Анастасия

В настоящем. Долго мялся у массивных деревянных ворот. Тишина окружала своей чистотой. Постучал, и гулкое эхо раскатилось вокруг. Молодая женщина в тёмном с покрытой головой. Одна из послушниц. Сейчас она смотрела на пришедшего гостя ошарашенно. – Я… – почувствовал, что пересохло в горле. – Мне бы… – Я приглашу матушку-настоятельницу, – едва слышно отозвалась монахиня и, легко шурша, ускользнула, оставив нежданного гостя в одиночестве. Пожилая женщина с мягкими морщинами на лице встретила его. Пару минут молчаливо смотрела прямо в глаза, заставляя мужчину потупить взор. Куталась в тёплую шаль. Он шёл за ней, вслушиваясь в шорох её шагов. Послушницы пугливо поглядывали на гостя и мгновенно отворачивались. Было неловко и немного страшно. Хотя место умиротворяло своей духовностью, скользящей по воздуху. Белёные своды коридора казались низкими, с такой силой они придавливали мужчину к земле. Так ему казалось. Прежде в подобных местах он никогда не бывал. Остановились у тяжёлой двери. И сейчас настоятельница вновь пронзила его своим строгим взглядом. – Молилась она много. – голос тихий, но пробивающий до самого сердца. – Всё грехи замаливала… Бедная девочка… – Я должен забрать её. – Я поняла, зачем Вы здесь… Она прихожанка. Паломница. И здесь она по своей воле. Удержать силой никто не может. Только последнюю неделю, может, полторы, никто к ней в комнату попасть не мог. И не выходит она. Ни еды, ни воды… Всё себя наказывает. Напугался ли он? Всё видно было по лицу. Тяжёлая дверь не хотела сдаваться. На койке комочек под простынёй. Задрожали руки. Осторожно, ожидая худшего, забыв, как дышать, потянул за край ткани. Свернувшись, она лежала, уткнувшись в стену. Дышала. Бледная. Худая. Холодная, как сама смерть. Закутал в свой пиджак, поднимая на руки. Сквозь пелену увидела знакомое лицо. И мгновенно вновь провалилась в забытье. Дорога домой была тревожной и долгой. – Истощена. Обезвоживание. Как она ещё жива осталась, я не знаю. Чудо, может, – констатировал знакомый врач. – Сколько она ещё не придёт в себя… У неё на это просто сил нет… Пока. Терпение, мой друг. С трудом открыла глаза. От руки тянулась трубка к капельнице. Выдернула иглу, сморщившись. Раскачивало из стороны в сторону. Кое-как поднялась, едва держась на ногах, опираясь на стену. Не понимала, где находится. В дверном проёме замерла, ноги подкашивались. Толком ничего не видела, перед глазами всё расплывалось. За тонким тюлем у окна тёмный, но такой знакомый мужской силуэт. Рухнула в обморок без сил. Когда вновь пришла в себя, мягкий утренний свет струился сквозь светлые шторы, едва освещая спальню. На соседней подушке сейчас она видела его не в бреду, не во сне. А здесь. Рядом. Так близко. Дрожащими от эмоций пальцами хотелось коснуться его лица. Но лишь скользнула в воздухе, чтобы не будить его и без того тревожный сон. Просто смотрела, боясь спугнуть этот миг. Уже пропала последняя надежда на счастье. Страшно было даже дышать. Так близко… Настолько родной… Хотелось расплакаться, но слёз уже давно не было. Глядя на него, проваливалась в собственное прошлое. К тому моменту, когда всё началось. Ночь. Мерзкий дождь. Темнота. Не горят фонари. Редкий свет из окон домов отражается в лужах и на мокром асфальте. И жизнь казалась мне в тот момент такой же непостижимо чёрной. Одна в абсолютно чужом городе. Стечение обстоятельств. Без зонта, промокшая насквозь. Музыка в наушниках. Я шагнула на нерегулируемый переход. Ничего не слышала. И только удар, разорвавший болью жизнь на до и после. Лежала на мокром асфальте, гул в ушах. От шока ничего не чувствовала. Только мокрый асфальт. И лужа, в которой, как мне показалось, я лежала. Видела, как машина стартанула с места. Закрыла глаза. Но водитель остановился, отъехав совсем чуть-чуть. Смотрела на стоп-сигналы, понимая, что подняться не в силах. А дождь продолжал лить. Он видел меня в зеркале, крепко сжимая руль. От страха и волнения растерялся окончательно. Сначала хотел уверенно уехать… Он отвлёкся на телефон и даже не заметил пешехода в этом холодном ночном дожде. Был виноват. И регистратор – немой тому свидетель… Внутри сжались все поджилки. Закрыл рот ладонью. Впервые в подобной ситуации. Животный инстинкт. Плавно нажал на педаль. И тут же по тормозам. Выпрыгнул под сплошной поток воды. Трясло, как в лихорадке. Тёмный силуэт на асфальте. Я открыла глаза в больнице. Мне тяжело дышать. Ободранные руки, щека. И весьма непонятное ощущение. Голова раскалывалась. Сотрудников полиции не хотели пускать в палату. Но они настаивали на срочном опросе пострадавшего. Вместе с ними увидела мужчину, быстро сложила два и два. Я с интересом смотрела на него. Хотя и не винила его ни в чём. Он выглядел таким потерянным и очень уставшим. Сыпали какими-то странными вопросами, от которых голова моя гудела ещё больше. – Он ни в чём не виноват, – я прижала пальцы к гудящим вискам. Недоумённая тишина. – Не виноват водитель. – То есть… – один произнёс эти слова, явно требуя от меня продолжения. – То есть, я сама выпрыгнула ему под колёса! – моментально разозлилась я и схватилась за рёбра, которые пронзила боль. Вновь недоумение, которое убивало меня сейчас. – Я была в наушниках. Ничего не слышала. И просто шагнула под колёса. С собой я хотела покончить! – выдала я вдруг, и сама удивилась. – Знаете, так бывает. Водитель ни в чём не виноват. Отпустите его с Богом. И меня оставьте в покое! – В машине есть регистратор? – обернулся дотошный инспектор к мужчине. Я посмотрела прямо на пришибленного водителя, так что он на автомате замотал отрицательно головой. Подозревала, что меня вот так просто не оставят в покое. И под утро, хромая, бежала. Порванные джинсы. Вся одежда грязная, влажная, местами мокрая. Попытки медиков удержать меня были бессмысленными. Не знала, что делать дальше и куда идти. В кармане почти сдохший телефон. На посту у медсестры водитель узнал только о том, что опоздал. Разминулись мы совсем немного. Произошедшая история не давала ему покоя. Всю ночь в разборках с инспекторами. О сне не могло быть и речи. Пришлось даже заплатить, чтобы выдохнуть спокойно. Здесь в больнице он много чего выслушал относительно совершенно ему незнакомой беглянки. Ему всучили небольшую сумку-портфель. Он точно не знал, как это называется. Пытался объяснить, что не имеет никакого отношения к девушке. Как итог – спускался со ступеней крыльца с этой сумкой в руках. Даже мыслей в голове никаких. Сел в машину. Увидел меня, хромающую по тротуару метров через пятьсот. Визг тормозов. Обернулась. Парковался в кармане. я остановилась, по вмятине на капоте поняла, что это по мою душу. Было холодно. Я невольно поёжилась. Водитель вышел, но не спешил идти ко мне. Всем своим видом показывая, что ожидает, что я сама подойду. Тяжело вздохнула, скорчившись от боли. А мысли, как назойливые мошки: одна хуже другой. И я медленно поковыляла к нему. Усадил на переднее сидение, где я от неожиданности радостно обняла свою потерю. С неподдельным интересом он рассматривал меня. Видел, что замёрзла в мокрой одежде и теперь отогревалась, не нарушая молчания первой. Боялась? Скорее да, чем нет. Мои светлые рыжие волосы опускались ниже плеч. Кожа светлая, казалась мраморной. Я смотрела в пол, волна дикого стыда, пальцами крепко сжимала сумку. А он пытливо ждал хоть звука. Но я была непоколебима. Даже когда машина тронулась с места. Душа моя провалилась в пятки. Ужас парализовал. Одна лишь мысль: страшнее, чем изнасилует, ничего не сделает. – Пойдём, – подал он свою руку, остановившись где-то. Сомневалась секунду, но вложила свою ладонь в его тёплую руку. В небольшом, но очень стильном магазине почувствовала себя дояркой из Хацапетовки. Мелкая дрожь по всему телу. – Девушку нужно одеть, – услышала я его голос за спиной. – Осторожно, пожалуйста. Мне кажется, у неё сломаны рёбра. – задумчиво добавил он. – Последствия ДТП. Две прекрасных феи кружились надо мной, как пчёлки над цветком. Дикие ощущения. Жуткое стеснение. Девушки же ничего не замечали. По крайней мере делали вид, выполняя свою работу. Новое одеяние немного не сочеталось со свежими ссадинами на лице. Смотрела на себя в огромное зеркало. Казалось, что никогда не видела себя в такой одежде. Осторожно вышла из примерочной. Казалось, что голая, сама не знала, почему. Мужчина сидел в мягком кресле, отставив кружку кофе в сторону, чуть склонил голову в бок. Он смотрел на меня, я моментально зажалась ещё больше. Чувствовала себя глупо. Он же легко кивнул девушкам. Пока он расплачивался, рассматривала незнакомца, боясь, что он заметит. Темноглазый, темноволосый. Тонкие губы, светлая кожа, прямоугольный подбородок и крупный курносый нос. Волосы зачёсаны назад. Он достаточно часто поправляет их, видно, что рефлекторная привычка. Элегантен и красив. Я пялилась на него так, словно никогда не видела мужчин. Стыдливо отвернулась, когда он посмотрел на меня. Он улыбнулся. Вот чёрт… – Куда тебя отвезти? – спросил в машине. – Высадите, где Вам будет удобно. – вздёрнула плечами и вдруг густо покраснела! Как я ненавидела этот чёртов румянец. На моей белой коже он всегда так не вовремя вспыхивал красным цветком. – Почему ты соврала? – вопрос застал меня врасплох своей неожиданностью. – С чего Вы взяли, что я соврала? – единственное, что пришло в голову. – Потому что в моей машине был регистратор. И ещё я отвлёкся на телефон и не увидел тебя. Ты не могла прыгнуть ко мне под колеса, потому что я сбил тебя чуть ли не на середине дороги. – Я не лгу! Я была в наушниках и достаточно громко слушала музыку. По сторонам я не смотрела. Просто пошла. И потом всё… Удар… Асфальт. – я машинально коснулась ссадины на щеке. – И лицо в луже. Я вообще думала, что вы уедете. – Я хотел, – признался водитель, и волна стыда захлестнула уже обоих. – Но не смог. – Отвезите меня на вокзал, – отвернулась я к окну и чуть тише добавила. – Пожалуйста… – Зачем на вокзал? Ты уезжаешь?.. – Я поеду домой, – по взгляду мужчины я поняла, что этот ответ его не устроил. Не очень хотелось объясняться, но речь полилась сама собой. – Я приехала сюда… В гости. Случайно… Не знаю, как объяснить… Вчера приехала. Мы давно общались с молодым человеком. И он всё звал, звал к себе. А я проездом через ваш город оказалась. Ну и вот… – то, что мужчина был ошарашен, это ничего не сказать. Видела его реакцию и закрыла лицо ладонями. – Знаю, знаю! Сама знаю, что дура! Но что теперь… Всё равно уже поздно! Отрицательный опыт – тоже опыт. Поеду домой. – Поехали, поедим. – предложил неожиданно мужчина. – Или у тебя билеты на руках? – Нет… Я не покупала их… В настоящем. С этими воспоминаниями медленно вновь провалилась в сон. И теперь, когда проснулся мужчина, чувства его были такими же. Взгляд, наполненный любовью. Хотелось прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что это не сон, а реальность. Мыслями он, как и она, вернулся к первой встрече. Твою мать! – это было первое, что мелькает в моей голове. Мозг взрывается болью, словно это я лежу там в луже на асфальте. Нужно срочно уезжать. Нога автоматически на педаль. Я вижу тело там в темноте. Господи, может быть ещё не поздно. Я не смогу уехать. Просто не смогу. Выскакиваю под дождь. Ледяные струи скользят по коже под одежду, оставляя обжигающие следы. Господи, она дышит! Дышит или нет? Я в ужасе, автоматическими движениями поднимаю её с асфальта, даже не чувствуя веса. Больница. Они смотрят на меня с презрением. Она жива. Жива. Не могу толком вдохнуть, странная тошнота подкатывает к горлу. Ещё эти граждане… Они пронзают меня своими глазами. Что теперь? Меня посадят? Будет суд. Я совершенно не понимаю и толком не слышу их вопросов. Девушка на больничной койке. Кожа прозрачно-белая, от чего ссадины на её лице кажутся нереальными. Чёртов телефон… Я боюсь на неё смотреть. Мне так стыдно! Стыдно и ужасно страшно! Чёрт подери! Да возьми же себя в руки! Она не смотрит в мою сторону. Хорошо это или плохо? Её допрашивает этот дотошный инспектор – жирный, мерзкий мужик! Ты должен успокоиться! Это его работа. Её взгляд пронзает меня, пригвоздив к месту. Я потупляю взор, как ребёнок. Что она говорит? Я не виноват? Не виноват или я ослышался? Только не смотри ей в глаза. Не смотри. Регистратор? Я лишь послушно мотаю головой, как олух. Что происходит? Почему она врёт? У меня же есть регистратор… Есть! Господи, какие у неё глаза… Я молчу. Молчу позорно и стыдливо. Я соглашаюсь с её ложью. Добровольно. Они издеваются! Мучая меня почти всю ночь. Я устал. Просто сую деньги. Мне кажется, они довольны. Я свободен. Я могу идти! Уже утро. Я так устал, что едва передвигаю ноги. Опять больничный коридор. Женщина в медицинском костюме выговаривает мне… Мне! Долго и возмущённо! Но я ведь не знаю эту девицу! Но медсестре явно наплевать. Я выслушиваю всё молча. Понимаю, что она сбежала. А в руках у меня теперь её сумка… Или рюкзак… Я не знаю, что это. Значит, сбежала… Выхожу на крыльцо. Разбит окончательно. Я вижу её. Уверен! Это она! Недалеко убежала! Прыгаю за руль. А внутри клокочет буря. Что со мной? Какой-то дикий азарт. Стоит и смотрит исподлобья, как загнанный кролик. Интересно, сколько ей лет? Ладно, я не гордый! Выхожу из машины сам. Стою и бессовестно изучаю её. Она сдаётся и подходит ко мне, заметно прихрамывая на одну ногу. Мне так нестерпимо захотелось её обнять, что стало стыдно. Обнимает свою сумку. Замёрзла, её даже потряхивает. Добавляю обогрев. Наблюдаю за ней украдкой. Она боится! Боится