Глава 10

Максим

— Ты спятил? — орёт тренер в трубку. — Познакомился с какой-то девицей в Подольске и теперь я должен следующие четыре недели жить в отеле, пока ты развлекаешься? Нет. Я на это не подписываюсь.

Проще было сказать, что встретил «какую-то девицу», чем открыть правду. Не то чтобы я ему не доверяю, но чем меньше людей знает, тем лучше. К тому же моя бывшая невеста — его любимая дочь, и наш разрыв во многом произошёл из-за того, что я не хочу семью.

Он бы не понял, и правда только разозлила бы его ещё больше.

А если бы это дошло до моей бывшей, она бы с радостью устроила мне ад любым способом. «Нет ярости страшнее, чем у отвергнутой женщины» — лучший способ описать Тамару Карташову.

— У тебя нет выбора, — напоминаю я.

Он подписал договор, принял все условия по нему, и, хотя именно он сделал меня звездой, теперь он работает на меня. Я плачу ему зарплату. Едет, куда я еду. Как и Даша, которая, вероятно, прольёт море крокодиловых слёз, когда узнает новость. Не дай бог ей проводить время вдали от её сочинского бойфренда — какого-то двадцатичетырёхлетнего придурка с выбеленными волосами и татуировкой на шее, который думает, что станет новым рэп-королём.

— В любом случае, я только вернулся домой, так что начинай обзванивать корты, которые мы можем арендовать на месяц в Москве.

Тренер шумно выдыхает в трубку.

— Ты ещё тот фрукт, Максим. Знаешь это, да? Делал много глупостей, но это перебивает всё.

— Мне надоело в Сочи, — вру, отчасти. Надо быть психом, чтобы устать от мягкой погоды, пальм, красивых людей и морского бриза. — Смена обстановки пойдёт мне на пользу. И тебе тоже.

— Ага, ага, ага. Говори себе, что хочешь, — вздыхает он, бросая трубку.

Он отойдёт. Всегда отходит.

Я кладу чемодан на постель и звоню Даше, чтобы сообщить новости — держа детали максимально размытыми. Затем поручаю ей организовать жильё для тренера, сообщая, что она останется здесь, помогая мне удалённо следующие четыре недели, пока я буду в Москве.

Меньше времени в моей тени — больше времени с её нелепым бойфрендом. Я понимаю.

Я тоже был молодым, глупым и влюблённым когда-то.

Распаковываю вещи, валюсь на кровать и пялюсь в потолок. В доме тишина, и так будет весь день. Обычно это хорошо, но сегодня я не в настроении оставаться наедине с мыслями — последние двадцать четыре часа они скачут как безумные.

Я не ожидал, что мать моего ребёнка будет так хороша собой, но не её красота не даёт мне спать. Это её освежающая честность. Отсутствие попыток впечатлить меня, притворяясь кем-то другим. Её приземлённость, врождённая и искренняя. И безусловная любовь к ребёнку, которого мы создали вместе.

Слезаю с постели, иду в душ, чтобы смыть запах самолёта. Обычно я бы полетел в Москву на своём джете, но на этой неделе одолжил его местной университетской команде для благотворительной акции.

Закрыв глаза, поворачиваюсь спиной к горячим струям, позволяя воде стекать по телу тонкими ручейками, воображая, как руки Веры скользят по моим бокам, а её язык прокладывает путь вниз по телу. Взяв напряжённую плоть в ладонь, я прикусываю губу и отдаюсь этому наваждению.

Это неправильно — я знаю.

Вера ясно дала понять, что хочет, чтобы между нами было непринуждённо и по-дружески.

Но что-то первобытное, животное шевелится во мне, когда думаю, что она вынашивала моего ребёнка.

Это чертовски возбуждающе…, и я не знаю почему.

Я достигаю разрядки в рекордное время, плоды моих грёз смываются в слив душа.

Намылившись, смываюсь, выхожу и оборачиваю белое махровое полотенце вокруг бёдер. К моему сожалению, я всё ещё возбуждён. Хватаю спортивную форму из гардеробной, переодеваюсь и спускаюсь на нижний этаж поиграть в сквош, надеясь, что ритмичный стук мяча о стены отвлечёт меня от этой женщины.

Это срабатывает — но ненадолго.

Как только заканчиваю, возвращаюсь к началу… одержимости Верой Спасской.

И гадаю, может ли она когда-нибудь стать моей.