Глава 10

Восемь лет назад

Ольга

Неглубоко затягиваюсь сигареткой. Курение убивает. Ага. То, что надо, чтобы убить хотя бы пять минут смертной скуки на этой тухлой вечеринке.

Я не обладательница вредной привычки, но иногда могу побаловаться. Вот как сегодня. Когда уже ничего не жду от этого вечера, кроме скорейшего завершения.

На черта Айматов притащил меня сюда?

Какой-то унылый квартирник в компании таких же пресных придурков. Они смотрят трансляцию матча на плазме и пьют пиво. Даже музыку не включают. Дамиру нормально, а мне ловить нечего несмотря на то, что других девчонок всё устраивает.

Не знаю, кому принадлежат эти хоромы на двадцать втором этаже.

Перегнувшись через перила балкона, стряхиваю пепел и смотрю вниз — море мерцающих фонарных огней, отраженных мокрым асфальтом после дождя. Припаркованные тачки словно игрушечные машинки. Подо мной завораживающая высота, и дыхание снова сбивается. Скоро будет год, как я живу в столице, а так и не привыкла к её высотам. Но страха нет. Есть будоражащий восторг и ощущение себя парящей птицей над землей.

Сентябрьский сырой ветер подбрасывает мои волосы, забивается под тонкую кожаную курточку, запуская по телу волну легкой дрожи, которую гашу очередной затяжкой.

— Мне не нравятся курящие девушки.

Я вздрагиваю от скучающего глубокого мужского голоса с акцентом из-за спины.

Рука с зажатой между пальцами сигаретой замирает.

На балконе я одна, а значит, эта то ли претензия, то ли заявочка адресована мне.

Медленно оборачиваюсь.

Передо мной парень, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его лицо. Он очень высокий. И крупный. Настолько, что на балконе становится тесно. Концы его темных волос обесцвечены. На нем брюки-милитари болотного цвета и распахнутая синяя ветровка, из-под которой проглядывается белая футболка или что-то вроде того.

Его ладони спрятаны в карманы куртки, ноги широко расставлены. Поза лениво-основательная. Он смотрит на меня сверху-вниз с внимательным выражением на интересном лице. Не типично симпатичном лице. Плюс акцент. Иностранец?

— Ваше мнение очень ценно для нас. Спасибо, что поделились, — имитирую интонацию автоответчика, замечая, как едва заметно дергаются губы незнакомца.

Отворачиваюсь, выразительно намекая, чтобы шел лесом. Будто его кто-то спрашивал, что ему нравится, а что нет.

Словно назло делаю затяжку. Глубокую и удушливую. Оседающую горечью в горле так, что хочется закашляться, но я держусь изо всех сил, чтобы не выглядеть лошком перед этим громилой, ведь лесом он не пошел. Он здесь — я чувствую это затылком, спиной, по тому, как внезапно колеблется воздух, от которого тело пробивает искристым ознобом.

— Если женщина курит, значит, она несчастна. Грустно смотреть на несчастную женщину, а ты не выглядишь несчастной, — прилетает из-за спины, рассыпая по моим плечам мурашки от тягучих, словно карамельная ниточка, гласных.

Я все-таки давлюсь дымом и закашливаюсь.

— Постучать?

Резко оборачиваюсь и демонстративно окидываю незнакомца быстром взглядом с ног до головы. Он стоит в прежней позе. С тем же невозмутимо-ленивым фейсом.

— А, я поняла. Ты из этих… как их там… — щелкаю пальцами, вспоминая, — масонских общин? Не знала, что здесь моралисты тусуются. Видимо поэтому вечеринка такая нудная, — кривлюсь я.

— Я футболист, — отзывается он, беспечно пожав плечами.

Серьезно?

Изумленно выгибаю брови.

И каким ветром его сюда задуло?

— Какой-то ты очень странный футболист, — фыркаю я. — Откуда ты взялся? Я тебя не видела.

Такого не заметить постараться нужно. Я бы точно на него обратила внимание.

— А я весь вечер за тобой наблюдаю, — признается футболист.

Надо же. И это откровение вроде и бесит, а вроде и цепляет. Настолько, что, как примагниченная, стою и позволяю ему себя бесцеремонно разглядывать. Не стесняясь, сосредоточенным взглядом он плавно очерчивает овал моего лица, прикасается к волосам, лбу, носу, щекам, которые вспыхивают янтарным огнем, когда задерживается на губах.

Мне становится жарко и волнительно.

— Выброси сигарету. Нам еще целоваться, а от тебя несет пепельницей.