меня! Смешно… Неужели я такой устрашающий? Невольно заглядываю в зеркало… Ну да. Морда моя, словно после встречи с бульдозером. Помят и выжат как лимон. Я подаю руку, она медлит, но вкладывает свою тёплую ладонь в мою. У меня бегут мурашки. И я хочу смотреть на неё. Хочу видеть её глаза. Но она зажата в комок. Пью кофе. Уверен, что не хочу её вот так просто отпустить. Нужно что-то придумать. Что? Отвезу её домой. Буду знать адрес. А если она откажет… Попрошу номер! Детский сад… Красивая. Она красивая. Не считая ужасных ссадин… Я урод… Расплачиваюсь. Она смотрит на меня! Смотрит! Ага! Изучает. Её глаза пронзают меня, поглощая по маленьким кусочкам. Мне нравится её внимание, аж дух перехватывает! Ловлю её заинтересованный взгляд. Она смутилась и покраснела. Невольно улыбаюсь. Забавно-забавно… На её белых щеках румянец кажется гротескным… Спрашиваю, куда отвести. Вокзал? Моё сердце громко ухнуло и замерло. Я не готов её отпустить. Нет, нет. Только не сейчас! Мне нужно время! Как горят её глаза. Она какая-то безбашенная, и совсем-совсем ребёнок! Приехать к незнакомому парню и согласиться остаться! Идиотизм! Я злюсь! Чёрт, я злюсь. От её глупости. Она смеётся. Мне кажется, что я знаю её всю жизнь. Её пухлые губы сводят меня с ума. Я не могу оторвать от этой девчонки своего взгляда! Она как Богиня… Моя. Поезд. Я сам посадил её в поезд. Что за абсурд… Я не могу её отпустить! Не могу! Сердце оглушает меня. А адреналин мощно вбрасывается в кровь. Я бросаюсь по перрону за поездом. За уходящим поездом! Я бегу…Она видит меня. Видит и разводит руками. Её огромные глазищи полны слёз. Господи, она нужна мне! Нужна. И знаю только одно! Я не отпущу. Лихорадочно завожу машину. И мчу, нарушая все правила. Не могу дышать. Не могу. А если опоздаю и потеряю её навсегда? Эта мысль убивает меня, выжимаю педаль в пол, лишь стиснув зубы до боли. Станция. Я выпрыгиваю из тачки. И снова бегу. Голова кружится. Но поезд уже отходит! Что за чёртовы гонки? Что за дебильный детский сад! Но я бегу, бегу из последних сил. И вижу её. Она стоит в поезде, проводница за её спиной. Я готов поклясться, что она испытывает то же самое оглушающее чувство. И прыгает. Прыгает на ходу! Прыгает ко мне на перрон, едва устояв на ногах. Её лицо кривится от невыносимой боли. Я подхватываю её на руки, погружая в свои объятия. Я никогда и никому её не отдам! Адреналин сводит меня с ума. Она нужна мне. Как кислород. Это бредовое сумасшествие. Оно накрыло с головой не только меня, но и эту сумасшедшую рыжую девчонку. Она в моих руках. Она моя. Только моя. Я искал её всю жизнь. Это любовь с первого взгляда. Наша любовь. В настоящем. Проснулась, потянувшись. Соседняя подушка пуста. Стало немного не по себе. После стольких пережитых событий сомневалась в собственной адекватности. На цыпочках вышла из спальни. Шум воды из кухни. Он стоял в домашнем халате к ней спиной около стола. Обняла его, прижавшись лицом к спине, крепко сжимая руки на его груди. Закрыв глаза, сжал её ладони. Их сердца гулко бились в унисон. Одним движением усадил девушку на стол. Губы слились в таком томительном, долгожданном поцелуе. Зарывалась пальчиками в его волосы. Он же сильнее прижимал её стан к себе, так, словно она была на самом краю. Боялись упустить этот пугливый миг. – Как же я люблю тебя… – шептала она, закрыв глаза. С того момента, когда он снял меня с поезда, я больше не возвращалась в свой город. В тот же день оказалась в его квартире. Боялась ли… Разумеется! Но, поддавшись своим диким чувствам, вновь пускалась в эту щекочущую нервы авантюру. Нас связывало что-то неземное. Я чувствовала это! Так, словно кто-то свыше решил, что нам суждено быть вместе… Его галантность истинного джентльмена. Он опутывал меня, плотнее затягивая свои паучьи сети, с каждым часом, с каждым днём мягко погружая в свой плен. Я полностью теряла свой разум, душу, сдаваясь добровольно. Тонула в нём, без остатка отдавая себя на алтарь этих чувств. В нём всё было идеально. От внешности до поступков. Ни грамма фальши. Иногда самой казалось, что так не бывает… Он был воплощением Бога. Моего Бога. Только моего. Так сильно любить просто невозможно. От счастья ослепли оба, ничего не замечая вокруг. Два сердца, две души трепетно бились в унисон, создавая удивительную мелодию нашей любви. – Ну, что ты делаешь? – смеялась я до слёз, стараясь вырваться из его рук. Он же опрокидывал меня на спину, продолжая щекотать. Отбивалась подушкой до тех пор, пока белые перья не разлетелись по всей комнате. И смех мой отражался от стен. Он мой до одури, до помутнения рассудка. Каждую родинку на моём теле, каждый изгиб. А я любила в ответ, пожалуй, ещё сильнее. – Постой! Постой! – выплевывала я пух изо рта, стараясь успокоиться. – У меня есть для тебя подарок! – Какой ещё подарок? Для меня? – опешил мужчина, тоже отплёвываясь от пуха. – Да. Для тебя! Для кого же ещё! – достала я красивую коробочку из-под кровати. Достала подарок сама и легко уже надевала его на шею моему мужчине. Цепь, на которой висел массивный крест, выполненный из золота с тёмными вставками. Столь изящный, детальный. Мои руки дрожали. – Это всё, что останется после меня… – прошептала я.             Таких украшений не встретишь в обычных ювелирных. Обомлевший, он вдруг позабыл человеческую речь. Я наблюдала, повиснув на его шее, всё ещё ожидая реакции. Но он молчал. Села напротив, выпрямившись. Волновалась не на шутку. По лицу любимого никак не могла сориентироваться, что же сделала не так, где совершила ошибку. – Тебе не нравится, – сглотнула, понимая, что глупые слёзы разочарования уже на подходе. Я впервые делала подарок мужчине. И для меня это было весьма волнительным и трепетным моментом. И сейчас руки немного дрожали. Тишина убивала меня. Он поднял свои карие глаза, пронзая мою душу, пробивая дыру в сердце. – Мне никто никогда не делал таких подарков, – тихо, почти шёпотом признался он. – Это так странно… Я испытываю такое впервые… Это самый дорогой подарок для меня… Ты даже не можешь представить себе, что он значит для меня… На мои глаза наворачивались слёзы, но я старалась держаться, прикусив нижнюю губу. Нам обоим было страшно подумать, как сильна эта любовь. Этот мир существовал только для нас двоих. В настоящем. В сегодняшнем дне этот подарок так и висел на его шее. Мужчина никогда его не снимал. В нём была заключена их любовь. Доказательство того, что было и будет. И сейчас, когда любимая вновь была рядом с ним, он ещё не верил до конца в это. Запах её волос дурманил. Упивались друг другом и окружающей тишиной. Кончиками пальцев скользила по лицу, которое заметно осунулось. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга, тонко чувствуя каждую потаённую мысль. Казалось, их разделила целая вечность. Бесконечность… Пожалуй, так и было. Тонкий шрам на её правой брови. Раньше его не было. И шрамы от пуль на белой коже. Прикасаясь к ним, его голова кружилась от боли, от невыносимой безысходности. Тогда она взяла его руки в свои и прижала их к губам. Он закрыл глаза. Время собирать и разбрасывать камни для них уже прошло. Слишком невыносимо было возвращаться к прошлому. Поздно и глупо. – Мне казалось… – прошептала она, освещённая светом уличных фонарей, и две громадные слезинки скользнули по щекам в темноте. – Что это никогда… Не закончится… – Я здесь. Слышишь?.. – прижал он её к себе, осыпая горячими поцелуями, слаще которых ничего не могло быть. – Я здесь… Я с тобой. Ты моя. Только моя. И я твой навсегда! Всё закончилось. Слышишь, закончилось… – Что ты делаешь? – серьёзно спрашивает она меня, стараясь поудобнее устроиться на диване, в шикарном домике у озера посреди зимнего леса, где на километры ни души. – Ты не видишь? – сегодня я умышленно задумчив. Это она отмечает сразу. – Пытаюсь разжечь этот камин. – Ааа… – протягивает девушка со смехом. – Так вот, как это называется! – Да ну тебя! – ворчу я беззлобно. И тут огонь вдруг появляется и весьма интенсивно разгорается, приятно потрескивая дровами. – Вот, видишь! Романтика! – Иди сюда, романтика моя! – улыбается она мне. Мы пьём вино и так много говорим. Я глажу её ноги, которые лежат на моих коленях. – Ты выйдешь за меня? – спрашиваю я наконец. – Ты уже спрашивал. И я уже отвечала. – Я хочу услышать это вновь. – Выйду. Куда же я от тебя денусь. Что с тобой сегодня? Тебя что-то гложет… Я вижу… Но ты молчишь… – Да… – вру я. – Работы что-то навалилось… – Работы… – повторяет она эхом за мной, не поверив. – Отец совсем расклеивается. Знаешь, делает вид, что огурцом. Но видно, что сдаёт в последнее время. – Поговори с ним… – С ним? О чём… С ним можно говорить только о деньгах. Или о бизнесе. В своё личное пространство он никого не допускает. Он слишком суров для этого. Эдакая непробиваемая скала. У них сейчас одна забота: как бы побольше бабок отмыть. – Тогда почему тебя это так беспокоит? Они там… А мы здесь! Бог с ними. Пускай он и судит. Близких не выбирают… Из моих никто даже не удосужился узнать, жива ли я, – грустно вздыхает Стася. – И где я… У всех своя налаженная жизнь… И у мамы. И у отца. – У тебя есть я, – улыбаюсь я. – Большего мне и не нужно. У вас всегда были такие отношения? – Ты про отца? Скорее да, чем нет. В целом, у нас нормальные отношения. Мы постоянно общаемся. Но нашу семейку сложно вообще считать нормальной… – вино гуляет в голове, развязывая мой язык. И хочу говорить, сказать ей всё. Она же слушает, понимая, что мне просто необходимо выговориться, поделиться. – Отец старался быть нормальным. И дать нам всё. Чтобы мы ни в чём не нуждались. Но его припадки… На работе, с людьми. Я всегда смотрел на них с содроганием. Казалось, что я живу в психушке. Спасибо ему за то, что вырастил нас людьми. Может, даже мужчинами. – А ваша мама… – тихо спрашивает она, едва слышно, боясь разбередить мою рану. – Мама… Мне было девять. Брату семнадцать. Когда… Отец убил её. – моя девушка побелела как мел. Стало жутко холодно, так, что волосы на теле встали дыбом. – Формально, это был несчастный случай… С ним часто такое случалось… Он был монстром… Но чертовски красивым. Богатым. На него вешались толпами, кидались, как кошки на валерьянку. Мама всё это терпела. Наверное, из-за меня… Мне кажется, она уже тогда понимала, что с братом всё ясно… Он был точной копией отца. Отец закатывал ей скандалы, ревновал страшно… Подозревал во всём… Видимо, по себе судил. Или это натура такая? В один из таких скандалов он вновь её избивал… – слова встают мне поперёк горла, но я хочу говорить. – Я ничего не мог сделать… А брат… Даже не пытался… Отец толкнул её с такой силой, что она перелетела через перила и рухнула на каменный пол. – я замолчал, окунаясь в тот ужасный вечер. Злоба клокочет в ушах, отравляя мой мозг. Я приглушаю голос, но продолжаю. – Он тогда ещё не был депутатом… Как ему удалось, непонятно. Но это признали несчастным случаем. Несчастным, сука, случаем! Так, словно она случайно сорвалась в порыве семейной ссоры супругов. И до сих пор он тешит себя мыслью, что я был слишком мал, чтобы всё это помнить. Знаешь, что самое страшное в этой истории нашей семьи?.. Это не то, что я всё помню! И никогда не смогу простить ни его, ни брата! А то, что он любил её…, понимаешь, любил… Любил! Любил!!! – Прости меня… – шепчет она, испытывая жуткий стыд. – Ну, что ты, – прижимаю я её к себе в чувственном порыве. – Ты бы всё равно об этом узнала. Рано или поздно. Это часть моей жизни. – Я тоже сирота при живых родителях. Мои мама и папа слишком заняты своей жизнью. Уже давно не живут вместе. И поэтому, у каждого своя, новая жизнь. Новая семья. А я… Словно ошибка, пережиток прошлого. Из них никто… Никто даже не позвонил, чтобы узнать, жива ли я… И почему я до сих пор не вернулась… Они моя семья. Но с ними я как в пустыне… – Видишь, как много у нас общего, – грустно вздохнул я в ответ, притянув девушку к себе. Она лежала на моей обнажённой груди на полу перед камином на белом ковре. Смотрела на меня, я же просто смотрел на огонь. Моя рука скользила по её спине вверх-вниз. Я видел, что она боялась первой нарушать молчание. – А ты знаешь, я ведь нисколько не лучше их… – наконец задумчиво произнёс я. – С чего это вдруг?.. – искренне возмутилась. – Откуда такие мысли?.. – Сколько раз я мечтал о том, что он умрёт. – признавался я в том, о чём никогда и никому говорить не собирался. – Просто умрёт. Более того, я желал ему смерти. Я молил об этом Бога. Каждую ночь. Я представлял его предсмертные мучения. Как он будет страдать. И как Бог заберёт его душу. Как он заплатит за то, что совершил. – Это не делает из тебя монстра! Так размышлял бы любой человек, переживший такую потерю… Не вини себя. Рано или поздно смерть придёт за ним, хочет он того или нет. – О, тогда начнётся всё самое интересное. – усмехнулся я нервно, не узнав свой голос. И у девушки волосы на затылке встали дыбом от этой злой усмешки. Боль простреливала мне грудину. – Ты даже не представляешь, что тогда будет. Папаша всегда громко кричал о том, чтобы мы не ждали завещания. Ведь это противоестественно. И мы сами должны будем всё поделить. Естественный отбор, это он имел в виду. Сразу после смерти отца мой горячо любимый братец найдёт сто один способ, чтобы убрать меня. И он пойдёт до конца, чтобы получить желаемое. – Он твой брат! – Настя поднялась, прикрывая голую грудь моей рубашкой. Глаза её были громадными, в них мелькали тени страха и даже ужаса. – Он никогда так не поступит! Это же… У меня всё это в голове-то не укладывается! Это