Глава 24

Максим

Застёгиваю молнию на чемодане в воскресенье и выкатываю его к двери, прежде чем зайти в гостиную в последний раз увидеть моих девочек перед отлётом домой на пару дней. В суете всего происходящего забыл о фотосессии для журнала «Спорт и здоровье» на этой неделе, и подумал: пока дома, устрою встречу с Тамарой по душам, потому что поток сообщений и звонков не стихает. Заблокировал бы номер, но, зная её, она заведёт новый, а менять свой, который со мной десять лет, — та ещё морока.

— Привет, — говорю Вере. — Уезжаю, так что…

Сосредоточившись на малышке, она даже не смотрит в мою сторону.

— Счастливого полёта.

— Вернусь в среду, — говорю.

— Ладно.

Тон ровный. Другой. Непонятный. Как и она сама последние сутки.

Всё было волшебно… пока вчера не упомянул о возвращении, потом что-то сломалось. Тёплая, весёлая женщина исчезла, явилась ледяная королева. Только не жестокая и бессердечная — Вера Спасская не может такой быть. Эта версия просто отстранённая, менее отзывчивая.

Вздрагивает от касания, губы деревенеют от поцелуя.

Вежливая и небрежная.

— Можно тебя на секунду? — киваю на малышку. Не уйду на такой ноте.

Наконец она поднимает взгляд.

Жестом зову ближе. Не стану болтать через всю комнату.

Отдаёт Надежде плюшевого слонёнка, встаёт, медленно подходит.

Руки скрещены:

— Что?

— Расстроена, что уезжаю?

Хмурится:

— Нет. Почему бы мне расстраиваться?

Провожу рукой по челюсти, изучаю её лицо, пытаюсь читать между строк — но она не даёт мне подсказок.

— Просто… мы так ладили… и пятница была потрясающей… а вчера что-то изменилось, — говорю.

Скрещивает руки плотнее, пожимает плечами:

— Думаю, мы слишком спешим.

Правда. Несёмся со скоростью света.

— Всё между нами, — говорю, — не совсем обычно. И нет графика, которому следовать. Можем притормозить, если так комфортнее, но, если ты в деле, как и я, Вера… Ради бога, не отстраняйся. Я провожу лучшее время в жизни с тобой. С Надеждой тоже. Всё ново, но я люблю каждую безумную, запутанную секунду.

Губы сжимаются, взгляд скользит мимо моего плеча.

— Ты всегда знаешь, что сказать, но иногда слова слишком идеальны, понимаешь?

— Прости? — усмехаюсь. — Не знал, что это плохо.

— Если я едва знаю тебя, как мне понять, искренне ли ты говоришь?

— Не можешь. Время покажет. Доверься мне, а мы продолжим узнавать друг друга. — Тянусь к ней, останавливаюсь. Она не готова к прикосновениям. — Боишься? Это нормально, если да. — Глотаю, добавляю: — Мы вместе проходим через это — что бы это ни было.

Её глаза ловят мои, веки тяжёлые от усталости. Вчера ночью я спал в её постели, но вместо объятий и сна щекой на её груди она жалась к краю матраса, ворочалась, пока одеяло не скрутилось клубком на полу.

— Чего ты боишься? — спрашиваю.

Она откашливается:

— Думаю, мы эгоисты. По отношению к Надюше. Не стоит этого делать, потому что, если у нас не получится, ей в итоге будет больно.

Моя челюсть напрягается.

Вижу, что она делает.

— Если хочешь использовать Надежду как отговорку для своих страхов всю жизнь — твоё право, — говорю.

— Я не использую её как отговорку, — она морщится, слова звучат остро. — Это реальная забота. Не хочу, чтобы она пострадала, если между нами будет напряжёнка.

— Почему должна быть напряжёнка?

— Потому что я не знаю, что ты делаешь и чего ждёшь, — говорит она. — А через пару недель ты вернёшься в Сочи, к своей настоящей жизни. А я останусь здесь и буду думать о красавце, который ворвался в мою жизнь, сказал идеальные слова, заставил чувствовать то, чего не следовало, надеяться на то, на что не следовало.

Чешу висок, подбородок опущен, обдумывая её слова.

— Честно думаешь, что я уйду через три недели и буду притворяться, будто между нами ничего не было?

— В отличие от альтернативы — да, — говорит она. — Стараюсь быть реалисткой. Твоя жизнь в Сочи. Тренер, помощники, друзья, контракты, всё остальное.

— Моя жизнь может быть где угодно, — говорю. Чёрт возьми. Обхватываю её талию, прижимаю к себе, поднимаю её острый подбородок. — Если думаешь, что я уйду от вас, то совсем меня не знаешь.

Скольжу губами по её губам, дразня лёгким поцелуем.

Если хочу успеть на рейс, пора выезжать.

— Когда вернусь, — говорю, вдыхая её ванильно-сладкий аромат, — покажу, как сильно ты ошибаешься.