Что? Да что он …

Пораженная такой самоуверенной заявочкой, я ошарашенно распахиваю рот, намереваясь надавать ему словесных лещей, но тут же его закрываю. Моему возмущению не хватает места в груди, и оно вырывается с нервным смехом, а потом с очередным кашлем.

— Постучать? — снова интересуется этот болван и тянет ко мне свою длинную клешню, которую, взъярясь, сразу отталкиваю.

— Слушай, мне тоже здесь скучно, но я же не пристаю ни к кому. Ты че ко мне привязался? — вколачиваю в него прищуренный разъяренный взгляд под свое взбунтовавшееся сердцебиение.

— Хочешь уйти? Я не против. Пошли? — кивает себе за плечо по-прежнему невозмутимо, когда меня словно блендером взбили.

Невыносимый!

Резким движением отбрасываю окурок, когда огонек добирается до пальцев и обжигает.

— Всё ясно, — растягиваю губы в неестественно вежливой улыбке. — Это типа такой «особенный» подкат, — пальцами делаю кавычки, — я должна впечатлиться, а потом с тобой переспать, — заключаю я. — Так вот спешу тебя разочаровать, — развожу руками.

А футболист внезапно улыбается. Так залипательно, что не могу отвести взгляд от привлекательных маленьких ямочек на его щеках.

— Значит, не впечатлил? — вызывающе-шаловливо прищуривается он, выпуская наружу всех моих мурашей, но закатить глаза — дело чести.

Фыркаю, всем своим внешним видом транслируя глубокую незаинтересованность, а сама зачарованно слежу за незнакомцем, который хлопает себя по карманам куртки, брюк, словно выискивая что-то.

Вытащив из заднего кармана штанов какую-то мелочь, он зажимает ее в кулаке. Вытягивает руку так, что кулак оказывается практически у моего лица.

Раскрывает ладонь, демонстрируя маленькую монетку.

Кошусь на нее с показушной насмешкой. Исподлобья. Ровно до тех пор, пока незнакомец не берет мою руку и не вкладывает мне в ладонь теплый, хранящий тепло хозяина металл. Меня прошибает опаляющей лихорадкой, а там, где пальцы футболиста касаются моей кожи, взрываются сладкие ожоги.

Смотрю на его крупную, усеянную «жилистыми» венами кисть, накрывающую мой кулак, и не дышу. Затаив дыхание, слежу за тем, как незнакомец слегка наклоняется и тепло дует на наши сцепленные ладони.

Меня уносит этим волшебным дуновением. Так далеко и надолго, что приходится проморгаться, чтобы прийти в чувства и увидеть, как с моей раскрытой ладони исчезла монетка.

Хмурюсь. Верчу рукой, трясу ею. Смотрю себе под ноги.

Нигде нет.

Поднимаю лицо и делаю к незнакомцу шаг, пытаясь обличить его в жульничестве, но замираю, когда он поднимает руку и убирает прядку волос мне за ушко. Нежно, бережно настолько, что я снова упускаю момент, когда и каким образом между его указательным и средним пальцами появляется пропавшая монетка, которую через секунду возвращает мне в ладонь, вкрадчиво произнося:

— Дарю. На удачу.

Меня топит в смятении и легком смущении от такого интимного жеста, пока рассматриваю аверс — коронованный орел.

— Это один польский грош, — поясняет футболист-фокусник, предугадывая крутящийся на языке вопрос. — А сейчас? — спрашивает с выраженным самодовольством на лице.

— Что сейчас? — Вскидываю глаза, не улавливая смысла вопроса.

— Сейчас удалось впечатлить? — уточняет, слегка наклонив голову и мягко разглядывая меня.

А я капризничаю. Старательно пытаюсь скрыть факт, что этот парень уже сумел просочиться мне в голову, кожу и в легкие своим дымно-пряным запахом.

— Пф! Чем? Этим примитивным фокусом? — хмыкаю я. — Смотри и учись.

Зачем-то прячу монетку в карман кожанки, после чего поднимаю правую руку, обращая ладонь тыльной стороной к фокуснику, и оттопыриваю вверх большой палец, который обнимаю ладонью левой руки, пытаясь воспроизвести забавно-веселый фокус из детства.

Начинаю самозабвенно «откручивать» большой палец, строя на лице рожицы адской болезненной муки. А потом «отрываю», заранее прижав палец к ладони.

— Оп! — комментирую с веселой улыбкой, демонстрируя свою четырехпалую пятерню.

Мои губы съезжаются на место. Грудь опадает, когда смотрю в сосредоточенное лицо футболиста. Его брови сдвинуты к переносице, и в целом он выглядит так, будто в уме перемножает трехзначное число с пятизначным.