невозможно! Вы же родные… Всё, что у вас есть… И как… Как ты можешь допускать такую мысль, что он… Он сможет убить тебя… – Сможет. – холодно констатировал я в ответ. – Деньги меняют людей. Нет, хотя не так… Жажда денег сводит людей с ума. Срывая с них маски. Он всегда во всём должен быть первым. Единственным. Это у них с отцом на генном уровне заложено. И ради миллионов и связей отца… ОН, – мне хочется выделить это слово, подчеркнуть его значимость. – не просто утонет в моей крови. Он сделает это сам, лично, чтобы исключить возможность промаха. – Давай уедем. Вдвоём. Откажись… – она дрожала всем телом. – Только ты и я… Мне страшно от этих мыслей! Мне страшно видеть тебя таким! Откажись! Зачем нам это нужно? Зачем?! – кричала девушка, с полными слёз глазами. – Одна мысль… Одна только мысль, что с тобой может хоть что-то случиться… Я прошу тебя… Пускай они делят, пилят, воруют и убивают! Но мы… Ты и Я… Вот оно настоящее! Живое! То, что между нами! – Ну, ну, иди ко мне. Успокойся… – утопил я её в своих объятиях, осыпая поцелуями. –Успокойся… Я здесь… Я с тобой… Всегда с тобой… Навсегда… Слышишь, навсегда… Никто никогда не сможет этого изменить! Слышишь меня? Я люблю тебя! Ты мой космос, мой мир. Ещё долго она рыдала. Никак не могла успокоиться и прийти в чувство. Я всерьёз напугал её. Осознанно. Совершенно осознанно. – Я никогда на это не пойду! – кричу я, как умалишённая. Моя голова разрывается. – Это уму непостижимо! Это просто… Кошмар! Господи… Господи, он конченый идиот… Как ему только такую в башку взбрело! Меня трясёт и колотит. Но он так серьёзен. Серьёзен и зол… Зол, чёрт возьми! – Прекрати… – кричит он мне. – Успокойся, в конце концов! И давай поговорим серьёзно! Как взрослые люди! Ты не права! Не права, понимаешь ты это или нет?! – Да?! Конечно, я крайняя! – меня разрывает на куски от возмущения и праведного гнева. – Вали всё на меня! А ты?! ТЫ?! Ты хоть слышишь себя со стороны! Ты говоришь мне: успокойся! А разве у меня есть хоть одна причина быть спокойной?! – Сядь! – холодным тоном одёргивает он меня, чем ещё больше выводит из себя. – Сядь, я тебя прошу! У тебя уже истерика! – Слушай! Слушай, а может быть всё это, – обвожу я руками вокруг, имея в виду наши отношения в целом. Кричу, едва сдерживая слёзы. И, чёрт возьми, он прав, у меня истерика. – Может, всё это просто фальшивка?! И ты изначально это спланировал? – я вздрагиваю, произнося эти слова, и становится дурно. – Комбинации свои?! Игру в шахматы?! – Прекрати! Что за ересь?! Что за дурь?! – он старается схватить меня за руки, чтобы притянуть к себе и обнять. Но я не хочу, ловко выворачиваюсь, продолжая эмоциональный разговор. – Оставь меня! Не трогай! Не прикасайся! – верещу я во всё горло. – Как же я была слепа! Какая же наивная… и жалкая… – Я люблю тебя. Иди ко мне. Тебе нужно успокоиться и выдохнуть. – старается он говорить как можно спокойнее, но голос предательски дрожит. Он зол. И в то же время боится. – Пожалуйста, иди ко мне… То, что ты там себе напридумывала сейчас, это бред сивой кобылы! Идиотизм… Я люблю тебя. Люблю так сильно, что зубы сводит! Я просыпаюсь среди ночи, вижу тебя рядом, и мне большего счастья не нужно, только ты! Ты моя жизнь… – Я не верю… Не верю тебе… Ни единому слову… – шепчу я, захлёбываясь солью слёз. Я искренне верю сама себе, не узнавая любимого мужчину. Ухватив меня за руку, старается покрепче обнять, но я вновь выворачиваюсь и с удовольствием влепляю пощёчину. – Не верю! И бросаюсь прочь. Это единственная мысль в моей гудящей голове. Только ужас, животный и такой необузданный. Я чувствую себя подопытной мышью! Дыхание перехватывает, и гадостная тошнота у самого горла. Он не побежит вдогонку, хотя легко мог бы догнать меня. А я не чувствую погони, но не могу остановиться. Бегу, не оглядываясь, задыхаясь. В лёгкой куртке с распухшим от слёз лицом я выгляжу как идиотка. От меня шарахаются люди. Мне плевать! Он ведь не шутит… Не шутит, твою мать! В кассе вокзала невежливая кассирша отвечает: «Билетов нет». Да ну, серьёзно? К ужасу примешивается отчаяние, я опускаюсь на корточки. В области сердца что-то больно ноет. Любовь душит меня. Его слова, его глаза… Я разрываюсь на куски, на осколки. Вдребезги! Он серьёзно! В комнате отдыха вокзала я одна. Ни души. Рухнув на кровать, я рыдаю ещё полчаса, просто на автомате. Не могу остановиться. В голове прокручиваю наш роман. И так мучительно больно сознаю, что это реальность. Истерика постепенно сходит на нет. Я притихла, но мне так больно дышать и трудно моргать распухшими веками. Ненавижу его! Проклинаю себя! Стараюсь хоть как-то вразумить себя! Как убежать от себя? Идиотка… Жалкое подобие человека! Подумай, подумай! Подумай, твою мать! Но слова мои, как и доводы, хиленькие. Мне не убедить себя. Я слишком сильно люблю. СЛИШКОМ. Сильно. ЛЮБЛЮ. Невольно погружаюсь в тревожный и чуткий сон. Разбитая. Кажется, уничтоженная, растоптанная. Сон такой красочный. Свадьба. Идеальная. Чистейшая, светлая. Все гости в белом. Мебель, утварь, цветы: всё чистейше белое, как первый снег. Платье простое. Букет из белых гортензий. У гостей нет лиц. Белая безликая масса. Брат жениха приближается к нам. У него тоже нет лица, потому что я никогда его не видела. В его руках подарочная коробка. Ядовито-красный бант. Глаза мужчины сияют нереально-зловещим блеском. Лицо в мягком блюре. Он развязывает бант. И из коробки достаёт пистолет. Выстрел жениху прямо в лоб. Тонкая струйка стекает по его лицу, а мой любимый ещё моргает. Я кричу! Кричу в ужасе и во весь голос, но не слышу собственного крика. Только липкий холодный ужас пронзает всё тело. А руки старшего брата по локоть в крови. Она струится, образуя громадную лужу. Он улыбается. Мерзко, злобно и самодовольно. В холодном поту соскакиваю, с ужасом озираюсь по сторонам. Темнота опутывает комнату. Сердце вырывается из моей груди. Голова кругом. С трудом стараюсь всё осознать и прийти в себя, сложно отличить реальность от кошмарного сна. Уснуть больше я уже не смогу. Лёжа на постели, устремляю взгляд в потолок. И мысли… Дикие, страшные… Чёрные, пронизанные страхом. Я не могу его потерять. Не могу… От одной мысли, что его отнимут у меня… Мне становится ещё хуже. Сжимаю виски, закрывая глаза. Чёрт подери! Как же мне больно… Но смогу ли я? Смогу ли… Я сижу в коридоре на полу. Бутылка. В руке стакан. Алкоголь притупляет мою боль только от части. Но мысли мои только о ней. Сейчас мне кажется странным то, что я встретил её… То, что она осталась со мной тогда… Наша встреча. Поезд… Кажется, что всё сюрреалистичное. Я очень остро понимаю только одно: она заняла слишком много места в моей душе. Когда я успел так привязаться к ней? Когда любовь затмила все остальные чувства? Только её нереальные глаза. Даже сам не мог предположить, что способен на такие сильные чувства и эмоции. Что теперь? Остаётся сходить с ума, понимая, что без неё жизнь уже не имеет никакого смысла. Голова раскалывается. Был ли я прав, когда рассказал ей все свои идеи?.. Уже сомневался. Она была единственной живой душой, с которой я поделился всеми этими мыслями и своей пережитой болью. В груди сердце неумолимо выжигает громадную дыру. Ощущаю себя слабым, похожим на кисель. Никчёмным и ничего не стоящим. Может, так и есть? Я лишь жалкая тень в породе моего отца и его маститого старшего сына… Я та брешь в их сильном семействе… Противно, но ничего не могу с собой поделать. Я набираю её номер снова и снова. Абонент не абонент. Чёрт, зачем я отпустил её? Я чёртов трус! Жалкий трус, возомнивший себя богом… Запрокинув голову, смотрю в потолок тупыми глазищами. После чего закрываю их, и громадный ком подкатывает к горлу. Как-то слишком глупо всё заканчивается. Надо бы пустить себе пулю в лоб и больше не мучиться. Простой шаг. Без сложных, витиеватых планов, напоминающих бред сумасшедшего… Я так сильно люблю её, проносится в моей тупой башке. Но разве это даёт мне право заставлять её участвовать во всём этом? Я манипулирую ей. Её чувствами. И делаю это очень умело. Я должен сдаться и отступить. Уйти. Сходя с ума от собственных мыслей, я рванулась на улицу. Сердце пропускает удары. Такси. Я не отдам его! Не позволю. Не позволю! Шиплю себе под нос, как змея. Я ли это? Моя большая любовь приняла все решения за меня. Слишком сильна моя связь с ним. Слишком привязана я, зависима от него, как наркоманка от дозы. Одна мысль, что они могут убить… Они. Эти слова болью пронзают мозг. Мысли иголками вонзаются под ногти. Я приняла решение. Бегом по ступенькам. Дверь его квартиры не заперта. Я вхожу тихонько. Мне страшно. Страшно так, что внутренности сжимаются в плотный комок, вновь вызывая тошноту. Прикусываю губу до крови, увидев его в коридоре. Как же сильно я люблю его. Даже сама не могу представить, что такое возможно. Соскальзываю вниз по стене, располагаясь рядом с ним. Я чувствую его запах. Голову кружит, но я не отступлю. Пьяными глазами долго старается сфокусироваться на моём распухшем, изъеденном солью лице. После чего крепко прижимает к себе дрожащими от волнения и от алкоголя руками. Меня нервно трясёт, но я беру себя в руки. Я растворяюсь в нём без остатка. – Я никогда никуда тебя не отпущу… – шепчет он пересохшими губами. И я верю. Верю ему. Люблю. У меня нет сил. Трепетные сердца зашлись у нас обоих, я чувствую это. В настоящем. Уже пару недель влюбленные не могли насладиться обществом друг друга. Они просыпались среди ночи, проверяя соседнюю подушку. Тревога ещё не покинула их. Олег работал. Можно сказать, жил в привычном ритме, чтобы не вызывать никаких подозрений и лишних вопросов. Хотя вся шумиха вокруг дела Медведя уже давненько стихла. Все виновные были наказаны, причём показательно. Но страх у обоих оставался. Настя сидела в квартире. Выйти на улицу для неё было чем-то из разряда фантастики. Даже сейчас девушку тревожили кошмары из прошлого. Понимала, что её персона вряд ли кого-то настолько волнует, но выйти на воздух всё же боялась. Теперь она была добровольной пленницей четырёх стен. О завещании в подробностях знали лишь единицы… Юристы. Илья. Игорь. И страх девушки был скорее параноидальным. Город не миллионник, конечно… Стог сена. А она всего лишь иголка. Сидели на диване в гостиной. В руках кружки с кофе. Молчание не убивало их, они наслаждались друг другом. Ещё до конца оба не верили в это тихое счастье. – У меня есть для тебя подарок. – сказал он и, поставив кружку, потянулся куда-то. Девушку накрыло ощущение дежавю. – Помнишь, когда-то я уже спрашивал тебя. Задавал этот вопрос… И теперь я хочу узнать, не изменился ли твой положительный ответ? Он медленно открыл коробочку с кольцом. Девушка отставила кружку, а воспоминания быстро закружились, сбивая друг друга. В горле моментально пересохло, и вновь накрыло чувство страха. Олег видел, понимал всё. Но чтобы жить, нужно было идти вперёд. Нужно шагать дальше. Прошлое нельзя изменить. Так же, как и забыть. – Ты же знаешь… – наконец ответила Настя, понимая, что сходит с ума и до сих пор любит до слёз. – Мой ответ… Никогда не изменится… Я твоя! Всегда… Навсегда! И только было он хотел что-то сказать, как раздался звонок в дверь. Гости в этой квартире были редкостью. Настя вернулась к кофе, а мужчина прошёл в прихожую, открывать дверь. На пороге стоял немного неожиданный гость. И двое тихо разговаривали. Она почти не слышала их голосов, даже не разобрать, кто пришёл, мужчина или женщина. И когда Олег скоро не вернулся, она легко скользнула в коридор, ведомая собственным любопытством. Кружка разлетелась вдребезги, долетев до пола. Кофе разлилось в некрасивую тёмную лужу. Немая сцена. Забыла, как дышать. Олег закрыл глаза, не ожидая такой скорой развязки. Мужчина, в ужасе выпучив глаза, отпрянул назад к дверям. Оступился и медленно сполз вниз, не в силах оторвать взгляда от девушки. Остолбенел. Молчание затягивалось и становилось гнетущим. Пришла пора отвечать. Отрицательно покачала головой, невольно закрыв ладонью рот. – Ты… – приходил в себя Игорь. – А она лишь утвердительно кивнула. Хозяин дома помог гостю подняться на ноги. И теперь уже, сидя на кухне, в спокойной домашней обстановке пришлось объяснить такое странное стечение обстоятельств. В бокале красное вино. В стаканах виски. Импровизированный стол. Напряжение спадало. На самом деле Игорь был рад увидеть её живой и здоровой, рад и ошарашен. Хотя шоковое оцепенение ещё не полностью отпустило. Он всегда уважал Олега как человека. Потому что он был другим. Они частенько общались. Но этот ход конём… Поставил бывалого военного в тупик. Внимательно ловил каждое слово из этой истории, имея возможность взглянуть на ситуацию с изнаночной стороны. Когда Стася вышла из парикмахерской, я немного обалдел. От рыжих волос не осталось и следа. Как и от того, к чему я так прикипел душой. Ко мне в машину села блондинка с модной стрижкой. Яркая помада. Подводка глаз. Она казалась совершенно незнакомой. Только этот любящий взгляд: его я знал слишком хорошо. И сейчас по спине бежали мурашки. Ещё можно было отказаться. Сдаться. И плыть по течению. Она ещё надеялась на это. Искренне надеялась. Но я не отступлю, чего бы мне это ни стоило… Мы сидели, держась за руки… прощаясь «на век». Оба даже не представляли, насколько это будет тяжело. Миллионы раз прокручивали все возможные варианты событий. Я слишком хорошо знал как брата, так и отца. Но вот только они меня совершенно не знают, недооценивают. Пришло моё время. Сложно было морально подготовиться к предстоящему