Баровски, — я помню. И прежде, чем это сделаете, Ольга Валерьевна, прошу подписать соглашение. Володя… — обращается к Лебедеву, на что тот активно кивает и лезет в папку с документами.

— Какое соглашение? — веду бровью, опуская глаза в бумаги, подсунутые ВэВэ.

Быстро пробегаюсь по ним взглядом и понимаю смысл содержания еще до того, как Лебедев поясняет:

— О полной конфиденциальности информации, полученной вами в ходе бракоразводного процесса.

Я получаю толчок в грудь.

Мои нервы, вибрирующие все это время, рвутся как струны, пуская по мышцам злой, разрастающийся до космических размеров ток, ведь это соглашение — настоящая пощечина мне как адвокату. Личная, именная, искусно выгравированная специально для меня пощечина, которую невозможно проигнорировать. Только не в этот раз, когда меня буквально обвинили в недобросовестности и нарушении принципа адвокатской тайны.

Мои глаза взмывают вверх и со всего размаха сталкиваются с языками пламени карих глаза бывшего мужа. Сложив на груди руки и откинувшись на спинку стула, его лицо мерцает триумфальным блеском, и я до хруста в пальцах сжимаю в ладони шариковую ручку, мечтая воткнуть ее бывшему мужу меж глаз.

Он и восемь лет назад был зациклен на приватности, но сегодняшнее подсунутое дерьмо не сравнимо ни с чем, ведь оно задевает и унижает мой профессионализм, который я методично выстраивала по кирпичику все эти годы.

Зудящее под кожей желание защитить себя и свою компетентность зашкаливающее, как и бешенное раздражение, с которым готова залепить ответную физическую пощечину, но я не иду у этих провоцирующих эмоций на поводу.

Подняв подбородок и глядя Баровски в глаза, цежу сквозь зубы Лебедеву:

— Владимир Владимирович, очень прошу разъяснить вашему клиенту, что в подобном соглашении нет необходимости.

Дестабилизация у меня внутри десятибалльная, зашкаливающая, до трясучки.

— Разве? — изгибает брови бывший, смотря на меня так, будто за мной длинный хвост из недобропорядочных косяков. — Знаете, Ольга Валерьевна, мне бы не хотелось, чтобы через какое-то время в прессе вспылили факты моей личной жизни. И развода в том числе, — понижает голос он. — Ведь… деньги не пахнут. Кому, как не вам, об этом не знать.

Что… да что он…?

На миг захватываю дыхание. Каблук левой туфли подламывается, настолько агрессивно-мощно я вдавливаю ноги в пол, чтобы поймать равновесие.

Грудь распирает от гремучей смеси разнокалиберных эмоций, помыкает которыми острый, всепоглощающий гнев, когда смотрю в упивающееся торжеством лицо.

— При чем здесь это? Что ты несёшь? — поморщившись, спрашиваю я.

— Правду, — с показным самоуверенным равнодушием пожимает плечами Баровски. — Я несу правду.