Наклоняет голову влево, потом вправо, пока я пытаюсь распознать его молчаливый тупняк.

Подкладывает под подбородок кулак, и мне кажется, что вот-вот он заржет, либо родит что-то умное, но футболист в очередной раз удивляет, когда говорит:

— Еще покажи.

Он издевается надо мной или действительно впервые видит этот незатейливый фокус?

— Ты серьезно? — Вглядываюсь ему в лицо, пытаясь найти ответ на вопрос, но оно по-прежнему слишком серьезно. — Ну… ладно, — растерянно пожимаю плечом и намереваюсь «приклеить» большой палец обратно, но вырвавшийся изо рта футболиста короткий ироничный смешок вынуждает притормозить.

— Ты издеваешься… — делаю вывод, глядя в смеющиеся глаза, и выхожу из себя. Не на ту напал, чтобы за мой счет развлекаться. Толкнув громилу в грудь, сообщаю: — дай пройти! — пыхчу, пытаясь сдвинуть его с прохода, который загромождает своей крупногабаритной тушей.

— Куда? — мужские ладони оказываются на моих плечах тотчас, а взгляд впивается в мой. — А целоваться?

Распахиваю глаза.

Ну просто… вот просто… ну крейзи!

— А ты не из тех, кто привык сдаваться, да?

— Я же нападающий, — отвечает так, будто это должно всё объяснить.

— Ничего не понимаю в футболе, — огрызаюсь с вызовом.

— И не надо. Просто знай, что я у тебя лучший.

Эм.

И вот что ему сказать? Я настолько обескуражена, что теряю дар речи. Его неповторимой наглостью, напористостью, необузданной самоуверенностью и необъятным самодовольством! Тем не менее его слова «я у тебя лучший» прозвучали настолько основательно, настолько по-мужски убедительно, что даже оспаривать их не хочется. Просто принять и поверить. Я даже не могу вспомнить, когда знакомящиеся со мной парни были настолько упёрты.

— Чокнутый, — вздыхаю. — Ты же не сдашься? — спрашиваю с какой-то глупой противоречащей себе надеждой, что не сделает этого.

Футболист с озорной, ребяческой улыбкой качает головой, и теперь уже сдаюсь я. Мои плечи сбрасывают напряжение, и, заметив это, незнакомец убирает с них руки.

— И что будем делать? — интересуюсь с шутливой провокацией.

А что? Для чего все эти телодвижения? Я готова впечатляться, камон!

— Целоваться? — не унимается футболист, и я не знаю, рассмеяться ли в лицо этой настойчивости или… а к черту!

— Но мы ведь даже не знакомы, — выгибаю бровь.

— Я Дима, — сразу решает проблему.

Желание рассмеяться сдерживаю изо всех сил, но хохоток все равно вырывается из моего рта.

— Дима? — изумленно переспрашиваю, не переставая широко улыбаться. — Ты не похож на Диму.

Кто угодно, но только не Дима. Ну какой он Дима?

А футболист хмурится.

— Не похож на Диму? — наклоняет голову вбок, не разделяя моего вспыхнувшего веселья.

— Ну тебе не идет это имя, — поясняю. — Вместе с акцентом ты скорее похож на какого-нибудь Дэмиуша или Димаша…

— Занятно, — задумывается он. — Мой отец поляк, а мать русская. Это она так меня назвала.

Я киваю, согласно принимая сей факт, ибо с мамой не спорят.

— Значит, ты из Польши?

— Из города Кра-а-коув, — кивнув, Дима манерно растягивает гласные, вынуждая меня улыбнуться.

— Ты очень хорошо говоришь по-русски.

— Моя мать русская, — напоминает, не сводя с меня глаз, отчего мое лицо постоянно пылает. — Теперь целуемся?

Ну что ж такое?!

— А мое имя ты не хочешь узнать?

— Оно мне в любом случае понравится. Так что пусть будет сюрпризом, — озорно подмигивает, — в Загсе.

Я не успеваю то ли возмутиться, то ли восхититься потому, что вздрагиваю от разрушающей этот момент трели.

— Извини, — произносит мой футболист, когда лезет в карман за телефоном. Играя желваками, он делает это так, словно его заставляют. Долго смотрит в экран на имя звонящего, и я мельком успеваю заметить фамилию — Аверин.

Что-то неуловимо в Диме меняется: в его лице, с которого исчезает уже знакомая расслабленная наглеца, в позе, сочащейся высоковольтным напряжением.

Раздраженно чертыхнувшись, Дима сбрасывает звонок, и я не ожидаю, как, притянув меня за талию, его губы захватывают мои.

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям и зная, что сегодняшняя сигарета была и будет последней в моей жизни.