спектаклю. Сложно было принять происходящее. Но любовь толкает людей на более странные подвиги. И когда на кону стоит жизнь – моя – Стася старается запрятать свои страхи и сомнения куда-нибудь подальше в сердце. Я знаю, раз она уже шагнула, то пойдёт до конца. Вместе со мной. Назад пути не было. Я снял квартиру, чтобы всё выглядело более кристальным. Долго отпускал, мне хотелось обнять ещё крепче. Губами скользил по белой коже. Я люблю. И она сделала этот шаг сама. Сожгла мосты, не переставая молиться. В тот вечер, в караоке я впервые увидела Кирилла вживую. Стало легче, потому что он выглядел как вполне нормальный человек. В моём представлении он должен был выглядеть монстром из фильма ужасов. Никак не могла взять себя в руки. Трясло как в лихорадке. Усугубляло ситуацию то, что мой Олег был рядом с ним. Он был так близко, но недосягаем, как призрак. Кирилл играл по созданным его братом правилам. И клюнул на наживку по щелчку моих пальцев. Я старалась утешить себя тем, что он приятнее, чем все мои мысли и представления о нём. По крайней мере, не вызывал омерзения. Игра началась. Я скользила по лезвию, стараясь не сорваться. Когда сдалась в первый раз, в самом начале пути, понимала, что взвалила слишком тяжёлый груз на свои плечи. Бросила всё и собралась бежать. Бежать прочь из ненавистного города. Я задыхалась от солёных слёз. Олег звонил и звонил мне, вновь и вновь раздавался рингтон. Не брала трубку, понимая, что услышав этот дорогой сердцу голос, не выдержу, и всё станет ещё хуже. Тогда он писал смс. Метался по квартире, как раненный зверь. Я точно знала это, словно видела. В шаге от фатальной, роковой ошибки. Его удержал сам бес! И он не поехал ко мне в квартиру на окраине города. Почти безупречный план трещал по швам. Именно здесь Игорь удивительным образом оказался в нужном месте в нужное время. И перевернул неустойчивые чаши весов в идеальное положение. Каким магическим образом он воздействовал тогда на меня… Мне нужна была поддержка, и я неосознанно тянулась к этому доброму здоровяку. Хотя я и сама не знаю, даже спустя столько времени, почему я тогда решила остаться и пойти до конца. Но с того момента твёрдо решила, что что бы ни происходило, я доведу это дело до финала. Ещё бы знать, какой ценой! Самая неслучайная встреча в кафе стала моим вторым стартом. И теперь всё закручивалось с бешеной скоростью. Я не успевала даже опомниться. Без возможности быть с любимым, практически не видя его, душа моя словно высыхала, как цветок в пустыне. Слишком лихой сюжет выходил у дебильной сказки! И неожиданно ворвавшийся в эту историю Илья… Он стал настоящим упущением. Моим упущением! Незнакомый и чужой, не поддающийся контролю. Я допустила эту слабость, осознанно или нет, но теперь очень быстро приходилось вытягивать эти хвосты и подчищать за собой. Познакомившись с отцом семейства на дне рождения Босса, чуть вновь не сорвалась. Всё стало настолько противно, до тошноты! В моей недолгой жизни никогда не было столько грязи! А теперь я уверенно тонула в этом топком болоте лжи и денег. Добровольно! Столкнувшись с моим Олегом, мне захотелось разрыдаться. Он успокаивал меня, кружа в танце. А мне хотелось заглянуть ему в глаза и просто оставить всё, забыть, как страшный сон. Он шептал на самое ушко то, что было известно только нам. Было ли мне легче? Но держать лицо приходилось обоим. А ревность – страшная штука. Она стучала в голове Олега Андреевича. Я чувствовала это во взгляде, я видела это в его движениях. Сдержанный от природы… Но внутри всё полыхало адским огнём. Не видя нас, он тешил себя разными картинками и гнал все эти мысли прочь. Нырял в работу с головой. Но сейчас, когда всё происходило здесь, рядом. И та, что принадлежит ему, находилась в чужих лапах… Это было мукой, сводящей его с ума. В эти редкие моменты он проклинал ситуацию в целом. Чем дальше мы заходили, тем хуже становилось обоим. Я должна была переехать к Кириллу. ДОЛЖНА. Но одна мысль об этом… И душа разбивалась на осколки. Сколько было пролито слёз, хватило бы на целый океан. Я играла эту странную роль, постоянно прячась за маской чужого лица, и казалось, в моей жизни стёрлись все грани. Я уже сама перестала понимать и разграничивать, где я сама, а где эта незнакомка из зеркала с белыми волосами. Было слишком тяжело. Морально и физически. Ощущение собственной никчёмной продажности. Часто размышляла о том, что я не должна быть здесь… Откуда весь этот мир? В этом мрачном и чужом городе… Ведь всё было прекрасно, лишь двое, и не было лишних. А теперь… Беспроглядная тоска и одиночество. Я пила, как в последний раз. Осознанно. Я хотела хоть как-то забыться. Даже мелькала мысль, можно ли умереть от передоза алкоголя? И Илья… Высокий, красивый. Боже, какой он красивый. В нём было что-то невероятно притягательное! Летела, как мотылёк к огню. Во мне бушевало собственное бунтарство. Ведь меня заложили в определённые рамки определённого же сценария. Встреча с Ильёй была своего рода моей отдушиной. Бонусом. Нравился ли он мне? Безусловно! Я страстно желала его! Хотела! Хотела каждой клеточкой тела, до дрожи. От одной мысли о нём мышцы моего живота мучительно сводило. Он не лгал. Я знала это. Чувствовала. Хотя и не имела возможности быть с ним откровенной, используя его в своей идеально построенной игре. Использовала его! Как использовали меня! Своеобразный, но очень жестокий круговорот. Тот пьяный, животный секс среди ночи в водонапорной башне я не смогу забыть никогда. Те эмоции и ощущения, оголённые, как нерв. Тот момент безудержной страсти, испепеляющей нас двоих. Утром, разумеется, перепугалась. Вся эта дебильная игра была слишком остра. Хождение по краю. И Илья… Ещё одно отягчающее обстоятельство! Было слишком рискованно. Край, а за ним пропасть. Этот страх дал почву мыслям, которые хоть немного скрасили мой переезд к Кириллу Андреевичу. Я успокаивала себя тем, что так натворю меньше глупостей. Ненавистное кольцо прожигало мой палец. Ненавидела его всем своим нутром! Оно было словно клеймом. Можно ли было приготовиться к тому, что должно было произойти? Но Илья удивительным образом всё делал исключительно правильно. Кто бы мог подумать, что молодого мужчину даже не придётся направлять! Подставляясь перед Боссом, прекрасно знала, чем это чревато. Признаться, ведь именно этого я и добивалась. Напилась успокоительного в лошадиных дозах. Удивительно, как ещё не вырубилась раньше времени. Конечно, таблетки не помогли, и боль была адской. А мой страх парализующим. Тогда я впервые увидела то, что представляла себе до нашей с ним первой встречи. Он монстр! Олег весьма точно описал своего брата. Настолько точно и красочно, что лучше быть и не могло. Сознание долго не покидало меня, поэтому я прочувствовала весь этот ужас каждой клеточкой своего тела. В больнице мне было сложно сориентироваться во времени. Накинув импровизированную петлю на шею, волновалась не на шутку, ведь умирать мне совершенно не хотелось. Боли и ужаса в этот вечер хватило бы на несколько человек, причём с головой. Я произвела нужный эффект. Но какой ценой? Ненавидела себя и мир вокруг, лёжа на больничной койке. Могла бы отказаться… Уйти… Сбежать… Раствориться… Но в голове лишь одна мысль: я могу потерять любимого… К этому я не была готова сейчас. Да и, пожалуй, никогда я не буду к этому готова! Хотя сейчас мы встречались с ним только в моих тревожных снах. Я, чёрт его подери, по-прежнему сгорала от любви! Этот наш роман… Мы проиграли… Оба! Дома, где всё дышало моей нежностью, Олег сходил с ума, мечась, как раненный зверь. Мне казалось, что я вижу все его передвижения, настолько тонко я его чувствовала. Нервно закуривал и выбрасывал мерзкую сигарету. Ему не с кем было поделиться, некому было рассказать. И болезненные мысли разрывали нас изнутри, превращая прежде спокойную жизнь в кромешный ад. На словах всё было гораздо легче, как просмотреть киноленту. В жизни же задыхались мы оба. Гнёт давил на нас, уничтожая обоих. Методично, день за днём. Могли бы мы сдаться и потерять друг друга? Нет… Никогда. Мы были готовы отдать жизнь. Андрей Николаевич тоже легко оказался в ловко расставленных сетях. Младший сын грамотно построил ситуацию, повторив, почти с точностью, произошедшее с их матерью. Это и подкосило отца семейства. Его даже толкать не нужно было в эту яму. Он сам в неё рухнул. Добровольно. Отец, всегда мечтавший образумить непокорного, жаждущего крови старшего отпрыска, разумеется, ухватился за шанс спасти девушку. Меня… спасти меня. Это стало для мужчины, в его понимании, искуплением греха. Теперь же мне нужно было лишь легко поддерживать его, с этим я справлялась на раз-два. Ведь убедить зрелого мужчину в том, что он единственный заступник у бедной крошки… Это как два пальца… Я невинно хлопала ресницами, вздрагивая от упоминания имени Кирилла. Дрожащими губами шептала о «своей любви». Фу, какая омерзительная пошлость. Всё складывалось удивительно удачно. Твою мать! Я сначала ещё не верила, что Олег и правда предусмотрел всю игру до мелочей. Но теперь, шаг за шагом падали костяшки этого домино, выкладывая свою причудливую картину. Спокойный, рассудительный, прирождённый стратег с тонким умом. Так ли хорошо я его знала? Эти мысли не давали мне покоя всё чаще. Возвращение в дом Босса сопровождалось моим страхом. Искренним. Теперь мне оставалось лишь ждать. Но… Илья… Что он делал со мной?.. Спутывал все карты! Я отдавалась этой страсти, забывая обо всём. Я хотела этого! Никак не могла остановиться. Летела по встречке со скоростью двести. У меня просто отказали тормоза. Напрочь отключились все инстинкты. Сносило башню у обоих. Он любил, это можно было понять. Но я… Я? Была ведома лишь импульсом…, и сама понимала, что моя похоть неоправданна и рискованна! Но я постыдно продолжала всё больше погрязать в этом болоте из лжи и фальши. Завещание было шоком лишь для Кирилла Андреевича, как и задумывалось в безупречном плане. Потому что Олег приложил максимум своих усилий и недюжинного актёрского мастерства, чтобы оставить Старшего за бортом. Теперь, выходя на финишную прямую, оставалось лишь подождать, когда у Босса сорвёт крышу от ненависти и злобы в мой адрес. Когда жажда денег и власти вынесет его в привычное русло. А это был лишь вопрос времени. И когда эта ситуация стала несколько затягиваться, это было первое, что пошло не по плану. Кирилл оказался терпеливее… Может, он и вправду меня любил? Тогда Олег принял решение немного переиграть эту часть партии, хотя это было опасно. Но он посчитал этот риск оправданным. Кириллу немыслимо сносило голову от волны денег. От этого бешеного грязного финансового потока он стал много пить, гулять и вообще ни в чём себе не отказывать, уподобляясь своим гостям в казино. Такая разнузданная жизнь быстро навела бардак в его делах. Раньше был покровительствующий отец, при котором всё держалось достаточно строго. Теперь же лёгкие на подъём деньги дурманили разум, открывая путь вседозволенности и финансовой нечистоплотности. Попытки образумить кутящего Босса не увенчались успехом. И, чтобы окончательно усыпить его и без того мёртвую бдительность, Олег лихо подбросил ему разлад в личной жизни. Милая подкупленная проститутка сделала всё, что требовалось. А мне лишь оставалось просто исчезнуть под шумок. И уже в родной тёплой квартире я рыдала в подушку, которая ещё не забыла мой запах. Любимый с трудом успокоил меня. Хотя мы оба понимали, что осталось чуть-чуть. Но этот отрезок времени будет самым непредсказуемо тяжёлым. Кладбище. Мороз. И вновь купленные бродяги, позвонившие в скорую. Спектакль по нотам. И весьма строгий дирижёр. Семейные разборки вносили свою лепту. Резкая смена моего поведения добивала сознание Босса. Он не привык терпеть подобное. И теперь уже не любовь, а удушающая ненависть застилала его глаза. Он так хотел, но не мог даже пальцем прикоснуться ко мне… Ведь это была потеря заветных денег. Человечность пропадала в нём. А я, словно издеваясь, продолжала дожимать мужчину, который едва сдерживался. Когда Кирилл вновь избил меня до полусмерти, его младший брат считал седые волосы у себя на голове. В тот момент у Ильи что-то громко перемкнуло. И он начал копать под Босса. Его друзья весьма заинтересовались таким громким делом. Ведь ранее безупречно чистый бизнесмен сейчас пятнал и оставлял следы на каждом шагу. Все его махинации были шиты белыми нитками. И когда я пропала, это добавило лишь ещё один эпизод к надгробию Кирилла. Он сам себя закапывал, причём с нереальной скоростью! Если бы только он мог включить разум… Наркотики тоже не были частью плана. Когда Олег, Игорь и Илья увидели меня на сцене, такую замученную, обнимающую себя, все понимали, что что-то не так. Странные движения – ведь каждый шаг доставлял мне боль. Меня выворачивало наизнанку. Тело было чужим и одеревенелым. Мышцы сводило. Все трое тогда пребывали в оцепенении. И песня моя, совершенно не случайная. Я пела со слезами на глазах, обращаясь только к нему. И я точно знала, что делаю. К Олегу… По-другому я больше никак не могла обратиться, показать то, что происходило со мной! Попросить помощи… Руки мои с синими разводами. Впервые тогда Олег не выдержал гнёта, видя моё ужасающее состояние. Он обнимал меня в танце, позабыв об осторожности. Мир лопнул вокруг, как мыльный пузырь. Я пронзала его своими пустыми, безжизненными глазами. Взглядом молила о помощи, потому что сил уже не осталось. Я понимала, что любовь к нему внутри меня медленно трансформируется во что-то иное. Слишком много боли. Я ещё не сдалась, но уже не боролась. И каждое слово моей песни рвало его душу на куски, а раны кровоточили без остановки. Его тихий шёпот. И мой отчаянный безмолвный крик души. *** Я стою в крохотной комнатушке рядом с братом. Здесь Кирилл укрывает её от мира, превращая в зверёнка. Комната без окон и дверей. Скорее кладовка. Мысли мои болезненные рассыпаются, как песок, а ненависть застилает разум. Голова кругом, я не могу вдохнуть, видя её – Мою! – на кровати в бредовом дурмане. Узнаёт ли она меня, я не знаю. Видеть и понимать… Это было более, чем ужасно. Господи, хорошо, что она в бреду и не может себя видеть… Белая, как простыня. Тёмные синяки под глазами. Сжавшаяся в комок, как неведомый запуганный зверёк. Следы иголок, воткнутых в вены. Она жалко дрожит всем телом. Подобного я не мог предугадать. Чёрт! Как я вообще допустил подобное! Всё, чего я хочу сейчас: обнять её и больше никогда не выпускать из своих рук! А боль пульсирует в висках, уничтожая жалкие остатки самообладания. Какой же я конченый ублюдок… И сейчас удушающий ком в горле. Я смотрю на пленницу моего родного брата. Мог ли я когда-то предположить, что однажды куплю себе пистолет? Сейчас рука моя под полой пиджака за спиной крепко и уверенно сжимает холодную сталь, а решимость пустить пулю в голову Старшего зашкаливает. Я понимаю только одно: ненависть хладнокровно вытеснила все остальные чувства. Кровь пульсирует в висках, и уже неважно, что будет потом. Неважно. Ни наследство, ни деньги, ни будущее. Одно единственное желание. Спустить курок. Я до боли сжимаю зубы, а её крест на шее прожигает дыру. Пуля ему и пуля себе. Я часть этой семьи. Ублюдок. Как смог взять себя в руки? Ничего не помнил… Каждый раз, когда Кирилл появлялся передо мной, я задавала лишь один вопрос. Зависимость быстро победила моё тело, сделав меня полностью покорной. Жизнь поделилась на отрезки времени от дозы до дозы. Ресторан стал ненавистным, как и этот дом. Четыре стены и только беспросветная боль, пронизанная страданиями. Надежды на конец страшной сказки с каждым днём таяли, как первый снег. Верила ли я ещё хоть во что-то? Вряд ли. Молилась Богу только о том, чтобы у Него, у Любимого, всё было хорошо. Ради этого была готова расстаться с жизнью. Взяв меня силой, Кирилл быстро уснул. Его руки, губы. Как он может до сих пор хотеть такое жалкое убожество? Его возбуждает моё состояние. Я рабыня. Его персональная рабыня, готовая на всё, лишь бы закончилась ломка. Брезгливая тошнота заставила меня ползком ползти в туалет. Нет сил смотреть на своё отражение в зеркале, прикасаться к себе. Противно. Как я резанула запястье, не помнила. Это было легко. В бреду набирала воду. Кровь лилась тягучим потоком. Я чувствовала, как она мягко скользит по коже. Голова кружилась, как от наркотиков. Я словно приняла очередную дозу. Скоро всё закончится. Скоро. Сейчас. Прямо сейчас всё закончится. Мысленно я просила прощения у Олега за свою слабость, за то, что сдалась и не смогла довести начатое до конца. Я хотела умереть. Игорь напугал меня. Удивилась, увидев его. Сидя на подоконнике, вдыхала обжигающий ледяной воздух и пела, как в последний раз. Душа требовала этого. Звук собственного голоса был забытым. Думала о побеге, это правда. Мелькнула такая мысль. Тупая и провальная, как и резать вены. И Игорь знал, что это провальная затея, и лучше было оставить всё, как есть. Сколько жалости в его тёплых глазах. От этого становится омерзительно… Хотя, нужно отметить, именно после того вечера Игорь легко согласился сотрудничать с Ильёй. Теперь они были уже вдвоём в этом подполье. В четыре руки, в четыре глаза, плечом к плечу. Мог ли Игорь представить, что сможет возненавидеть своего друга? Он даже не считал себя предателем, понимая, что Босс перешёл все дозволенные границы. Как в этом мире, так и в мире вне закона. Эту операцию готовили все. И ОБЭП, и прокуратура, сюда не подключился только ленивый. Все желали отхватить от этого пирога кусок, да побольше. Кирилл ещё после первого подозрения в измене не мог выбросить эти мысли из головы. Когда увидел красочные фотографии молодых людей, планка моментально рухнула. В мозгу щёлкнул затвор. И – добро пожаловать! – монстр вернулся! Наследство, деньги… Плевать… Понимал, что не остановится, и сегодня убьёт её любой ценой. Измена, нет живучей слова. И здесь нет никакой любви, лишь голые эмоции ненависти и обладания. Она была Его вещью. Исключительно и безапелляционно. Перебирал фотографии без остановки. Бледный Игорь за рулём. Принято решение взять Кирилла горячим прямо на месте преступления, чтобы припаять ещё одну статью. Раскалённое напряжение. От мощного удара девушка вылетела на середину холла, не понимала, что происходит. Ломка сводила с ума, доводя до исступления. Фотографии больно саданули по её измождённому лицу. Илья, она… Их сумасшедший, бурный роман во всех красках. Воспалённый мозг закипел моментально. Тяжёлые удары сыпались на неё. Ломка немного притупляла ощущения и боли, и страха. Мёртвая хватка сжала её тонкое горло, не давая вдохнуть. Помнила лишь, как сердце застучало в ушах. Как в лёгких не осталось кислорода. Хрипела из последних сил, вцепившись руками в мужские запястья. Ей не хотелось умереть вот так, видя перед смертью его ненавистное перекошенное гневом лицо. Перед глазами поплыли белые пятна. Не поверила, что он отпустил. Перевернулась на бок, продолжая хрипеть, жадно хватая воздух ртом. Игорь с серым лицом стоял напротив. Она никогда не видела его в таком состоянии. Картинка размазывается сама собой. И теперь только Кирилл, на удивление чёткий в расплывающемся мире. В его руке пистолет, направленный ей прямо в лицо. Она не в силах отвести взгляда. Не от страха, а от обречённости, в надежде, что наконец-то всё это закончится. Ведь она уже стала вещью, а разве может быть что-то хуже этого? Игорь. Движение. Выстрел. В ужасе смотрит Настя на него, никак не может разобрать, ранен ли он. Действие вокруг словно замедляется. Мозг начинает отказывать от избытка эмоций. Наркотики всё-таки сказываются. И вновь дуло пистолета. Нет страха. Заторможенность. Видит, как сильно трясёт Босса. Выстрел. Крик Игоря, это точно и ясно слышала. Даже не вздрогнула. Потому что не успела ничего понять, но пуля вошла в пол совсем рядом с её ногой. Медленно смотрит на входное отверстие. Взгляд тупой и бессмысленный. В этот момент чёрные маски-шоу. Картинки так быстро меняются, что девушка не успевает даже сообразить, что к чему. Только шум, раздирающий барабанные перепонки. Илья… Игорь… Всё вокруг кружится в бешеном танце. Как много народа! Но откуда? Всё гудит, как пчелиный улей. Хочется уйти отсюда. Поскорее. Выйти на воздух. Одна мысль. Выйти на свежий воздух. Ещё нет осознания, что это конец, что история закончилась. С трудом девушка поднимается на ноги. Земля пляшет под ногами. Кирилл. Она видит его. Но мозг не успевает обработать информацию. Видит его лицо. Выражение его лица. Его глаза. Взгляд полный отчаяния, пронзающий её ненавистью. Звуков выстрела она не услышала. Только раздирающая боль резким ударом пробила тело, словно до этого всё было детским лепетом. Инстинктивно прижала руки к ранам, чувствуя теплоту собственной крови. И по-прежнему глаза Кирилла. Она видит, как он медленно падает на пол. Ещё не понимает, что он уже мёртв… Осознание чуть запоздалое. Но только сейчас ужас перехватывает горло. Он должен был сесть в тюрьму. Только эта мысль. Ведь по плану этой сказки он должен был только сесть в тюрьму. А теперь перед её глазами труп в луже крови. Желала ли она ему смерти?.. «Этого не должно было быть.» – её шёпот. А мир вокруг замирает. Боль становится невыносимой. Медленно опускается. Причём сдаётся тело, а душа даже не осознаёт, что происходит. Вкус крови во рту, трудно дышать. Воздух словно выкачали. Взгляд прикован к мёртвому телу Кирилла. К его широко распахнутым остекленевшим навсегда глазам. Лицо Ильи среди этого невозможного бреда. Что он ей говорит или кричит? Она не разбирает. Сознание покидает. У всего есть свой предел. У неё он наступил. Жизнь исчерпала себя. Провалилась и душой, и телом в глубокую темноту. Тишина. Долгожданная тишина. Открыла глаза, вновь закрыла. Слишком бело вокруг. Кажется, что она ослепла. Тело ноет. Значит, жива. В памяти тугая пустота. Даже дико. Не чувствовала своего тела. Её давно уставшая от мира душа была разбита в хлам. Пройдя такой невероятный путь, девушка просто сдалась. И сейчас дни проходили мимо, и только она заблудилась где-то в тёмном пространстве. В дебрях пережитого. Мозг заблокировался, вычеркнув всё из памяти. Боли было так много, слишком много для одного человека. Отсутствие наркотиков и присутствие ломки усугубляло шаткое положение. Перед глазами пролетали обрывки моментов жизни. Пациентка больницы уже никак не могла понять, где сон, где реальность. Проваливалась в тревожное забытье. Лицо горячо любимого человека в этой непроглядной темноте. Она вспоминала его, раздираемая чувствами. Но, едва открыв глаза, вновь теряла эту тончайшую ниточку памяти. Обрывки из детства, из жизни с Кириллом. И Илья… Лишь короткие обрывки, которые она никак не могла состыковать воедино. Потому что даже себя толком не могла вспомнить из-за пережитого стресса. Помнила, что была рыженькой девчушкой с длинными волосами, с веснушками на лице. И в то же время всё сбивало это новое лицо, яркое и дерзкое… Бесконечные кошмары заполонили разум. Перестала спать, превратившись в живого зомби. В попытках жить окончательно потеряла саму себя, окружённая чужими людьми. В них видела лишь врагов. Паника, страх сделали её невменяемой. Боясь врачей, медсестёр, санитаров, скоро стала «защищаться», что делало её ещё более безумной в глазах посторонних людей. Так жаждущего встречи Илью не допускали к девушке. Он даже и представить себе не мог, что происходит с ней на самом деле. Он свято верил, что всё закончилось. Что со смертью Кирилла всё разрешилось. Иногда находиться в неведении – это лучшее, что может происходить с человеком. Приехавший в больницу Олег уверенно шёл на нужный этаж. Столкнувшись со своим врачом, был удивлён тому, что его тоже не хотят пускать. Сначала удивлён, позже возмущён, ещё позднее взбешён. И сейчас высокий мужчина в белом халате и очках старался объяснить, что состояние девушки далеко от хорошего. Олег же недоумевал. В его мозгу никак не укладывалось, что человек, получивший круглую сумму за свои услуги, сейчас вёл себя, мягко говоря, странновато. Спустя столько испытаний сил сохранять дипломатичность уже совсем не осталось. И сейчас, впервые в жизни, Олег осознал, что вполне может вести себя так же, как и его отец, и его брат. Стало не по себе… – Михаил Евгеньевич! – Олег старался сбавить обороты, но гнев подкатывал к самому горлу. – Мне кажется, у нас с Вами был уговор! Хороший такой уговор! Я свою часть выполнил! И сейчас я приехал, чтобы забрать её отсюда! Забрать так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала! Вы не хотели знать подробностей, и нас обоих всё устраивало! – мужской голос переходил на угрожающий рык. – Она должна просто исчезнуть! Так, словно её и не было никогда! Что изменилось?! – Да поймите Вы, Олег Андреевич! Дело не в деньгах! Я давно работаю с вашей семьёй! Дело не в деньгах… Дело в её состоянии! – недоумевающий взгляд Олега. – Понимаете Вы, это или нет?! Плохая она совсем! – Что… значит… плохая… – Мы собираемся переводить её в психиатрическое отделение. Плохо всё. Олег Андреевич, успокойтесь. Успокойтесь. Я уверен, что это временная мера… Но она необходима! Ей необходимо пройти полное обследование! Её состояние пугающее! И стабильно ухудшается! – В какое… отделение… – прошептал шокированный мужчина. – Олег Андреевич… Она не узнаёт даже себя. И ничего не помнит. Ухудшает всё сохранившееся абстинентное состояние. Ломка, если по-простому. Вы же взрослый человек, адекватно мыслящий. Вы должны понимать, что в подобном состоянии её нельзя увозить. Ей нужна компетентная медицинская помощь. Пережитый стресс убивает людей, поэтому данное положение дел объяснимо. – Я должен её увидеть. – Это невозможно. Сейчас она представляет опасность для окружающих и для самой себя. Поэтому принято решение изолировать её и перевести в… – В дурку… – договорил за врача мужчина, понимая, что злость готова выплеснуться наружу. – Ну, зачем Вы так, Олег Андреевич… Поймите, это нужно в первую очередь ей самой. Думаю, после процедур, она сможет вернуться к нормальной жизни. К полноценной жизни. – Я должен её увидеть. – от тона голоса у врача кровь заледенела в жилах. И спорить он уже не рискнул. – Не заставляйте меня повторять это ещё раз. – Ваше право. Предупреждаю, что это может Вас шокировать. Волновался ли он? Его трясло, как зайца под кустом. Старался сдерживаться. С ужасом вспоминал, как видел её в той крохотной каморке, накачанной очередной дозой. И сейчас одна только мысль: её психическое состояние пошатнулось. Душа не верила, не соглашалась. Ведь они смогли. Сложили картинку. Эта страшная сказка подошла к концу. Они победили. Они ждали этого момента целую вечность. Разве мог он подумать, что теперь снова возникнут эти непредвиденные сложности. Сердце ныло, вырываясь из груди. Остановились у палаты. Через стекло Олег видел разгром. Всё вверх дном. Двое санитаров… Что они пытались с ней сделать? Стеклянными глазами, не моргая, смотрел. Она сопротивлялась, что было сил, рыча, кусаясь, кидаясь на мучителей. В ход шло всё, что попадалось под руку. Безумные глаза. Совершенно безумные. Взлохмаченная. С чёрными синяками под глазами на белой-белой коже. Откуда в её хрупких руках было столько силы. Девушка не имела ничего общего с любимой. Казалось, его хотели надурить. А сердце сжималось. Стало трудно дышать. Не к такому финалу он готовился. Врач что-то говорил о каких-то непоправимых вещах. Но голос его терялся в воздухе. Санитары скручивали бьющуюся в истерике пациентку. Он жил только ради неё. Чтобы стать половиной её сердца. Без неё не было смысла ни в чём. Без неё не было жизни. – Впустите меня в палату. – прижался он лбом к холодному стеклу, а перед глазами вдруг всплыло воспоминание, когда она пела для него, показывая свои исколотые руки. Пела, потому что это было для неё своего рода особым языком, наделённым неземным смыслом. Как он обнимал её, трепещущую от страха и боли. Как смотрел в её глаза, наполненные слезами, как души их разрывались на мириады осколков. – Это не лучшая идея. – Впустите меня! – закричал он, оглушая даже себя. – Если она не узнает меня, я сделаю всё, как Вы скажете… И он вошёл внутрь, когда санитары вышли, плотно закрыв за собой дверь. Но все остались у стекла, чтобы в любой момент прийти на помощь. Она сидела на полу, забившись в угол. Обхватив голову руками. Дрожала всем телом, как в припадке. Как дикий зверёк, попавший в засаду. Олег медлил. Потому что боялся. Боялся, что она и правда настолько безумна, что всё прошлое стёрлось из её памяти навсегда… В горле пересохло, пока думал, что сказать. Она подняла на него своё лицо, уставившись совершенно незнакомыми глазами. Взгляд холодный, пронзающий. Чужой взгляд чужих глаз. – Я здесь… – прошептал он, понимая, что задыхается. Видеть её такой было выше его сил. – Я здесь… Слышишь, как обещал… Девушка не моргала, не отрывая взгляда. Тёмные от боли и страданий глаза на почти прозрачном лице. В памяти что-то кружилось. Обрывки. Моменты. Она словно старалась сложить их вместе, но не хватало сил. Остатки души медленно превращались в прах. И он видел это. Чувствовал. И понимал. Понимал, она не узнаёт его. Смотрит и не узнаёт. Это был худший момент в его жизни. Ужасней было только осознание, что она могла погибнуть. А сейчас она была вроде жива, но больше походила на куклу, напичканную неизвестно чем. Для него в её памяти и душе словно не осталось места. Потерять её было адом. Бессмысленным и беспощадным. – И, если вокруг… Одно лихо… – зашептал он, понимая, что горячая слеза пронзительной болью скользит по его щеке, выворачивая грудную клетку, лишая кислорода. Задыхаясь, он шептал слова песни, под которую сделал ей первое предложение. Тогда он впервые услышал, как она может петь. Тогда же она и согласилась стать его на веки вечные. – А привычное нам слишком тонко… Люби всех нас… Господи, тихо… Больше не смог, закрыл глаза, уговаривая себя, что нужно уйти. Вытер слёзы со щёк, стараясь обуздать невыразимую боль. – Люби всех нас, Господи, громко… люби всех нас, Господи, тихо… люби всех нас, Господи, громко… – её голос разрезал тишину разгромленной палаты. Но она не шептала, она пела. Губы её бледные дрожали, а картинки разрывали мозг, одна за другой врываясь в голову. Сжала виски, чтобы они не лопнули. И сейчас, смотря на Олега, уже не могла понять, как мозг мог лишить её воспоминаний. Казалось невозможным жить без него в этой непроглядной темноте. А он сел на корточки, закрывая лицо руками. –Я буду любить тебя… – теперь шептала она. – До последнего вздоха… –Я буду дышать за тебя. Бесконечно. – ответил он. Он вывел её из палаты, крепко прижимая к себе. И он решительно был готов ко всему. Но им уже никто не препятствовал. Теперь врач молча исполнил свою часть договора. Пациентка просто растворилась во времени. Исчезла навсегда. По мановению волшебной палочки. Олег вывез её в монастырь где-то в её родных просторах. Здесь она могла быть в полной безопасности. Хотя это была лишь мера предосторожности. Настя сама этого хотела. Олегу невыносимо было вновь расставаться. Договорились, что когда придёт время вступления в наследство, тогда он за ней вернётся. Мучительно долгий промежуток времени. Громкое дело Медведя полностью замялось за этот срок, и теперь жизнь города текла своим привычным чередом. Мужчину тоже хорошо потрясли в связи с последними событиями. Я стоял на кладбище, внимательно смотря на два памятника. Смерть Кирилла не была запланирована. Его должны были посадить. Но я знал правду. Истину. В моём плане не было трещин. Не могло быть трещин. Я Хотел его смерти. Иначе вся эта невыносимо долгая игра не имела бы никакого смысла. Сейчас я мог выдохнуть. Или, наоборот, вдохнуть полной грудью. Я победил. Я стоял на кладбищенской земле и размышлял, что было бы, если бы я всё-таки смирился, и не пошёл ва-банк. Ведь на этом месте, в земле, лежал бы именно я, а не Кирилл. Меня терзали смутные сомнения. Такие запоздалые. Но я взял судьбу в свои руки и переиграл эту историю по-своему, оставшись для общества обычным человеком, потерявшим свою семью. Я вышел совершенно сухим из воды, как и планировал. В настоящем. Игорь внимательно слушал, ни разу не перебив. Был поражён до глубины души. Слов не осталось. Давно знал Олега. Мысли рассыпались, как песок. Узнав эту страшную историю с изнаночной стороны, словно побывал за кадром. Почувствовал себя пешкой. Игрушкой. Совсем другими глазами смотрел на девушку, которую, считал, что знает очень хорошо. Было ощущение, что ему открыли глаза. Всё ведь было так очевидно. И так просто… Вновь осушил свой бокал. Осуждал?.. Не Олега. Его он, к своему сожалению, даже понимал. Эта девушка была одной на миллион. В неё сложно было не влюбиться. А ради любви можно и горы свернуть. Ему вдруг стало жалко Кирилла. Впервые с момента его гибели стало жаль. Он поплатился за свою весьма предсказуемую неконтролируемую вспыльчивость и неуправляемый гнев. – Да… – громко вздохнул Игорь, посмотрев на Олега, а потом на Настю так, что она отвела свой взгляд. – Действительно… Женщины гораздо опаснее мужчин. Коварней. Что может сделать мужчина? – дёрнул он плечами. – Мужик за женщину, за любимую разве что может сломать чью-то челюсть. А вот женщина за своего мужчину, за возлюбленного может легко сломать чью-то жизнь. Более того, просто её отнять. – многозначительно сказал он с болью и горечью в голосе и поднял свой стакан. – Воистину, так и есть. Настя чувствовала, что это камень в её огород. Даже скорее в душу. – Мне одно непонятно. Для чего такие сложности? За вами никто не гонится. Никто не станет вас искать. Получите наследство отца. И брата. И будете жить как в сказке. Вы идеальные незнакомцы. Я вам не враг. Мне наплевать. Комбинация вышла изощрённо-изящная. Но чистая. Что даже удивительно. Хорошо сработали, молодцы. Умно. Признаюсь, не ожидал. Но если брать в расчёт свою жизнь или брата… Любой бы выбрал свою. Он бы тебя грохнул проще. – взглянул Игорь на мужчину. – Легко и быстро, без напряга. Чтобы наверняка. – Я знаю. – сухо отозвался Олег. – Если бы я его убрал, было бы слишком много вопросов. – Ты бы уже не отмылся. – констатировал Игорь. А девушке невыносимо было слышать всё это. То, о чём мечталось забыть, как о страшном сне. – Ты давно это всё придумал? – Первая мысль меня посетила, когда отец заболел. Я понимал, что здесь либо я, либо меня. Других вариантов нет. Настя встала и вышла из-за стола. Закрыла лицо руками. Тихая идиллия влюблённых слишком быстро нарушилась. Казалось, что снова утопает в грязи. В крови. Никак не могла себе простить, что Кирилл был мёртв. Никак не могла смириться с этим. Ощущение, такое живучее, что она убила его собственноручно. Это нельзя просто так взять и вычеркнуть из жизни, из памяти. Договориться с собой – большая проблема. Встреча с Игорем как немой укор. Кто бы знал, как она этого боялась. Только за глухими стенами монастыря чувствовала себя в безопасности. Сколько раз представляла себе, что это она должна была погибнуть в тот страшный вечер. Только чтобы не встречаться с призраками прошлого. На одной чаше весов её жизни был невыносимый гнёт вины. На другой чаше – громадная любовь, настолько огромная, что душила её, разбивала и уничтожала. Но была ли это любовь… – Зачем он пришёл? – спросила она в тёмной комнате дрожащим голосом. – Мы всегда с ним хорошо общались. До всех этих событий. Постоянно. Мне казалось, он приходит ко мне, чтобы отдохнуть от Кирилла. Не скажу, что мы были лучшими друзьями. Приятельские отношения. Я бывал у него, он у меня. Успокойся. Всё это уже не имеет никакого значения. Понимаешь… Это совсем другая история. Новая. Наша с тобой. – Я не верю… Я уже ни во что не верю… Устала. Не могу. Это выше моих сил. Меня ломает и выворачивает изнутри. Я мразь. Конченая мразь. – Прекрати. Прекрати немедленно! Господи! Сколько мы будем переливать из пустого в порожнее! Ты здесь! Я здесь! Мы с тобой вместе! Как мы и хотели! Посмотри на меня! Посмотри! – подошёл он к ней вплотную, поднимая её лицо к себе. – Мы прошли такой долгий путь! Вместе. Я люблю тебя! Люблю тебя так, что кровь стынет в жилах! Я сам себя боюсь от этих чувств! Они дикие и необузданные! Игорь прав! Ты одна на миллион! И ради тебя я готов на всё! Когда я видел тебя там в больнице и понимал, что ты не узнаёшь меня… Знаешь, о чём я подумал в тот момент? Я знал, что выйду оттуда и пущу себе пулю в висок. Я даже не колебался в этом решении. Потому что без тебя, без твоей любви мира нет! Меня нет без тебя! Спустя неделю в строгой юбке и белоснежной рубашке она сидела в кабинете юриста, который внимательно изучал её. Хотя и не позволял себе ничего, кроме собственных мыслей про себя. Всё было готово. Волновалась, но старалась держаться. Чтобы ни один мускул не дрогнул на лице. Бумаги в порядке. Всё было даже проще, чем она могла представить. – Поздравляю Вас, Анастасия Салихьяновна. – так же внимательно смотрел он на девушку, которая теперь стала баснословно богата. – У меня к Вам есть небольшое дело. – Профессиональное, я надеюсь? – неудачная шутка юриста не прокатила. – Да. Мне нужно ещё кое-что сделать. В кротчайшие сроки. Мужчина внимательно слушал и кивал. Потом копался в ворохе бумаг. Ждала терпеливо. – Всё будет готово. – отозвался он, удивлённо приподняв бровь. Она лишь благодарно кивнула, так и не смогла выдавить даже тени улыбки. Вышла на улицу, задрожали руки. Ноги вдруг стали ватными и подкашивались сами собой. Села на ступеньки. Слёз давно не было. Казалось, что держит в руках свой собственный смертный приговор. Сняла туфли. Плевать, как смотрят люди. Медленно сняла очки, закрыла глаза. Звонил Олег. – Ну, как ты? Всё хорошо? Почему ты молчишь? – Всё хорошо. Всё закончилось. Время бежало с неумолимой скоростью. Олег вступил в наследство погибшего брата, будучи единственным родственником. Заведение попало под конфискацию. Как и большая часть активов. Остался дом, тот самый. Квартира в центре города. Машины. И ещё по мелочи. Всё сложилось так, как он и хотел. С маленькими незначительными недочётами. Ей же больше не хотелось популярности. Хотелось быть в тени, подальше от людских глаз. Олег успешно занимался бизнесом. Первоочередными для него по-прежнему были его клиники. Его отдушина и детище. Шереметьевская жилка давала о себе знать. Он быстро и грамотно делал деньги. Всё, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золото. За такой короткий промежуток времени неимоверный скачок. Он всецело получал удовольствие от своей жизни. Так, словно наконец выбрался из тёмной коробки. Разумеется, он и раньше так мог. Но отец и брат будто давили его. А сейчас он расправил свои шикарные крылья. Настя же предпочитала прятаться, в прямом смысле слова. Миллионы отца остались на ней, Олег не считал нужным что-то делить или перепиливать заново. Удивительным для себя образом занялась цветами. Уже несколько цветочных салонов красовались на улицах города. По-честному, ей вообще не хотелось общаться и видеться с людьми, но приходилось, и много. Новая квартира, в которой влюблённые встречались лишь вечерами, валясь с ног от усталости. Каждый был слишком занят и увлечён своими замороченными проектами. Поженились ли они? Нет. После стольких событий это вдруг стало таким мелочным и несущественным. Любили ли? Да, возможно… скорее всего. Такой же больной и безумной любовью, понятной только им двоим. Делили кров, мелочи и тяготы жизни, скрывая ото всех своё мрачное прошлое. Она смотрела на Шереметьева-младшего, продолжая хранить свою небольшую тайну. Всё никак не могла подобрать подходящего времени. Видела все его перемены, зная его до каждой клеточки. Раскрываясь всё больше, он менялся. Менялся внешне и внутренне. И всё чаще в нём проскальзывали те едва уловимые нотки родственной связи с его отцом и старшим братом. Она чувствовала это. Понимала, что времени остаётся всё меньше. Поэтому с трепетом отдавалась их совместной жизни. Ей хотелось насладиться своими чувствами, раствориться в них, утонуть. Игорь поддерживал приятельские отношения с Олегом, но не был гостем в их доме. Он, наоборот, старался дистанцироваться от девушки. Чтобы не тревожить её, ну и себя заодно. Эдакая ложная вуаль спокойствия. Его жизнь претерпела значительные изменения. В больнице, куда он загремел с обширным инфарктом, встретил милую женщину. Врача. И там, где, казалось, всё уже давно умерло, вновь появились яркие и тёплые краски. Строгая, но с добрыми глазами. Смогла полюбить большого добряка с огромной дырой в сердце. Теперь она каждый день латала шрамы пережитой боли. Поначалу боялась его. Но, ведомый своими чувствами, Игорь быстро смог расположить к себе женщину. Он уже не мог представить себе жизни без неё. Она стала новым стартом, помогая ему оставить прошлое позади. Высокая, со светлыми волосами, хрупкая, как тростиночка. Обнимал её со всей нежностью, на которую только был способен. Их любовь была тихой и домашней. Без драмы. Они так долго ждали её, что были щедро вознаграждены. Она помогла ему жить и дышать полной грудью. Помогла научиться это делать заново. Каждый день он благодарил Господа Бога за этот подарок. За такое заслуженное и честно выстраданное счастье. Олег Андреевич обнимал Стасю каждый вечер. Зная каждую клеточку её тела, каждый вдох души. Запах её, такой невесомый, самый родной. Упивался ею. Удивительно, что до сих пор они не могли насладиться друг другом. По-прежнему страстно желали друг друга во всех известных позах. Сходил с ума от её таких родных губ, от каждого волнующего изгиба девичьего тела. Прикасаясь к ней, старался растянуть удовольствие. Оголяя белые плечи, припадал губами к гладкой фарфоровой коже. Чувствуя, как она тяжело дышит. Приятное покалывание внизу живота кружило её голову. Приближаясь к её лицу, целовал мягко, стараясь не торопиться. Легко сдавалась в плен, обнажая своё тело перед ним. Сходил с ума, ведомый в этот момент животными инстинктами. Легко скользила рукой вниз, нащупывая сгусток мышц меж его ног. Невольно стонал, впиваясь в её губы с новой силой. Подхватывал девушку под бёдра, укладывая на кровать. Скользил губами по шее, сжимая упругую грудь. Закрывала глаза. Её тёплое дыхание сводило его с ума. Входил осторожно, словно они никогда не знали друг друга. Но накал их страсти сложно было сдержать. Длинными ноготками рвала его спину. Срывался на крик, понимая, что сходит с ума от блаженствующего удовольствия. Уверенным движением седлала его, понимая, что голова кружится так сильно, что комната вокруг плывёт. Движения вверх и вниз заставляли мужчину утонуть в мучительном наслаждении. Он стонал, понимая, что теряет разум. Их тела в одном едином движении, в едином порыве в момент высшего наслаждения. Это было больше, чем тесная близость тел, больше, чем хрипловатые стоны и страстные мольбы. Упав на его грудь, лежала недвижимо, пока их сердца не успокоили свой бешеный ритм. Вдохнула колючий мужской запах, чувствуя приятное покалывание его волос на своей щеке. Его тяжёлые руки лежали на её спине. Была ли она счастлива? Выше неба. – Я люблю тебя… – прошептала она. – Я тебя сильнее. – отозвался он. Поднялась, исчезая в ванной. Долго смотрела на себя в зеркало, изучая своё отражение. Глаза казались чужими. Появилось ноющее ощущение, которое было ей отлично знакомо. Природой подаренная интуиция редко её подводила. Олег лежал, заложив руки за голову. Вернувшись, прильнула к нему, шумно вздохнула. – Тебе хорошо со мной? – спросил он. Вновь вздохнула, поднимая на него свои глаза. Какой глупый вопрос, так она подумала про себя, но понимала, что это начало конца. – А с кем тебе было лучше? Со мной или с моим братом? Резко поднялась, серьёзно взглянув в лицо Олегу, чтобы оценить серьёзность происходящего. Разрыв гранаты среди мирного неба. Это была её точка невозврата. Она в ужасе уже давно тихо ожидала этого момента. И это произошло. Задрожали губы, невольно поджала их. Душа вытянулась в тугую струну, а сердце с бешеной силой рвало грудную клетку. – Прости… – не дождался он ответа. – Прости, ради Бога… Я сам не знаю, что несу. Прости меня, моя родная… Это дурость! Иди ко мне… В ту ночь она уже не заснула. Смотрела в потолок. Понимала, что совершенно не готова к тому, чего с ужасом ждала всё это время. Изучала лицо мирно спящего мужчины. Такое родное, такое любимое до каждой родинки и морщинки. Становилось страшно от неизбежного будущего. Хотелось зареветь. Убежать. Понимала, что нет другого выхода. И сейчас вновь потолок и мысли, доводящие до отчаяния. Вновь оказалась, загнанной в угол. Удивительным образом, проживая день за днём, словно и не жила вовсе. Всё под откос. Странный парадокс. Интуиция и в этот раз не подвела девушку. Тот ночной вопрос действительно стал началом конца. Потом он стал угрожающе всплывать всё чаще, в различных проявлениях. Мужская ревность вкупе с чувством собственности составляли ядерный коктейль. Анастасии лишь оставалось просто ждать. Ждать кульминации. Ждать взрыва этой бомбы, которая должна была разрушить всё. Разнести, убивая взрывной волной всё живое. – Сколько можно? Объясни мне, сколько?! – кричала она, стоя в столовой, глядя Олегу в лицо. В нём клокотал гнев, готовый вырваться наружу. – Что ты смотришь на меня?! Да, я спала с ним! С твоим братом! Он обнимал меня! Ласкал! – каждым своим словом она приближала неизбежное. Сама это знала, поэтому не разбирала слов. – Облизывал! И трахал меня! Стоя, лёжа и с колена! Напомнить тебе, благодаря кому я оказалась под ним?!! Что ты молчишь?! Это ТЫ! ТЫ!!! – кричала она, чувствуя, как по лицу поплыли багровые пятна злости. А мужчину перекосило во всех смыслах слова. Он выглядел так же страшно, как и его покойные отец и брат. – Ты подкинул меня к нему в койку! Как дешёвую шлюшку! Как игрушку! Легко кинул, как кость собаке! Тогда для тебя было важно только это! А теперь ты предъявляешь мне претензии?! Что ты хочешь знать? Что? Хорошо ли мне было с ним? Это?! – закричала она во всё горло. – Да! ДА! Да, я кончала с ним. Что ты ещё хочешь от меня?! – выдохнула она, понимая, что перегнула палку. И только она знала, что каждое последнее слово было ядовитой ложью. Стояла с красным лицом, чувствуя, что колени медленно начинают дрожать. Не узнавала лица напротив. Глаза тёмные, переполненные злостью, она никогда их не встречала до этого. По гладковыбритому лицу ходят желваки. Теперь он был точным наследием Шереметьева-старшего. С силой сжимал кулаки, даже костяшки побелели. Он готов был убить её, позабыв обо всём на свете. Едва сдерживался, ещё стараясь сохранить остатки бушующего разума. Обрывки истины маленькими картинками пролетали перед глазами. Но гнев был неуёмен. – Ты лжешь. – процедил он сквозь зубы. – Конечно, лгу! – рывком в отчаянии сбросила она посуду, которая стояла на краю стола. – Лгу, не лгу! Какая разница теперь?! Это было. Было тогда! Столько времени прошло! Неужели для тебя это и правда стало настолько важным?! Только это?! И больше ничего… Я хочу уйти. Мне противно. – сказала она уже тихо, махнув рукой. – Хочу уйти совсем. Мужчина в этот момент вздёрнул брови. Видела, как его затрясло ещё больше. Про себя шептала молитвы. Это вновь повторялось с ней. И вновь она сама всё делала для раздувания этого конфликта, в рамках дурацкой игры, правила которой знала только она. – Ты никуда отсюда не уйдёшь. – низкий глухой голос. – Ты вообще меня не слышишь? – теперь она старалась говорить спокойнее. – Я ухожу. Ухожу от тебя. От вашей семейки. Я сразу тебе говорила, что всё это дурость! Ненормальная, противоестественная тупость! Я сделала всё, как ты хотел. Ты получил всё, о чём мечтал. Теперь я ухожу от тебя. Потому что не могу. Не могу так больше. Я была твоей собственностью. – это было болезненной правдой, у девушки навернулись слёзы на глаза, хотя она обещала себе держать себя в руках, но не вышло. – Твоей вещью. Не Кирилл, а ты! Ты превратил меня в вещь. А потом отдал её по-братски. МЕНЯ отдал! Ты не представляешь, насколько это мерзко! Я каждый день ждала, что ты отступишься ради меня… Отдаваясь его рукам, его власти, я ждала! Ждала, что ты прекратишь весь этот адский спектакль! Что ты заберёшь меня… Спасёшь… Но ты… ты… Этого не сделал… Уже поздно считать грехи… – Ты никуда отсюда не уйдёшь. – прорычал мужчина, как заговорённый. Он стоял, преграждая путь. – Отпусти меня… Прошу… – Ты любишь меня? – спросил он сухо, тоном, которым зачитывают смертельный приговор. – Люблю! – горячие слёзы полились по её щекам так не вовремя. – Ты ведь знаешь это! – Знаю. И ты знаешь, что дело не в моём брате! – грозно прорычал он, выпуская джина из бутылки. Выпуская своего истинного внутреннего демона. – О чём ты?.. – наивно прошептала она, чтобы быть более убедительной. Хотя именно этого разговора она добивалась сегодня, чтобы поставить завершающую точку. Вишенку на торте. – Прекрати! – рявкнул мужчина, швыряя ей в лицо фотографии, которые она уже видела однажды, и которые уже прилетали ей в лицо. Всё сложилось. Теперь стало понятно, откуда они появились у Кирилла. Она давно об этом подозревала. Даже была уверена. Ещё будучи в монастыре, прикидывала, откуда могли взяться фотографии. Там эта мысль впервые посетила её. И теперь всё всплыло на поверхность. Подтвердилось. Как только поняла, что он знает, ей оставалось лишь ждать, когда бомбанёт. Этот приём идеально работал с их семейством. Не давал сбоев. И сейчас вновь смотрела на фотографии, ощущая, как поджилки сжимаются. Но теперь всё было только хуже… Ведь были чувства… Были же… – Зачем? – спросил Олег, уже не в силах сохранять последние капли самообладания. – А зачем ты отдал меня брату? – посмотрела она ему прямо в глаза, бросая откровенный вызов, сглотнув, продолжила. – С ним это был порыв… Секундный. Когда я должна была всё обставить для подозрений… Что-то перемкнуло. Не смогла вовремя остановиться. Это я сейчас не оправдываюсь. В той грязи и мерзости, в которой я оказалась… Мне было хорошо с ним. Он не лгал и был настоящим. И без него твой план провалился бы с треском. Я бы не выдержала. – Ты любишь меня? – Люблю. – не колеблясь, ответила она. Даже не дрогнула, когда разъярённый мужчина кинулся на неё. Появилось жгучее ощущение дежавю. Не сопротивлялась, даже не думала. Рухнула на пол под тяжестью веса мужчины. Мёртвой хваткой сжал шею. Горло раздирало от боли. Закрыла глаза, чтобы не видеть любимое лицо в подобном состоянии, это было выше её. Лишь глухие хрипы вырывались из опустошённых лёгких. Задыхаясь, почти потеряла сознание, хотя скорее провалилась в тёмное забытье. Придя в себя, с трудом смогла сесть. Дрожала всем телом. Из носа струилась кровь, попадая в рот. Обняла себя. Казалось, что в реальности всё это априори не может происходить. Олег сидел напротив, обхватив голову руками, раскачиваясь, как умалишённый. Не могла даже представить, насколько она разбила его. Вернее могла, но просто не хотела этого. Оба сейчас увидели истинное его лицо. Настоящее. Он был именно тем, кого презирал всю жизнь. – Прости меня… – прошептала она, почти беззвучно, но он услышал. Ползком подползла к нему, поднимая его лицо, разрывая ещё больше своим видом. Лопнувшими сосудами в глазах, с кровью, которая всё никак не унималась. Задыхался от боли и ненависти. – Я люблю тебя… – прошептал он ещё тише. И слёзы стояли в глазах у обоих. Она смотрела в его карие глаза в последний раз. Поэтому прощалась навек. Стараясь уловить каждый миг. – Я… Это не я… Не я… Прости меня… Прости… Не уходи… Я прошу… Я не смогу без тебя… Я так тебя люблю… Она прильнула к его губам, заставляя его замолчать. Целовала его, понимая, что сердце щемит с такой силой, что воздуха не хватает. Должна была уйти. Но никак не могла собраться с духом, чтобы сделать этот последний шаг. – Я всегда буду любить тебя… – произнесла она дрожащими губами. И поднялась. Он старался удержать её за руку, но она легко выскользнула из его рук. Зарыдал от отчаяния, как маленький мальчик. Эти эмоции вернули его к моменту, когда погибла его мать. Он чувствовал тогда то же самое. Тупую жгучую боль от потери. От осознания непоправимости происходящего. Потерять её было подобно смерти. Причём смерти долгой и мучительной. Страх сводил с ума. Он закрыл глаза. Из глубин души вырвался нечеловеческий стон. Он выл как собака. Что-то там внутри с силой надорвалось. И нельзя было выразить те чувства, которые он испытывал. Скрючился, сжавшись в тугой комок. Таким его и нашёл вошедший в открытую дверь квартиры Игорь. Ошарашенный кинулся к хозяину квартиры и с трудом поднял его. – Что? Что произошло? Что случилось? Сейчас, погоди, я скорую вызову! Сейчас, погоди! – Не надо… – едва выдавил из себя Олег. – Не надо скорую. Игорь перетащил мужчину на диван. Глаза гостя были большими, как плошки. Он внимательно смотрел на Олега. Ждал ответов, но не давил. Сжал кулаки, чтобы скрыть своё волнение. Но выражение лица скрыть и замазать невозможно. И Олег вытер её кровь со своего лица. Скорее размазал, да это было и не важно. Вновь схватился за голову дрожащими руками. – Господи… Я сам всё разрушил… Она уйдёт… Ушла… Я не знаю… Господи, не могу так! – взрослого мужика вновь затрясло, как осиновый лист. Гость прикоснулся к его плечам, ведомый желанием помочь. – Я чуть не убил её… Вот этими руками! И я хотел этого… Я желал ей смерти! Понимаешь… Я… Я… Чуть не убил её… Игорь стиснул зубы. – Найди её… Прошу тебя, найди! – взмолился Олег, уставившись безумными глазами на гостя, вцепившись в его одежду руками. – Найди… – Успокойся! Олег! Возьми себя в руки! – в этот момент, сам того не ожидая, Игорь влепил хорошую пощёчину хозяину дома. И это помогло, хоть немного отрезвив разум. – Успокойся! Господи, что ж у вас за замкнутый круг-то такой! Я думал, уже никогда не окажусь в такой ситуации! – Игорь… – Куда она могла уйти в таком состоянии? Возьми себя в руки! Включи уже мозг! Куда? – Я… Я… не знаю… Здесь её дом… Работа…. Ааа, я не знаю! – взвыл Олег. – Не знаю! – В подобном состоянии на работу не бегут. Она уходила вообще? – Я не знаю… Не знаю… – Господи… Может, тебе выпить? Игорь поднялся и пошёл исследовать чужую квартиру. Его вело чутьё. Внутреннее чутьё. Заглядывая в незапертые комнаты, он не прекращал размышлять. Услышал, что за ним ковыляет Олег. Вздохнул. Вошёл в комнату. Это оказалась спальня. Такая просторная и светлая. Холодный сквозняк встретил мужчин. Шум доносился с улицы. Шум тревожный и неприятный. Поздний вечер. И ужасное предчувствие заставило обоих замереть на месте. Гость первым решился сделать шаг. Толпа народа внизу, гадкая суета. Он уже всё понял. И чётко, как наяву, видел, как она шагнула вниз, рухнув камнем на землю. С белым лицом и ужасающими глазами обернулся на Олега, который мгновенно похолодел всем телом. Ноги подкосились сами собой. Игорь подхватил его, удерживая от падения. И в то же время сдерживая его, чтобы он не подошёл к окну, чтобы не видел разворачивающейся там картины. Чуть очнувшись, Олег стал бешено вырываться, крича, как раненый зверь. Но весовые категории у мужчин были разные. Игорь держал его крепко. Насколько хватало сил. Когда он всё-таки увидел её, распластанную на земле в неестественной позе, моментально провалился в забытье, кидаясь к телу. Ещё тёплому, но бездыханному. С плотно закрытыми глазами она лежала на животе. Что он кричал, пытаясь бороться с Игорем? С приехавшими медиками. Его оттаскивали, но он не сдавался. Стараясь прорваться к любимой, которая сделала свой последний шаг из окна, пролетев пять этажей до ледяной земли. Толпа. Чужие любопытные глаза. И нескончаемые боль и ненависть, пронизанные безумием. В своих кошмарах в бреду он видел, как она шагнула. Как он довёл её до этой ручки. С этим нельзя было смириться или забыть. Сейчас уже врачи старались привести его в чувство, пытались помочь справиться с пережитым стрессом. Капельницы, трубки, уколы. Поседел ещё больше. Отовсюду здесь веяло холодом. Остался один на один со своим горем. Сны мрачные. Тёмные. И во всех снах только она. И исход один. Её широко распахнутые глаза и окровавленное лицо. Бросался за ней в своих кошмарах, но она всегда летела вниз камнем. А он вверх. Жизнь была слишком жестока и несправедлива. Всё потеряло смысл. Деньги, власть… Даже жизнь. Лишь угнетающая пустота. Вместо сердца – выжженная трава. Игорь расположился рядом на стуле. Олег же сидел на краю больничной койки. Ольга, возлюбленная Игоря, стояла у дверей. Тишина опутывала палату. Тяжело и страшно было смотреть на серое, как пепел, осунувшееся лицо Олега. Постарел на десяток лет. Он сдался, но так и не смог принять её гибели. Этот удар под дых от судьбы был последней каплей. – Нужно похоронить… – тихо произнёс он, но шёпот разрывал его барабанные перепонки. – Мы… – Игорь вздохнул, запинаясь в словах, прикоснувшись к его руке в таком жалком жесте. – Уже… Её… Похоронили… – Почему?.. Почему без меня?.. – Олег поднял свои безжизненные глаза, которые из тёмно-карих превратились в цвет плохо заваренного чая. Игорю было слишком тяжело. – Вы пробыли в беспамятстве почти две недели, – отозвалась Ольга. – Девушку и так похоронили позже положенного срока… Всё было достойно. – Две недели… – в глазах мужчины застыли крупные слёзы. – Олег… Она не мучилась… – слова разрывали горло болью. Игорю казалось, что глотка полна гвоздей. Поэтому он с надеждой поднимал взгляд на Ольгу. – Так врачи сказали. Умерла мгновенно. Скончалась от полученных травм. Голова мужчины закружилась. Он понимал, что они стараются помочь. Поддержать. Но едва ли становилось легче. Слёзы сорвались из-под ресниц по небритым щекам вниз. Боль пронизывала насквозь. Тупой ладонью гладила и в то же время сводила с ума. – Вам лучше пожить у нас. Прийти в себя. – Ольга говорила тихо. – Поехали, Олег. Поехали. Тебе нельзя оставаться одному. У нас тебе будет лучше. – Отвези меня на кладбище. Они и хотели бы поспорить и отговорить, но не стали. Тяжёлое молчание опутало машину. Стоял у деревянного креста. Сам не верил в происходящее. Цветы, море цветов. И траурные ленты. Не укладывалось в голове. Ноги подкосились. Друг хотел кинуться на помощь, но Ольга удержала его. Олегу нужно было время осознать. Сидел на коленях, глядя на табличку, но ничего не видел. Кроме имени и дат… Поправил одну из лент. Передёрнуло. Ведь этого не могло быть. Абсурд. Как он смог допустить подобное? Руки дрожали… Попросил закурить. И некурящие нашли ему сигарету. Затянулся. Снова и снова. После чего разрыдался, и нечеловеческий звериный вой разнёсся по кладбищу. Ольга с Игорем отошли чуть дальше, оставляя убитого горем мужчину наедине с собой. Игорь схватился за сердце. Слишком много. – Господи… – прошептал он. Какое-то время Олег жил у них. Вернее существовал, как мрачная тень. Много курил. Пришло время вернуться домой. Здесь всё осталось в замершем моменте того дня. Посуда на полу. Капли крови. Кровавые следы от рук на паркете. И никого вокруг. Здесь всё ещё летал её запах, и голос отражался от стен. Нужно было жить. Но боль нельзя было залепить лейкопластырем. Потерял всякий смысл. Стал пить. Много пить. Запивался до беспамятства, чтобы увидеть едва уловимый призрак его любви. Горе было невыносимым, а утрата невосполнимой. Рана кровоточила, не переставая. Сам сводил себя с ума, допиваясь до чёртиков. Игорь не выдержал. Но говорить и объяснять, пугать и шантажировать было бессмысленно и глупо. Ничего не помогало. В один из таких чёрных дней Игорь зашёл в квартиру и не нашёл хозяина сразу. Ведомый удушающим чутьём кинулся в спальню. Скрутил сопротивляющегося мужчину, выбивая пистолет из его рук. Прозвучавший выстрел оглушил обоих. И сейчас ещё боролись, после чего, пользуясь массой тела, Игорь прижал бьющегося в истерике Олега к полу. Удерживал его в таком положении. Что-то говорил. Но слова были пустыми. Вскоре истерика стихла. Метания прекратились. Оба сидели на полу. В шоке. Пистолет валялся рядом. Шереметьев едва не пустил пулю себе в рот. Что пережили оба… Появившийся юрист стал большой неожиданностью. Олег старался не пить, но мозг ещё плохо обрабатывал информацию. Поэтому незнакомец на пороге ввёл его в полнейший ступор. Игорь лицезрел эту картину, оставаясь молчаливым свидетелем. Разумеется, приложив усилия, он узнал этого адвоката. И когда тот объяснил ему цель своего визита, Олег сел на стул, окончательно потеряв связь с реальностью. Юрист был терпелив и старательно, слово за словом, разжёвывал обезумевшему от горя мужчине. – Но как?.. Зачем?.. – Я тоже был удивлён. – Когда она это сделала?.. – Олег ощущал себя тупейшим созданием на Земле, но он, правда, до конца не мог понять происходящего. – Это самое интересное. В день, когда она вступила в наследство, получив бумаги. Она попросила меня составить завещание, согласно которому в случае её смерти Вы получаете всё. В этот же день. Моментально. То есть, получив всё, она сразу отписала всё это Вам. Это было удивительно… Молодая, красивая… Она словно знала, что скоро умрёт… Может, она чем-то болела?.. Обычно столь скоропалительные завещания составляют только те люди, которые наверняка уверены в собственной кончине… – Нет. Она ничем не болела. – это ответил Игорь. А Олег растерянно смотрел на юриста, потом на друга. – Я… – бубнил Олег. – Я ничего не понимаю… – Через шесть месяцев, согласно воле Анастасии Салихьяновны, вы получите… – Это я понял! Я не понимаю, зачем… Хотя… – мужчина уставился безумным взглядом в пустоту. – Она знала… Она всё знала… С самого начала… Всё знала… Знала… – Олег… – Игорь осторожно коснулся его плеча, вновь тревожась за его состояние. На него было страшно смотреть. – Она знала, ты понимаешь? Знала! – посмотрел он другу прямо в глаза. – Что знала?.. Что умрёт?.. – Всё знала! – рассмеялся, и от этого смеха мурашки у всех полезли под кожу. – Всё знала! – Олег… Тебе нужно успокоиться… – Господи… У меня нет причин, чтобы успокаиваться! – по недоумевающим взглядам понял, что присутствующим требуются объяснения. – Она знала обо всём. О том, что я знал про её связь с Ильёй! – Игорь от неожиданности сел на стул, а юрист лишь вздёрнул брови. – Понимаешь? Она знала! С самого начала! Всё знала… Поэтому она переписала всё сразу… Она каждый день ждала, когда я это сделаю… Каждый грёбаный день ждала, когда я не выдержу и превращусь в монстра… Понимаешь?.. Она ждала, когда я убью её! КОГДА Я УБЬЮ ЕЁ! Господи… – уронил голову на руки. И было непонятно, плачет он или нервно смеётся. – Ей ничего не нужно было, я втянул её в это дерьмо! А она любила… А я… Я… Убил… Её… Своими руками. – Фотографии – это тоже ты? – спросил Игорь. Хотя и сам уже знал ответ. – Я… Я! Я такой же, как они. Ослеплённый своими желаниями! Она была права… Это я превратил её в вещь… Я сломал ей жизнь… Я заставил её совершить этот… – Ты любил… – Отец любил маму… Кирилл тоже любил! И что? Чем я лучше него? Илья тоже любил… Зря ты не дал мне выстрелить. – Заткнись! Заткнись! – соскочил Игорь, понимая, что закипает от гнева. – Оглянись! Посмотри по сторонам! Ты имеешь всё, что хотел! Всё, о чём ты мечтал! Ты добился всего, к чему так долго шёл! Стремился! Ты убрал всех своих конкурентов! Всех до единого! Уничтожил! Получил наследство брата! А теперь и своего отца! Ты неимоверно богат! Все дороги мира открыты для тебя! Разве не о такой жизни ты мечтал?! Так живи теперь и наслаждайся! Давись своим счастьем! Жри его большими ложками! Ничего не осталось. Чистый лист. – Но какой ценой… – тихо прошептал Олег. – Ценой всего… – Тогда отдай всё на благотворительность и иди, странствуй по миру нищим. Может, так ты сможешь искупить свой грех. А я устал. Неимоверно! От вашей ненормальной семейки! От вашей ненормальной жизни! От ваших бесконечных интриг! От вашей гонки за бабками! Я устал. Я ухожу.             Смог ли я смириться со всеми событиями своей жизни… Так или иначе, но мне пришлось жить дальше. День за днём, маленькими шажками. Я собирал свою дерьмовую жизнь по крупицам, строя свой новый замок из песка. Я стал главным своим палачом. Не в силах простить себя за потерю любимого человека. Меня окружали новые лица, новые люди. Порой казалось, что и не было ничего больше… Но это была лишь мимолётная иллюзия. Возвращаясь в свой пустой и холодный дом, я не мог не думать о ней… Проваливался в воспоминания нашего такого короткого счастья. Как же мало мы были вместе! Ничтожно мало! Совершенно одинокий, я уже не искал утешения ни в чём. Много размышлял, пытался найти её родителей. Но она удивительным образом умела исчезать, не оставляя после себя следа. Так, словно её никогда и не было на этом свете. Несмотря на нашу любовь и жизнь выяснилось, что я ничего о ней не знал… Даже таких банальностей, откуда она тогда приехала в этот город. Кто она, и зачем? Она была призраком. И сейчас, спустя время это стало казаться мне странным. Я ничего о ней не знал. Что могло быть в её жизни, что она не оставила после себя ровным счётом ничего? И я искал. Искал каждый день, сам не зная, что. Хотя бы малейшую ниточку… Зацепку… До сих пор не был готов отпустить даже память о девушке, продолжая гоняться за тенями прошлого. Минуло уже около пяти лет. Сейчас Олегу Андреевичу было столько же, сколько его старшему брату на момент гибели. И жизнь текла вперёд, пересечённая поперёк глубоким шрамом. Игорь с Ольгой узаконили свой союз. Мужчины по-прежнему поддерживали дружеские отношения. Боль никуда не исчезла, но затихла. И теперь тревожила их нехорошими снами или же, наоборот, приятными воспоминаниями. Поиски призраков не увенчались успехом. Смирился? Нет, до сих пор. И когда раздался этот звонок, Олег оказался к нему не готов. – Да. – Мне дал этот номер адвокат, Алексей Владимирович… – услышал он незнакомый женский голос. – Да, я Вас слушаю… – Это я Вас слушаю… Он убедил меня, что Вы с ног сбились в поисках нашей семьи… – Олег растерялся и промычал что-то невнятное. – Ну, так что Вы хотели? – Я… это… касается Вашей дочери, – сказал он, чувствуя, как вспотели его ладони. А сердце запульсировало, отдавая в голову. – И?.. Что-то я ничего не понимаю… – голос женщины был искренне удивлённым. А мужчина так и не мог связать эти страшные слова в предложение. – Она… – бубнил он. – Я… – Что она?.. – терпению женщины пришёл конец. – Вы такой странный, ей-богу… Вы что-то хотели рассказать? – Она, – давил Олег из себя слова, но тщетно. – Мужчина. Она живёт отдельно от нас. Давно вышла замуж. Что вам нужно, я не понимаю! И Вы простите меня, но мне некогда с Вами вести эту беседу. Поэтому до свидания. Телефон выпал из рук. Медленно сел. Он не мог рассказать, что её уже нет в живых… Язык не поворачивался. Не хватало ни сил, ни духу. Может быть, оно и к лучшему… Поделился с Игорем. Но тот пришёл в недоумение. Он никак не мог понять, зачем нужно тревожить совершенно посторонних, незнакомых людей. Олег старался отстоять свою точку зрения. Но каждый остался при своём мнении. Не прошло и пары месяцев, как Олег нашёл адрес её родителей. И собирался туда ехать. Даже сам себе не мог объяснить, зачем. Но решение было твёрдым и взвешенным. Был уверен, что не станет вмешиваться в их жизнь. Он просто хотел посмотреть. Ему казалось, что так это сделает его ближе к погибшей возлюбленной. Подобные мысли гуляли в его голове. Сам себе назначил дату и сроки. Отправился в путь на машине в гордом одиночестве, никому ничего не докладывая относительно своих планов. Чувствовал, что эта поездка ему необходима, как воздух. За окном менялись пейзажи, и он периодически останавливался, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок после утомительной дороги.